На всякий случай

Тем более сейчас. Тем более когда я сама сделала шаг навстречу.

— Энни? Докладываю. Суп съеден.

— Вот теперь я горжусь тобой, Кэт.

— Энни. Давай поговорим.

Я решила начать издалека, чтобы её внезапные важные дела не стали причиной очередного побега.

— Давай, Кэт. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Я покрутила кружку в руках.

— А вот Адам нет.

— Адам? А что с ним?

— Энни... а что с ним?

На другом конце повисла тишина. Такая длинная, что я даже успела пожалеть о вопросе.

— Энни, мы можем сколько угодно делать вид, что всё прекрасно. Но он выглядит как живой труп. Он буквально отрубился сейчас. Не уснул. Вырубился. Понимаешь?

— Кэт... на него сейчас столько всего взвалилось. Плюс он переживает за тебя.

— А я переживаю за него. И за тебя, кстати, тоже.

Я замолчала. Странно. Раньше я бы никогда такого не сказала вслух.

— У меня больше никого не осталось, Энн. И моя боль не означает, что вы перестали для меня существовать.

Энни вздохнула. Не раздраженно. Её голос смягчился.

— Я знаю, детка.

Голос Энни стал тише.

— Правда знаю.

— Тогда расскажи мне.

— Не могу.

Я застонала и откинулась на спинку стула.

— Да господи...

— Это не моя тайна, Кэт.

— Вы сговорились.

— Да.

— Энни!

Я услышала её смех. Настоящий. Живой. Такой, которого мне ужасно не хватало.

— Адам взял с меня обещание. Он сам тебе всё расскажет.

— Вы ужасные люди.

— Мы прекрасные люди.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Я уже собиралась придумать ещё какой-нибудь весомый аргумент, когда на том конце вдруг что-то грохнуло. Потом послышался мужской голос. Очень далеко. Не разобрать слов. Просто голос.

Энни резко закашлялась. Подозрительно резко. Я даже прищурила глаза.

— Что это было?

— Что?

— Мужчина.

— Где?

— У тебя.

— Это телевизор.

— Энни.

— Что?

— Ты живёшь одна и ты никогда не смотришь телик. Нахрена, кстати, ты его вообще покупала?

Повисла пауза. Очень подозрительная пауза. Потом снова что-то стукнуло. И тот же голос сказал что-то ещё. Уже ближе.

Я улыбнулась.

— Энни.

— Кэт.

— Ты покраснела?

— Мы разговариваем по телефону, идиотка.

— Значит покраснела.

— Кэт...

— Кто он?

— Никто.

— Ага.

— Клянусь.

— Энни.

— Кэт.

— Я сейчас чувствую себя тобой.

— Это ужасно.

— Да. Теперь ты понимаешь, каково было мне.

На другом конце кто-то тихо рассмеялся. Не Энни. Мужчина. Совсем негромко.

Кажется теперь, Энни действительно запаниковала.

— Мне пора!

— ЭННИ!

— Люблю тебя!

— ЭННИ!

— Пока!

И она сбросила вызов. Эта сучка отключила меня!

Я ещё несколько секунд смотрела на телефон. А потом неожиданно для себя снова улыбнулась.

Если у Энни действительно кто-то появился... То, возможно, жизнь всё-таки продолжалась. Даже после таких потерь.

Подумать только, пару недель назад я злилась, что жизнь продолжается, когда у Ляли её больше нет. Когда моя жизнь встала на паузу, а у всех остальных текла своим чередом.

Хотя откуда мне знать, что там у других.

Но вчера, когда я позвонила Энни и услышала, что рядом с ней кто-то есть... мужчина... и я почти уверена, что они там не учебники обсуждали, мне вдруг стало тепло.

Пусть у неё всё получится. Пусть это окажется её человек. Она заслужила любовь. Аминь.

Адам всё ещё спал. Четырнадцать часов. Я специально проверяла. И будить его не собиралась.

Пока что.

Хорошо, что его вырубило именно в нашей кровати. Я наконец снова спала рядом с его запахом. Знаю, Я сначала сама его оттолкнула. До сих пор иногда колю своими иголками. Но признаться, насколько он мне нужен, всё ещё не могу.

Почти месяц прошёл...

Почти месяц с тех пор, как какая-то часть меня умерла вместе с Лялей.

Благодаря армейскому режиму, который Адам устроил в квартире, я теперь не могу начинать утро без чая. Мне что, придётся делать его самой?

