На всякий случай

— А-а, ты уже познакомилась с Тео?

Голос Адама вдруг стал чуть живее.

— Как он тебе?

Я фыркнула.

— Ты что, знаешь про Тео? Вы с Энни прямо сладкая парочка.

— Да между разговором случайно узнал.

Я закатила глаза. Конечно. Случайно. Как и все остальное в этой истории.

Его дыхание постепенно успокаивалось. Вместе с ним и я. Совсем немного.

— Я соскучилась, Адам.

На этот раз молчание длилось дольше. Намного дольше. Я даже успела испугаться, что связь снова пропала.

— Детка...

Он вздохнул. Тяжело.

— Я тоже.

Сердце неприятно сжалось.

Глупое сердце.

— Нам надо потерпеть. Очень сильно потерпеть.

— Адам, я устала терпеть.

Я остановилась посреди тротуара.

— Я всю жизнь терплю и терплю. Сколько можно?

Где-то рядом проехала машина. Кто-то засмеялся на другой стороне улицы. А я стояла посреди города и чувствовала себя самым одиноким человеком на свете.

— Кэт...

Он произнес мое имя почти шепотом.

— Мне самому все это не нравится. Но я делаю это ради тебя. Ради нас.

Я закрыла глаза.

— Я понимаю. Правда понимаю. Но, может быть, мы вместе будем что-то делать для нас? Я знаю, я в большинстве вопросов бесп...

— Ты не бесполезная, Кэт.

Он перебил меня так быстро, будто боялся даже услышать окончание этой фразы. Будто ненавидел ее сильнее меня самой.

— Я просто боюсь тебя потерять.

И в этот момент звонок оборвался. Просто взял и оборвался. Без предупреждения. Без прощания. Без привычного «люблю тебя».

Я замерла.

Потом посмотрела на экран. Несколько коротких гудков. И тишина.

Проблемы со связью?

Или он сам закончил разговор?

Я сразу перезвонила.

Потом еще раз.

И еще.

Но теперь телефон был недоступен.

Отлично. Просто прекрасное завершение дня.

Вся эта ситуация мне совсем не нравится.

Я даже не пытаюсь убедить себя, что проблема именно в телефоне, а не в Адаме.

Тревога накрывает меня целиком. Сначала сознание. Потом грудную клетку. Потом добирается до рук, заставляя пальцы дрожать. Я физически чувствую, как она расползается внутри меня, заполняя каждую свободную клетку.

Пока бегу обратно к дому Энни, успеваю заблудиться. Потом потерять ключи. Потом найти их. Потом снова чуть не заблудиться.

Если бы я могла хоть немного сохранять холодную голову, то спокойно дошла бы нужной дорогой за десять минут.

Но сейчас во мне слишком много суеты. Слишком много страха. Слишком много мыслей. Каждая из которых заканчивается чем-то плохим. Очень плохим.

Я буквально влетаю в подъезд. Поднимаюсь наверх почти бегом. И врываюсь в квартиру так, будто собираюсь выбить дверь с петель.

— Энни! Я иду в полицию!

А потом резко замираю.

О господи. Эти двое стояли вплотную друг к другу. Слишком близко. Бессовестно близко. Так обычно стоят люди, которых только что очень невежливо прервали.

Они одновременно повернули головы в мою сторону.

Щеки Энни мгновенно вспыхнули.

Даже Тео выглядел слегка смущенным. И это само по себе было достижением, потому что этот мужчина обычно выглядел так, будто его невозможно выбить из равновесия вообще ничем.

— Ой.

Это все, что я смогла выдавить.

После чего развернулась и почти бегом направилась в спальню.

— Кэт, что случилось?

Они тут же пошли за мной.

— Тебя кто-то обидел?

— Да. Сучка-жизнь обижает меня каждый день.

Я лихорадочно начинаю собирать вещи в сумку. Хотя сама не понимаю зачем. И что именно собираю. И куда собираюсь.

— Блин, извините меня пожалуйста. Я сейчас уйду.

— Кэт.

Голос Энни моментально становится серьезным. Таким голосом она обычно разговаривает либо с коллегами, либо со мной, когда считает, что я окончательно сошла с ума.

— Ты можешь сказать, что произошло? И куда ты собралась на ночь глядя?

Ее щеки уже перестали быть красными от смущения. Теперь она выглядит напуганной. По-настоящему.

— Адам пропал! Где мой паспорт? Я еду домой!

— Что?

— Я еду домой!

— Кэт, немедленно успокойся.

Она хватает меня за руку.

Тео уже идет на кухню.

— Тео, пожалуйста, воды.

Через секунду Энни буквально усаживает меня на кровать и выдергивает сумку из моих рук.

— Сделай глубокий вдох.

— Энни...

— Вдох, Кэт.

Я подчиняюсь.

