Cага Дераверна. Заповедь Дракона

—Нужно идти в Золотую Чащу. Ты верно всё сделал. Очень складно красиво поступил, — шелестел хор.

— Что мы там ищем? — одними губами спросил Сэнд.

— Увидишь — поймешь. Только там ты осознаешь свою истинную суть.

— А тот человек в маске? Как быть с ним?

— Пользуйся им. Он многому тебя научил и научит еще большему. Но никогда, слышишь, никогда не доверяй ему до конца. У него своя игра.

Голоса стихли так же внезапно, как и появились. Сэнд привалился к мягкой пуховой подушке, чувствуя странный прилив азарта. Завтрашний день манил его. Ему было глубоко безразлично, что станется с этим городом и заберет ли его Тьма. Его интересовал лишь путь в Дераверн. Там, впереди, за горизонтом, скрывалась его судьба, и никакие твари из бездны не смели встать у него на пути. Теперь он знал это наверняка.

Глава 9 - Отправление

До сих пор помню тот день.

Лорик. Золотые уста.

Так и прошел прошлый день — быстро, почти неуловимо, как это и бывает всякий раз, когда впереди дорога. Сон у каждого вышел коротким и тревожным, и уже наутро они собирались в путь. Сэнд, воспользовавшись помощью лекарей, тщательно смазал мозоли, перебинтовал ноги и прихватил с собой еще несколько чистых полос ткани, на случай если дорога окажется беспощаднее, чем ожидалось. На ноги он натянул мягкие сапоги, не столь удобные для долгого перехода по тропам, но зато не так сильно натиравшие. Затем он сменил свои трущобные лохмотья на легкий доспех — достаточно прочный, чтобы не остаться беззащитным, и достаточно легкий, чтобы не стеснять движений. В таком можно было и метнуть заклинание быстрее, и в случае нужды уйти от удара. На плечи он накинул сумку; в ней лежало лишь то, что дал ему незнакомец в маске. Еще он взял побольше провианта из тех запасов, что выдали Певчие: вяленую солонину и черствый, но крепкий хлеб, способный пролежать еще не один день. Внизу его уже ждал черный, как смола, рысак. Сэнд стоял рядом, укрывшись в темном плаще с капюшоном, не бросавшемся в глаза, и терпеливо ждал остальных. Лорик к этому времени уже понемногу приходил в себя после раны, оставленной тварью. Боль притихла, но до полного исцеления было еще далеко. Секиру он менять не стал — лишь подправил лезвие у местного кузнеца в штабе Певчих, чтобы держала кромку и в грязи, и в сырости. Кроме того, в их запасах он отыскал любопытный арбалет: не громоздкий, удобный, такой, что можно было скрыть под плащом и выхватить в самый нужный миг. Лорик взял его себе, а вдобавок прицепил к груди несколько кинжалов — на случай, если дело дойдет до ближней схватки. Секира в тесноте не всегда спасала, а вот удачный удар кинжалом в стык доспеха мог решить исход боя. В походную сумку он уложил запасы еды и часть брони — тяжелой, но ценной. Тащить все это на себе после недавнего ранения было бы сущей глупостью, куда разумнее было нагрузить пони. Он и не собирался надевать доспех сразу. На такой переход это было бы непрактично. Проще было накинуть сверху плотную тканевую накидку и оставить тяжелые пластины на спине у зверя. В этом и заключалась особенность артрейнских пони: ростом они были невелики, зато могли нести на себе куда больше, чем казалось на первый взгляд. Впрочем, и у них был предел, потому груз приходилось распределять с умом. Гномьи доспехи изначально ковали под каждого владельца отдельно, и каждая их часть была съемной. Гномий металл и впрямь поражал — прочный, гибкий и будто бы созданный не для человека, а для самой войны. Лорик спустился вниз вторым. Рука его все еще была туго перевязана, а потому он с видимым усилием развязывал и заново укладывал свое имущество на небольшого скакуна. Наконец, покосившись на зверя и словно оценив его стать, он усмехнулся:

— Крепыш. Ему подойдет. Улыбка тронула его лицо, но в ней было больше усталости, чем веселья.