Как лень.

Кэт, ты зазналась. В курсе?

К хорошему быстро привыкаешь.

Я поплелась на кухню. Поставила чайник. И едва не спалила его, потому что даже не проверила, есть ли внутри вода.

— Блядь...

Даже чайник для меня сейчас какая-то инженерная задача повышенной сложности.

Сегодня захотелось сладкого чая. И тут выяснилось, что я понятия не имею, где у нас сахар. Мы вообще покупаем сахар? Я когда-нибудь стану полноценным взрослым человеком?

Делаю ставку, что мой двухметровый мужчина засунул его куда-нибудь под потолок.

Открыв холодильник, я начала искать глазами хоть что-то сладкое.

Вижу банку. Варенье. Клубничное. Домашнее.

Я замерла.

Медленно взяла банку в руки.

На крышке всё ещё держалась выцветшая бумажка, приклеенная скотчем. Неровная надпись синей ручкой: «Котёнку. Не сожри всё сразу.» Лялин почерк.

У меня сразу защипало глаза. Потом горло. Потом будто весь воздух закончился. Я провела пальцами по этим буквам. По её буквам. По тем самым кривоватым "т", которые она всегда писала одинаково.

Боже.

Она ведь держала эту банку в руках. Закручивала крышку. Подписывала её. Думала обо мне. Планировала будущее, в котором будет ещё сто таких банок. Ещё сто приездов. Ещё сто разговоров. Ещё сто раз скажет мне, что я слишком худая. Ещё сто раз заставит есть.

А теперь...

Теперь у меня осталась только эта банка.

Слёзы начали капать на крышку. Одна. Вторая. Третья.

Я попыталась открыть варенье. Крышка не поддалась. Попробовала ещё раз. Потом ещё.

Пальцы дрожали так сильно, что банка едва не выскользнула.

— Ну же...

Не открывается.

— Ляля...

Я уже ревела. По-настоящему. Не тихо. Не красиво. Не как в кино. А так, как плачут дети, когда теряют что-то важнее целого мира.

— Ну пожалуйста...

Я даже не понимала, к кому обращаюсь. К банке. К Богу. К бабушке. Ко всей этой чёртовой вселенной. Лишь бы хоть что-нибудь вернулось назад.

Крышка наконец сорвалась. В нос ударил запах клубники. Обычный запах. Самый обычный. Но для меня это был запах её кухни. Её рук. Её дома. Её самой.

Я прижала банку к груди и медленно сползла на пол.

Я больше никогда не попробую варенье, которое Ляля приготовит следующим летом. Следующего лета для нас уже не будет.

— Я скучаю по тебе... - прошептала я. И заплакала так сильно, что даже не услышала шагов за спиной.

Адам появился на кухне тихо. Наверное, стоял там уже какое-то время. Но ничего не говорил.

Просто сел рядом на холодный пол. И осторожно обнял меня.

В этот раз я не стала отталкивать его. Он ощущался как опора, которое мне была жизненно необходимо, чтобы остаться здесь.

Я прижимала банку к груди так сильно, словно внутри неё хранилось что-то гораздо более ценное, чем клубничное варенье. Последний подарок. Последнее лето. Последняя забота.

Адам ничего не спрашивал. Не говорил, что всё будет хорошо. Не просил успокоиться. Наверное потому, что мы оба понимали — хорошо уже не будет. Будет просто по-другому.

Я всхлипнула и закрыла глаза.

— Она подписала её для меня...

Голос сорвался.

— Я знаю.

— Она всегда так делала.

— Знаю, любимая.

— А теперь больше не сделает.

Последнюю фразу я произнесла шёпотом. Почти беззвучно. Будто боялась услышать её вслух.

Рука Адама сильнее сжала мои пальцы.

Я посмотрела на него. Он все еще выглядел уставшим. Очень. Под глазами залегли тени. Щетина давно перестала быть аккуратной.

Кажется, пока я разваливалась на части, он тоже не особенно заботился о себе. Только продолжал держаться. За нас двоих.

— Мне страшно, Адам.

Он поднял взгляд.

— Знаю, Кэт.

— Нет. Не из-за смерти.

Я покачала головой. Слёзы снова начали течь.

— Мне страшно, что я забуду её голос. Страшно, что забуду, как она смеялась. Как ругалась. Как пахнет её дом. Как она меня называла. Мне страшно, что однажды проснусь и пойму, что не могу вспомнить её лицо.

Господи...