Получается плохо. Руки все равно дрожат. Сердце колотится где-то в горле. Но я пытаюсь. Честно пытаюсь.

— Теперь расскажи мне, что произошло.

Я делаю еще один вдох.

— Мы разговаривали.

Голос звучит жалко даже для меня самой.

— Адам куда-то бежал. Потом звонок оборвался. А теперь телефон недоступен.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Энни, что-то случилось. Я чувствую это. Нет. Я знаю это.

— Кэт.

Она медленно качает головой.

— Ты себя накручиваешь.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Да!

Я уже почти готова расплакаться.

— Я уверена, у него просто сел телефон.

— Энни...

— Ты никуда не поедешь. Особенно в таком состоянии.

В комнату возвращается Тео со стаканом воды.

— Вот.

Я автоматически беру стакан. Пальцы настолько дрожат, что вода едва не выплескивается на одеяло.

Кажется, Тео только сейчас понимает масштаб происходящего. И насколько тяжело со стороны выглядит моя паника.

Он несколько секунд молчит. Потом неожиданно садится рядом. Не напротив. Не на расстоянии. Рядом. Так, словно пытается показать, что мы сейчас в одной команде.

— Кэт?

Его голос спокойный. Ровный. Удивительно уверенный.

— Ты сейчас не одна, хорошо?

Я смотрю на него.

— Мы дождемся, пока Адам выйдет на связь. И сначала разберемся, что произошло.

— А если он не выйдет?

— Выйдет.

— А если нет?

— Тогда будем решать проблему.

— Тео...

— Кэт.

Он мягко перебивает меня.

— Если через сутки он не появится и не выйдет на связь, мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Я перевожу взгляд на Энни.

Она смотрит на Тео так, словно он только что удержал весь мир от падения. С благодарностью. С теплом. И с чем-то еще. С чем-то очень похожим на любовь.

Через десять минут, Тео куда-то уехал. Наверное сбежал от того сумасшествия, которое я преподнесла этим вечером.

Энни вливает в меня уже четвертую кружку какого-то травяного чая.

Отвратительно.

На вкус будто кто-то решил заварить газон после дождя. Но Ляля бы его точно одобрила.

Адам запретил давать мне какие-либо таблетки. Успокоительное. Снотворное. Даже безобидную валерьянку. Он считает, что я должна научиться жить без всего этого аптечного дерьма.

И Энни, к сожалению, с ним согласна. Предатели. Оба.

Уже глубокая ночь. За окном почти нет машин. Город затих. Даже соседская собака, которая обычно считает своим долгом лаять на каждую пролетающую муху, наконец замолчала.

Но моему мозгу абсолютно плевать на этот факт. Он слишком занят тревогой, чтобы позволить мне уснуть.

Энни тоже не ложится. Хотя я вижу, как она устала. Она трет глаза. Периодически потягивает шею. Несколько раз подряд перечитывает одно и то же письмо на ноутбуке. И каждый раз закрывает его, не дочитав до конца.

— Тео уехал домой? — спрашиваю я, когда она ставит передо мной уже пятую, мать его, кружку.

— Угу.

Она зевает.

— У него есть дела помимо нас с тобой, Кэт.

— Везет ему.

— Очень.

— Энни, я больше не могу. Меня уже тошнит от одного вида этой кружки.

Она смотрит на меня несколько секунд.

Потом вдруг говорит:

— Если я скажу тебе, что эти травы мне Ляля подарила еще на двадцать второй день рождения, ты продолжишь пить?

Я тут же выхватываю кружку из ее рук.

— Манипуляторша.

— Работает же.

Работает. К сожалению.

Я делаю большой глоток и едва не давлюсь.

Господи. Теперь чай стал еще противнее. Потому что жалко оставлять его недопитым.

— Мне придется ночевать в туалете.

— Я принесу тебе плед.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Мы замолкаем. И от того спокойного и уютного вечера совсем ничего не остаётся. Только тяжесть и напряжение обволакивают всё пространство густым туманом.

Я замечаю, что Энни тоже начала нервничать. Она делает то же самое, что и я.

Каждые несколько минут проверяет телефон. Разблокирует экран. Смотрит. Блокирует обратно. Снова берет его через минуту. Снова смотрит.

Я звоню Адаму. Опять.

Абонент недоступен.

Еще раз. То же самое.

Еще.

Еще.

Еще.

Ничего.

— Черт.

— Кэт...

— Не начинай.

— Я и не собиралась.

Она смотрит в свой телефон.Хмурится. Потом вдруг садится ровнее.

Слишком ровно. Слишком быстро. И мне это совсем не нравится.

— Что?

— Ничего.

— Энни.

— Сейчас.

Она что-то нажимает на экране. Потом поднимает взгляд.

И я вижу в ее глазах настоящий страх. Не тревогу. Не раздражение. Именно страх.

