На всякий случай

Наконец сумка открылась. Я начала перебирать содержимое. Чеки. Наушники. Помада. Зарядка.

Ничего.

Я проверила еще раз. Потом еще. Потом вытряхнула все на кровать.

Ничего.

Злость вспыхнула мгновенно. Такая же черная и тяжелая, как все остальное внутри меня. Я схватила сумку и швырнула ее через комнату. Она ударилась о шкаф и глухо упала на пол.

— Детка, я их забрал.

Я вздрогнула. Только сейчас заметила, что Адам стоит в дверях. Он выглядел не лучше чем я. Плохо. Под глазами залегли темные тени. Щеки осунулись. На подбородке проступила щетина. А в глазах было что-то такое, чего раньше я никогда не видела.

— Не надо больше, — тихо сказал он. — Ты перебарщиваешь.

Я посмотрела на него исподлобья. Как загнанное животное. Он наблюдал за мной. Не осуждая. Не ругая. Просто наблюдал. И боялся оставить одну даже на минуту.

Я отвернулась к стене.

Я злилась на него.

На себя.

На весь этот проклятый мир.

Но сильнее всего меня бесило другое.

Я видела, что ему тоже больно, но не могла заставить себя пожалеть его. Вся моя жалость сейчас принадлежала одному человеку.

Ляле.

— Боль хочет, чтобы ее чувствовали.

Голос бабушки всплыл в голове так отчетливо, словно она сидела рядом на краю кровати. Словно сейчас поправит мне волосы и заставит выпить свой отвратительный травяной чай.

Я закрыла глаза.

— Я знаю, Ляля...

Голос сорвался.

— Знаю...

И заплакала.

Тихо. Слезы просто стекали по лицу и впитывались в подушку.

На кухне двигалась посуда. Зашумел чайник. Что-то звякнуло. Обычные домашние звуки. Но сейчас они казались мне издевательством.

Как можно заваривать чай? Как можно мыть кружки? Как можно жить дальше? Мир должен был остановиться. Хотя бы из уважения к Ляле.

Но ему было плевать. Солнце продолжало вставать. Люди продолжали есть свои завтраки. Самолеты продолжали летать. А моя бабушка умерла.

— Кэт.

Дверь снова приоткрылась.

— Я налил тебе чай.

Я даже не повернулась.

— Иди нахрен, Адам.

Слова прозвучали глухо. Жестоко. Несправедливо. Я это понимала. Он тоже.

Несколько секунд было тихо. Потом я услышала его удаляющиеся шаги. Спокойные. Понимающие. Без обиды.

Я уткнулась лицом в подушку и закричала. Сдавленно. Так, словно пыталась вырвать боль из собственного тела. Но она не выходила. Она уже пустила корни. Стала частью меня.

— Адам!

Я сама не поняла, как выкрикнула его имя. Сразу же пожалела. Сразу же испугалась.

А вдруг он действительно уйдет? Снова исчезнет. Снова оставит меня одну. В квартире. В этом мире. В этой жизни без Ляли.

Он молчал несколько секунд. А потом из коридора донесся его голос. Усталый. Хриплый. Такой же сломанный, как и я сама.

— Да, детка?

Я зажмурилась.

— Не уходи.

Адам снова замолчал. Наверное потому, что сам едва держался.

— Не уйду.

Ляля ушла. И если мир такой не справедливый, он, вероятнее всего, попытается забрать у меня и Адама тоже. Я всю жизнь знала, что рано или поздно чертова Вселенная уничтожит меня.

Глава 17

Интересно, как долго организм способен жить в таком состоянии? Сколько еще он способен выдержать прежде чем сломается?

Я буквально живу на кровати. Постельное белье не менялось уже черт знает сколько времени. Но наши с Адамом запахи смешались, въелись в подушки и одеяло, поэтому мне казалось, что я лежу внутри какого-то кокона, который еще помнит нормальную жизнь.

Знаю. Звучит отвратительно.

Я то смотрела в одну точку, то проваливалась в беспокойный сон. Ничего вокруг меня не существовало. Я даже не знала где мой телефон и что там с Энни. Наверное она переживает.

От этой мысли становилось только хуже.

Одной части меня хотелось, чтобы рядом были любимые люди. Другой — чтобы исчезли вообще все.

Не уверена, но кажется Адам уже несколько дней не спал рядом со мной. Я бы тоже не спала рядом с собой.

