На всякий случай

Справа — самодельные клумбы. Ляля обладала какой-то нечестной магией. Всё, что она сажала, обязательно начинало цвести. Я уверена, дай ей пару лет — она бы и бананы здесь выращивать научилась.

Я провела пальцами по лепесткам цветов. Они были живыми. Тёплыми от солнца.

А Ляля нет.

От этой мысли у меня подкосились ноги.

Вдоль дома по-прежнему тянулись к небу подсолнухи. Возле сарая стояла старая ржавая тележка. На лавке лежали инструменты дедушки. После его смерти бабушка так и не тронула их. Говорила:

— Пусть лежат. А то ещё вернётся и будет ругаться.

И сейчас всё это продолжало ждать людей, которых уже не было.

Я поднялась на крыльцо. Дверь оказалась не заперта. Внутри стояла тишина. Густая, как кисель.

В доме находилась тётя Эмма. Сестра бабушки. Странная женщина, которая могла утром рассказывать про сглаз, а вечером цитировать священное писание.

Увидев меня, она лишь молча кивнула. В её глазах было что-то такое, отчего мне сразу захотелось отвернуться. Наверное это была жалость. Я не хотела, чтобы меня жалели. Только не сейчас.

Я прошла дальше.

И замерла.

Дом пах точно так же, как много лет назад. Цветочными духами Ляли. Дедушкиным керосином. Старым деревом. Пирогами. Дом пах домом.

В прихожей висела её куртка. Возле дивана лежали шерстяные носки. На тумбочке стояли очки. Рядом лежала раскрытая книга. Словно бабушка просто вышла в магазин и вот-вот вернётся.

Я медленно подошла к креслу. Провела рукой по подлокотнику. Села. Слёз больше не осталось. Оставалась только одна чудовищная мысль.

Если сейчас открыть дверь спальни... Там уже действительно не будет Ляли. Её смерть станет моим настоящим.

Нехотя я всё-таки поднялась и пошла в её команту.

Наверное, я надела на себя десять пар скептических очков, раз во мне до сих пор жила какая-то тупая надежда.

Я открыла дверь. Пусто.

Не заправленная кровать. Стакан воды на тумбочке. Какие-то таблетки рассыпались по полу. И больше ничего.

Я замерла.

Ляле бы это не понравилось. Она всегда заправляла кровать. Всегда. Даже если плохо себя чувствовала. Даже если собиралась лечь обратно через десять минут.

Я медленно подошла к постели и провела рукой по смятому одеялу. Оно давно остыло. Но мне всё равно казалось, что если закрыть глаза, то можно представить, будто она только что вышла из комнаты.

Я снова расплакалась. Начала поднимать таблетки. Потом зачем-то поправлять подушку. Расправлять одеяло. Разглаживать складки на простыне. Будто порядок способен отменить смерть. Будто если сделать всё правильно, бабушка вернётся и снова будет ворчать на меня за кривые углы.

Я подняла её подушку и прижала к лицу. Цветочные духи. Шампунь. Что-то ещё. Что-то неуловимо её. Я вдохнула глубже. Потом ещё раз.

И ещё.

Словно пыталась забрать с собой хотя бы несколько невидимых молекул человека, которого любила больше всего на свете.

Спальня находилась в самом конце дома. Но даже отсюда я уже слышала приглушённые голоса. Шаги. Возню. Скрип половиц. Дом постепенно наполнялся людьми.

А я не хотела выходить.

Совсем.

Пока я сидела здесь, оставалась маленькая возможность продолжать врать самой себе. Произошла ошибка. Сейчас откроется дверь. Ляля скажет:

— Катрина, чего ревёшь?

Я закрыла глаза. Мне показалось, будто кто-то коснулся моего плеча. Совсем слегка.

Я резко обернулась.

Никого.

Конечно никого. У меня просто начинал плавиться мозг.

Я вытерла лицо ладонями и заставила себя выйти из комнаты.

