Cага Дераверна. Заповедь Дракона

Крестьяне замерли, обмениваясь взглядами. Они взвешивали шансы — жажда лёгкой наживы против вероятности получить железо в брюхо. Самое занятное, что в другом углу таверны сидели стражники. Служивые люди, чей долг был блюсти порядок, даже ухом не повели. Они методично глушили пшеничный самогон, лениво наблюдая за назревающей резнёй, как за скучным представлением.

Эта деревня так и дышала тревогой — и не из-за пьяных драк, для стражи это было обыденностью и они не тратили силы. Буквально в паре лиг, за густыми лесами и болотами, лежали границы Земриса. О том мрачном крае крестьяне говорили только шепотом, пугая друг друга сказками о кровавых ритуалах тёмных эльвов и детях, бесследно исчезающих в тенях. В такой близости к чудовищам людская злоба казалась мелкой и пустой. Ириде надоело это зрелище. Она сделала последний, долгий глоток медовухи, ощущая на языке сладость ягод и теплоту спирта. Одним плавным движением она поправила плащ и откинула назад длинные светлые волосы, которые в тусклом свете ламп отливали холодным серебром. Встав из-за стола, она направилась к выходу, не удостоив ни одного из мужиков даже взглядом.

— Доброй ночи, господа. Надеюсь, остаток ваших дней пройдёт так же плодотворно, — негромко, но отчетливо произнесла она.

Манеры не оставили её даже здесь. Учитель в маске всегда говорил: «Даже если ты по колено в грязи, голос должен звучать так, будто ты на приёме у короля». В этом была её сила, и в этом было её презрение ко всему, что пыталось преградить ей путь.

Крестьяне оторопели. Никто ещё не выставлял их такими дураками, да ещё так буднично, словно они были назойливыми мухами, а не хозяевами этого кабака. Самый рослый из них, чья морда раскраснелась от выпивки и злости, рванулся следом. Он настиг Ириду у самого порога и мертвой хваткой вцепился ей в плечо.

— А ну стой, сука! Мы с тобой ещё не закончили!

Он дернул её на себя, намереваясь развернуть и швырнуть на заплеванный пол, но Ирида даже не пошатнулась. Это было неестественно. При её среднем росте и кажущейся хрупкости стройного тела, чьи изгибы могли бы свести с ума и серва, и надменного эльва, она стояла как вкопанная, словно гранитное изваяние. Мужик снова рванул её за плащ, вытаращив глаза от удивления, но девушка лишь пренебрежительно повела плечом. Короткий, едва заметный жест — и пальцы крестьянина соскользнули, будто по маслу. Она даже не обернулась. Лишь изящно взмахнула ладонью на прощание и скрылась за тяжелой дверью, оставив преследователей глотать пыль.

— Чертовы идиоты, — прошипела она, оказавшись в ночной прохладе. — Проще было бы перерезать им глотки.

Слова наставника о манерах и сдержанности сейчас казались ей издевательством. Она чувствовала, как внутри закипает холодная ярость, адресованная вовсе не деревенщине.

— Ну и где тебя демоны носят? Почему ты вечно заставляешь меня ждать?

Ирида направилась прочь от освещенных окон трактира. Денег на комнату не было — учитель принципиально не выделял ей ни медного гроша, вбивая в голову суровую истину — он дает знания, а золото она должна добывать сама. Конечно, с её внешностью существовали протоптанные дорожки к легкому заработку, но Ирида скорее бы вскрыла себе вены тем обломком зеркала, что хранила в сумке. Прошлое, полное нищеты и грязных рук, тянущихся к ней в подворотнях, научило её ценить достоинство выше сытого желудка. Путь лежал в конюшни. Там, пустив в ход остатки обаяния и пообещав конюху помочь с чисткой стойл на рассвете, она выторговала себе право на ночлег.