Сэнд, сидевший рядом и уткнувшийся в увесистый талмуд, тоже едва заметно улыбнулся. Он все пытался разобрать путаницу символов, надеясь вырвать у мироздания хотя бы крупицу силы нового заклинания, но даже эта работа не помешала ему оценить выбор товарища.

— Раз твой — Крепыш, то мой будет Туманом, — не отрываясь от книги, произнес Сэнд.

— Это еще почему — Туман? — пробасил гном, затягивая очередную подпругу.

— Честно говоря, не знаю. Сердцем чувствую, что ему подходит.

Лорик коротко хохотнул, похлопав пони по шее.

— Что ж, по рукам. Туман так Туман.

Солнце окончательно вылезло из-за зубчатых стен города, заливая площадь холодным светом. Двое были полностью готовы к выходу, но Элай все не показывался. Редкие прохожие, жители Вайса, начали коситься на странную компанию. В эти смутные времена мало кто решался покинуть городские стены, а уж такая разношерстная группа — гном, вооруженный до зубов, и человек в плаще с загадочным фолиантом — вызывала у горожан не столько любопытство, сколько суеверный страх. Наконец тяжелые двери штаба Певчих со скрипом отворились. Элай вышел в сопровождении троих членов совета. Они о чем-то яростно спорили, и по лицу эльва было ясно — разговор дался ему нелегко. Несмотря на то что он сложил с себя полномочия, он оставался их негласным лидером — тем, кто превратил Певчих в самую могущественную тайную силу столицы. Возле коней они остановились. Элай низко поклонился братьям по оружию, затем они крепко обхватили друг друга за предплечья — древний жест, скрепляющий верность общим идеалам. Подойдя к своему рыжему коню, Элай поправил лямки рюкзака и потянулся к перевязи меча, намереваясь закрепить его в седельных ножнах.

— Брат, а как зовут твоего зверя? — спросил Сэнд, закрывая талмуд.

— Не знаю, — Элай помедлил, погладив коня по огненной гриве. — Я редко брал его в дело, имен не давал.

— Надо придумать, — вставил Лорик, проверяя, надежно ли приторочена к седлу запасная обувь. — Имя — это на удачу. А она нам понадобится, дорога легкой не будет. Слыхал, в Пустошах у безымянных коней ноги чаще подкашиваются?

Элай ненадолго задумался, глядя, как солнечные лучи играют на рыжей шкуре жеребца.

— Опал, — наконец произнес он. В памяти вспыхнул образ теплого оранжевого камня. — Пусть будет Опалом.

Он закрепил свою длинную эльвскую саблю так, чтобы рукоять не мешала в пути. Элая всегда забавляло, как другие всадники умудрялись скакать с паполуторными мечами за спиной — в седле это была верная пытка. В дополнение к мечу он приторочил к луке седла связку дротиков — на случай внезапной стычки. Но больше всего друзей удивила его новая броня. Вместо привычного снаряжения на Элае был превосходный кожаный доспех, покрытый тонкой вязью эльвийских рун. Кожа была выделана так искусно, что казалась почти живой, отливая матовым блеском.

— Брат, а что на нем начертано? Что говорят эти знаки? Сэнд сощурился, разглядывая незнакомую письменность.

—Это древний язык нашего народа. Эти знаки символизируют удачу. Их придумали еще до того, как наш народ пал во тьму и грехопадение.

