Cага Дераверна. Заповедь Дракона

Второй советник провёл пальцами по столу, словно раздумывая, стоит ли верить услышанному.

— И сколько оружия?

— Достаточно, чтобы ваши люди не выглядели толпой с палками, — сказал маг. — Не армия, но уже сила.

Несколько мгновений никто не говорил. Затем первый среди равных коротко кивнул.

— Хорошо. Мы согласны.

Незнакомец и третий маг обменялись быстрыми взглядами. Оба чуть заметно улыбнулись. Но радость не успела закрепиться.

— Вы нужны сегодня, — сказал незнакомец.

Слова его ударили по комнате не хуже кулака по столу.

— Сегодня? — почти одновременно переспросили двое советников. В голосе одного прозвучало раздражение, другого — откровенное недоверие.

— Именно сегодня, — отрезал незнакомец. — Нам больше нельзя терять время.

— Ты просишь нас поднять эльвов за один день, — сказал второй. — Вооружить их, расставить, объяснить задачи, не вызвав паники и не насторожив осведомителей инквизиции. Это не просто риск. Это безумие.

— Безумием будет ждать, — ответил незнакомец. — Каждый лишний час работает не на нас.

Первый среди равных в этот миг смотрел не на него, а на что-то своё, мрачное и тяжёлое. Затем он медленно потянулся под плащ, достал сложенное письмо и положил его на стол.

— Он прав, братья, — сказал эльв глухо. — Враг уже совсем рядом.

На этот раз удивились и незнакомец, и третий маг.

— Насколько рядом? — быстро спросил незнакомец.

— Шестеро всадников, — ответил эльв. — По последним донесениям нашей разведки. Они прошли перекрёстки у города, заходили в деревни, расспрашивали людей, поднимали дворы среди ночи. Идут не скрываясь, но и не поднимая лишнего шума. Значит, уверены в том, что ищут.

Третий маг выпрямился.

— Что им нужно?

Эльв поднял взгляд и посмотрел прямо на незнакомца.

— Странник в маске.

В комнате словно стало холоднее. Даже огонь свечей, казалось, дрогнул. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Потом незнакомец очень тихо спросил:

— Они почти вышли на него?

— Почти, — ответил эльв. — Или думают, что почти. Разница невелика. Известно и то, куда они направляются дальше.

— Куда? — сухо спросил Незнакомец.

— В Ар-Дэнс.

Под маской лицо незнакомца потемнело. Никто не видел его черт, но перемену уловили все. Плечи его едва заметно напряглись, а пальцы на краю стола сжались так, что костяшки наверняка побелели бы, не скрывай их перчатки. Он знал, кто находится в Ар-Дэнсе. Сэнд. Элай. Лорик. Ирида тоже должна была ждать их там. Слишком много нитей сходилось в одном месте. Слишком удобная точка для удара. Третий маг заметил его молчание.

— Ты кого-то туда отправил? — спросил он уже без прежней лёгкости.

Незнакомец не сразу ответил.

— Да.

— Тогда медлить нельзя, — сказал Алир . — Если всадники идут по следу, то скоро в Ар-Дэнсе станет тесно от крови.

Незнакомец медленно поднялся.

— Нужно отправить весточку, — произнёс он. — Немедленно. Сегодня же. Сразу после собрания.

— Мы можем дать гонца, — предложил второй советник. — Быстрого и молчаливого.

— Дайте двоих, — сказал незнакомец. — Если один не доедет, доедет другой.

Третий маг усмехнулся краем рта, но на этот раз без веселья.

— Вот теперь разговор стал похож на правду.

Незнакомец повернулся к окну. За мутным стеклом город тонул в сером сумраке. Где-то вдали, над крышами, поднимался дым — густой, чёрный, вязкий, будто сам Артрейн медленно тлел изнутри.

— Значит, решено, — сказал он. — Времени на раздумья больше нет, — голос незнакомца стал жестче, в нем прорезался металл, свойственный тем, кто привык отдавать приказы в разгаре боя. — Нужно действовать на опережение. Отправьте гонцев к наемным отрядам в предместьях. Скажите, что плата удвоится, если их мечи окажутся в городе до заката. Они нужны здесь, и нужны немедленно.

Один из советников, поджав губы, едва заметно кивнул:

— Мы уже разослали вестников. Золото — хороший стимул, когда пахнет большой кровью.

