На всякий случай

— Господи, Кэт...

Только и сказала она.

Никаких правильных слов. Никаких советов. Никаких лекций. Простое человеческое объятие.

У меня защипало глаза.

— Даже не начинай, — пробормотала я ей в плечо.

— Тогда не плачь.

— Тогда не обнимай меня так.

— Не могу.

Мы обе засмеялись. Немного нервно. Немного грустно. Но засмеялись.

Энни отстранилась и внимательно осмотрела меня. С головы до ног. Потом еще раз.

— Ты выглядишь лучше.

— Это потому что ты меня давно не видела.

— Нет.

Она покачала головой.

— Правда лучше.

Я ничего не ответила.

Где-то глубоко внутри понимала. Она права.

Мне все еще больно. Очень. Но я больше не чувствую себя призраком. По крайней мере не каждую минуту.

Мы вышли из аэропорта. Я заметила черный внедорожник возле парковки. Мужчина за рулем сразу посмотрел в нашу сторону. Потом отвел взгляд.

Ничего необычного. Наверное. Но почему-то по спине пробежал холодок.

— Ты чего? — спросила Энни.

— Ничего.

Я отвернулась. Машина уже тронулась с места.

Наверное показалось.

Наверное.

Где-то очень далеко внутри тревога снова открыла один глаз.

И начала просыпаться.

Глава 21

Я и без всех этих тайн была тревожным человеком, а сейчас.. Сейчас у меня паранойя по любому поводу. Но зато я почти перестала нервничать в транспорте.

Потрясающий обмен.

Психика сказала: «Выбирай что-то одно, Кэт». И я, видимо, выбрала проблемы покрупнее.

— Где наше такси? — спрашиваю я, пытаясь определить, какой из сотни автомобилей возле терминала ждёт именно нас.

Энни молчит. Просто стоит рядом и куда-то смотрит. Странная. Очень странная женщина

— О нет. Только не говори, что придётся трястись в автобусе. Если ты обеднела, то я всё оплачу.

Я смеюсь, глядя на неё. Энни закатила глаза и наконец-то заговорила.

— Успокойся, Кэт. Мы поедем на машине.

— Ты что, купила машину?

— Кэт.

— Что «Кэт»? Ты сегодня вообще будешь разговаривать со мной?

Она нервно поправляет волосы. Нервно.

Энни. Человек, который способен спокойно объяснить преподавателю, почему его предмет составлен через задницу. Человек, который однажды отправил вежливое письмо на три страницы в управляющую компанию, потому что её раздражала лампочка в подъезде. Человек, который никогда не нервничает.

А сейчас нервничает.

Подозрительно. Может, это связано с Адамом? Или мы так долго не виделись, что ей просто неловко рядом со мной?

Нет. Это ещё подозрительнее.

Неожиданно для меня мы останавливаемся возле чёрного внедорожника. Рядом стоит мужчина. Высокий. Почти как Адам, но чуть ниже. Тёмные волосы. Короткая стрижка. Широкие плечи. Очень широкие. Аккуратная тёмная щетина. Такая, которую мужчины делают специально. А ещё он смотрит прямо на нас. И улыбается?

Я перевожу взгляд на Энни. Потом на него. Потом снова на Энни. Потом опять на него. Потом ещё раз на Энни.

Потому что мой мозг уже начинает складывать два плюс два.

— Боже мой.

— Кэт...

— Энни, ты притащила меня сюда, чтобы продать в секс-рабство?

На секунду повисает тишина. А потом Тео начинает смеяться. Громко, к несчастью Энни, смеяться.

Она закрыла лицо руками и по её щекам начал разливаться румянец.

— Блядь, Кэт...

— Что? Я просто уточняю условия сделки.

— Иногда мне кажется, что тебя вообще нельзя выпускать в общество.

— Зато со мной весело.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Тео уже откровенно и несдержанно смеётся. А Энни смотрит на него так, словно сейчас задушит нас обоих.

Кажется я начинаю понимать. Кажется да.

О.

О-о-о.

Так вот оно что.

— Познакомься, это Тео.

Энни произносит это максимально нейтральным голосом. Слишком нейтральным. Подозрительно нейтральным.

— Тео, это Кэт. Ну... ты в курсе.

Улыбка расползается по моему лицу настолько широко, что мне приходится прикрыть рот руками. Я буквально подпрыгиваю на месте.

— Друг, значит?

— Кэт.

— Друг?

— Кэт.

— Просто друг?

— Кэт, клянусь богом...