— Какая ирония, — горько усмехнулась она про себя, ступая в пахнущее сеном и навозом помещение. — Красавица в шелках спит среди кобыльего пота, потому что совесть — слишком дорогая роскошь».

В стойлах стояли четыре статных зверя — гнедая, вороная, серая и рыжая кобылы. Крупные, ухоженные лошади явно принадлежали местному феодалу. Готовили их не для пахоты, а для большой крови. Наверняка эти скакуны скоро понесут рыцарей на очередную бойню, подобную той, что недавно отгремела на Закатных холмах, принеся герцогу сомнительную славу и кучу свежих могил. Ирида пробралась в свой угол. Она устроила здесь подобие личного пространства, отгородив топчан старой шторой. Девушка маниакально следила за чистотой, даже в такой дыре — наставник повторял, что красота — это её клинок, и он не должен ржаветь.

— А не быть полоумной дурой в грязи... черт бы всё побрал. Подумала она.

Она задернула занавеску. Запах навоза и прелого сена никуда не делся, но здесь, в полумраке, среди шуршания соломы, создавалась иллюзия уюта. Присев на потертый коврик, Ирида достала из сумки потрёпанный дневник. Это был старый молитвенник Инквизиции — дешевое издание, которое церковники скармливали пастве. «Чем проще ложь, тем охотнее в неё верят», — повторял учитель. Но Ириду не смущали догмы. В этих строках о смирении и очищении огнем она парадоксальным образом находила покой. Ей просто хотелось, чтобы вся эта суета, вечный холод и ожидание когда-нибудь прекратились. Чтобы наступила тишина. Прошло время. Закрыв книгу, Ирида приняла позу для медитации. Тело замерло, дыхание стало едва уловимым. Она пыталась собрать осколки мыслей и выстроить план на случай, если наставник не вернется. Две недели тишины — это слишком долго даже для него.

—Дорога туда и обратно, он обещал... — Ирида на мгновение приоткрыла глаза. В их глубине блеснула сталь. — Чувствую, в той башне что-то пошло не так. Либо его окончательно задрали темные сущности , либо какой-нибудь охотник за головами оказался быстрее. Что ж... невелика потеря. Давно пора было привыкать действовать самой.

Часы текли тягуче, сливаясь в серое марево раздумий, пока тишину не нарушил робкий шорох. Ее прервал сын конюха — юноша на диво опрятный и ладный. В его облике не было привычной для этих мест крестьянской неотесанности —простая одежда сидела на нем аккуратно, а чистые руки и ясный взор невольно цепляли взгляд. Ирида, привыкшая видеть вокруг лишь сальные рожи, отметила про себя эту деталь. Парень так отчаянно застеснялся, встретившись с ней глазами, что Ирида мгновенно всё поняла: он не просто был кроток, он, скорее всего, вообще никогда не заговаривал с женщинами своего круга, не говоря уже о такой, как она.

— П-простите... П-простите, госпожа, — пролепетал он, заикаясь то ли от благоговейного страха, то ли от жгучего смущения.

Ирида медленно вышла из состояния транса, отодвинула штору и легким, почти кошачьим жестом поманила его к себе. Юноша замялся, но всё же сделал шаг под навес, то и дело порываясь отвести взгляд.

— Ну чего же ты? К чему эта робость? Неужто за всю жизнь красавиц не видел? — спросила она, едва сдерживая лукавую улыбку. Ей было забавно наблюдать за его замешательством; она видела его насквозь.

— Д-да... О-отец... он зовет вас ужинать, — наконец выдавил он, преодолевая косноязычие.

Ирида вновь коротко улыбнулась и, не проронив ни звука, закрыла занавес прямо перед его носом.

— Ступай, я скоро буду, — донеслось из-за преграды.