— Отлично. — Незнакомец окинул тяжелым взглядом притихший Совет. — Сегодня вечером мы решим вопрос с инквизицией раз и навсегда. Собирайте своих людей по кварталам. Ряды должны быть плотными, а дисциплина — железной. И избавьтесь от слишком ретивых проповедников. Тех, кто вопит о каре небесной на каждом углу, устраняйте тихо. Либо вложите им в глотки наши слова: пусть меняют суть своих речей. Быдло любит слушать крикунов, и эти кликуши могут пригодиться, чтобы утихомирить толпу, когда улицы вспыхнут.

Совет Певчих ответил угрюмым, тягостным согласием. Слишком долго они копили обиды, чтобы теперь отступить. Незнакомец и Третий маг покинули душный подвал, оставив эльвов в окружении карт и старых списков. Воздух снаружи казался ледяным, пропитанным гарью и предчувствием грозы. Вернувшись в Башню Коллегии, где высокие своды эхом отдавались на каждый шаг, незнакомец сразу прошел в кабинет. Зажженная свеча исходила черным дымом, пока он торопливо выводил строки на тонком пергаменте. Перо скрипело, едва поспевая за его мыслями.

«Ирида. Я был излишне суров в наш последний разговор, и это тяготит меня. Надеюсь, это письмо настигнет тебя раньше, чем Тень падет на порог вашего убежища. Ситуация изменилась — враг дышит вам в затылок. Ты должна немедленно встретить тех путников, о которых я говорил, и уводить их прочь. Никаких задержек, никакой жалости к вещам. Слушай Сэнда. Его чутье на тропы не подводило нас в худшие времена, он знает, куда идти. Да пребудет с тобой удача».

Внизу, вместо имени, он оставил лишь свой знак — хищный росчерк, знакомый немногим. Свернув записку, он передал её Ингвару, застывшему у двери мрачной статуей.

— Отправь с голубем. Самым быстрым. И проследи, чтобы птица ушла чисто.

Закончив с письмом, он быстро проверил снаряжение. Скрытые клинки, флаконы с кровью, укрепленные перчатки. В сопровождении личной охраны, состоящей из молчаливых ветеранов, чей вид внушал страх даже городской страже, он выдвинулся в сторону дворца. Инаэль уже был в пути. Его сопровождали трое магистров Коллегии и небольшой отряд элитных бойцов. Каждое звено этого построения было выверено: несмотря на численное меньшинство, они были вооружены до зубов и защищены чарами. В отношениях между Коллегией и Инквизицией давно не осталось места для дипломатии — лишь холодная ненависть, готовая в любой миг выплеснуться сталью. Встречу назначили на час после полуночи, когда город замирает в самом глубоком сне. Инаэль прибыл во дворец первым. Он методично расставил своих людей в вестибюле и на галереях так, чтобы перекрыть узкие места. В случае стычки они должны были удерживать численно превосходящих фанатиков столько, сколько потребуется для маневра магов. Войдя в зал совета, Инаэль занял место в тяжелом кресле, где когда-то покойный герцог принимал верных вассалов. Атмосфера величия давно выветрилась, сменившись запахом залежалой пыли, холодного камня и скорби. Свечи в тяжелых канделябрах едва разгоняли мрак, бросая длинные, уродливые тени на стены. За спиной Инаэля неподвижно замерли стражники. Его ладонь непроизвольно легла посох. Перспектива открытой бойни в этих стенах леденила кровь, но иного пути не было. Он не мог взять больше людей — каждый клинок был на счету в Башне Магистрата, где гарнизон из последних сил удерживал блокпост. Твари, запертые внутри, бесновались в темноте, и если бы они все прорвались в город сейчас, Артрейн превратился бы в один огромный склеп еще до того, как инквизиторы обнажат свои мечи.

Сам же Инквизитор прибыл так, словно явился не на тайный ночной совет, а на собственное коронование. Если у Инаэля под рукой было не больше полусотни бойцов, то инквизитор привел с собой едва ли не пять сотен отборных стражников. Все — как один — в латах, начищенных до тусклого серебряного блеска, в тяжелых плащах с вышитым знаком Высшего и с лицами людей, давно разучившихся сомневаться. Многие из них сражались на Закатном холме. Они видели тварей вблизи, чувствовали на себе их смрадное дыхание, слышали хруст костей в ночи — и потому вера их стала не тише, а только яростнее. Такие люди особенно крепко цепляются за молитву, когда однажды уже заглянули в пасть смерти. Пока они шли по пустеющим улицам, над мостовой плыл глухой, размеренный напев. Не громкий, нет — почти шепот, но оттого еще более неприятный. Слова, подхваченные сотнями глоток, ложились на город, как сырая погребальная ткань. В домах один за другим гасли огни. Ставни закрывались. Люди убирали с подоконников свечи и отходили от окон, будто сам этот звук мог накликать беду.