Наконец все трое собрались, оседлали коней и выехали из Вэйса. Дорога предстояла нелегкая, но иного пути у них не было — город следовало покинуть как можно скорее. Пока они сдержанным шагом ехали по улицам, Вэйс раскрывался перед ними во всей своей мрачной, изломанной красоте. Сначала потянулись тесные кварталы трущоб, где дома словно жались друг к другу, укрываясь от ветра и беды. Затем начались каменные улицы получше: крепкие фасады, резные карнизы, узкие окна, за которыми горел тусклый свет. На перекрестках стояли стражники — хмурые, закованные в железо, с лицами, давно привыкшими к чужой лжи и собственной усталости. То и дело им попадались проповедники инквизиции. Они стояли прямо на улице, среди грязи, телег и спешащих горожан, и вещали о грехе, покаянии и вечной расплате. Их голоса звучали над площадями сухо и жестко, будто скрежет ножа по камню. А на главной площади, окруженный толпой, громко вещал оратор, разнося последние новости и слухи. Его голос, сильный и поставленный, легко перекрывал городской шум. Элая всегда поражало, как такие люди умудряются говорить перед столькими слушателями, не сбиваясь и не теряя ни единого взгляда из толпы. Наконец перед ними поднялись ворота. Они были поистине огромны — вдвое выше обычных замковых, тяжеловесные, словно сама земля выковала их в час недобрых времен. Первая часть укреплений выступала вперед двумя мощными башнями, готовыми обрушить смерть на любого, кто осмелится подвести под стены таран. Но впереди была еще одна створка — окованная каленым гномьим железом, черная, с тусклым металлическим блеском, будто впитавшая в себя копоть сотен кузниц. Пройти через такие врата без позволения было бы почти невозможно.

Стража перегородила им путь. Один из воинов, не снимая руки с копья, холодно сказал:

— Главные ворота закрыты по приказу коллегии.

Элай даже не замедлил движения. Он прекрасно знал, как разговаривать со стражниками. Под плащом тихо звякнул кошель. Элай вынул его, взвесил в ладони и, небрежно бросив стражнику, лишь коротко кивнул. Тот поймал кошель, приподнял бровь, заглянул внутрь и тут же сменил тон.

— Открыть ворота! — рявкнул он через плечо. — Важные гости выезжают!

Как всегда. Порой для этого мира хватало всего лишь небольшого мешочка с монетами, и любые двери сами распахивались перед тем, у кого хватало золота и спокойствия в голосе. Когда они выехали за городские стены, перед ними раскинулась совсем иная картина. Дорога уходила вперед ровной, тщательно вымощенной лентой. Ее проложили еще во времена Арлея Жестокого, и с тех пор она почти не изменилась: камень был стерт веками, но все еще держал форму, будто помнил тяжелые шаги армий и скрип обозов. По обе стороны тянулись густые смешанные леса. Осень уже тронула их своими холодными пальцами: кроны пылали красным, желтым и багровым, перемешиваясь с темной зеленью елей. Воздух был сырым, пахнул прелой листвой, хвоей и далекой водой. Лорик, который не слишком любил природу вне гор, все же невольно замер, оглядываясь вокруг. Он бывал здесь не раз, но каждый раз удивлялся, как эта земля умудряется оставаться такой красивой, несмотря на все, что в ней есть жестокого и мертвого.

— Невероятно, — тихо проговорил Сэнд, не сводя взгляда с леса.

— Это еще что. Ты видишь лишь малую часть того, что может показать этот край. Элай усмехнулся, чуть наклонив голову.

Он бросил взгляд вперед, туда, где дорога терялась между деревьями.

— Если повезет, доберемся и до водопадов. Там, говорят, вода падает с таких высот, что гул слышен за целую милю. И рядом всегда работают люди — каменщики, плотники, грузчики. Живут на самом краю земли, будто и не знают, что мир под их ногами давно прогнил.

Сэнд при этих словах заметно оживился. В его глазах вспыхнуло предвкушение, почти детская жадность до новых чудес.

— Тогда не будем терять времени, верно, друзья? — сказал он и слегка пришпорил лошадь.

