На всякий случай

— Да.

— Конченый ублюдок.

— Да.

— Максимально конченый ублюдок.

Энни впервые за весь разговор искренне улыбнулась. Я протянула к ней здоровую руку.

— Энни...

— Мм?

— Ты как вообще?

Улыбка снова дрогнула.

— Не знаю.

И это был самый честный ответ из всех возможных.

— Где ты сейчас живешь?

— Пока у мамы.

Я сжала ее пальцы. Пока я лежала здесь и пыталась разобраться со своей жизнью...

Жизнь Энни успела развалиться на части.

Вот знаете, сначала ты думаешь, что катастрофы преследуют только тебя. Потом замечаешь, что неприятности случаются и у других людей. Потом открываешь ленту новостей и понимаешь, что в глобальном масштабе у страны, да и вообще у всего мира, тоже какие-то проблемы.

Я не знаю, может, это просто такой период? Ну знаете, как говорят: чтобы оттолкнуться, сначала нужно достичь дна. Так вот, мне кажется, мы сейчас дружно спускаемся на это самое дно. Только вот не факт, что каждый найдет в себе силы оттолкнуться обратно. Я, например, не найду.

Мне кажется, одна из катастроф однажды просто добьет меня.

— Энни, тебе не кажется, что в мире какой-то кризис? — сама не заметила, как снова провалилась в собственные мысли. — У всех что-то происходит. И я сильно сомневаюсь, что что-то хорошее.

Энни тяжело вздохнула и почти закатила глаза.

— Кэт, это просто жизнь. Понимаешь? Неужели ты правда ждешь, что однажды у всех людей во всем мире одновременно станет хорошо?

— Вообще-то да, — честно ответила я. — Мне бы очень этого хотелось.

— Серьезно?

Я заметила, как она пытается сдержать улыбку. Получалось плохо.

— А что? Надо надеяться на лучшее и все такое.

— Это мне говорит человек, который не может прожить и дня без очередной воображаемой катастрофы?

На этот раз Энни не выдержала и рассмеялась. В данный момент она меня бесит, но хотя бы несколько секунд она думала не о Люке.

Не о предательстве.

Не о своей разрушенной жизни.

Но мне все равно не нравилось, что меня снова не воспринимают всерьез.

Хотя, если смотреть объективно, сейчас я и правда выгляжу довольно абсурдно.

Я буквально лежу в больничной палате после одной из тех самых катастроф, которых боялась всю жизнь.

Самое смешное, что именно это почему-то не убеждает никого вокруг.

Ни Адама.

Ни Энни.

Ни врачей.

Никого.

А мне просто хочется, чтобы вся эта долбаная хрень наконец закончилась. Хочется проснуться однажды утром и не ждать беды. Не искать подвох. Не просчитывать последствия. Не держать мир за горло, лишь бы он не развалился на куски.

Мне очень хочется узнать, как выглядит внутреннее спокойствие. Для начала Адаму стоило бы перестать скрывать от меня своих демонов. А Энни — срочно найти какого-нибудь сочного мужика и хорошенько потрахаться.

Зная Энни, она сейчас бросит в меня подушкой за такой совет. Но я ее все равно люблю.

Глава 11

Оказывается, выписка из больницы совсем не похожа на сцены из фильмов. Никто не встречает тебя с воздушными шарами. Никто не включает торжественную музыку.

Никто не кричит: «Поздравляем! Вы выжили!» Тебе просто отдают документы и говорят быть осторожнее. Будто ты специально решила устроить себе небольшое приключение в виде пожара и массовой паники.

Каждый шаг до машины отдавался тупой болью где-то между ребрами и лопаткой. Я старалась не показывать этого.

Хотя кого я обманываю? По моему лицу было прекрасно видно, что мне больно.

Адам помог мне устроиться на пассажирском сиденье. Энни забралась назад.

Так странно, но мне было спокойно. Может потому что мы были вместе. Может потому что после больницы даже поездка в машине казалась достижением. А может потому что мой организм наконец устал бояться или я все же долбанулась головой?

Дорога домой прошла на удивление тихо. Даже как-то слишком тихо. Раньше я бы обязательно отвлекала Адама разговорами. Следила бы за дорогой. Вздрагивала от каждого перестроения. Но сейчас мне не хватало сил даже на тревогу.