— Слава Высшему

— Да пребудет Высший с нами

— Да оградит Он нас от скверны

Они повторяли это снова и снова, с одинаковой мерностью, без жара, почти без чувства — и именно этим пугали сильнее всего. Не толпа фанатиков, а стройный хор людей, давно отдавших свои души чужой воле.

К воротам дворца герцога Дериона инквизитор подошел, не замедлив шага. Внутрь, однако, вошла только половина его людей. Остальные остались снаружи, заполнив двор, арки и прилегающую площадь так плотно, что камень под их сапогами будто бы потемнел. Он явно ждал подвоха. Возможно, чуял его так же ясно, как зверь чует грозу задолго до первого удара грома. Сам инквизитор казался крайне молодым.Рыжие волосы, коротко остриженные, отливали медью в свете факелов. Лицо — открытое, почти приветливое. На губах играла легкая, слишком ровная улыбка, из тех, что способны разом и располагать к себе, и вызывать желание немедленно отступить на шаг. Так улыбаются люди, привыкшие убеждать, выносить приговоры и смотреть, как другие принимают эти приговоры за милость. Он был крепко сложен — широкие плечи, сильная шея, тяжелая поступь человека, который не пренебрегает ни тренировками, ни походной жизнью. На поясе у него висел молитвенник в потемневшем металлическом окладе. Одной рукой инквизитор почти все время касался его, будто черпал из этой книги уверенность или напоминал окружающим, кому служит. На левом бедре покоился одноручный меч. Ножны были темные, без лишних украшений, зато на самом клинке, который мелькнул, когда он поправил полы рясы, Инаэль заметил гравировку. Он прищурился. Текст был выбит не людским письмом, а гномьими рунами.

«Высший хранит истинное благо».

Инаэль задержал на надписи взгляд дольше, чем следовало. В этом было что-то почти оскорбительное, почти насмешливое. Инквизиция годами кричала о чистоте, о правильной крови, о чужаках, недостойных милости. И вот теперь один из их лидеров носил при себе клинок, украшенный письмом тех, кого его же собратья презирали с холодным благочестием.

—До чего удобна чужая работа, когда она выкована достаточно хорошо, — с мрачной усмешкой подумал эльв.

Инквизитор прошел к своему месту и, прежде чем сесть, поправил тяжелую рясу. Под темной тканью отчетливо угадывались очертания брони. Инаэль скользнул по нему взглядом и едва заметно дернул уголком рта.

—Вот же дурак. Он вообще когда-нибудь снимает доспехи? Или и спит в них, чтобы не встретиться с собственными страхами?

Но тут же одернул себя. Недооценивать противника было бы ошибкой. При всей своей молодости инквизитор не казался ни глупцом, ни пустым фанатиком. В нем чувствовалась жесткость, выучка и та опасная уверенность, которая бывает у людей, искренне убежденных, что им дозволено больше прочих. Инаэль видел таких раньше. Они редко отступали и почти никогда не признавали поражения — даже когда уже стояли по колено в крови. Их вражда была предрешена еще до этой встречи. С одной стороны — Инаэль, старый эльв, переживший смену эпох, осколок времени, когда магия еще не пряталась по башням и подвалам, а говорила в полный голос. С другой — молодой человек, возглавивший религиозный орден в час, когда страх стал главной монетой власти. Один был живым напоминанием о прошлом, которого инквизиция боялась и ненавидела. Другой — лицом нового порядка, где на всякий древний дар уже заранее приготовлены цепи, клеймо и костер.Несколько мгновений в зале стояла тишина. Тусклые свечи потрескивали в подсвечниках. Где-то под сводами скреблась крыса. Снаружи, за высокими окнами, доносился приглушенный гул — шаги, лязг железа, редкие команды. Дворец, некогда полный голосов, музыки и придворной лжи, теперь слушал другую речь — речь людей, готовых вцепиться друг другу в горло под знаменем порядка.Инквизитор сел первым.

— Магистр Инаэль, — произнес он мягко, почти учтиво. — Рад видеть, что вы все же нашли в себе мужество прийти.

Инаэль не изменился в лице.