Сделала шаг.

Второй.

Третий.

Я снова замерла.

Посреди гостиной стоял гроб. Мир вокруг словно перестал существовать.

Не было ни дома.

Ни родственников.

Ни голосов.

Ни звуков.

Только гроб. И человек внутри.

Мои ноги подкосились раньше, чем я успела что-либо понять.

Я рухнула на колени.

В гробу лежала Ляля.

Бог мой. Она выглядела почти живой. Будто просто уснула после тяжёлого дня. Лицо спокойное. Глаза закрыты. Губы сложились в едва заметную улыбку. Ту самую.. Которой она обычно встречала меня на пороге.

Сейчас откроет глаза. Сейчас обязательно откроет.

Потому что это невозможно.

Невозможно.

Невозможно.

— Ляля... — выдохнула я.

Голос сорвался.

— Ляля, вставай...

Я сама не поняла, когда поднялась на ноги. Когда бросилась к ней. Когда протянула руки. Мне казалось, что нужно просто помочь ей. Уложить в кровать. Укрыть одеялом. Дать лекарства. Сделать хоть что-нибудь. Потому что люди не могут вот так исчезать. Просто не могут.

— Ляля! Пойдём, я тебя уложу...

Кто-то резко схватил меня за руку. Сильнее, чем следовало. Я дёрнулась. Обернулась.

Передо мной стояла мама. На её лице был такой ужас, будто она сейчас потеряет ещё и меня.

Реальность наконец догнала меня. Ляля не спала. Она не откроет глаза. Не улыбнётся. Не скажет, что я опять всё драматизирую. Не обнимет. Никогда больше не обнимет.

Во мне что-то окончательно сломалось. И следующий час я помню обрывками. Чьи-то руки. Чьи-то голоса. Капли воды. Таблетку. Плач. Потом ещё одну таблетку. А затем я уже сидела в углу дивана. Тяжёлая. Пустая. Без единой мысли. И смотрела на гроб. Не отрываясь.

Будто если отвернуться хоть на секунду, Ляля исчезнет окончательно. Поэтому я не хочу ехать на кладбище.

Пусть все едут. А мы с Лялей останемся здесь.

Она заварит свой дурацкий травяной чай, который почему-то успокаивает лучше любой аптечной химии. Потом мы откроем бутылку вина и выйдем курить во двор.

Наш маленький секрет. Никто не знал, что Ляля иногда курит. Никто не знал, что я курю вместе с ней. Да и вообще никто толком не знал мою Лялю. Для всех она была доброй старушкой. Для меня — целым миром.

Кто-то берёт меня под руку. Потом ещё кто-то. Меня мягко, но настойчиво поднимают с дивана. Куда-то ведут. Что-то говорят. Я почти ничего не слышу. Будто вокруг меня толстый слой ваты.

В какой-то момент понимаю, что меня снова усаживают в машину. Четвёртый раз за сегодня. Четвёртый.

Просто прекрасно.

Я смотрю в окно. На дорогу. На встречные машины. На деревья. Мне совершенно не страшно. Даже наоборот. Пусть уже врежется кто-нибудь. Пусть. Хотя бы на пару секунд станет тише.

— Пойдём, Кэт. Надо попрощаться.

Чей-то голос пробивается сквозь шум в голове.

— Не хочу.

Мой собственный голос звучит тихо. Почти по-детски.

— Кэт...

Я отворачиваюсь к окну.

Не хочу.

Не хочу.

Не хочу.

Но даже на сопротивление у меня не осталось сил. А какая-то крошечная адекватная часть сознания всё ещё понимает: это необходимо.

Всю дорогу кто-то разговаривает. Я не слушаю. До тех пор пока одна из фраз не долетает до меня.

— Боже, как она похудела...

— Да, я тоже заметила...

Серьёзно? Сейчас? Именно сейчас?