Я просто смотрела в окно. На прохожих. На машины. На людей, которые жили свою обычную жизнь и даже не подозревали, что несколько дней назад мой мир чуть не закончился.

Забавно.

Для кого-то это был обычный вторник. Для меня — день, когда мои кошмары наконец стали реальностью.

Когда мы поднялись в квартиру, я первым делом рухнула на диван. И поняла, что больше никуда не пойду. Никогда.

Ну хорошо. По крайней мере до завтра.

Энни рассмеялась.

— Господи, Кэт, ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

— Не будто.

Я повернулась на бок и поморщилась от боли.

— Меня буквально переехала толпа людей.

— Справедливо.

Адам ушел на кухню. Кажется, ставить чай. Или искать еду. Или просто сбегать от двух женщин одновременно. Я бы его не осуждала.

Несколько минут мы с Энни молчали и тупо пялились друг на друга. Просто наслаждались тем, что можем находиться рядом. Без звонков. Без видеосвязи. Без тысяч километров между нами.

Я уже почти задремала, когда услышала голос Энни. Тихий. Непривычно осторожный.

— Я скучала по тебе.

Я повернула голову. Энни смотрела куда-то в пол. Будто призналась в чем-то постыдном. И от этого у меня болезненно сжалось сердце, почки, желудок, вообще все внутри.

— Я тоже скучала.

Она улыбнулась. Слабо. Устало. Совсем не так, как раньше. Что-то в ней сломалось. Я вижу, насколько сильно она изменилась за последние недели.

Не внешне. Внутри.

Словно кто-то потушил часть ее света.

Это заставляет перестать думать о своих проблемах, где большая часть вообще не существует и подумать о ней. Потому что пока я пыталась спасти мир от очередной воображаемой катастрофы, жизнь Энни успела развалиться на куски.

Мне очень хочется понять, насколько больно ей было собирать себя заново. Собрала ли она себя?

— Эй, Энни? Ты в порядке?

Меня тревожит её состояние. Его почти никто никогда не замечает. Энни прекрасно носит свою маску. Настолько хорошо, что иногда мне кажется, будто её окружение состоит либо из идиотов, либо из людей, которым просто всё равно.

Лично я чувствую и вижу её насквозь.

— Да будешь тут в порядке, — она пожимает плечами. — Когда всё вот так сразу наваливается. Но я знаю, что это временно. Нужно просто пережить.

Вот это её фирменное «нужно просто пережить» сопровождает меня ещё со школы. Именно этой фразой она успокаивала меня перед экзаменами. Перед важными мероприятиями. После очередного маминого представления.

Однако я ей верила. Настолько, что иногда даже не готовилась к экзаменам.

Ну а зачем? Если Энни сказала, что всё будет хорошо, значит, так и будет.

Кое-как мы проходили первые серьёзные испытания в своей жизни.

Хотя нет. Кое-как проходила я.

Энни проходила их блестяще. Потому что эта сучка всегда училась на отлично. Мне кажется, Энни вообще не умеет жить без учёбы. Иначе как объяснить её желание получить второе высшее образование?

Когда у тебя, Кэт, в биографии целых три месяца университета. Три. Рекорд достойный книги рекордов.

Хотя я не жалуюсь. Я взяла от студенческой жизни всё самое интересное. Тусовки. Секс. Чужие разбитые сердца.

Энни тоже проходила через этот этап. Жаль только, что не вместе со мной. Но в отличие от меня она потом не остановилась. Работа. Учёба. Курсы. Новые проекты. Будто она постоянно куда-то бежала.

Вот же блядь.

Она снова занимается самоуничтожением. Не так, как я. По-своему. Но результат получается одинаково паршивым.

— Энни? А расскажи мне, пожалуйста, как ты сейчас питаешься?

Она подозрительно щурится.

— В смысле?

— Когда ты последний раз ела пиццу? Или картошку фри?

— Эм... пару месяцев назад, наверное. А что?

Ага. Попалась.

Я складываю руки на груди.

— Дорогая моя, я правильно понимаю, что ты сейчас живёшь на кофеине и силе воли?

— Кэт...

— Сколько кружек кофе в день?

— Не знаю.

— Больше пяти?

— Возможно.

— А еда?

— Я ем.

— Что именно?

Энни тяжело вздыхает. Точно так же тяжело вздыхает преступник, которого поймали с поличным.

— Ты заметила, что я похудела?

Она пытается улыбнуться. Получается ужасно.