— А я рад видеть, что вы нашли в себе мужество явиться не с тысячей людей. Это, пожалуй, можно считать знаком доверия.

Улыбка инквизитора стала чуть шире.

— Доверие — роскошь, которую нынешние времена не позволяют.

— В этом мы с вами удивительно единодушны.

Инквизитор опустил ладонь на стол, слегка постукивая пальцами по древнему дубу.

— Город в смятении. На улицах шепчутся о тварях, о порче, о колдовстве. Людям нужен порядок.

— Порядок или удобный виновник? — спокойно спросил Инаэль.

— Иногда это одно и то же.

— Только для тех, кто любит простые ответы. Взгляд инквизитора чуть похолодел. Ответил Инаэль

— Простые ответы лучше, чем хаос, который вы называете мудростью.

— А костры лучше, чем вопросы, не так ли?

На краткий миг воздух между ними словно натянулся. Даже стоявшие поодаль советники затаили дыхание. Инквизитор, впрочем, быстро вернул себе прежнюю приветливость — ту самую, от которой веяло льдом.

— Я надеялся, что этой ночью мы обойдемся без старых упреков.

— Тогда вам не следовало приносить их с собой, — ответил Инаэль и кивнул в сторону двери, за которой еще недавно стояли вооруженные люди.Инквизитор помолчал, затем вдруг поднял руку.

— Стража. Вон.

Приказ прозвучал негромко, но без малейшего сомнения. Его телохранители переглянулись, однако подчинились немедленно. Один за другим они покинули зал, оставив только тяжелый запах масла, железа и сырой шерсти.Инаэль проследил за ними взглядом. Затем, не оборачиваясь, произнес:

— Вам тоже лучше подождать снаружи.

Его стражники не спорили. За долгие годы службы они научились понимать оттенки его голоса лучше слов. Через несколько мгновений зал совета опустел, если не считать самих переговорщиков и нескольких ближайших помощников, без которых ни одна сторона не рисковала остаться. А в это самое время, у подножия дворцового холма, в ночной темноте уже собиралась совсем иная сила. Незнакомец встретился с представителями Певчих у старого фонтана, где давно уже не текла вода. Каменные чаши покрывала слизкая тень, а в трещинах между плитами росла черная трава. С ним пришли люди из арсеналов Коллегии — вооруженные тем, что обычно выдавали только перед настоящей войной. Их было около семисот: городские бойцы, наемники, подмастерья, бывшие солдаты и те, кому пообещали золото, месть или право пережить грядущую ночь. Кто-то держал копья, кто-то — короткие арбалеты, у многих за спинами висели связки зачарованных болтов и склянки с алхимическим огнем. Они подошли ко дворцу быстро и без песен.В отличие от людей инквизиции, эти шли молча. Только оружие тихо стучало о доспехи, да изредка слышалось хриплое покашливание. Увидев впереди плотные ряды инквизиторской стражи, несколько человек инстинктивно перехватили древки крепче.

— Стоять, — тихо сказал незнакомец.Рядом с ним один из Певчих, высокий, сутулый мужчина с серым лицом, спросил шепотом:

— Прикажете ударить первыми? Пока они не поняли, сколько нас?

Незнакомец даже не повернул головы.

— Нет. Не сейчас.

— Но если во дворце все пойдет не так

— Когда пойдет не так, — сухо поправил он. — Тогда и двинемся. А пока — ни шага без моего слова. Он смотрел на освещенные окна дворца, будто пытался разглядеть сквозь камень и стекло то, что происходило внутри.

— Сегодня слишком многие хотят пролить кровь, — добавил он уже тише. — Не будем помогать им раньше времени.

Люди затаились в тени зданий, под арками, у памятников давно забытым героям. Ночь сгущалась. Над городом висел дым. И дворец, освещенный дрожащими огнями, казался теперь не резиденцией власти, а дорогим склепом, где вот-вот должны были решить, кому из живых суждено дожить до рассвета.