Я медленно поворачиваю голову. Мои дорогие родственники. Никогда не меняются. Им дай повод обсудить мой вес.

Похудела.

Поправилась.

Прыщи.

Волосы.

Ногти.

Что угодно.

Лишь бы не говорить о том, что действительно важно. Лишь бы не говорить о смерти.

Я даже не злюсь. Мне просто противно. Настолько, что становится смешно. Ляля ещё даже не похоронена, а они уже обсуждают мою фигуру.

Прекрасно.

Мы приезжаем. Я выхожу из машины. Земля после дождя сырая и липкая. Обувь проваливается в грязь. Ветер холодный. Небо серое. Будто даже оно сегодня не хочет здесь находиться.

Нас подводят к могиле. Рядом уже лежит дедушка. Я смотрю на его памятник и чувствую новый приступ боли.

Теперь они снова вместе. А я осталась здесь. Одна.

Кто-то начинает говорить речь. Священник. Или родственник. Или ещё кто-то. Я не знаю. Не слышу ни слова. Перед глазами только гроб. Только Ляля.

Прости. Я не могу произнести красивую прощальную речь. Я не могу подобрать правильные слова. Я вообще не могу думать.

Потом кто-то подходит к гробу. Крышку начинают закрывать. Меня накрывает настоящий ужас.

Потому что это последний раз.

Последний.

Больше никогда.

Я жадно смотрю на её лицо. Запоминаю каждую морщинку. Каждую прядь волос. Каждую черту. Словно пытаюсь сохранить её внутри себя навсегда.

Крышка закрывается. Глухой стук.

Внутри меня всё обрывается.

Потом гроб начинают опускать вниз. Медленно. Слишком медленно.

Я смотрю и понимаю, что сейчас её заберут.

По-настоящему. Окончательно. Навсегда.

— Не надо!..

Голос вырывается сам собой.

— Не надо! Она же спит!

Я бросаюсь вперёд. Не думая. Не понимая. Просто пытаюсь остановить всё это.

Остановить время.

Остановить людей.

Остановить смерть.

Но чьи-то руки хватают меня раньше. Держат. Не отпускают. Я вырываюсь. Кричу. Плачу. Умоляю. Сама не знаю кого. Бога. Людей. Вселенную. Кого угодно. Лишь бы вернуть её обратно. Но гроб продолжает опускаться. Сантиметр за сантиметром.

Вместе с ним куда-то проваливается весь мой мир. Силы заканчиваются. Я перестаю вырываться. Перестаю кричать. Просто стою и смотрю. Пока первые комья земли не начинают падать сверху.

Глухо.

Тяжело.

Окончательно.

Ляли действительно больше нет.

Мне становится так больно, что хочется лечь рядом с ней и больше никогда не вставать.

Глава 16

Не знаю сколько времени прошло после похорон. Час. Два. Может быть целая вечность.

В какой-то момент люди начали расходиться. Кто-то обнимал маму. Кто-то говорил ей какие-то слова поддержки. Кто-то плакал. А кто-то уже обсуждал свои дела на завтра.

Меня это взбесило.

Как можно думать о завтра, когда сегодня умерла Ляля? Как вообще может существовать завтра?

Меня снова посадили в машину.

Пятый раз за день.

Я даже не обратила внимания на дорогу обратно. Просто смотрела в окно. Деревья. Заборы. Старые дома. Все то же самое. Мир вокруг не изменился. Только мой рухнул к чертовой матери.

Когда мы вернулись, дом встретил нас тишиной. Той самой. Неправильной. Болезненной. Без Ляли.

Люди постепенно исчезали. Кто-то забрал контейнеры с едой. Кто-то вынес цветы. Кто-то громко прощался в прихожей.

Дверь открылась, потом закрылась. И стало снова по-настоящему тихо.

Я села на кухне. На том самом месте, где бабушка каждое утро пила чай. Передо мной стояла кружка с отколотой ручкой. Ляля не разрешала её выбрасывать.