— Очень приятно познакомиться, Тео.

Я протягиваю ему руку с максимально серьёзным видом.

— Наслышан о тебе.

Вот.

Всё.

Теперь я точно знаю, что они встречаются. Потому что мужчина в здравом уме не сможет произнести фразу «наслышан о тебе» с такой осторожностью.

Его явно заранее предупреждали. Наверняка проводили инструктаж. Возможно даже выдавали памятку по технике безопасности.

— Спасибо, — говорю я и делаю театральный реверанс. — Сочувствую.

Тео снова смеётся. От чего Энни отчаянно застонала.

— Я уже жалею, что познакомила вас.

— А я нет.

— Кэт.

— Что?

— Замолчи.

— Не могу.

Тео открывает заднюю дверь автомобиля.

— Девушки?

— Тео, я сяду сзади вместе с Кэт, чтобы она не выпрыгнула на ходу.

— Предательница, — возмущаюсь я.

— Проверенная временем мера безопасности.

Мы устраиваемся на заднем сиденье. Машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно. Потом на Энни. Потом снова на Тео. Потом опять на Энни.

Она чувствует мой взгляд. Всем своим телом чувствует.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказала.

— Вот именно. И это меня пугает ещё больше.

Я улыбаюсь. Мне так хорошо, почти спокойно.

Не идеально. Не счастливо. Боль никуда не делась. Ляля всё ещё мертва. Проблемы Адама всё ещё существуют.

Но сейчас рядом со мной сидит самый родной человек в моей жизни. Моя семья. Впереди сидит человек, который заставляет её улыбаться. А я впервые за много недель чувствую себя не сломанной.

Просто живой.

Около часа мы добирались по пробкам. Тео высадил нас у дома Энни. Но, кажется, он не собирался идти с нами.

Мы стояли возле подъезда, когда Энни вдруг развернулась и почти бегом вернулась к машине. Осторожно оглянулась на меня. Словно я не увижу. Словно я слепая. Словно за последние годы я не научилась читать её лучше любого учебника по психологии.

Она быстро наклонилась к открытому окну. Что-то сказала Тео. А потом поцеловала его в щеку. Всего на секунду. И тут же убежала обратно.

Глупая. Абсолютно глупая женщина. Если она правда думает, что я ничего не заметила. И ещё более глупая, если считает, что сможет убедить меня в том, что этот мужчина просто её друг.

Я уверена, у них уже всё давно не ограничивается дружбой. И, судя по тому, как она сейчас выглядит, весьма успешно не ограничивается.

Энни так не светилась даже тогда, когда у них с Люком всё было хорошо.

А сейчас... Сейчас она буквально сияла. Будто внутри неё кто-то включил дополнительное солнце.

— А куда это он? — максимально невинно спрашиваю я.

Пусть думает, что я ничего не поняла.

— Домой.

— А-а-а...

Я медленно киваю. Потом смотрю на подъезд. Потом снова на Энни.

— А это?

— А это мой дом, Кэт.

Она смотрит на меня как на человека с тяжелой черепно-мозговой травмой.

— Ты ударилась головой?

— Возможно.

— Не все начинают жить вместе через пять минут после знакомства, как вы с Адамом.

Я возмущенно фыркаю.

— Ни о чем не жалею.

— Конечно не жалеешь.

— И вообще, если бы не мы с Адамом, кто бы показывал вам плохой пример?

— Господи...

Энни закрывает лицо руками.

Я довольно улыбаюсь. Вот теперь узнаю её.

Мы поднимаемся по лестнице.

И чем выше идем, тем сильнее меня охватывает что-то ещё, как бы встаёт рядом в месте с болью, которая живет внутри меня.

Что-то теплое. Что-то живой. Может быть даже надежда, на то что я способна продолжать эту жизнь.

Может быть, просто радость за человека, которого любишь. Потому что Энни заслужила это. Заслужила кого-то, кто смотрит на неё так, как Тео смотрел сегодня. Без жалости. Без игр. Без попыток переделать. Просто смотрел. И, кажется, был счастлив только потому, что она существует.

Я бы очень хотела, чтобы на этот раз всё получилось.

Хотя бы у неё.

Глава 22

В ход пошла третья бутылка вина. И мне уже начинало казаться, что если этого не хватит, то придётся переходить на водку. А дома у Энни осталась только водка. А это, между прочим, очень страшно.

Водка никогда не приводит ни к чему хорошему.

Никогда.