От одной этой мысли внутри всё оборвалось.

Адам придвинулся ближе.

— Не забудешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я до сих пор помню голос своего деда.

Я удивлённо посмотрела на него. Он редко рассказывает о себе. Очень редко. Почти никогда.

— Иногда память становится единственным местом, где человек продолжает жить.

Я снова расплакалась. Это прозвучало слишком правильно. И слишком больно.

Некоторое время мы просто сидели на полу кухни. Молча. Солнце светило через окно. Где-то шумели машины. У соседей лаяла собака. Мир продолжал жить так, будто ничего не произошло. И это все ещё бесило. Но уже не так сильно.

Я прислонилась лбом к плечу Адама. Он осторожно поцеловал меня в макушку.

Ляля умерла. Это никогда не перестанет быть правдой. Но если я сейчас отпущу ещё и Адама... Тогда я потеряю уже двоих. А этого я не переживу.

Глава 19

Я сама не заметила, как уснула. Прямо на кухне. Сидя на полу рядом с Адамом.

Наверное организм решил, что если хозяйка отказывается отдыхать добровольно, придётся выключать её принудительно.

Когда я открыла глаза, солнце уже сместилось к соседнему дому. На плечах лежал плед.

Адам сидел за столом. Ноутбук был открыт. На экране мелькали какие-то таблицы, графики, письма. Он смотрел в монитор так сосредоточенно, будто от этого зависела чья-то жизнь. Может быть даже наша.

Какое-то время я наблюдала за ним молча. Просто наблюдала. И чем дольше смотрела, тем меньше мне нравилось то, каким Адам становился.

Он похудел. Очень. Щёки стали острее. Под глазами залегли темные синяки. Плечи напряжены так сильно, словно он носил на них мешок цемента.

Когда он в последний раз нормально спал? Когда нормально ел? Когда вообще отдыхал?

Адам провёл ладонью по лицу. Закрыл глаза. Буквально на пару секунд. Но выглядело это так, будто сил не осталось даже держать веки открытыми.

Мне стало неприятно. Потому что я увидела себя со стороны.

Все эти недели он вытаскивал меня из болота. Кормил. Следил чтобы я мылась. Спала. Пила воду. Дышала. Жила. А кто следил за ним? Никто. Включая меня.

Адам поднял голову и заметил, что я проснулась. Улыбнулся. Сразу. Как будто только этого и ждал.

— Привет, соня.

— Привет.

— Как себя чувствуешь?

— Отвратительно.

— Тогда всё идёт по плану.

Я фыркнула.

Он широко улыбнулся.

Потом экран ноутбука снова привлёк его внимание. Что-то мигнуло. Появилось уведомление. Адам резко захлопнул крышку. Слишком резко.

Я замерла. Он тоже.

Блядь. Вот оно.

Тот самый разговор с Энни. Те самые документы. Тот самый переезд. Или что-то ещё. Что-то достаточно серьёзное, чтобы скрывать это месяцами.

— Ты опять это сделал.

— Что?

— Посмотрел на меня как человек, которого поймали.

Адам тихо выдохнул. Потёр переносицу.

— Кэт...

— Нет, всё нормально.

Я подняла руку.

— Правда нормально. Просто скажи честно.

Он поднял взгляд.

— Что именно?

— Это связано с тем, почему ты уехал?

Молчание. Очень красноречивое молчание.

— Да.

Я кивнула.

Странно. Раньше от такого ответа меня бы уже разорвало на части. Сейчас нет. Сейчас мне просто хотелось правды.

— И это опасно?

Он задумался. Надолго. Слишком надолго.

— Для тебя нет.

Очень интересная формулировка. Для тебя нет. Значит для него — возможно да.

Внутри снова шевельнулась тревога. Та самая, которую я почти месяц пыталась похоронить вместе со всеми остальными чувствами.

— Адам...

— Мм?

— Ты ведь не умираешь?

Он моргнул. А потом неожиданно рассмеялся.

— Нет, детка.

— Хорошо.

— Это был твой единственный вариант?

— Ты выглядишь как человек на последнем издыхании.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Он покачал головой. Но улыбаться не перестал.

Поймала себя на мысли, что мы разговариваем почти как раньше. Не идеально. Не без боли. Но как раньше. Этого ужасно не хватало.

Кажется, в заботе нуждаюсь не только я.

Ты долбанная эгоистка, Кэт.