Конь сорвался вперед, подняв из-под копыт влажную пыль. За ним тронулись Лорик и Элай. Некоторое время они ехали молча, пока дорога не вывела их к перекрестку. Там, среди серых камней и корявых придорожных столбов, стояли три указателя, потемневшие от дождей и времени.

Лорик хмыкнул, прищурившись.

— Вот это, надо признать, люди придумали разумно, — пробормотал он.

На одном из указателей было вырезано: «Ар Денс». Этого оказалось достаточно, чтобы сомнения развеялись. Дальше они ехали без разговоров, прямо по узкой дороге, пока вечер не начал медленно, но неотвратимо затягивать лес серой синевой. Когда свет окончательно побледнел, путники решили, что пора становиться на ночлег. Подходящее место нашлось не сразу: Элай не хотел разводить лагерь где попало, слишком близко к дороге, где их мог заметить кто угодно. Они углубились в лес, и вскоре впереди показался невысокий холм — сухой, удобный, чуть приподнятый над черной лесной подстилкой. В отдалении, между деревьями, угадывалась старая крестьянская мельница. Рядом темнели несколько полей, уже пустых и заброшенных на ночь. Место показалось всем троим достаточно тихим и укрытым. Они быстро устроили привязь для лошадей. Кони, усталые после долгой дороги, фыркали и переступали копытами, косо поглядывая в темноту. Лорик тем временем взялся за ужин. Сэнд отправился в лес собирать сухие ветки для костра, а Элай, хоть и не любил открытого огня в незнакомых местах, на этот раз не стал спорить. Тишина вокруг была спокойной, почти усыпляющей. Лес, укрытый сумерками, больше не казался враждебным, и напряжение понемногу отпускало его плечи. Лорик готовил так, будто делал это не для ночлега у дороги, а для королевского стола. В котелке быстро закипела густая гномья похлебка — тяжелая, наваристая, с вяленым мясом, черствым хлебом, луком и щедрой щепоткой пряностей, которые гном берег, как сокровище. Запах у нее был такой, что у голодного свело бы живот даже на расстоянии. Вокруг костра повеяло дымом, жиром и чем-то по-настоящему домашним, несмотря на мрачный лес вокруг. Позже, уже сидя у огня, они ели молча лишь первые несколько минут. Потом разговор сам собой ожил. Лорик, поминутно прикладываясь к своей кружке с пшеничным напитком, обхватил больную руку и хмуро посмотрел в темноту за огнем.

— Ну и что, мы вообще узнаем, кто эта девка? — спросил он, уже заметно осоловевшим голосом. — Или, как обычно, придем, а там опять загадки, туманные намеки и взгляды исподлобья?

Элай усмехнулся, бросив сухую ветку в огонь. Пламя коротко треснуло и поднялось выше.

— Думаю, она сама нас узнает, — ответил он спокойно. — Этот незнакомец наверняка предупредил ее. Так что раньше времени тревожиться не стоит.

Гном хмыкнул и, сделав еще один глоток, кивнул.

— Уже лучше. Я люблю, когда хотя бы кто-то знает, что происходит. А то в последнее время все у вас через одно место.

Сэнд, который почти всю дорогу не выпускал из рук книгу, только мельком поднял глаза. Он то всматривался в страницы, то украдкой переводил взгляд на лес, будто пытался разом удержать в голове и текст, и весь окружающий мир. Элай заметил это не сразу. Потом все же повернул голову и прищурился.

— Что это ты там все читаешь, малец?

— Ничего особенного, — быстро ответил Сэнд, не поднимая глаз.

Ответ прозвучал слишком коротко и слишком резко. Элай сразу насторожился. Он подвинулся ближе, пытаясь разглядеть обложку.

— Брат, будь осторожнее, — сказал он уже тише. — Я понимаю, у каждого свои секреты. И понимаю, что у тебя открылся дар к магии. Но это опасное ремесло. С ним шутки плохи.