— Еще меня переживет, — смеялась она.

Пережила.

От этой мысли меня скрутило так резко, что пришлось согнуться пополам.

Нет.

Нет.

Нет.

Пожалуйста.

Я не хочу привыкать к тому, что её больше нет.

Не хочу.

Я подняла взгляд. На подоконнике лежали её очки. Рядом раскрытый кроссворд. Несколько клеточек оставались пустыми. Наверное она собиралась закончить его завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

Только никакого завтра для неё уже не будет.

Меня затрясло. Я вскочила из-за стола и практически выбежала из кухни. Мне казалось, что если я останусь там еще хотя бы минуту, то просто задохнусь.

Я бродила по дому. По комнате. По коридору. Снова по комнате. Как привидение. Как потерянная собака. В спальне всё еще пахло её духами. На кровати лежал плед. На тумбочке стояла чашка с недопитой водой. Таблетки. Расческа. Книга. Вещи человека, который должен был сейчас сидеть здесь и ругать меня за красные глаза. Но её не было. И никогда больше не будет.

Меня снова накрыло.

Я опустилась на пол рядом с кроватью и заплакала. Без криков на этот раз. Без истерики. Внутри закончились силы даже на страдание.

Я просто сидела, прислонившись к кровати. Смотрела в одну точку. И не двигалась.

Телефон завибрировал где-то рядом. Я даже не сразу поняла, что это мой. Потом снова. И снова.

Наверное мама. Или Энни. Или кто-то из родственников.

Я не хочу ни с кем разговаривать. Но телефон продолжал настойчиво дрожать.

Я устало потянулась к нему.

Незнакомое чувство кольнуло где-то под ребрами. Потому что на экране светилось имя, которое я не видела уже несколько дней и не ожидала увидеть, если честно.

Адам.

Я смотрела на экран. Долго. Очень долго.

Еще неделю назад я бы отдала что угодно за этот звонок.

А сейчас...

Сейчас я не знала, хватит ли у меня сил поднять трубку. Я и не стала проверять, просто сбросила вызов. Потом еще раз. И еще.

Мне не хотелось уезжать отсюда. Но сегодня ночью самолет домой.

Прости, Ляля. Этот город я больше не могу назвать домом. Особенно теперь, когда тебяздесь нет.

Все время, пока я добиралась до гостиницы, Адам звонил и писал какие-то сообщения.

Без понятия как часто.

И его, и Энни я заблокировала еще вчера. Не потому что злилась. Просто мне хотелось, чтобы весь мир оставил меня в покое хотя бы на несколько часов.

Но телефон продолжал вибрировать.

Снова.

И снова.

И снова.

В конце концов я все-таки взяла трубку. На другом конце линии Адам настойчиво пытался мне что-то сказать.

Как же он не понимает... Мне сейчас абсолютно все равно на любые его слова.

Никакие объяснения не вернутЛялю. Никакие обещания не сделают мне легче. Ничего не исправит то, что произошло.

— Алло, — тихо ответила я.

— Детка, наконец-то. Я испугался. Думал, что-то случилось. Я увидел твое сообщение, но не смог дозвониться. Я уже вылетаю домой. С тобой все в порядке?

Он говорил быстро. Слишком быстро. Слова налетали друг на друга. Наверное он боялся, что я сброшу вызов, боялся не успеть.

— Да.

Это единственное, что я смогла из себя выдавить. Хотя какое, к черту, «да»? Как вообще можно быть в порядке после такого?

— Ты прилетаешь сегодня? Скажи во сколько. Я встречу тебя в аэропорту.

Я закрыла глаза. Раньше я бы начала спорить. Сказала бы, что справлюсь сама. Или наоборот разрыдалась бы от облегчения. Но сейчас внутри было слишком пусто.

— Хорошо.