Так я и знала.

Когда в жизни Энни начинается полный пиздец — будь то учёба, работа или очередной мужчина, решивший испытать её нервную систему на прочность, — она заболевает трудоголизмом. Это её способ убежать от боли. Загрузить себя настолько сильно, чтобы на переживания просто не осталось времени.

Энни работает. Учится. Почти не спит. Почти не ест. А потом закономерно сваливается с какой-нибудь простудой или температурой под сорок. Я её ругаю. Она обещает исправиться. Мы обе врём друг другу. Потом всё повторяется заново. Классика.

Но я до сих пор удивлена, что сейчас она сидит рядом со мной. Не закрылась. Не сбежала в работу. Не спряталась за своими бесконечными делами. Потому что обычно в моменты, когда ей больно, Энни исчезает первой.

— Энни, у тебя не получится сейчас выключить телефон и сделать вид, что ничего не происходит только потому, что ты не хочешь травмировать меня своей трагедией. Я переживаю.

Я правда переживаю. Я не могу бесконечно радоваться тому, что катастрофа всё-таки случилась и тем самым подтвердила мою вменяемость и потрясающую интуицию. Энни для меня семья. А её проблемы всегда ощущаются как мои собственные.

Я не понимаю, почему она так убивается по этому конченому идиоту. Сама ведь говорила, что эти отношения её душат. Что она устала. Что хочет уйти.

Возможно, я никогда этого не пойму, потому что мне не изменяли.

Бог? Я благодарна за весь жизненный опыт, который ты мне подкидываешь. Но этот урок можешь оставить себе.

Да и вообще...

Можно ли считать это изменой, если между вами всё давно закончилось, а остались только пустые формальности?

— Кэт... — Энни устало потерла глаза. — Я тоже задавала себе этот вопрос.

Она некоторое время смотрела в окно. Небо становилось всё темнее. Тяжёлые облака медленно затягивали горизонт.

Кажется, собиралась гроза.

— Я пыталась понять, почему мне так больно, если всё давно умерло. — Она горько усмехнулась. — И знаешь что? Мне кажется, дело вообще не в любви.

Я молча слушала.

— Просто... вчера этот человек говорил, что любит меня. Говорил, что хочет провести со мной всю жизнь. Говорил, что мы всё переживём.

Она сглотнула.

— А сегодня он уже спит с другой женщиной.

В квартире стало как-то особенно тихо.Даже холодильник перестал гудеть. Или мне просто показалось.

— Это заставляет задуматься, были ли правдой все предыдущие слова.

Я увидела, как её пальцы нервно сжимают край пледа.

— Понимаешь? Если он так легко смог заменить меня за один день... то что тогда вообще было настоящим?

Вот оно! Не измена. Не секс. Не другая женщина.

Предательство.

Осознание того, что человек, которому ты доверяла, оказался совсем не тем, кем казался.

— И я совру, если скажу, что не привязалась к нему, — её голос стал совсем тихим. — Я отдала ему все свои первые разы. Первый поцелуй. Первый секс. Первую совместную квартиру. Первые серьёзные планы на будущее.

Она невесело усмехнулась.

— Звучит ужасно глупо, да?

— Нет.

— А мне кажется, что да.

Мрачность разговора только подчёркивала погода за окном. Серая квартира. Серое небо. Серый день. Будто весь мир решил поддержать её настроение.

Я не знала, что сказать. Правда не знала. Никакие мои саркастические шутки сюда не подходили. Никакие советы тоже. Я никогда не была на её месте. И мне оставалось только смотреть на неё с этой бесполезной жалостью, которая никому ещё не помогала.

— Девочки, я ненадолго отойду, — голос Адама неожиданно выдернул меня из мыслей. Он уже стоял в коридоре, натягивая куртку.

Сейчас мне было совершенно не до его странностей. Не до неизвестных звонков. Не до загадочных встреч.Я нужна Энни.

Дверь закрылась. Мы снова остались вдвоём.

— Детка... — наконец произнесла я. — Ты достойна большего.

Господи. Какая же это тупая фраза, Кэт. Ты меня поражаешь.

Настолько шаблонная, что меня саму чуть не стошнило. Но Энни почему-то улыбнулась. По-настоящему. Совсем немного.

— Спасибо.

После чего решительно хлопнула ладонями по коленям.

— Так. Хватит страдать.

— Согласна.