Сэнд на мгновение сжал губы. В его голосе, когда он ответил, уже слышалось раздражение — то самое, знакомое каждому старшему брату, когда младший не хочет слушать нравоучения.

— Я понимаю.

Он перевернул страницу и откусил кусок солонины, будто разговор его только досадно отвлекал.

— Она, думаю, поможет нам. Значит, я должен учиться.

Лорик покачал головой и шумно выдохнул в усы.

— Малец, послушай брата, — пробурчал он. — Просто будь осторожнее. Магия — штука хитрая. Она сначала дает, а потом требует вдвое больше.

Сэнд помрачнел еще сильнее. Он захлопнул книгу не до конца — лишь пальцами придержал страницы, будто не хотел выпускать ее из рук даже на миг.

— Пойду я, пожалуй, — бросил он и поднялся.

Он недовольно глянул на них обоих и ушел вниз по склону холма, не оглядываясь. Элай проводил его взглядом, но останавливать не стал. Потом снова повернулся к Лорику.

— У нас всегда так, — тихо сказал он. — Он терпеть не может, когда его учат.

Гном усмехнулся, поворошил угли и отпил из кружки.

— Это в его возрасте нормально. Все они такие, когда думают, что уже всё понимают. Сколько ему? Двадцать четыре эльвских года?

— Да.

Лорик хмыкнул.

— Ну вот. Не бери в голову. У парня голова на плечах есть. Упрямый, конечно, как осел, но не глупый.

Пока они говорили, Сэнд спустился с холма. Лес вокруг него тянулся сплошной стеной: темный, пестрый, настороженный. Лунного света едва хватало, чтобы различить переплетенные ветви, черные силуэты стволов и влажный блеск листвы. И тут он услышал шорох. Потом еще один. Сначала Сэнд не придал этому значения, решив, что где-то в кустах возится зверь или ветки шевелит ветер. Но звуки не исчезали. Наоборот, они становились ближе, осторожнее, словно кто-то шел за ним по пятам, стараясь не выдать себя. Лес будто изменился. Тишина в нем стала плотной, вязкой, как холодный туман. Даже собственные шаги Сэнд начал слышать громче, чем следовало. Он нахмурился и крепче сжал книгу в руке. И только тогда понял —в темноте рядом с ним кто-то есть.

Из чащи выскочила белка — юркая, с ободранным рыжим хвостом и цепкими лапками. Зверёк вел себя нагло, словно лесной дух, не знающий страха перед человеком. Она металась у самых ног Сэнда, а в следующее мгновение, когтями цепляясь за плотную ткань дорожной куртки, взлетела ему на плечо. Сэнд вздрогнул, чудом не выронив книгу в рыхлую листву.

— Эй, ты чего удумала? — парень невольно улыбнулся, глядя на дрожащий носик и бусинки глаз, в которых отражались угли далекого костра. — Совсем голодно в лесу, да?

Он отложил гримуар в сторону и полез в поясной мешочек. Отыскав там сухую корку черствого хлеба, Сэнд протянул её гостье. Белка ловко выхватила подношение и, едва коснувшись его пальцев холодными лапками, стрелой скрылась в густом папоротнике. Улыбка сошла с лица Сэнда так же быстро, как удрал зверёк. Лес, до этого наполненный лишь мягким шорохом листвы, вдруг замер. Птицы смолкли. Тяжелый, вязкий звук ломающейся ветки заставил сердце парня пропустить удар. Из глубокой тени вековых елей выступила фигура. Это был волколак. Чудовище возвышалось над Сэндом, застилая собой просветы между деревьями. Огромный, обросший жесткой угольно-черной шерстью, он ступал на задних лапах, двигаясь с пугающей, почти человеческой грацией. Его глаза, налитые зловещим багрянцем, светились в полумраке, словно два тлеющих уголька в кузнечном горне. Сэнд резко вскочил. Дыхание перехватило. Он лихорадочно начал хлопать себя по карманам, надеясь нащупать хотя бы перочинный нож или огниво — хоть что-то, через что можно было бы пропустить стихийный поток магии. Но пальцы натыкались лишь на пустую ткань. Он оставил всё оружие у костра. Книга лежала слишком далеко, чтобы успеть прочесть хоть одну защитную формулу.