И всё. Без времени. Без подробностей. У меня нет ни сил ни желания на долгие и подробные разговоры. У меня вообще больше ничего нет.

Честно говоря, я уверена, что если Адаму действительно нужно меня встретить, то он каким-то образом узнает, когда прилетает мой самолет.

Мне абсолютно все равно. Я научилась вызывать такси. Научилась добираться из точки А в точку Б. Научилась плакать так, чтобы потом никто не заметил. Наверное, еще немного — и научусь существовать без людей.

На другом конце линии повисла короткая пауза.

— Кэт...

В его голосе появилось что-то такое, от чего раньше у меня бы сжалось сердце. Сейчас — нет. Я просто слушала.

— Мне очень жаль.

Я зажмурила глаза.

Нет.

Он говорит не про себя. Не про нас. Не про свой отъезд. Он говорит про Лялю.

От этого стало только хуже. Впервые за весь день кто-то произнес это вслух. Признал, что она действительно умерла.

Я почувствовала, как к горлу снова подкатывают слезы.

— Мне пора, Адам.

— Я скоро буду рядом, Кэт.

— Хорошо.

Нихрена. Ничего. Хорошего.

Я сбросила вызов. Но ещё несколько секунд смотрела на черный экран телефона. Я бы отдала что угодно, чтобы услышать эти слова, раньше.

«Я скоро буду рядом».

Сейчас, даже если он действительно будет рядом...

Ляли все равно больше нет.

На каком-то автоматизме мое тело посадило меня сначала в такси, потом в самолет.

Удивительно, что меня вообще пустили на борт.

Я выглядела как человек, который несколько дней подряд не спал, не ел и пил все, что попадалось под руку. Наверное, так оно и было.

Люди что-то говорили мне. Спрашивали билет. Просили показать документы. Желали хорошего полета.

Я отвечала. Наверное. По крайней мере, меня никто не останавливал.

Жалко, что я не богачка с частным самолетом. Сейчас мне не хотелось видеть никого. Не хотелось слышать чужие голоса, чувствовать чужие взгляды. Не хотелось существовать рядом с другими людьми.

Самолет приземлился. Удачно. Не разбился. Не загорелся. Даже в турбулентность не попал. Просто сел на посадочную полосу.

Какая скучная надежность.

Ноги сами понесли меня к выходу.

Я была благодарна хотя бы за то, что оказалась в знакомом городе. Если бы самолет приземлился где-нибудь еще, я бы, наверное, даже не заметила.

Мое тело находилось здесь. Сознание — где-то очень далеко. Будто между ними натянули километры пустоты.

В какой-то момент кто-то схватил меня за руку. Резко. Уверенно. И потянул в сторону.

Я машинально попыталась выдернуться, но хватка только усилилась. Глубоко внутри вспыхнуло раздражение. Не страх. Не тревога. Даже не злость. Просто раздражение. Потому что даже для страха нужны силы. А сил у меня больше не осталось.

Человек продолжал тянуть меня через парковку. Мимо людей. Мимо машин. Мимо реальности. Наверное, он что-то говорил. Я не слушала. Мне было все равно. Пусть ведет куда хочет. Пусть делает что хочет. От меня уже и так почти ничего не осталось.

Бум.

Лоб пронзила резкая боль.

Я ударилась головой о дверь какой-то машины. Перед глазами вспыхнули белые пятна. Чья-то рука начала усаживать меня внутрь. До меня наконец дошло, что происходит что-то неправильное. Очень неправильное. Но я все равно не сопротивлялась.

— Эй! — раздался чей-то крик. Громкий. Резкий.

— Отпусти ее! Сейчас здесь будет охрана!

— Спокойно! — раздраженно ответил мужчина. — Я помогаю девушке доехать до дома. Я обычный таксист.

Таксист? Я успела вызвать такси? Когда? Зачем?

— Она тебя об этом не просила.

Голос стал ближе. Очень знакомый голос.

— Отпусти ее. Я тебе сказал.