Особенно двух женщин с тревожными расстройствами и отсутствием инстинкта самосохранения.

Пока мы отдыхали и болтали как обычно обо всём на свете, я медленно вытаскивала из Энни правду.

А она из меня.

Мы успели тысячу раз посмеяться. Тысячу раз поплакать. Тысячу раз обнять друг друга. И ещё примерно тысячу раз решить, что жизнь — редкостная сука.

Теперь я знала всё. Как она познакомилась с Тео. Где познакомилась. Почему согласилась пойти с ним на свидание. Почему не согласилась сразу. Почему всё-таки согласилась потом.

И даже в каких позах они успели друг друга узнать. Подробно. Очень подробно.

У вина оказался удивительный побочный эффект. Оно превращало Энни в живую аудиокнигу. Без цензуры.

— Сучка, я так рада, что ты больше не строишь из себя мисс Невинность.

— Ой, будто ты лучше.

— Конечно лучше.

— Кэт.

— Что?

— Я тебя ещё не простила.

Несколько минут назад я рассказала ей о таблетках. О том, как мне хотелось исчезнуть. О том, что я делала с собой. О синяках. О боли. О том, насколько всё было плохо. Хотя почему было..

И Энни это совсем не понравилось. Она до сих пор периодически смотрела на меня так, словно хотела одновременно обнять и придушить.

— Грёбаный Адам. Мог бы рассказать мне.

— Это не его тайна.

Я подлавливаю её мгновенно.

— Упс.

— Ага.

— Не начинай.

— Уже начала.

Она показывает мне средний палец. Я гордо улыбаюсь. Победа.

Маленькая. Но победа.

Я допиваю остатки вина в бокале.

— Ну что, Энни. Готова согрешить?

— Я не стану с тобой спать.

— Дура. И я с тобой не стану.

Мы обе начинаем смеяться. Так сильно, что у меня начинают болеть щёки.

Господи. Как же я скучала по ней. По этим разговорам. По этим вечерам. По ощущению, что рядом есть человек, которому не нужно ничего объяснять.

Когда смех немного стихает, я снова беру бутылку. Пусто. Очень плохой знак.

Я ставлю её обратно на стол.

— Энни.

— М-м?

— Как-то всё это странно.

Она сразу понимает, что я больше не шучу. Её плечи едва заметно напрягаются. Но я прекрасно это замечаю.

— Что именно?

— Пару дней назад я случайно увидела сообщения в телефоне Адама.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Третья.

— Да?

Слишком спокойно. Слишком осторожно. Энни строит из себя Бог знает кого.

— Да.

Я внимательно смотрю на неё.

— Там были какие-то угрозы. Макс. Какой-то прицел. Какие-то люди. А потом вы дружно отправляете меня к тебе. И почему-то оба делаете вид, что всё замечательно.

Энни медленно ставит бокал на стол. Слишком медленно. Она тянет время и вижу её насквозь.

— Да?

— Энни.

— Что?

— Не беси меня.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Врёшь.

— Не вру.

— Врёшь.

— Кэт.

— Энни.

Она закрывает глаза. Глубоко вздыхает. Потом смотрит на меня. И в её взгляде появляется что-то неприятное. Не вина. Не страх. Скорее беспокойство.

— Ты рылась в телефоне Адама?

— Я случайно увидела.

— Кэт.

— Ладно. Не совсем случайно.

— Господи...

Она трет лицо ладонями. Потом снова смотрит на меня.

— Ты рассказала ему?

— Нет.

— Хорошо.

— Хорошо?!

— Да, хорошо.

Я моргаю.

— Энни.

— Что?

— Ты сейчас сказала это так, будто я могла случайно начать третью мировую войну.

На этот раз она не смеётся. И это мне совсем не нравится. Совсем.

Энни не просто что-то скрывает. Она кажется напугана.

И если Энни напугана... То, возможно, проблема намного серьёзнее, чем я себе представляла.

Я вздыхаю. Но мысленно аплодирую Энни стоя. Даже сейчас её не так просто разговорить. Эта женщина переживёт любой допрос. Любой.

Если однажды её похитят спецслужбы, они через неделю сами начнут рассказывать ей государственные тайны, лишь бы она перестала смотреть на них своим осуждающим взглядом.

— Ты куда? — подозрительно спрашивает Энни.

— За водкой.

— О нет.

— О да.

Блядь, а что мне ещё делать? Адам молчит. Энни молчит. Все вокруг молчат. А моя тревога тем временем пишет уже пятую книгу из серии «Сто причин, почему всё очень плохо».