В мыслях она довольно отметила, что ее обаяние всё еще безотказно бьет в цель, и этот мальчишка стал прекрасной мишенью для небольшой тренировки. Приведя мысли в порядок, Ирида принялась за уход над собой. Она извлекла из сумки тяжелый бронзовый гребень, изящная работа которого явно не вязалась с обстановкой стойла, и принялась расчесывать свои светлые локоны. Золотистые пряди рассыпались по плечам, переливаясь в тусклом свете. Слух, обостренный медитацией, уловил, что за занавеской не спешат уходить — юноша словно прирос к полу, ловя каждый звук за тонкой тканью.

— Негоже подслушивать за взрослой дамой, — негромко, но отчетливо произнесла она с насмешкой в голосе.

По ту сторону раздался испуганный топот — парень припустил к выходу так быстро, как только мог. Ирида вновь усмехнулась, оглядев свое отражение в осколке зеркала. Она знала цену своей красоте и умела ею пользоваться. Завершая приготовления, она достала флакон из потемневшей бронзы. На донышке оставалось совсем немного драгоценной эссенции. Пара капель — и по затхлому стойлу разлился густой, дурманящий аромат ванили с терпкой ноткой лесной малины. Сладкий, обволакивающий запах, который мужчины запоминали навсегда.Закончив, она направилась к дому конюха. Деревня погружалась в сумерки. Крестьяне, закончив дневную страду, расходились по домам или тянулись к трактиру, чтобы залить усталость кислым элем. Дом конюха встретил ее непривычной чистотой и почти домашним теплом. Хозяин жил один — его жена давно сгинула от хвори. Старожилы шептались, будто болезнь навели колдуны из Земриса, чтобы ослабить деревню и похитить детей для нужд эльвов из Золотого леса. Ирида в эти суеверия не верила, считая их плодом скудоумия, но по привычке, внушенной наставником, коснулась висевшего на поясе молитвенника.

— Слава им, — едва слышно прошептала она, воздавая формальную пошь инквизиторам, чьи проповедники вечно твердили о «божественном присутствии».

— Можно войти? Я не постучала, — произнесла она, замирая в дверях.

— Входи, конечно! Заждались уже, — отозвался мужской голос из глубины дома.

Конюх как раз заканчивал накрывать на стол. По меркам здешних мест пиршество было королевским — дымящаяся овсяная каша с печеными яблоками и дроблеными орехами, пышный ржаной каравай, кувшин с медовухой и — к удивлению Ириды — кольца жирной колбасы. Наверняка это была дичь, добытая у лесных разбойников или купленная втридорога. На мгновение девушка даже растерялась. Столь радушный прием в этом суровом краю был редкостью, вызывающей почти забытое чувство неловкости. Сын конюха уже сидел на лавке. Его глаза горели предвкушением — молодой, вечно голодный организм требовал еды после работы на свежем воздухе. Ирида плавно опустилась на скамью, чувствуя на себе восхищенный взгляд юноши и спокойное, доброе гостеприимство его отца. Семья и впрямь казалась удивительно дружелюбной.

— Не стесняйся, — почти в один голос сказали отец с сыном, будто одним этим старались развеять ее смущение.

Ирида осторожно опустилась на скамью и на миг растерялась, не зная, с чего начать: с густой каши, с хлеба или с ломтя аккуратно нарезанной колбасы. Конюх, заметив ее замешательство, мягко улыбнулся.

— Не переживай, ты нам ничем не обязана. Просто захотелось разбавить наши с сыном вечера хорошей компанией. Так что чувствуй себя как дома.

Ирида ответила ему улыбкой и невольно подумала, что перед ней действительно редкие люди. Не такие, как те мрачные, потные мужики из трактира, от которых вечно исходила одна и та же опасность. Таких, как эти двое, ей в жизни встречалось мало. Обычно попадались либо грубые скоты, либо те, кто смотрел на нее так, словно уже решил, как именно будет ломать ее жизнь.

— Расскажи о себе. Ты ведь много путешествуешь? — спросил конюх.