В следующую секунду все произошло слишком быстро. Мужчина отшатнулся назад. Послышалась ругань. Глухой удар. Чье-то тело впечаталось в автомобиль. Кто-то выругался.

— Кэт?

Голос дрогнул.

— Детка, ты меня слышишь?

Я подняла голову.

Адам.

Настоящий. Не галлюцинация. Не воспоминание. Не сон.

Адам.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Пыталась убедиться, что он действительно существует. Что это не очередная жестокая шутка моего мозга. Что он не исчезнет, если я моргну.

В этот момент во мне что-то надломилось окончательно. Не осталось ни злости. Ни обиды. Ни вопросов. Ничего.

Я сделала шаг вперед и просто рухнула ему в руки. Буквально рухнула. Если бы он не поймал меня, я бы упала на асфальт.

Адам прижал меня к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну. Или словно сам только что нашел кого-то, кого уже успел потерять.

От него пахло самолетом. Холодным воздухом улицы. И домом.

Господи. Домом.

Я вцепилась пальцами в его куртку. И заплакала. По-настоящему. Не как в гостинице. Не как на похоронах. Не как в самолете. Тогда из меня выходило отчаяние. Сейчас выходила боль. Вся. Сразу. Целиком.

Меня трясёт так сильно, что зубы стучат друг о друга с какой-то невероятной силой. Я задыхаюсь. Не могу остановиться. Не могу вдохнуть нормально. Не могу произнести ни слова.

— Я рядом, Кэт.

Его голос звучал совсем близко.

— Я рядом.

Он повторял это снова и снова. Будто заклинание. Будто если повторить достаточно много раз, можно собрать меня обратно по кускам.

Я не знаю, сколько времени мы простояли посреди парковки. Минуту. Десять. Час.

Мне все равно.

Потом Адам осторожно повел меня к машине. Точнее, почти понес. Я еле переставляла ноги. Мир продолжал качаться. В глазах темнело.

Где-то между шагами я заметила его руку. Правую.

Костяшки разбиты. Свежая кровь уже подсохла тонкими темными полосами. Кожа содрана. Пальцы слегка дрожат.

Я уставилась на них. Потом перевела взгляд туда, где стоял тот самый мужчина. Его рядом уже не было. Только несколько прохожих что-то обсуждали в стороне.

— Адам...

Мой голос звучал хрипло. Почти неузнаваемо.

— Ты что... ударил его?

Он на секунду замолчал. Сжал челюсть. А потом открыл мне дверь машины.

— Садись, Кэт.

Что-то изменилось в нем за те дни, пока его не было рядом. Что-то изменилось во мне.

Не уверена, что смогу теперь существовать как раньше. Из меня выдернули кусок и даже не попытались зашить рану. О какой прежней жизни вообще может идти речь?

Всю дорогу я тупо пялюсь в окно. Вожу указательным пальцем по стеклу, представляя, что это я двигаю автомобили по полосам.

Ты сошла с ума, Кэт.

Адам ничего не говорил. Время от времени смотрел то на меня, то на дорогу. Я знаю, он удивлен, что я спокойно сижу в машине и не пытаюсь взять управление под свой контроль. Я тоже удивлена. Хотя нет.

Мне все равно.

Не то чтобы я перестала думать о катастрофах. Конечно нет. Я все еще представляю, как в нас влетает грузовик. Как машину заносит на встречную полосу. Как мы переворачиваемся где-нибудь в кювете. Просто впервые в жизни эти мысли меня не пугают. Если это случится — значит, уже сегодня я увижу бабушку.

— Эй, Кэт...

Адам осторожно потянулся правой рукой к моему бедру. Обычно он всегда делал так, когда видел, что я начинаю нервничать. Но сейчас я не хочу, чтобы он меня трогал. Мне и так спокойно, точнее безразлично.

Я чуть отодвинулась. Совсем немного.