Через пару минут я возвращаюсь с полупустой бутылкой.

Этого должно хватить. Наверное.

Я начинаю разливать нам шоты. Или пытаюсь это сделать. Потому что примерно треть содержимого оказывается на столе. Ещё немного на полу. И кажется немного на моей руке.

— Кэт, я тебя убью.

— Всё уберу. Клянусь.

Нихрена я не уберу. Мы обе это знаем. Энни тоже это знает. Но почему-то не сопротивляется.

Пару месяцев назад она призналась мне, что мечтает однажды напиться до состояния абсолютного овоща. Получается я просто исполняю её желания. Или очень качественно оправдываю собственный алкоголизм. Тоже вариант.

Мы чокаемся. Выпиваем. Мир становится чуточку мягче. Совсем немного.

— Скажи мне честно.

Энни уже заранее морщится.

— Нет.

— Я ещё вопрос не задала.

— Мне всё равно. Нет.

— Адам вляпался во что-то опасное?

Она закрывает глаза. Глубоко. Очень глубоко вздыхает.

— Господи.

— Это не ответ.

— И всё же.

Я наклоняюсь ближе.

— Почему я не должна об этом знать?

— Потому что у тебя тонкая душевная организация.

— Пошла нахрен.

— Потому что ты - Кэт.

— Ещё хуже.

Она усмехается.

— И вообще. Меньше знаешь — крепче спишь. Или как там говорила Ляля?

Улыбка тут же сползает с моего лица. Ляля всегда умела говорить правильные вещи. Даже когда меня рядом не было.

— Энни.

— Что?

— Я серьёзно.

Мой голос становится тише. Тяжелее.

— Мне страшно.

Она перестала улыбаться.

Я продолжаю:

— Ты хоть представляешь, что сейчас происходит у меня в голове?

— Представляю.

— Правда?

— Конечно.

Она берёт бутылку. Наливает ещё.

— Там сейчас теории заговора похлеще инопланетян.

Я невольно фыркаю. Потому что попала прямо в яблочко.

— Вот именно. Моё больное сердце может не выдержать.

Я давлю на жалость изо всех сил. Абсолютно бессовестно.

Энни смотрит на меня несколько секунд. Потом качает головой.

— Кэт...

— Что?

— Если те люди поймут, что у Адама есть ты...

Я замираю.

Она тоже.

Осознание приходит к нам одновременно.

— ...то ты станешь рычагом давления на него.

Тишина.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Энни медленно закрывает лицо руками.

— Блядь.

Я выпрямляюсь.

— Что значит рычагом давления?

— Ничего.

— Энни.

— Ничего.

— Энни!

— Иди в жопу, Кэт.

— Энни!

— И твоя водка тоже.

Я смотрю на бутылку. Потом на неё.

— Вообще-то это твоя водка.

— Теперь я об это жалею.

— Какие люди?

— Кэт.

— Какие люди?!

— Господи.

Она опрокидывает в себя шот. Смотрит в потолок. Будто ищет там спасение. Но спасения нет.

Я уже вцепилась зубами. И не отпущу.

Хотя одновременно мне смешно. И тревожно. Очень тревожно.

Я беру телефон. Экран расплывается. Потом снова становится нормальным. Потом опять расплывается. Потом снова. Кажется водка работает.

Рядом Энни тоже смотрит в телефон. Что-то печатает. Отправляет. Улыбается. Потом снова печатает.

Как она вообще попадает по буквам?

— Флиртуешь с Тео?

— Иди нахрен, Кэт.

Вот. Точно флиртует.

Через секунду она фотографирует меня. Прямо в тот момент, когда я засовываю в рот картошку фри.

— Ты что, идиотка?!

— Возможно.

— Меня нельзя никому показывать.

Меня вообще нужно оградить от общества. Изолировать. Где-нибудь далеко. На отдельном острове.

— Это Адаму.

Я моргаю.

— Чего?

— Фото.

— Зачем?

— Он спрашивает, поела ли ты.

Я несколько секунд смотрю на неё. Потом начинаю смеяться. Потом уже начинаю кричать, как умирающая чайка. Я почти задыхаюсь.

— Поела ли я?!

— Ну да.

— А он не хочет лично меня об этом спросить?

— Он думал, что ты спишь.

Конечно.

Из всех возможных вопросов во вселенной его интересует именно это. Не жива ли я. Не убила ли кого-нибудь. Не устроила ли пожар. А поела ли я.