Его сын тут же начал яростно кивать, едва не подпрыгивая на лавке. Видимо, ему и вправду хотелось услышать о дальних землях, о которых здесь, в глуши, знали только по слухам, страшилкам да редким сказкам.

— Это правда. Мне много где довелось побывать вместе с моим учителем, — проговорила Ирида, аккуратно пережевывая кашу. — Даже среди гномов Осаргаров, в других королевствах, в Фирдэне... и даже в землях Земриса.

На лице конюха отразилось неподдельное изумление.

— В землях Земриса? — переспросил он так, будто услышал нечто невозможное.Сын от неожиданности даже уронил ложку в миску.

— Да. Вместе с учителем мы бывали там по делам: искали ответы на некоторые вопросы, а еще ездили на переговоры с их послами. Удивительно красивое место. Даже Вэйс может померкнуть рядом с ним — так там переплетаются природа и искусство. И эльвов там немало.

— Эльвы и люди живут вместе? — Конюх явно не мог поверить своим ушам.

— Да — тихо ответила Ирида.

И сама на миг удивилась тому, как легко рассказывает обо всем этим первым встречным людям, которые просто накормили ее простой крестьянской едой.Разговор потек дальше, неторопливо и тепло, словно густой вечерний мед. Она рассказывала о чудесах Земриса — о домах, что были умело вплетены в чаши золотых деревьев, о разведчиках, стерегущих покой путников и жителей, об их обычаях и гостеприимстве, о том, как они рады чужеземцам, несмотря на все страшилки, которыми пугают детей и крестьян в этих землях. Она говорила и об эльвах, которые сумели жить рядом с людьми и почти отказались от магии. Хотя, конечно, она не уточняла, что отказ этот был вовсе не добровольным, а скорее вынужденным — чтобы не стало слишком много старой силы, слишком много воли, слишком много непокорности. Она рассказывала и о том, как в Земрисе власть устроена особым образом — королем там может быть только человек, избираемый сенатом из знатных граждан, и правит он всего пятнадцать лет, чтобы не успеть ослепнуть от власти. Королеву же выбирают на народном собрании из эльвов, и срок ее правления куда дольше — тридцать лет. Потому и не редкость, что у королевы бывает несколько мужей, королей-консортов, и множество детей. Но ни мужья, ни дети не имеют права претендовать на власть или наследовать ее. Им не позволено даже входить в сенат, чтобы не нарушать хрупкий порядок, на котором держится это странное и древнее государство. Народ Земриса был традиционен, как лес, среди которого жил.Ирида говорила всё больше, хотя уже понимала, что начинает болтать лишнего. Ее наставник всегда твердил — не стоит рассказывать простому люду о том, что видели в пути. Это почти всегда плохо заканчивается — для них или для того, кто рассказывает. Они не любят нового, не терпят перемен и чужих чудес.

—К черту его советы, — мелькнуло у нее в голове.

И она продолжила. Теперь уже в подробностях она описывала, как живут эти люди, как устроен их день, как далеко не все трудятся до изнеможения, как у них четко разделены занятия: одни больше занимаются торговлей и устройством земель, другие — стрельбой из лука, третьи отдают себя искусству и хроникам. Чем дольше она рассказывала, тем внимательнее слушали и сын конюха, и сам хозяин дома. Она и без того умела притягивать взгляды — была красива, обворожительна, а еще говорила так живо и увлеченно, что ее было попросту невозможно не слушать.

— Эх... вот бы увидеть мир. Отправиться в путешествие, — мечтательно произнес сын конюха.

Отец рассмеялся.

— Еще успеешь, сынок. Еще успеешь. Даю слово — сделаю все, чтобы у тебя это получилось.

И чем дольше они беседовали, тем быстрее летело время. Сам конюх тоже немного рассказал о своей молодости. До того как встретил покойную жену, он успел повидать мир. Служил в армии пограничного герцога, отца Дериона. Тогда-то он и увидел Фирдэн, и гномов, и даже земли Дабориса — мрачные, бедные и неприветливые.