От меня пахло лекарствами, потом и какой-то болезненной безысходностью. В комнате стоял спертый воздух. На тумбочке копились кружки с недопитым чаем. Повсюду валялись упаковки от таблеток.

Каждый день я говорила себе одно и то же: «Кэт, поднимайся. Жизнь, будь она проклята, продолжается. Ляля бы отвесила тебе таких люлей за это представление, что ты неделю сидеть не смогла бы».

Но ничего не работало.

Абсолютно ничего.

Я не знала как выйти из этого состояния. Не знала как заставить себя жить дальше. Самое ужасное заключалось даже не в том, что мне было больно. К боли человек привыкает.

Самое ужасное было в том, что я начинала забывать. Сначала я поймала себя на том, что не могу вспомнить звук ее смеха. Потом долго пыталась восстановить в памяти ее голос. Потом испугалась, что когда-нибудь забуду запах ее духов.

Я резко села на кровати.

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не это.

Я вскочила и начала судорожно рыться в телефоне, который нашелся где-то между матрасом и стеной. Фотографии. Видео. Старые сообщения. Мне нужно было убедиться, что она существовала. Что она была настоящей. Что я не придумала себе всю эту жизнь.

На экране появилось видео двухлетней давности. Ляля стояла во дворе с каким-то ведром в руках и ругалась на дедушкину ржавую тележку.

— Не выбрасывай! — кричала я за кадром.

— Да кому нужна эта рухлядь?!

Потом она сама же начала смеяться.

Господи...

Я поставила видео сначала. Потом еще раз. И еще. Пока не разрыдалась так, что начала задыхаться. Я сползла на пол, прижимая телефон к груди.

— Я не хочу тебя забывать... — прошептала я.

В этот момент дверь спальни тихо открылась. Я даже не подняла голову. По шагам поняла, что это Адам. Он ничего не сказал. Просто сел рядом на пол. Не обнял. Не начал успокаивать. Не сказал ни одной правильной фразы. Просто сидел рядом.

А я плакала.

Я благодарна Адаму за то, что он не ударяется в сантименты. За то, что не пытается лечить меня красивыми словами. Не говорит, что время поможет. Не говорит, что Ляля сейчас в лучшем месте. Не говорит вообще почти ничего. Он просто рядом. Как и обещал.

Иногда мне кажется, что он проживает часть моей боли вместе со мной. Будто пытается взвалить себе на плечи хоть несколько килограммов этого кошмара, чтобы мне осталось не так много.

Наверное, это работает. Раз я до сих пор жива. Хоть и не очень этому рада.

Прекрати, Кэт. Блядь, просто прекрати.

— Детка?

Голос Адама заставил меня открыть глаза. Я даже не заметила, что снова уснула. Или потеряла сознание. В последнее время я плохо различала эти вещи.

— Мы всё сделаем так, как ты скажешь. Но давай я поменяю нам постельное, а ты примешь душ. Это становится опасным для здоровья.

Он говорил осторожно. Слишком осторожно. Будто шел через минное поле и боялся сделать лишний шаг.

Я недовольно поморщилась. Вставать. Куда-то идти. Что-то делать. Уже звучало как непосильная задача.

— Тебе-то что? Ты всё равно здесь не спишь.

Мой голос прозвучал грубо. Но сил смягчить его у меня не было.

Адам устало потер переносицу.

Под глазами у него залегли темные круги. Щетина отросла сильнее обычного. Рубашка была помята. Он выглядел не лучше меня, но по крайней мере держался.

— Ну так давай исправим это.

Он слабо улыбнулся.

— Кэт... Я тебя очень люблю. Правда. Со всеми твоими яблоками, тараканами и катастрофами мирового масштаба.

Уголок моих губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Наверное впервые за несколько дней. Улыбка продержалась всего секунду. Мне казалось, что я вообще разучилась это делать.

Адам будто тоже это заметил. На мгновение в его глазах мелькнуло облегчение. Словно он увидел, что я всё еще где-то здесь. Не исчезла окончательно.

Он набрал мне ванну. Теплее чем обычно. Но не такую кипящую, как я делала сама. Не такую, после которой кожа краснеет и болит еще несколько часов.

Я попыталась подняться с кровати. Ноги подогнулись почти сразу. Мышцы отвыкли работать. Организм существовал в режиме энергосбережения.

— Кэт, давай помогу.

— Не надо.