Псих ненормальный. Любимый психопат.

Я беру телефон. Фотографирую Энни. Она в этот момент безуспешно пытается стянуть с себя джинсы. И выглядит так, будто проигрывает схватку с собственной одеждой.

— Кэт!

— Что?

— Удали.

— Никогда.

Я довольно улыбаюсь. Но потом разочарованно выключаю экран. У меня нет номера Тео. Пока что нет.

Но ничего. Я терпеливая. Очень терпеливая. А это фото определённо дождётся своего звёздного часа.

Этому миру сегодня определённо повезло чуть больше обычного. Потому что мы просто легли спать.

Не пошли гулять. Не пошли искать приключения. Не пошли к соседям. Не начали писать бывшим. Хотя, будем честны, при третьей бутылке вина такая вероятность уже существовала.

Но нет.

Мы просто рухнули в кровать. Правда, весьма странным способом. Потому что проснулась я где-то в районе ног Энни. Понятия не имею, как там оказалась. И не уверена, что хочу знать.

Меня разбудил телефон. Он звонил долго. Настойчиво. Я бы сказала раздражающе. Словно поставил себе цель уничтожить последние остатки человечности в моей голове.

— Какого хрена, Энн... — простонала я, натягивая на голову подушку.

— Заткнись и помоги мне его найти.

— Сама ищи. Я убита.

Для убедительности я изображаю выстрел себе в грудь. Падаю обратно на кровать. И трагически умираю.

— Алоо-о-о...

Голос Энни звучит так, будто её подняли из могилы.

Сначала по её лицу было видно, что она собирается послать звонившего далеко и надолго. Очень далеко.

Но через секунду она вдруг выпрямилась. Поморгала. И продолжила злиться уже более осознанно.

Я не слышала, что говорят на другом конце. Но голос точно мужской.

— Адам! Она меня напоила! — возмущённо заявила Энни. — Ты вообще с кем связался?

Она бросила на меня такой взгляд, будто я лично споила половину континента.

Эти двое уже общаются чаще, чем мы с ним.

Я нащупала телефон под подушкой. Голова гудела. Во рту поселилась пустыня. Причём очень агрессивная пустыня.

Я включила экран. Посмотрела. Выключила. Снова включила. И только потом окончательно проснулась, когда увидела свои ночные сообщения.

О боже.

Нет.

Нет-нет-нет.

НЕТ.

Я открыла переписку с Адамом.

Сначала шли признания в любви. Много признаний. Очень много откровенных признаний. Потом какие-то бессвязные буквы. Потом снова что-то про любовь. Потом угрозы. Потом опять любовь.

А затем я наткнулась на жемчужину.

"АДАМ Я ЗНАЮ ЧТО ТЕБЕ УГРОЖАЮТ. ПРЯМО СЕЙЧАС ИДУ В ПОЛИЦИЮ. КЛАУСТРОФОБИЯ И ОПОССУМ."

Я несколько секунд просто смотрела на экран. Пытаясь понять, что именно хотела сказать.

И главное... При чём здесь опоссум? Понятия не имею. Ночная Кэт была женщиной-загадкой.

Пока я оценивала масштабы катастрофы, Энни продолжала ругаться с Адамом.

Потом резко протянула мне телефон.

— На. Разбирайся.

— Что?

— Забирай своего мужчину обратно.

— А ты куда?

— В душ.

Она поморщилась. Понюхала собственную футболку. И посмотрела на меня с осуждением.

— Ты что, пролила на меня водку?

Я честно задумалась.

— Возможно.

— Невыносима.

В полном моральном разложении я взяла трубку.

— КЭТ!

Господи.

Я никогда не слышала, чтобы Адам произносил моё имя с таким количеством эмоций одновременно. Вот теперь я окончательно проснулась.

Судя по тону, он уже успел поседеть. Причём дважды.

Потом на том конце послышался глубокий вдох.

Второй.

Третий.

И только после этого он заговорил нормально.

— Детка... никогда больше так не делай.

— Не упиваться вусмерть?

— Именно.

Он не надолго замолчал.

— И да, Кэт?

— Что?

— Засунь своё любопытство в задницу. Хорошо?

Я закатила глаза. Будто он мог меня видеть.

— Может быть.

Адам был идиотом, если думал, что после этого разговора я внезапно стану разумным человеком. Я уже разочарована тем фактом, что спустя столько лет он всё ещё иногда переоценивает мои способности принимать хорошие решения.

— Во сколько я лечу домой?