— Не такие чудеса, конечно, но тоже было на что посмотреть. Больше всего меня, пожалуй, поразили гномы.

— Удивительный народ, — негромко сказала Ирида.

— Расскажите! — тут же попросил сын конюха.

Они оба засмеялись — и отец, и Ирида. В этот миг в доме и правда стало по-семейному тепло, почти по-домашнему, несмотря на вечернюю тьму, что уже подступала к окнам. Конюх неспешно продолжил:

— Во время одной из стычек я познакомился с одним гномом. Он был седой... И, по всему видно, даже среди своих выделялся возрастом. Он на миг задумался, будто снова увидел перед собой того старого воина.

— Мы должны были охранять караваны. Ты ведь знаешь, в Артрейне отношения с их народом не из лучших.

Ирида кивнула — она и без того прекрасно знала, что об этом думают все. Гномы ненавидели Артрейн так, как ненавидят старую незаживающую рану. И, если верить слухам, будь у них достаточно сил, они давно стерли бы его с лица земли. И причина тому была одна — Арлей Жестокий. Тот самый правитель, что держал у них рабов, ломал судьбы и пытал без жалости, будто людская боль была для него не страшнее грязи под сапогом. Но конюх и не думал останавливаться. Он продолжал свой рассказ о том злосчастном дне, когда получил свой страшный шрам, защищая караван. Их было всего семеро — семь сопровождающих против целого отряда гномов, выскочивших из-за каменных уступов, будто сама земля изрыгнула их наружу. Стычка вышла яростной и короткой. Шансов почти не было.

— Но именно тогда я получил не только шрам, — усмехнулся он, хотя в глазах его на миг мелькнула тень старой боли. — Тогда я получил и вторую жизнь.

— Вторую жизнь? — переспросил сын, уже не сводя с отца глаз.

Конюх кивнул.

— Ударил меня эфесом своего молота по голове и отправил в темноту. Я потерял сознание почти сразу.

— Отец, ты никогда мне этого не рассказывал — тихо проговорил сын.

Ирида, медленно пережёвывая кашу с колбасой и запивая её медовухой, слушала не отрываясь. История неожиданно захватила её: в голосе конюха было что-то тёплое, почти благодарное, когда он говорил о своём давнем враге. Оказалось, тот гном тоже потерял сознание в бою. Очнувшись первым, он увидел раненого человека. Мог добить его без труда — один взмах молота, и всё было бы кончено. Но вместо этого подошёл, перевязал раны и помог ему дожить до утра. Конюх говорил об этом с такой теплотой, с таким тихим уважением, словно вспоминал не старого противника, а настоящего друга, которого давно потерял.

— Потом мы нашли заброшенный домик на окраине, — продолжал он. — Переждали там, пока немного оправимся. А после разошлись каждый своей дорогой. До сих пор жалею, что не знаю, как сложилась его судьба. Надеюсь, у него всё хорошо.Ирида улыбнулась и кивнула.

— Потрясающая история. И очень поучительная, — сказала она. Конюх тоже улыбнулся, потом откинулся на спинку лавки и тяжело выдохнул.

— Ну, хватит на сегодня. Время позднее. Завтра вставать рано. И ведь даже не заметили, как вечер пролетел.

Ирида согласилась, поблагодарила за радушный приём, попрощалась с сыном конюха и вышла наружу.

Сумерки уже сгустились, и она, довольная и немного расслабленная, направилась к хлеву. Но едва приблизилась, как кобылы внутри тревожно заржали. Ирида напряглась.

—Спокойно, — велела она себе. — Тебя учили не паниковать.