— Предлагаю объесться до полусмерти какой-нибудь вредной дрянью.

— Вот это уже разговор.

— Пицца?

— Да.

— Картошка фри?

— Обязательно.

— Молочные коктейли?

— Энни, я тебя умоляю, не задавай вопросы, ответы на которые очевидны.

Она впервые за весь вечер тихо рассмеялась. Я еще раз убедилась в том, что совершенно не умею копаться в чужих головах.

Энни всегда справлялась с этим гораздо лучше меня.

Зато я умею быть рядом.

Психотерапевты наверняка меня осудят, но поедание фастфуда без чувства меры — самая приятная терапия на свете.

Шопинг еще недавно занимал почетное первое место в списке моих способов справляться с жизнью, но после торгового центра я пока даже думать о нем не хочу.

Спасибо, хватит приключений.

Весь оставшийся вечер мы с Энни усердно трудились над будущим наших задниц, потому что количество съеденных калорий уже давно вышло за пределы разумного.

На журнальном столике громоздились пустые коробки из-под пиццы, смятые упаковки от картошки фри, несколько соусов и стаканы из-под молочных коктейлей. Но мне казалось, что если сейчас начать считать калории, то организм воспримет это как личное оскорбление.

Ты даже два плюс два без калькулятора не посчитаешь, Кэт. Какие нахрен калории?

Мне безумно не хватало таких вечеров рядом с Энни. Когда она находится рядом, внутри становится тихо. Будто кто-то убавляет громкость всех тревожных мыслей сразу.

Было бы еще спокойнее, если бы её жизнь прямо сейчас не напоминала горящую помойку. Хотя, если быть честной, моя тоже. И я вполне могу являться одной из причин её головной боли.

После проливного дождя квартира наполнилась теплым оранжевым светом. Солнце уже почти скрылось за домами, но последние лучи всё еще цеплялись за подоконник, окрашивая стены в медовый цвет. Мокрый асфальт за окном блестел так, будто кто-то покрыл его лаком. Капли воды всё ещё стекали по стеклу тонкими дорожками. Гроза ушла дальше, оставив после себя свежий запах мокрой земли и летней прохлады.

На телевизоре шел фильм, который мы смотрели примерно миллион раз. Наверное, даже больше. Я уже могла наизусть цитировать половину диалогов. Но фильм был нужен не для просмотра. Он был нужен для атмосферы. Для ощущения нормальности. Для ощущения дома.

Я тяжело плюхнулась на кровать и тут же поморщилась. Ребра всё ещё напоминали о себе тупой болью.

Тот бургер определенно был лишним. Хотя если бы мне предложили повторить, я бы повторила.

Энни рухнула рядом со мной.

Матрас жалобно скрипнул.

Несколько секунд мы просто лежали и смотрели в потолок. Без разговоров. Без тревожных мыслей. Без необходимости кого-то спасать.

Наверное, именно так и выглядит счастье. Маленькое. Очень временное. Но настоящее.

— Что-то Адама долго нет?

Не то чтобы мне было всё равно, где он сейчас. Просто весь вечер я сознательно избегала мыслей о нём.

Точнее, избегала тех самых мыслей. Ядовитых. И навязчивых. Тех, что жужжат где-то внутри головы, пока не сведут тебя с ума. Кажется, мои внутренние осы наконец уснули.

Может, это обезболивающее так на них действует.

Или впервые за долгое время мне просто хорошо.

— Пожалуй, это уже стало для него привычным поведением, — пожимаю плечами я.

Получается слишком небрежно. Слишком наигранно. Будто мне действительно всё равно. Но внутри уже что-то неприятно шевельнулось. Маленькое. Колючее.

Я быстро тянусь за картошкой фри. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы отвлечься. Просто чтобы не дать Энни увидеть, как начинает просыпаться тревога.

— Он так ничего и не рассказал?

Конечно.

Она всё заметила.

Энни всегда замечает.

Именно поэтому я не хочу, чтобы она сейчас копалась в моей голове. Там слишком много мусора. И слишком мало ответов.

— Нет... — тихо отвечаю я. — Но я так устала, Энни.

Я смотрю на золотистую картошку в своей руке так, будто она сейчас способна решить все мои проблемы.

Спойлер: не способна.

— Давай не будем сегодня в этом копаться. Хотя бы один вечер. Хотя бы несколько часов. Без катастроф. Просто я, ты и огромный риск умереть от переедания.