Он не стал спорить. Просто подошел ближе. Осторожно. Будто я была сделана из стекла. Снял с меня одежду, собрал её с пола и отправил в стирку. Потом придержал за локоть, помогая добраться до ванной.

Какая же ты сука, Кэт.

Вода встретила меня облаком горячего пара. Я медленно опустилась в нее. Горячая тяжесть обняла тело. Мне показалось, будто меня обнимает кто-то живой. Не Ляля. Не Адам.

Просто кто-то. Кто-то, кто не требует от меня держаться.

Я закрыла глаза. Почувствовала как постепенно расслабляются плечи. Как отпускает челюсть. Как перестает болеть шея. Будто вместе с грязью с меня смывалось что-то еще. Что-то тяжелое. Что-то липкое.

Я подняла взгляд. Адам стоял у двери. Усталый. Осунувшийся. С разбитыми костяшками на правой руке. С покрасневшими от недосыпа глазами. С таким видом, будто последние дни он тоже вел войну. Только свою. И тоже проигрывал.

— Останься...

Почти шепотом попросила я.

Он ничего не ответил. Просто сел на пол рядом с ванной. Спиной к стене. Взял меня за руку. И остался.

Иногда добавлял горячей воды. Иногда поправлял полотенце. Иногда просто смотрел в одну точку.

Мы молчали. Долго. Наверное час. А может пять минут. Я больше не чувствовала времени.

Адам невероятно заботливый. Измученный. Израненный. Но всё ещё любящий.

Я не понимаю, как у него хватает сил разбираться со своими проблемами и одновременно удерживать меня на плаву.

Наверное не хватает.

Просто он, как и я, делает вид.

Должна признать, что я упрямая дура. Потому что слишком долго сопротивлялась тому, чтобы начать возвращать себя к жизни.

Но сейчас, когда я вышла из душа — чистая, распаренная и даже немного расслабленная — я чувствовала себя гораздо лучше. Не хорошо. Просто лучше.

Впервые за несколько дней я смогла уснуть сама. Без таблеток. Без алкоголя. Без попыток отключить собственную голову. Вот так просто легла после душа и уснула.

Перед этим я долго гладила себя по рукам, плечам, животу. Мне было непривычно ощущать себя такой... чистой.

Последние недели я носила на себе не только грязь, но и весь пережитый ужас. Адам будто снял с меня старую кожу и надел новую.

Когда он помог мне переодеться в чистое, я еще несколько минут ерзала по кровати. Ощущение свежей кожи в его чистой футболке, да еще и на чистом постельном белье оказалось почти неприлично приятным. Я почти забыла, как это.

— Поглядите на нее. Вот до чего ты себя довела, Кэт.

Голос Ляли всё еще жил где-то внутри меня. И странно, но я была благодарна. Наше общение продолжалось. Пусть теперь только так. Пусть только в моей голове.

Все это время, пока я вела себя как сумасшедшая, а надо заметить — я ей и являлась, Адам наблюдал за мной с каким-то терпением святого.

Иногда даже улыбался.

От неловкости момента я тоже пару раз ловила себя на улыбке. Мимолетной. Будто лицо только вспоминало как это делается. Жаль нельзя сохранить такое состояние как сохранение в компьютерной игре. Нажать кнопку. Заморозить момент. И завтра проснуться ровно там же. В той же чистой постели. С тем же спокойствием внутри.

Но жизнь так не работает.

Каждое утро начинается заново. И пока что ни одно не началось со спокойствия.

Я проснулась уже ближе к ночи. За окном город тонул в темноте. В квартире было тихо.

Я протянула руку на соседнюю половину кровати.

Пусто. Конечно пусто.

Адам под предлогом возвращения совместного сна буквально затащил меня в ванную. Но сам ночью так и не лег. Он уже практически живет за компьютером. Еще немного и у них появятся дети.

С возвращением, Кэт?

Я усмехнулась собственным мыслям. Да. Пожалуй. Немного. Совсем чуть-чуть.

Я переживаю за него. Мне страшно смотреть на то, как он медленно уничтожает себя. Но самое ужасное заключается в том, что я ничего не делаю. Вообще ничего. Не спрашиваю. Не поддерживаю. Не вытаскиваю его за руку обратно в жизнь так же, как он пытается вытаскивать меня. Я словно застряла глубоко внутри собственной головы. Сижу где-то на дне. И наблюдаю за происходящим через толстое мутное стекло.

Мне до сих пор больно.

Очень.