—Проклятая самонадеянность... — мелькнула горькая мысль.

Огромная тварь остановилась в пяти шагах. Она не рычала, не обнажала клыки для смертельного броска. Волколак замер, соблюдая странную, почти рыцарскую дистанцию. А затем лесную тишину разорвал голос — глухой, утробный, похожий на скрежет камня о камень.

— В чаще нынче дурная кровь льется... — прохрипел зверь. — Древние твари вылезли из нор. Будь осторожен, человек. Не суйтесь вглубь леса. Они уже выжгли два поселения к западу и ищут новую плоть.

Сэнд оцепенел, глядя в багровые глаза существа. Прежде чем он успел выдавить из себя хоть слово, волколак развернулся и так же бесшумно, как появился, растворился в ночном тумане. Со стороны холма послышался топот и ругань. На поляну, тяжело дыша, ворвались Элай и Лорик. У эльва в руках блестела обнаженная сталь, а гном сжимал свой верный топор, злобно озираясь по сторонам.

— Живой, малец?! — рявкнул Лорик, заслоняя парня собой. — Я чуял этот запах... Псиной за версту несло!

— Куда он делся? — процедил Элай, его взгляд метался по теням, а пальцы перехватили рукоять меча удобнее. Он уже сделал шаг к зарослям, готовый преследовать хищника.

— Постой! — Сэнд схватил брата за локоть. — Не надо. Он не собирался нападать. Он... он предупредил нас.

Парень сбивчиво пересказал короткий, пугающий разговор с ночным гостем. Лорик и Элай переглянулись. Гном сплюнул на землю и опустил топор, но напряжение из его плеч не ушло.

— Небывальщина какая-то, — проворчал Лорик. — За всю мою жизнь не видал, чтоб эти твари язык за зубами держали, а уж тем более советы давали. Видать, совсем плохи дела в Вейсе.

— Если даже такие создания выходят из сумрака, чтобы предупредить о беде, значит, Тень подобралась совсем близко, — мрачно подытожил Элай. — Нельзя здесь задерживаться. До рассвета установим двойной дозор. Как только первый луч коснется верхушек гор — уходим. Нам нужно добраться до города раньше, чем этот лес окончательно сойдет с ума.

В то же самое время по перекрёстной дороге двигался таинственный всадник и пятеро его спутников. Все шестеро были облачены в чёрные доспехи, тяжёлые, черные будто высеченные не из металла, а из самой ночи. Лица их скрывали глухие забрала, и только холодный блеск узких щелей выдавал, что под бронёй ещё теплится жизнь. Они ехали молча. Лошади под ними шли тяжело, сдавленно фыркая, словно чувствовали вокруг не просто дорогу, а место, где давно поселилась беда. Под копытами трескалась сухая земля, будто сама не хотела держать их вес. Там, где они проходили, трава темнела и ложилась в пыль, а воздух тянуло сыростью, гнилью и чем-то ещё — смутным, мерзким, от чего хотелось отвести взгляд. Они не спрашивали дорогу у прохожих. Они не торопились. Им было достаточно встретить любого живого на пути. Первым оказался старик с телегой. Он не успел даже поднять головы. Всадник лишь чуть повернул к нему коня, и один из чёрных латников уже оказался рядом. Раздался короткий, глухой удар — и телега, звякнув колесом, съехала в канаву. Старик даже не понял, что произошло. Дальше была женщина с корзиной. Потом мальчишка-погонщик, прижавший к груди связку хвороста. Потом ещё двое путников, шедших с юга. Никого они не щадили. Не потому, что злились. Не потому, что наслаждались кровью. Просто таков был их путь. Живые для них ничего не значили, если не могли дать ответа.