Один из людей Инквизиции будто бы хотел шагнуть вперёд, остановить их, перекрыть путь одним лишь движением руки. Но почти сразу понял: поздно. Силы были неравны. Их было втрое меньше. И как бы крепко ни стояли они в своих тяжёлых доспехах, как бы ни держала их вера, против численного перевеса этого оказалось недостаточно. Совет Певчих приказал своим людям построиться напротив солдат Инквизиции. Те подчинились молча, сдержанно, только металл негромко звякнул о металл, когда ряды сомкнулись. А сам Совет вместе с незнакомцем вошёл во дворец. Внутри было холодно, просторно и непривычно тихо. Высокие своды терялись в полумраке, стены украшали старые гобелены и потускневшие фрески, изображавшие времена Арлея Жестокого — ту эпоху, о которой в королевстве вспоминали неохотно, будто о старой ране, что до сих пор ноет в сырую погоду. Пустующий трон герцога стоял в глубине зала, как немой укор. Всё здесь напоминало о смуте, что поразила королевство, некогда одно из самых могущественных из двенадцати. Они заняли свои места. Инквизитор даже не шелохнулся. Он сидел ровно, с холодным достоинством человека, привыкшего считать страх окружающих естественной частью разговора.

— Пригласил подмогу? — произнёс он с кривой усмешкой. — Испугался? Впрочем, даже если вы убьёте меня сейчас, люди вам этого не простят.

Инаэль поморщился, словно от дурного запаха, и стукнул ладонью по столу.

— Мы не собираемся тебя убивать. Его голос прозвучал резко, почти зло.

Незнакомец, стоявший рядом, тут же вмешался, не дав спору разгореться.

— Нам нужна твоя помощь. И сила Инквизиции.

Инквизитор медленно подался вперёд. По его лицу было видно: предложение его заинтересовало, но прежде чем отвечать, он хотел услышать всё до конца. Его пальцы невольно легли на потемневшую обложку молитвенника, будто он черпал в нём не только уверенность, но и право судить.

— И с чем же вам нужна помощь Инквизиции? — спросил он.

Совет Певчих переглянулся, и один из них, худой мужчина с сухим, словно выцветшим лицом, заговорил первым:

— Нужно защитить город от сущностей тьмы.

Инквизитор чуть приподнял бровь. Затем медленно провёл ладонью по молитвеннику, посмотрел на них так, словно перед ним сидели не союзники, а жалкие безумцы, и повторил с холодной насмешкой:

— Сущностей тьмы? Так вы их называете?

— Да, — ответил Инаэль.

Он говорил уже спокойнее, но в его голосе слышалась усталость человека, слишком долго сдерживавшего раздражение.

— Они уже заняли башню магистрата. Там мы держим своих подчинённых. Мы выстроили блокаду и уже поймали множество тварей внутри города. Сейчас пытаемся выяснить, что против них действует.

Инквизитор тихо усмехнулся.

— Неплохо. Даже очень неплохо.

Он склонил голову набок, и в этой позе было что-то почти оскорбительно снисходительное.

— Я прекрасно осведомлён обо всём этом, мой старый друг, — произнёс он с заметной долей иронии.

Он не собирался умолкать. Напротив, инквизитор медленно поднялся с кресла, и это движение было исполнено хищной грации. Он принялся расхаживать перед столом туда-сюда, меряя шагами пространство, словно зверь, загнавший добычу в угол и теперь наслаждающийся её бессилием.

— Мои люди уже сталкивались с этой гнилью, — бросил он через плечо, и голос его зазвучал гулко в пустом зале. — И, признаться, далеко не всем удалось уйти живыми, несмотря на доспехи, освященные Именем Высшего. Полагаю, их вера в тот миг оказалась недостаточно крепка, чтобы удержать душу в теле.

Стоявший поодаль незнакомец издал короткий звук — не то кашель, не то глухую усмешку, различимую даже сквозь плотную маску. Инквизитор замер. Он привык, что от его взора не укрывается ни тени сомнения, ни капли дерзости, и этот жест незнакомца, скрытого за чеканным металлом, ударил по его самолюбию сильнее, чем открытое оскорбление. Взгляд инквизитора впился в маску, стараясь прожечь её насквозь.

— А ещё... — он выдержал паузу, понизив голос до опасного шепота, — я знаю, за кем пришла Тень. Кого она ищет в этих переулках. Может, мне будет проще выдать его? Принести одну малую жертву на алтарь спокойствия города, чтобы ужас прекратился?

— Тебе не позволит это сделать твоя же Вера, — холодно парировал Инаэль. Он знал слабые места этого человека, знал, за какими догматами тот прячет свою жажду власти.

Инквизитор снова зашагал по залу. Он прекрасно понимал, зачем они пришли. Им нужны были его проповедники, его ресурсы, его влияние на чернь и — самое главное — его легионы. После кровавой бойни на Закатном Холме остатки кавалерии герцога влились в ряды Инквизиции, и теперь под началом этого святоши стояло ужасающее войско: десять тысяч мечей, из которых две тысячи составляли тяжелые всадники, закованные в вороненую сталь. Коллегия магов могла выставить от силы половину от этого числа. О Певчих и наемниках и говорить не стоило — они были лишь пылью на сапогах этой армии.