Однако в голове сразу вспыхнули самые мерзкие варианты того, что могло случиться. Она осторожно вошла в сарай — и замерла. В её углу, будто тень, сидел наставник.Он внимательно просматривал её молитвенник. Стоило Ириде появиться, как он захлопал в ладони — медленно, почти насмешливо. Она вовсе не хотела его видеть. Более того, надеялась, что он сегодня не вернётся. Но всё же подошла ближе, спрятав за вежливой улыбкой напряжение и злость.

— Наставник! Я так вас ждала, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал искренне.Но он не был глупцом. Он слишком хорошо видел фальшь.

Маска на его лице чуть дрогнула, он раздражённо поправил её, а затем швырнул молитвенник в сторону, словно ненужный мусор. Сняв перчатку, он резко ударил её по щеке своей холодной, мертвенно-бледной рукой.

— Ты меня подвела, — произнёс он глухо и страшно спокойно.

Ирида застыла. Груз его угроз упал на неё мгновенно, тяжело, как каменная плита.

— Две ошибки за один вечер. Сколько раз я тебе говорил об этой мерзости инквизиции? Выкинь её, или это сделаю я. В его голосе звучала такая властность, что даже его потрёпанный после башни магистрата вид не делал его менее опасным.

— Простите я не хотела вас подвести, — начала она, но он не дал ей договорить.

— Молчать!

От его крика она вздрогнула.

— Сколько раз я повторял: не рассказывай о наших путешествиях. Ладно, ты глупа, но зачем подвергать опасности обычных людей? А наш план? Что ты им наговорила?

— Совсем ничего, наставник простите меня, — выдавила она.

— Тогда за что ты извиняешься?

И снова — второй удар. На этот раз по другой щеке. После этого Ирида окончательно потеряла дар речи. Страх, который она почти успела забыть за последние две недели, вернулся с прежней силой. Наставник был жесток. Не просто строг — жесток по-настоящему. И всё же он перешёл к делу. Он велел ей дождаться трёх спутников — черноволосого молодого эльва, крайне одарённого в магии и, как он подчеркнул, способного в будущем заменить её, его брата Элая, предводителя певчих, за которыми они уже успели начать наблюдать, и раненого гнома по имени Лорик. Ирида слушала каждое слово, не позволяя себе ни малейшего движения, словно любое неверное дыхание могло стоить ей чего-то куда худшего, чем пощёчина.

— Ты поняла? — спросил он.

— Да, наставник.

Он и не ожидал другого ответа. Манеры и уважение для него были не пустым звуком.Затем он пояснил, что сегодня слишком много колдовал: за один день открыл сразу три портала и почти выгорел до предела. Ещё один такой рывок — и в лучшем случае он просто рухнет без сил. В худшем — окажется там, куда попадают маги, решившие, будто их жизни не нужна цена.— Сделай это, — приказал он. — Мне нужно попасть к Инаэлю. Верховному магу.Ирида подчинилась. Она достала кинжал и вскрыла себе две вены. Для такого искусства крови этого было недостаточно — ей приходилось платить куда более высокую цену, и потому она не могла прибегать к нему часто. Портал вспыхнул и разверзся перед ними, будто тёмная рана в воздухе. Наставник коротко поблагодарил её и, прежде чем исчезнуть, провёл бледной рукой по щеке, которую ещё жгло от удара.

— Умница. Не подведи меня.

Ирида лишь кивнула.Он шагнул в портал и растворился в его мраке. А снаружи, уже у самого хлева, раздался голос конюха:

— Эй! С тобой всё хорошо? Я слышал какой-то странный голос!

— Всё отлично! Вам показалось! — поспешно ответила она.

Но в глубине души понимала: ничего хорошего не было. Наставник был по-настоящему зол. Значит, что-то пошло не так. Неужели план дал трещину? Впрочем, сейчас это было неважно. Нужно было дождаться этих троих. Нужно было подготовиться.

Глава 7 - Тайны под маской

Каждая маска, имеет свою тайну. Но не каждый способен ее разгадать.