Настолько, что эта боль занимает всё пространство внутри меня. Каждую мысль. Каждую эмоцию. Каждый вдох.

Боль больше не заполняет меня целиком. Где-то внутри появилось крошечное свободное место. Совсем маленькое. Размером с вдох. Размером с улыбку. Размером с человека, который уже несколько недель не отпускает мою руку, даже когда я сама пытаюсь оттолкнуть его.

Что если я снова начну чувствовать жизнь?

Утром или в обед — понятия не имею, сколько сейчас времени, — я открыла глаза, когда солнце уже пыталось проткнуть шторы насквозь.

Хоть бы для приличия полежал рядом полчасика, чтобы я думала, что ты спишь со мной, Адам..

Адама рядом не было. Но из кухни доносились приглушенные голоса и звон посуды.

Двери в комнаты были приоткрыты. После моего возвращения Адам вообще запретил их закрывать. Чтобы быть у него на виду. Пару раз я решила, что его правила на меня не распространяются, и захлопнула дверь спальни. После чего этот псих просто выдернул дверные петли.

Урок был усвоен. Он переживает. Очень. И это даже мило. Кажется, судьба все-таки подкинула мне хорошего человека.

Все эти дни, пока я разваливалась на части, пока существовала где-то между сном, слезами и воспоминаниями, Адам терпеливо собирал меня обратно. Не починил. Нет. Такое не чинится. Но хотя бы не дал окончательно рассыпаться.

Боль никуда не исчезла. Я все еще плачу каждый день. Иногда по несколько раз. Иногда просыпаюсь уже в слезах. Но вроде как начинаю учиться жить рядом с этой болью. Она теперь не гость, а новый сосед, который въехал без приглашения и никуда не собирается уезжать.

Правда у Адама по-прежнему остается куча секретов. А у меня по-прежнему не так много нервных клеток.

Обычно утром меня ждет стакан воды или кружка чая на тумбочке. Но сейчас там ничего не было. А горло пересохло настолько, будто ночью я жевала песок.

Два варианта. Либо Адам здесь еще не был. Либо я встала слишком рано и он не успел подготовить свой утренний набор заботливой мамочки.

Я выбралась из кровати и поплелась на кухню. Хотелось посмотреть на лицо любимого человека, когда он увидит свое утреннее чудовище вне клетки. От этой мысли я даже немного улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но улыбнулась.

Я уже собиралась войти на кухню, когда замерла в дверном проеме. Адам разговаривал с какой-то девушкой по громкой связи.

Вы сильно удивитесь, если я скажу, что вообще ничего не почувствовала? Ни ревности. Ни тревоги. Ни злости. Пусто.

Вот я удивилась.

Стоп. Я могу ошибаться, но по-моему это Энни.

В этот же момент чувство вины впилось в меня своими железными когтями. Стало мерзко.

Я не отвечала ей на звонки и сообщения с того самого дня. С того самого дня, когда...

Ляля.

Имя вспыхнуло в голове как открытая рана.

— Ты уже рассказал ей? — спросила Энни.

Этот вопрос мгновенно выдернул меня из мыслей.

Рассказал что? Что они любовники?

Блядь.

Клянусь. Мне стало смешно. Мой мозг до сих пор способен выдавать этот бред даже после всего произошедшего.

— Еще нет, — ответил Адам, одновременно заваривая чай.

— Она имеет право знать, Адам!

Понятия не имею о чем речь. Но я с ней согласна. Я имею право знать!

— Энн...

— Нет. Даже не начинай.

— Сейчас не время.

Чайник тихо зашипел. На кухне повисла пауза.

— Не время? — фыркнула Энни. — Ляля умерла почти три недели назад. Кэт медленно приходит в себя. Когда будет время?

Я смотрела на спину Адама, заметила насколько он выглядит уставшим. Не просто уставшим. Изношенным.

Будто последние месяцы он живет на каком-то внутреннем резерве.

Под глазами темные круги. Плечи постоянно напряжены. Даже волосы отросли сильнее обычного. Кажется он давно перестал обращать внимание на себя.

— Она и так считает, что ты скрываешь что-то ужасное, — продолжала Энни.

Адам поставил кружку на стол. Очень медленно.

— Я и скрываю что-то ужасное.

У меня внутри все сжалось. Сердце ударило где-то под ребрами.

— Просто не то ужасное, которое она себе придумала.

Тишина. Даже Энни ничего не ответила сразу.