Сегодня, когда я ненадолго вернулась в реальность, вид Адама меня напугал. Очень напугал. Меньше всего мне хочется верить в то, что он так измучился из-за меня. Пусть берёт пример со своего сообщника. Энни зря время не теряет, судя по всему.

— Я приму ванну.

Мне понравился эффект, который она даёт. Я, блядь, только сейчас осознала все прелести горячего водоснабжения и ощущения чистоты. А мне, между прочим, уже двадцать четыре.

— Вау, детка. Ты просто умница.

Адам похвалил меня так, будто я совершила какой-то подвиг.

— А ты в кровать!

Я ткнула в него пальцем.

— Командир сменился.

— Кэт, мне надо...

Я перебила его прежде, чем он успел договорить. Потому что ничего, кроме здорового сна, ему сейчас не надо.

— А тебе, мой дорогой, надо в кровать. Без обсуждений.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Это шантаж?

— Нет.

— Тогда что?

— Забота.

Он посмотрел на меня так, словно это слово прозвучало максимально подозрительно.

— Звучит опасно.

— Ещё как.

Я скрестила руки на груди.

— Или ты идёшь спать сам, или я звоню Энни.

Адам сразу прищурился.

— Это грязный приём.

— Я училась у лучших.

— Вы обе чудовища.

— Спасибо.

Он тяжело выдохнул и откинул голову назад.

— Господи, дай мне сил.

— Не поможет.

— Почему?

— Потому что Господь тоже на нашей стороне.

На секунду мне показалось, что он сейчас рассмеётся. Но улыбка быстро исчезла. Усталость победила. Он прикрыл глаза всего на мгновение.

Я увидела. Увидела то, что он так старательно прятал. Дрожащие пальцы. Серое лицо. Напряжённые плечи. Бесконечное истощение. Как будто внутри него что-то медленно ломалось. Прямо сейчас. И никто этого не замечал. Но я замечала.

В груди неприятно кольнуло. Я слишком хорошо знала это состояние. Когда тебе настолько плохо, что уже всё равно. Когда окружающие видят только оболочку. Когда силы уходят даже на то, чтобы делать вид, что всё нормально.

— Адам.

Он открыл глаза.

— Мм?

— Ты меня пугаешь.

На этот раз улыбаться он не стал. Только долго смотрел на меня. Очень.

— Прости.

Мне стало совсем не по себе. Звучало все так, будто извинялся он не только за усталость. Будто за что-то гораздо большее. Но я не стала спрашивать.

— Иди спать.

Уже тише сказала я.

— Пожалуйста.

Что-то в моём голосе заставило его перестать спорить. Он поднялся. Подошёл ко мне. Осторожно убрал волосы с моего лица. И осторожно поцеловал в лоб.

— Хорошо.

Я уже собралась идти в ванную, когда он вдруг взял меня за руку.

— Только долго не пропадай.

Я подняла бровь.

— Боишься?

— Конечно.

— Чего?

— Что ты снова решишь жить в ванной.

Я фыркнула.

— Тогда тащи подушку туда.

— Не провоцируй меня.

Мы оба улыбнулись. По-настоящему.

Когда я вернулась из ванной, квартира была непривычно тихой. Настолько тихой, что я сначала испугалась. Потом вспомнила, что сама отправила Адама отдыхать.

Спальня встретила меня приглушённым светом ночника. Адам лежал поверх одеяла. В одежде. Даже не укрылся. Будто собирался просто прикрыть глаза на минуту. И провалился.

Я замерла в дверях.

Господи. Да он действительно выжат досуха. В груди появилось неприятное чувство вины. Сколько недель я была занята только собственной болью? Сколько раз он вот так сидел рядом, когда я спала? Сколько раз смотрел, дышу ли я? Сколько раз боялся оставить меня одну?

Я осторожно подошла. Потянула край одеяла. Укрыла его. А потом легла рядом. Очень осторожно. Чтобы не разбудить.

Но стоило мне устроиться на подушке, как он открыл глаза.

— Я же говорил, что не сплю крепко.

Голос был хриплым. Сонным..

— Извини.

— За что?

— Разбудила.

— Кэт.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то глупость.

— Я рад, что ты рядом.

И всё. Никаких громких признаний. Никакой драмы. Но лично мне стало теплее.

Мы лежали молча. Смотрели в потолок.

Как раньше.

Когда жизнь ещё не развалилась на куски.

— Адам?

— Мм?

— Ты скучал по мне?

Он повернул голову.

— Серьёзно?