Повисла короткая пауза. Такая, словно он ждал этого вопроса.

— Завтра ты никуда не летишь.

— Какого хрена, Адам?!

Вот пожалуйста. Сначала испортил утро Энни. Теперь моё.

— Кэт, тебе нужно ещё немного побыть у Энни.

— Нет, Адам!

Меня буквально разрывало от раздражения. Не потому что я не хотела оставаться с Энни. Наоборот. Очень хотела. Но это ужасное чувство... Когда проблема существует. Все вокруг о ней знают. Кроме тебя.

Тебя берегут. Тебя защищают. Тебя отправляют подальше. Но никто не считает нужным объяснить почему.

— Либо ты сейчас всё рассказываешь...

— Либо?

Голос Адама стал подозрительно спокойным. Плохой знак.

— Либо я куплю билет сама и вернусь домой раньше, чем ты узнаешь об этом.

Я могу ошибаться, но этот придурок кажется усмехнулся. Невыносимый. Любимый. Придурок.

— Где твой паспорт, Кэт?

Я моргнула.

— Паспорт?

Из коридора мгновенно донёсся голос Энни: — В НАДЁЖНОМ МЕСТЕ!

Предательница. Абсолютная. Стопроцентная. Предательница.

— Вы оба невыносимы!

— Спасибо.

Ответили они практически одновременно.

Я бросила трубку.

И со всей драматичностью, на которую была способна, рухнула обратно на кровать.

Потолок смотрел на меня. Я смотрела на потолок. Где-то за стеной шумела вода. Энни принимала душ. Где-то в другом городе Адам снова пытался спасти всех сразу.

А я лежала между ними. Злая. Напуганная. Кажется все ещё любимая. И абсолютно ничего не понимающая.

Я уткнулась в подушку и обдумывала убийство. Сначала Адама. Потом Энни. Потом их обоих. Потом себя за компанию. Потому что только что выяснилось, что эти двое устроили международный заговор против меня.

И, судя по всему, весьма успешно.

— Они забрали мой паспорт... — простонала я в матрас.

Из ванной донесся голос Энни:

— Не забрали. Спрятали.

— Это еще хуже!

— Не драматизируй.

— Я буквально главный специалист по драматизации!

— Это правда.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Голова гудела. Во рту было сухо. Где-то в желудке плескалось вчерашнее решение перейти на водку.

Мир был жестоким местом. Особенно для похмельных людей.

Телефон завибрировал. Сообщение от Адама. Я открыла его и сразу нахмурилась.

Адам: Поешь что-нибудь горячее.

Вот и всё. Ни «люблю». Ни «скучаю». Ни «прости, что держу тебя в неведении». Просто: «Поешь что-нибудь горячее.»

Я закатила глаза. Потом улыбнулась. Потом снова разозлилась. Невозможно одновременно любить человека и хотеть ударить его подушкой.

Хотя нет. С Адамом очень даже возможно.

— Он написал? — крикнула Энни из ванной.

— Да.

— И что?

— Приказал есть.

— Хороший мужчина.

— Вы оба отвратительны.

Энни рассмеялась.

Я снова посмотрела на сообщение.

Палец завис над клавиатурой.

«Иди нахрен.»

Стерла.

«Я люблю тебя.»

Стерла.

«Расскажи мне правду.»

Стерла.

В итоге отправила: «Ненавижу тебя.»

Ответ пришел почти мгновенно.

Адам: Я тоже тебя люблю.

Скотина.

Я закрыла глаза. И почувствовала.. Почувствовала тревогу. Снова. Она вернулась незаметно. Как сквозняк под дверью. Как запах дыма. Как ощущение, что что-то не так. Что-то очень сильно не так.

Я села на кровати. Слишком резко. Голова тут же напомнила о вчерашней водке.

— Ай, блядь...

— Что случилось? — спросила Энни, выходя из ванной с полотенцем на голове.

— Не знаю.

— Очень информативно.

— Нет, серьезно.

Я потерла лицо руками.

— Мне кажется, что-то происходит.

Улыбка медленно исчезла с лица Энни. Совсем немного. Но я заметила.

— Кэт...

— Нет. Не начинай.

Я подняла на нее взгляд.

— Я понимаю, что вы пытаетесь меня защитить. Понимаю. Правда. Но чем дольше мне никто ничего не говорит, тем хуже становится. Потому что тогда мой мозг начинает придумывать версии самостоятельно. А мой мозг, Энни, это самый опасный человек из всех, кого я знаю.