— И что же вы готовы положить на весы, чтобы я согласился? — инквизитор внезапно остановился и посмотрел Инаэлю прямо в глаза.

Инаэль был готов. Он чувствовал горечь во рту, понимая, что эта партия была проиграна ещё в тот миг, когда тело герцога остыло на камнях. Люди всегда боялись магов, ненавидели эльвов и с подозрением косились на гномов, но они любили силу, облеченную в святость. Сопротивляться было бессмысленно. Проигрывать нужно было достойно.

— Ты станешь регентом, — сухо, почти безжизненным тоном произнес он.

В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как трещит нагар на свечах. Незнакомец в маске резко повернул голову к Инаэлю. Совет Певчих замер, в их глазах плескалось непонимание, смешанное с ужасом от услышанного. Но никто не возразил. Все они знали: сначала нужно вырвать город из объятий Тьмы, а о том, какую цену они за это заплатили, они будут плакать после — если доживут до рассвета. Торжествующая ухмылка инквизитора еще не успела окончательно застыть на его губах, когда тишину зала разрезал холодный, лишенный эмоций голос незнакомца:

— Только через волеизъявление народа, — произнес он, и в этом уточнении лязгнула сталь. — Мы назначим выборы. Если паства действительно пойдет за тобой, ты получишь свой титул. Но в голосовании примут участие все жители Вейса: и люди, и эльвы, и гномы. Без исключений.

Лицо инквизитора мгновенно изменилось. Маска самодовольства сползла, обнажив хищный оскал человека, которого заставили коснуться чего-то нечистого. Для него ставить гордых слуг Высшего в один ряд с «подгорным племенем» и «лесными отщепенцами» было почти ересью. Однако, быстро взвесив шансы, он коротко кивнул. Условия его устраивали — он знал силу своей пропаганды.

— Да будет так, — он рывком забрал молитвенник со стола, словно возвращая себе законное оружие. — Мои легионы выступят на рассвете. Мы выжжем эту заразу, и ни одна тень не устоит перед огнем истинной веры. Высший укажет путь, и на сей раз осечки не будет.

Он развернулся и стремительно покинул залу. В коридорах тут же началось движение: его личное сопровождение — семь сотен закованных в латы фанатиков — слаженно двинулось вслед за господином. Управлять такой массой людей было искусством, требующим времени и железной воли, и инквизитор владел им в совершенстве. Едва тяжелые дубовые двери захлопнулись за солдатами, Совет Певчих взорвался негодованием.

— Ты хоть понимаешь, какую петлю ты затянул у нас на шее?! — выкрикнул один из старейшин, чье лицо побагровело от ярости. — Отдать ему власть?!

— Он превратит Вейс в одну общую могилу для всех, кто не поет его псалмы! — поддержал другой, в отчаянии всплеснув руками. — Гномы и эльвы будут проклинать тот день, когда родились. Даже хроники Арлея Жестокого покажутся детской сказкой на фоне того, что устроит в городе этот святоша!

Незнакомец в маске, до этого хранивший молчание, ответил за Инаэля,— У нас нет иного выхода. Без его стали мы не удержим даже эти стены. Мы слепы: мы не знаем ни истинной мощи врага, ни того, сколько лазутчиков Тьмы уже вскрыли городские архивы и подвалы, чтобы превратить их в свои питомники.

— К тому же, если небо не обрушится на нас завтра, — тихо добавил кто-то из Совета, — выборы оставят нам лазейку. У нас всё ещё есть шанс переиграть его на этом поле.

Инаэль не участвовал в споре. Он стоял у окна, глядя на сгущающиеся сумерки, и каждое слово коллег казалось ему бессмысленным шумом.— Прикажите раздать оружие всем, кто способен его держать, — подытожил он, направляясь к выходу. — Патрули — удвоить. Магические заслоны — обновить. Ждите наемников и берегите провиант. Я кожей чувствую — враг уже переступил порог. Когда в зале не осталось никого, кроме незнакомца в маске, тишина стала почти осязаемой. Он медленно подошел к пустующему престолу покойного герцога и сел на него, не из жажды власти, а от экзистенциальной усталости. В этот миг в его сознании возник глубокий, рокочущий шепот его истинного господина.