Неизвестный проповедник Инквизиции.

Незнакомец в маске шагнул в портал — густую, пульсирующую рану в пространстве, которую Ирида сотворила ценой собственной крови. Силы мага были на исходе: недавняя стычка с тварями изнанки выпила его досуха, оставив лишь пепел в венах и прорехи в хитине магической защиты. План, выверенный до мелочей, трещал по швам. Сэнд должен был идти следом, плечом к плечу, но теперь он остался один на один с необходимостью не только зализывать раны, но и как-то выстраивать оборону этого проклятого города.

— Совсем не то, на что я рассчитывал, — глухо проронил он, и голос его утонул в вязкой тишине перехода.

Впрочем, время у него еще было. У порталов, рожденных из искусства крови, была одна зловещая и странная особенность: время внутри них теряло линейность. Пока в материальном мире проходило едва ли пять минут, здесь, в межреальности, секунды растягивались в часы. Опытные мастера — такие как он сам, Инаэль или, возможно, оставшиеся представители Двенадцати — умели использовать этот лимб, чтобы восстановить резервы. Это требовало запредельной концентрации и стальной выучки, ведь малейшая ошибка в медитации могла оставить мага в этой пустоте навсегда. Направляясь в обитель Верховного мага Коллегии, незнакомец закрыл глаза, позволяя сознанию погрузиться в холодную глубину медитации. Но мысли, обычно послушные, в этот раз превратились в терновник.

— Мой господин... он торопит, требует плодов, когда дерево едва зацвело, — прошептал он сам себе, и в этом шепоте не было почтения, лишь усталость. — Нельзя спешить. Спешка порождает ошибки, а за старые промахи мы и так заплатили слишком высокую цену.

Тьма вокруг него вибрировала, отражая внутренний разлад.

— Когда-то мы уже оступились, приняв быстрое решение за верное. И теперь он толкает меня на тот же путь? Нет. Второй раз я этот капкан не захлопну.

Он замолчал, чувствуя, как внутри ворочается ледяной ком сомнения.

— А что, если господин переметнулся? Если он, как и в те далекие, забытые эпохи, затеял свою игру, где мы лишь расходный материал для его долгоиграющих планов?

На старого хозяина это было не похоже, но ядовитое зерно подозрения уже пустило ростки. Мир вокруг рушился, союзы рассыпались в прах, и в этой подступающей мгле оставалась лишь одна точка опоры. Он мог верить только самому себе.

— Нужно быть осторожнее. Глаза и уши повсюду, — тихий шепот мага затерялся в мареве портала. — А Ирида? Пожалуй, я был излишне суров. Глупая девчонка... Я ведь понимаю, что она чувствует. Но такие ошибки в нашем деле стоят жизни. Долг любого отца, пусть даже нас не связывает кровь, — защитить свое дитя от её же слабостей. Когда-нибудь она поймет. Или возненавидит.

Часы в магическом безвременье тянулись бесконечно долго, пока сознание странника дрейфовало в глубокой медитации. Когда же пелена магии наконец истончилась, его выбросило в реальный мир прямо перед вратами Башни. Ирида, при всем её таланте, не могла перебросить его в самое сердце цитадели: древние щиты Коллегии, вытканные из запретных заклятий и воли многих поколений, не пускали чужаков, подобно неприступной чешуе дракона. Его ждала лишь парадная лестница. У входа замерли стражники. На каждом — тяжелая вишневая накидка, символ Искусства Крови, на которой золотой нитью сверкала эмблема — скрещенные кинжалы под сенью ослепительно-белого посоха — личного знака Инаэля. Заслышав шаги, воины, до того пребывавшие в полудреме, мгновенно вытянулись в струну. Бряцание стали разнеслось в ночном воздухе: копья и щиты вскинулись в безупречном церемониальном салюте. Под маской незнакомца промелькнула тень усмешки.