— Ты хоть спишь? — наконец спросила она.

Адам коротко усмехнулся. Без намека на веселье.

— Иногда.

— Врешь.

— Немного.

Я заметила седой волос возле его виска. Совсем тонкий. Едва заметный. Но раньше его точно не было.

— Она рядом? — неожиданно спросила Энни.

Адам обернулся. Наши взгляды встретились. Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— Теперь даа, — тихо ответил он.

— Тогда передай ей телефон.

— Энн...

— Передай. Немедленно.

Несмотря на все происходящее, уголок моих губ дрогнул. Потому что только Энни способна разговаривать с Адамом таким тоном и остаться после этого живой.

Он тяжело вздохнул и протянул мне телефон.

— Привет, детка, — сразу заговорила Энни. — Судя по лицу этого идиота, ты только что подслушала то, что не должна была подслушать.

— Возможно.

— Отлично. Значит хотя бы один из вас двоих сегодня вышел из режима овоща.

Я неожиданно хмыкнула. Настоящим смехом это назвать было нельзя. Но это был первый живой звук, который вырвался из меня за последние дни.

Совсем немного, но стало легче. Пожалуй, впервые с момента смерти Ляли мне показалось, что жизнь не закончилась. Она просто стала другой.

Глава 18

Эти двое, кажется, окончательно спелись. Энни так и не рассказала мне о той сверхсекретной тайне, которую они обсуждали с Адамом.

Но я и не просила.

Если честно, между горячим чаем в постели и расследованием очередного заговора я сейчас выбираю чай. Хотя любопытство, конечно, грызёт меня изнутри. Мне правда интересно. Но какой толк от моего интереса?

Если бы я могла на что-то повлиять, Адам и Энни давно бы уже рассказали мне всё и, возможно, даже попросили помощи. Но я была бесполезной раньше. А сейчас и подавно.

Голос Энни сегодня утром вернул мне маленький кусочек меня самой. Оказывается, я ужасно по ней скучаю.

Я взяла телефон. Несколько секунд просто смотрела на экран. Вспоминала, как им пользоваться.

Потом всё-таки напечатала:

— Я тебя люблю.

Этого было мало. Но это казалось самым главным.

Она ответила почти сразу.

— И я тебя люблю, Кэт. Я так скучаю по тебе, как ты?

В груди неприятно кольнуло. Наверное, потому что я разделяю с ней эти чувства. Тоже безумно скучаю. По Энни. По нормальной жизни. По себе.

— Я в порядке, — написала я.

И тут же закатила глаза. Интересно, на что я рассчитывала? Что смогу так тупо соврать человеку с двумя высшими образованиями? Или человеку, который знает меня лучше, чем я сама?

Сообщение от Энни прилетело спустя несколько секунд.

— Кэт, мне надо сделать вид, что я поверила?

Я невольно фыркнула.

Следом пришло ещё одно.

— Даже я не в порядке.

Ну вот. Я же говорила. На что я вообще надеялась?Я отправила ей несколько смеющихся смайликов.

Социальные сети — самое лицемерное место на планете. Ты можешь танцевать в ночном клубе до утра и писать о том, как тебе плохо. А можешь рыдать на полу ванной комнаты и рассказывать всем, какая у тебя прекрасная жизнь.

— Почти горжусь тобой, — написала Энни.

Следом появилось ещё одно сообщение.

— Когда съешь что-нибудь горячее примерно на тысячу калорий, я начну гордиться тобой по-настоящему.

Я уставилась на экран. Потом перевела взгляд на кружку чая. Потом снова на телефон. Эти двое точно спелись. Адам обманом затаскивает меня в ванну. Энни манипулирует едой. Ещё немного — и они начнут составлять расписание моего существования.

Потрясающе. Меня окружают два тирана.

Что ж, я, конечно, проверю, есть ли у меня в холодильнике что-нибудь на тысячу калорий, но глубоко сомневаюсь в успехе этой миссии.

Впрочем, идти против Энни — всё равно что идти навстречу ядерному взрыву.

Итог всегда один.

Ты умрёшь.

Я снова перетащила своё тело на кухню. Адам как раз накрывал на стол.

— Командир дал указания накормить тебя, — сообщил он и поставил передо мной тарелку горячего супа. — Полагаю, с Энни ты спорить не станешь.

И ведь не поспоришь. Я действительно слушаюсь её куда лучше, чем Адама. Плюс она взяла с меня обещание прислать фотографию еды. Она тоже переживает. Просто делает это как курица-наседка с синдромом гиперопеки.