Рука Адама зависла в воздухе на пару секунд, а потом вернулась обратно на руль.

Он ничего не сказал. Но я заметила, как напряглись его скулы. Как он крепче сжал челюсть. Как начал чаще моргать. Наверное, у него тысяча вопросов. Наверное, он хочет помочь.

Только как мне сейчас помочь?

Вернуть Лялю?

Вернуть тот день, когда она была жива?

Вернуть меня прежнюю?

Машина остановилась возле дома. Нашего дома. Я смотрела на него несколько секунд. Обычная многоэтажка. Обычный подъезд. Обычные окна. Только почему-то все выглядело чужим. Словно я вернулась не домой, а в место, где когда-то жила другая девушка.

Та, которая боялась автомобилей.

Та, которая спорила с Адамом.

Та, которая верила, что любую беду можно предотвратить, если достаточно сильно переживать заранее.

Я больше не была уверена, что знаю эту девушку.

— Пойдем, — тихо сказал Адам.

Я кивнула.

Мы поднялись наверх. Он открыл дверь. В квартире было темно. Тихо. Пусто.

А мне стало страшно.

Я боялась вернуться в жизнь. Потому что она почему-то продолжалась. Будто ничего не произошло. Будто мир не заметил, что моя бабушка умерла.

На кухне все так же стояла кружка. На диване лежал плед. В холодильнике наверняка все еще лежала та самая пицца. От этого хотелось кричать.

Мир обязан был остановиться! Хотя бы на минуту. Хотя бы из уважения к Ляле. Но ему было плевать. Он продолжал крутиться дальше.

Я молча сняла обувь. Прошла в гостиную. Заметила, что Адам ни разу не выпустил меня из поля зрения. Он буквально следовал за мной взглядом.

Будто боится оставить одну даже на секунду. Будто ожидает, что я сейчас исчезну. Или сделаю что-то страшное. Честно говоря, я и сама от себя такого ожидаю.

— Кэт...

Я не обернулась.

— Не сейчас.

Тишина.

— Хорошо.

Я заметила, что уколола Адама. Сделала ему больно. Знаю, он переживает. Так же сильно, как я переживала за него все эти дни. Возможно, даже сильнее.

Но что я могу сделать? Во мне не осталось ничего живого. Какая-то часть меня умерла вместе с Лялей. Ее вырвали из меня вместе с корнями, оставив внутри дыру, которую уже никогда ничем не заполнить.

У меня нет сил на разговоры. Нет сил на объяснения. Нет сил рассказывать кому-то, как мне больно. Потому что если я начну говорить об этом вслух, то придется признать, что все произошло по-настоящему.

А я пока не готова.

Я легла в кровать и натянула одеяло почти до самых глаз. Свернулась клубком. Так маленькие животные прячутся от опасности. Будто ткань могла защитить меня от смерти. От памяти. От самой себя.

Мне хотелось всего и сразу.

Плакать.

Кричать.

Уснуть.

Исчезнуть.

Но ничего из этого не получалось.

Стоило закрыть глаза, как я снова видела Лялю. То живую. То мертвую. То снова живую. Она улыбалась мне через кухонный стол. Потом лежала в гробу. Потом опять сидела на лавочке возле дома и перебирала какие-то травы. Мозг будто заело. Он отказывался принимать реальность. Отказывался верить, что человек может просто взять и исчезнуть. Навсегда.

В квартире было темно. Только из кухни пробивалась полоска желтого света. Она падала на пол и тянулась через коридор прямо к двери спальни. Кто-то невидимый пытался выманить меня обратно в мир живых. А я не хочу возвращаться. Не хочу туда, где Ляли больше нет.

Я резко села.

Нет.

Мне нужно что-нибудь, чтобы выключить голову. Хотя бы на пару часов. Я потянулась к сумке. Пальцы дрожали. Слишком сильно. Настолько сильно, что я дважды не смогла расстегнуть молнию.