— Что?

— Я месяц таскал тебя в ванную, кормил с ложки и следил, чтобы ты не угробила себя.

— Это не ответ.

Он тяжело вздохнул.

— Безумно скучал.

Горло неприятно сжалось.

— Даже когда я вела себя как стерва?

— Особенно тогда.

Я тихо засмеялась. Он тоже усмехнулся.

— Адам?

— Да, детка.

— Обещай мне одну вещь.

Он напрягся. Я почувствовала это даже через матрас.

— Какую?

— Что если станет совсем плохо... ты расскажешь мне.

Молчание. Долгое. Очень долгое. Я уже решила, что он не ответит.

Но потом услышала тихое:

— Обещаю.

Я не знала, про что именно спрашиваю. Про его работу. Про его бесконечные секреты. Про то, что происходит в его голове. Про всё сразу. Но почему-то поверила.

— Хорошо.

Адам придвинулся ближе. Осторожно. Словно спрашивая разрешения. А я, неожиданно для себя, сама прижалась к нему. Потому что устала быть сильной. Потому что устала быть одна. Потому что иногда любить кого-то — это просто позволить ему быть рядом.

Мы наконец уснули вместе. Без истерик. Без таблеток. Без кошмаров. Просто вместе.

Я впервые за долгое время провалилась в нормальный крепкий, не могу сказать, что совсем здоровый, но сон.

Было так спокойно. Так приятно.

Секреты оставались, тревожность оставалась, боль... боль тоже оставалась. Всё оставалось. Но это не помешало нам обоим наконец-то быть рядом. По-настоящему рядом.

Когда я проснулась, Адама рядом не было. Естественно. Это уже стало каким-то вариантом нормы.

Чёрт возьми. Да я выспалась. Я реально выспалась.

Каждая клетка моего организма будто благодарила меня за это.

— Бабуль? Я выспалась.

Горько это признавать, но только после смерти Ляли я впервые смогла нормально уснуть. Абсурдно звучит. Но боль, которая занимает большую часть моей души, будто учит меня жить рядом с собой. Не исчезает. Не становится меньше. Просто перестаёт душить каждую секунду.

Я села на кровати и потянулась. Мышцы неприятно тянуло, но это была естественная боль. Настоящая. Не та, что сидит внутри груди.

Я подошла к окну и распахнула шторы. Сегодня наша серая квартира заслуживает солнечного света. И свежего воздуха. Поэтому я открыла окно.

Прохладный ветер тут же ворвался внутрь, зашевелил занавески и коснулся моей кожи. По рукам побежали мурашки.

Это утро было прекрасно ещё и тем, что в нём не было тишины. Из кухни доносился звон посуды, шипение чайника и... Музыка?

Не громко. Думаю, Адам просто не хотел меня будить. Но если в этих стенах снова звучит что-то кроме моей истерики, значит ли это, что жизнь всё-таки продолжается?

Я пошла на кухню. Тело всё ещё было тяжёлым. Голова всё ещё была забита мыслями. Но мне легче.

Ляль? Мне легче.

Адам готовил завтрак.

Настоящий завтрак из продуктов. Не просто кипяток с заваркой. Не уверена, что хочу есть. Но надеюсь, у него самого появился аппетит.

Я подошла к нему со спины и обняла. Он вздрогнул. Испугался? Адам испугался меня? Он что, думает, что за ночь в квартире поселился кто-то ещё?

— Доброе утро, любимая.

Сегодня он выглядел лучше. Синяки под глазами всё ещё были, но уже не такими страшными. И цвет лица немного вернулся.

— Доброе.

— Выспалась?

— Ага.

— Вот видишь. Иногда сон полезнее саморазрушения.

— Зануда.

— Это наследственное.

Я нахмурилась.

— У тебя в семье все такие?

— Нет. Только те, кто тебя любят.

Чёртов подлиза. Я закатила глаза.

— Я в душ.

Адам тут же притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Потом слегка отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Составить компанию?

Уголок его губ поднялся в знакомой наглой ухмылке. Очень такой... Игровой.

Я почувствовала, как предательски краснеют щеки.

Боже.

Как можно смущаться одного и того же человека спустя столько лет?

Адам заметил. И от этого улыбнулся ещё шире.

— Займись завтраком, Адам. Иначе мы умрём либо от голода, либо от рук Энни.

— Ты зануда, Кэт.

— Это наследственное.

На этот раз рассмеялся уже он.