— Ладно, — усмехнулась Энни. — Но только потому, что сейчас ты выглядишь как человек, который готов подраться за последнюю картошку.

— Не готов.

Я демонстративно сунула её в рот.

— Я уже дерусь.

Я вижу, как у Энни разыгралось любопытство. Последние полчаса она буквально требует, чтобы я позвонила Адаму. Будто они любовники.

Не надо так думать, Кэт. Умоляю.

Я прекрасно понимаю, что мои проблемы для неё сейчас такой же способ сбежать от собственных мыслей, как её проблемы для меня. Мы обе этим пользуемся. Но она не понимает, что звонки, сообщения и допросы — это бессмысленно.

Если бы Адам хотел рассказать правду, он бы уже рассказал. А если не хочет — никакие вопросы его не заставят.

Эта женщина, кажется, пришла к такому же выводу и решила перейти к физическому воздействию.

— Ну хотя бы смсочку отправь ему, — она тянется к моему телефону. — Интересно же.

В её глазах столько азарта, что я невольно начинаю смеяться. Она похожа на ребёнка, которому показали фокус, но отказались раскрывать секрет.

— Нет.

Я пытаюсь выглядеть строгой. Получается нелепо. Настолько отвратительно, что мы обе начинаем хохотать.

— Кэт!

— Энни!

— Одну смсочку!

— Нет!

— Маленькую!

— Нет!

Она всё-таки выхватывает телефон. Я тут же бросаюсь за ней. Боль в рёбрах напоминает о себе настолько резко, что я шиплю сквозь зубы.

— Ауч! Всё, сдаюсь. Верни телефон.

— Победа!

— Ты чудовище.

— Зато я весёлое чудовище!

В этот момент входная дверь знакомо щёлкает. Мы обе мгновенно замираем.

— Я дома, — раздаётся голос Адама.

Он даже не заглядывает в комнату. Сразу проходит на кухню. Пакет в его руках тихо шуршит. Потом открывается холодильник. Звякает посуда.

Он что, избегает нас? Или меня? Я не успеваю развить эту мысль.

— Эй, Адам! — громко кричит Энни.

О нет.

Её азарт только усилился. Теперь перед ней не телефон. Теперь перед ней настоящий подозреваемый.

— Что тебе надо, Энн? — доносится с кухни.

Господи.

Если бы они родились в одном городе, я бы давно решила, что они родственники. Или любовники.

Не надо, Кэт. Серьёзно. Заткнись.

— Где ты был так долго? Мы тут чуть не умерли от переедания!

Я тут же закрываю ей рот руками. Она только смеётся и пытается вырваться.

— Помогите! Меня душат!

— Я тебя убью.

— Видишь, Адам? Она агрессивная.

— Это потому что ты невыносима.

Из кухни доносится смех.

— Мне нужно было отойти по делам.

— По каким? — тут же спрашивает Энни.

— Ты такая заноза.

— Спасибо.

— Надо было встретиться кое с кем.

— С кем?

Я слышу, как открывается бутылка воды. Адам явно пытается делать вид, что разговор совершенно обычный.

— Какая тебе разница?

— Огромная.

— Почему?

— Потому что мне скучно.

Я утыкаюсь лицом в подушку. Пожалуйста. Пожалуйста, остановись. Но остановить Энни уже невозможно. Она чувствует кровь.

— Нам интересно, Адам! — театрально восклицает она. — Вдруг ты попал в беду и тебе нужна помощь.

С кухни снова слышится смех. Я уверена, что сейчас он закатил глаза.

— Поверь мне, если бы я оказался в такой беде, где под угрозой жизни не смог доесть пиццу, вы бы узнали первыми, девочки.

Он снова уходит от ответа. Так красиво и легко, что становится почти обидно.

— Не лезь, Энни.

— Просто Кэт говорила, что ты стал часто куда-то пропадать.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Потом ещё один.

Вот сучка. Вот же сучка.

Я медленно поворачиваю голову к Энни. Она уже хохочет, потому что прекрасно понимает, что только что сделала.

С кухни не доносится ни звука. Ни скрипа стула. Ни звона посуды. Ничего.

А потом:

— Кэт?

И повисает тишина. Та самая. Неприятная и тяжёлая. От которой хочется срочно начать говорить хоть что-нибудь.

Я жестами показываю Энни, что её ждёт мучительная смерть. Она показывает мне язык.