Не хочу расстраивать её ещё сильнее. Поэтому да. Я её слушаюсь.

С Адамом так почему-то никогда не работало. Хотя, если уж быть честной, эмоционального урона он мне нанёс значительно больше. Но ещё в начале наших отношений я зачем-то начала эту дурацкую игру в упрямство. Типа: «Ты меня так просто не возьмёшь, Адам». С тех пор и страдаем оба.

Я плюхнулась за стол. Сделала фотографию супа и отправила Энни. Пусть захлебнётся слюной. Уверена, завтрак она сегодня благополучно проигнорировала.

— Давай, детка, он вкусный, — сказал Адам. — Но ты смотришь на суп так, будто перед тобой куча дерьма.

Это было абсолютно справедливое замечание. Суп выглядел вполне аппетитно. Проблема была во мне. Меня утомляла даже мысль о том, что придётся жевать.

Я продолжала смотреть на тарелку так, будто она лично виновата во всех моих жизненных проблемах. Даже ложка казалась неподъёмной. Килограммов десять. Не меньше.

Адам заметил это. Молча забрал столовую ложку и заменил её чайной. Я посмотрела сначала на ложку. Потом на него. Мило.

Хочу такое же терпение, когда сама стану родителем.

— Мне снова закутать тебя в плед и кормить принудительно? — поинтересовался он.

Одна бровь приподнялась вверх.

Господи.

Такие скулы у него были всегда?

Я отрицательно помотала головой. Потому что прекрасно знала: он не шутит. И если понадобится, действительно будет сидеть рядом и кормить меня по ложке. Наверное, благодаря его упрямству и великой любви ко мне я до сих пор не умерла от голода.

Я взяла ложку. Первая порция далась тяжело. Меня слегка мутило. Но я заставила себя прожевать. Проглотить. Потом ещё раз. И ещё.

Ляля бы уже давно справилась с тем, что ты ничего не ешь, Кэт.

От этой мысли внутри что-то болезненно дрогнуло.

Ляля.

Да для этой женщины вообще не существовало невозможных задач.

Хотя супы у тебя были отвратительные, бабуль.

Я невольно усмехнулась.

С каждой новой ложкой суп становился вкуснее.

Адам тем временем ушёл в спальню. Сказал, что соберёт мою коллекцию грязных кружек. Подозреваю, археологи потом будут изучать её как отдельную цивилизацию.

Я доела суп. Сидела перед пустой тарелкой и ждала его возвращения. Как пятилетняя девочка, которая надеется, что её сейчас похвалят за то, что она съела брокколи.

Но Адам не возвращался.

Странно.

Учитывая скорость, с которой я ела, он уже должен был успеть десять раз собрать все кружки мира.

— Адаааам! — крикнула я. — Я всеее!

Тишина.

Я нахмурилась.

Подождала ещё немного.

Ничего.

Тревога внутри подняла голову быстрее, чем я успела её остановить.

Нет.

Нет-нет.

Не начинай.

Я встала из-за стола и пошла в спальню.

— Адам?

Он лежал на кровати в какой-то странной позе. С закрытыми глазами. Совершенно неподвижно. У меня внутри всё оборвалось.

Боже.

Нет.

Только не это. Пожалуйста, только не это.

Я рванула к нему.

— Адам!

Схватила за плечи. Начала трясти.

Он что-то недовольно пробубнил. Поморщился. Но глаза не открыл.

Через секунду до меня дошло. Он не умер.

Боже..

Он просто уснул.

Нет. Не уснул. Его вырубило.

Я медленно выдохнула. Настолько резко, что самой стало смешно.

Вот дерьмо. Как же он устал. Или это я его так замучила?

Нет. По-любому есть что-то ещё. И Энни наверняка об этом знает. Конечно знает. Энни всегда знает больше, чем говорит.

Я осторожно накрыла его пледом. Поправила край у плеча. На секунду задержала взгляд на его лице. Даже во сне он выглядел уставшим. Слишком уставшим.

Потом вернулась на кухню. Взяла телефон. Пора звонить начальству. Доложить о съеденном супе. И заодно устроить небольшой допрос.

Я набрала Энни и спустя пару гудков она взяла трубку. По голосу было слышно, что она чем-то занята. Скорее всего чем-то важным. Но она никогда не лишит нас возможности поговорить.