Я чмокнула его в плечо и ушла в ванную.

Горячий пар быстро начал заполнять помещение. Я уже почти разделась, когда со стороны стиральной машины раздалась вибрация.

Телефон.

Телефон Адама.

Наверное, забыл его здесь утром. Я не обратила внимания. Продолжила стягивать футболку. Но телефон завибрировал снова. Потом ещё раз. И ещё.

Словно специально не давал мне спокойно уйти.

Я ненавижу себя за это. Правда ненавижу. Но мне стало казаться, что я обязана посмотреть. Просто обязана.

Я взяла телефон. На экране высветилось имя. Макс. Друг детства Адама. Они не общались каждый день, как мы с Энни. Но Адам всегда говорил, что Макс — один из немногих людей, которым он доверяет. Пару раз мы пересекались. Весёлый парень. Лёгкий. Из тех людей, которые могут разговорить даже кирпич.

Обычно они обсуждали какие-то компьютерные игры, машины или очередной гениальный план разбогатеть за неделю. Но сейчас сообщения выглядели иначе.

Я чувствовала себя отвратительно. Словно предаю Адама. Предаю нас. Но палец уже коснулся экрана.

— Адам, они снова приходили. Надо поговорить.

Ответ был отправлен несколько часов назад.

— Это твой косяк.

— Я не засовывал нас в эту задницу.

Следующее сообщение.

— Я серьёзно. Они знают адрес.

Я нахмурилась. Какие ещё "они"?

Следом ответ Адама. Холодный. Незнакомый. Совсем не похожий на того человека, который сейчас жарит мне омлет.

— Я рекомендую тебе решить этот вопрос в ближайшее время, Макс.

Несколько минут тишины. Потом новое сообщение.

— Ты идиот? Ты тоже на прицеле.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.

На прицеле? Что? О чём вообще речь? Ответ Адама появился почти сразу. Наверное отвечает со своего ноутбука. Или у него что, есть ещё один телефон?

Адам, ты странный!!!

— Из-за кого я на прицеле, Макс?

— Адам. Сегодня в шесть.

И всё. Конец переписки. Я несколько секунд просто смотрела на экран. Потом заметила кое-что ещё. История сообщений была слишком короткой. Слишком.

Кто-то регулярно удалял большую часть переписки.

В голове сразу всплыли неизвестные номера. Ночные звонки. Усталость Адама. Его синяки под глазами. Разбитые костяшки. Секреты. Переезд. Страх в его взгляде. И то, как он запрещал мне закрывать двери.

Телефон в моих руках вдруг стал тяжёлым. Очень тяжёлым.

Так что мне теперь делать? Выйти на кухню и устроить допрос? Признаться, что я рылась в его телефоне? Сделать вид, что ничего не видела?

Из кухни донёсся голос Адама:

— Кэт? Ты там не утонула?

Я вздрогнула..

Учитывая, что я дохрена времени пялилась в телефон Адама, пришлось быстро окатить себя ледяной водой, чтобы прийти в себя и вернуться на кухню раньше, чем он сам придёт меня спасать.

— Кэт? — уже второй раз позвал Адам из-за двери. — Кэт?

— Я... я иду, Адам. Дай мне минутку.

Голос предательски дрогнул. Потому что моя внутренняя идиотка решила, что ледяной душ — прекрасное решение для человека с тревожностью.

Гениально.

Я ещё пыталась растереть полотенцем руки, когда дверь ванной приоткрылась.

— Ты в порядке?

Адам появился на пороге так быстро, словно был готов выбить дверь.

Его взгляд тут же пробежался по мне сверху вниз. По лицу. По плечам. По рукам. По ногам.

Он искал кровь, синяки или следы того, что я опять устроила себе маленький конец света. Я бы предпочла, чтобы он смотрел на меня так по другим причинам.

— Да, — слишком быстро ответила я. — Просто решила взбодриться.

— Не пизди.

Я даже моргнула.

— Что?

— Ты вся дрожишь.

Только сейчас я заметила, что действительно дрожу. Мелко. Некрасиво. И совсем не соблазнительно. Как маленькая собачка, которая больше напоминает крыску.

— Это помогает от отёков.

— Кэт.

— Что?

— Ты похожа на замороженную курицу.

Я фыркнула.

— Очень романтично.

— А ты попробуй не устраивать себе арктическую экспедицию в ванной.

Я уже собиралась пройти мимо него, когда вспомнила: Телефон. Чёртов телефон.