Вот ведь дрянь.

Но, если честно... Хоть кто-то из нас всё-таки осмелился устроить Адаму допрос. Жаль только, что он снова ни к чему не привёл. Или привёл.

Просто я пока этого не понимала.

Не желая больше с нами контактировать, Адам надел наушники и сел за компьютер.

Раньше меня ужасно раздражали его бессмысленные игры перед монитором. Часами сидеть, уставившись в экран. Стрелять. Бегать. Собирать какой-то лут. Разговаривать с незнакомыми людьми через микрофон.

Но со временем я поняла, что для него это примерно то же самое, что для меня болтать с Энни. Способ выключить голову. Способ хотя бы ненадолго перестать думать о реальности. Хотя мои разговоры с Энни занимают гораздо больше времени. И куда больше нервов окружающих.

До самой ночи я мысленно насылала проклятия на Энни. Но в глубине души была ей благодарна. Совсем немного. Прям капельку. Кто-то же должен был задать те вопросы, которые я сама боялась произнести вслух.

Мы немного пообсуждали её отвратительное поведение, а потом она ушла спать в свою комнату.

И мы с Адамом остались вдвоём. Вот тут мне резко расхотелось быть благодарной. Потому что я совершенно не понимала, как теперь он будет вести себя.

Искренне надеялась, что он поступит как обычно. Сделает вид, что ничего не произошло. На серьёзные разговоры у меня не осталось ни сил, ни смелости.

Входная дверь комнаты тихо щёлкнула. Я услышала, как Энни пожелала нам спокойной ночи. Потом её шаги стихли в коридоре.

Тишина. Только вентиляторы компьютера гудели где-то в углу комнаты. И стрекотала клавиатура. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Потом всё прекратилось. Я подняла взгляд. Адам снял наушники. Отодвинул кресло и встал.

У меня внутри всё неприятно сжалось. Он словно ждал момента, когда мы останемся одни. Конечно ждал.

Его шаги звучали слишком громко.

Слишком уверенно.

Слишком быстро.

Он остановился возле кровати.

— Какого хрена, Кэт?

Вот и всё. Не сделает он вид. Не сделает!

— Что?

Лучший способ избежать конфликта — вовремя притвориться тупым. Обычно работает. Сегодня нет.

— Кэт, скажи мне, какого хрена ты жалуешься Энни, что я куда-то пропадаю?

Вот же блядь. Неужели его это настолько задело?

Или дело в том, что вопрос действительно серьёзный? Я вдруг поняла, что никогда раньше не видела его настолько раздражённым. Не уставшим. Не недовольным. Не злым на ситуацию. А именно раздражённым мной.

Стало неприятно.

— Мы же договаривались, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Если есть проблема, мы обсуждаем её друг с другом. Разве нет?

— Двойные стандарты, Адам.

Я сказала это раньше, чем успела подумать. Его брови нахмурились.

— Не понял.

Он смотрел на меня сверху вниз. И дело было даже не в его росте. Хотя когда перед тобой стоит двухметровый мужчина, это тоже не помогает чувствовать себя уверенно. Просто сейчас в его взгляде не было привычного тепла. Это пугает.

— Ты действительно постоянно пропадаешь, — огрызнулась я. — И действительно ничего не объясняешь. Откуда мне знать, где ты и с кем? Может, у тебя вообще тайные свидания.

Я старалась говорить уверенно. Получалось плохо, как обычно. Под наигранной злостью уже начинал просыпаться не наигранный страх.

— Господи, Кэт.

Он провёл рукой по лицу. Устало. Будто этот разговор его выматывал.

— Ты за последний год вообще хотя бы пытаешься себя услышать?

Я вздрогнула.

— Мы сейчас даже не будем говорить о том, сколько раз ты чуть не устроила аварию, когда хватала меня за руку во время вождения. Не будем говорить о том, что ты проверяешь мою геолокацию двадцать четыре часа в сутки.

Каждое его слово било больнее, чем хотелось признать.

— Ты можешь в любой момент посмотреть, где я нахожусь. Можешь взять мой телефон. Можешь проверить что угодно. Я ничего такого от тебя не скрываю.

Он сделал паузу.

— И какая ещё любовница? Энни тебе это в голову вбила?

— Не приплетай сюда Энни.

Голос дрогнул. Мне не понравилось, что дрогнул.