— Где он? — спросил всадник, остановив коня у развилки.

Голос его звучал глухо, будто доносился из-под каменной плиты. Один из его людей, чуть наклонившись в седле, осмотрел пустую дорогу и бурые пятна на камнях.

— Следы уходят к северу, — сказал он. — Но здесь недавно проходил отряд Артрейна. Возможно, кто-то видел маску.

— Значит, ищем дальше, — ответил всадник. — И если кто-то встанет на пути, он умрёт.

— А если никто не скажет? — спросил другой, с тихим, хриплым смешком.

Всадник медленно повернул к нему голову.

— Тогда мы уничтожим всё, что помешает найти нужный ответ.

И они поехали дальше, оставляя за собой не просто след копыт, а длинную полосу страха, гнили и безмолвной смерти. Дорога после них выглядела так, словно по ней прошла чума: трава чернела, мелкие зверьки не показывались из нор, а на ветру долго держался тяжёлый запах крови и мокрого железа. Им было всё равно, кто погибнет по пути. Им было важно только исполнить приказ. Найти незнакомца в маске. Найти аванпосты армии Артрейна. И уничтожить всё, что встанет между ними и их целью.

В это же время по старому перекрёстку, где ветер гонял пыль между камней и сухих придорожных трав, ехали шестеро всадников. Один — впереди, чуть поодаль от остальных, и уже по одной его посадке в седле было ясно: он здесь главный. За ним следовали ещё пятеро — такие же молчаливые, такие же неподвижные, будто выкованные в одной кузнице и наделённые одной волей. Все были облачены в чёрные доспехи без единого герба, а их лица скрывались за глухими забралами. Ни глаз, ни кожи, ни даже намёка на человеческое выражение — только тёмный металл, холодный и мёртвый, как надгробная плита. Они ехали неторопливо, но в этой медлительности было больше угрозы, чем в бешеной скачке. Казалось, им некуда спешить, потому что от них всё равно нельзя уйти. Под копытами их коней дорога трескалась, словно высохшая кость, а в воздухе после них оставался тяжёлый запах сырой земли, железа и начинающегося тления. Там, где они проезжали, смолкали птицы. Даже ветер будто слабел, не решаясь касаться этих людей — или того, что когда-то было людьми. Первого встречного они настигли у придорожного столба. Это был старик с вязанкой хвороста за спиной. Он услышал их раньше, чем увидел, и обернулся слишком поздно. Главный всадник остановил коня в одном шаге от него. Остальные окружили дорогу молча, без суеты, будто делали это уже сотни раз.

— Смотри на меня, — прозвучал голос из-под шлема.

Старик вздрогнул. Голос был низкий, глухой, будто шёл не из человеческого горла, а из пустого железного нутра.

— Я... я всего лишь иду домой, господин, — пробормотал он, крепче прижимая к себе хворост.

— Где человек в маске? — спросил всадник.

— Не знаю, господин. Клянусь, не знаю.

— Тогда скажи, где аванпосты Артрейна.

Старик затряс головой. Его губы дрожали, глаза беспомощно метались от одного чёрного шлема к другому.

— Я не солдат... Я не бываю у застав... Я ничего не знаю.

На несколько мгновений повисла тишина. Даже кони стояли неподвижно, только из ноздрей одного из них вырывался белёсый пар, хотя воздух был тёплым. Затем предводитель едва заметно шевельнул рукой. Старик не успел ни закричать, ни отступить. Один из пятерых ударил быстро и без лишнего движения. Тело осело в пыль, хворост рассыпался по дороге, а кровь медленно потянулась в щели между камнями. Никто из всадников даже не посмотрел вниз.