Дерьмо.

— Энни?

Она молчит еще несколько секунд. Потом тихо говорит:

— Проверь геолокацию.

У меня внутри все обрывается.

Я хватаю телефон так быстро, что едва не роняю его на пол. Открываю приложение. Экран расплывается перед глазами. Потом снова становится четким.

«Геопозиция недоступна».

Точка замерла на одном месте. Не двигалась уже пять часов. Ровно столько, сколько прошло с момента последнего разговора.

Я смотрю на экран. Потом снова. Потом еще раз. Словно от количества просмотров информация может измениться. Но ничего не меняется.

Пять часов. Пять гребаных часов.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

— Энни...

Мой голос звучит так тихо, что я едва узнаю его.

— Это ведь плохо, да?

Энни ничего не отвечает. Мне становится до безумия плохо от всей этой ситуации.

Дерьмо.

Дерьмо.

Пять часов. Пять гребаных часов.

Я смотрела на замершую точку так долго, что цифры начали расплываться перед глазами.

— Может приложение зависло? — голос звучал жалко даже для меня самой.

Энни не ответила.

Но всегда Энни отвечала. Даже если ответ ей не нравился.

Она сидела напротив меня, поджав одну ногу под себя, и снова обновляла экран.

Раз.

Еще раз.

И еще.

Будто как и я надеялась увидеть что-то новое.

— Энни.

— Что?

— Ты тоже нервничаешь.

Она подняла голову. Секунду смотрела на меня. Потом тяжело вздохнула.

— Конечно нервничаю.

Внутри меня всё ещё раз оборвалось и перекрутилось. Если нервничает Энни, значит дело действительно плохое.

— Но не настолько, насколько ты сейчас себе придумала.

— Откуда ты знаешь что я придумала?

— Потому что твое лицо выглядит так, будто ты уже похоронила его, воскресила и снова похоронила.

Справедливо.

Я закрыла лицо ладонями.

— Боже.

— Именно.

Телефон в моих руках снова набрал номер Адама.

Недоступен.

Снова.

Недоступен.

Недоступен.

Недоступен.

Каждый короткий гудок бил по нервам как молоток.

— Кэт.

— Что?

— Перестань звонить каждые тридцать секунд.

— А если именно сейчас он включит телефон?

— Тогда он увидит сорок семь пропущенных и решит, что ты окончательно сошла с ума.

— Может я и сошла.

— Может.

Мы замолчали.

Даже чайник больше не шумел. Хотя его никто не трогал, чтобы тот издавал какие-то звуки.

Телефон Энни внезапно завибрировал.

Мы обе дернулись одновременно.

Я чуть не опрокинула кружку.

— Это он?!

— Не знаю.

Энни посмотрела на экран. И нахмурилась. Очень сильно. У неё наверное останутся морщины после этого.

Я моментально вскочила на ноги.

— Что? Энни? Что там?

Она медленно подняла взгляд. Очень встревоженный взгляд.

— Это Макс.

У меня похолодели руки.

— Что пишет?

Энни несколько секунд смотрела в экран. Потом тихо выругалась. Очень тихо. Очень нехорошо и не прилично.

— Энни...

— Кэт, только не начинай паниковать раньше времени.

— Что пишет Макс?

Она закусила губу.

— Он спрашивает, выходил ли Адам на связь.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

— Энни! Паспорт!

— Кэт, давай не...

— Паспорт.

Мой голос звучит настолько жестко, что даже меня саму это пугает.

Энни смотрит на меня несколько секунд. Потом молча поднимается с дивана и уходит в коридор.

Я слышу, как открывается шкаф. Как шуршат какие-то вещи.

Меня даже пронзает абсолютно идиотская мысль. Неужели она действительно все это время носила мой паспорт с собой?

Серьезно?

Будто я особо опасный преступник, который в любой момент может сбежать из-под домашнего ареста.

Через минуту Энни возвращается. Документ действительно у нее в руках. У меня внутри все обрывается от облегчения.

— Давай сюда.

Она не двигается. Просто стоит напротив. С паспортом в руках.

— Что ты собираешься делать, Кэт?

— Не строй из себя дуру.

Я уже открываю сайт авиакомпании. Пальцы дрожат так сильно, что я несколько раз промахиваюсь мимо нужных кнопок.

— Я еду домой.

Энни тяжело вздыхает.

— Кэт...

— Я еду домой.

Ближайший рейс через три с половиной часа. Три с половиной часа. Будто сама вселенная решила перестать издеваться надо мной.

Я успею.

Собраться.

Доехать.

Пройти регистрацию.

Сесть в самолет.

И наконец оказаться рядом с Адамом.

Сейчас я чувствую только одно. Что-то случилось. Я не могу это объяснить. Не могу доказать. Но каждая клетка моего тела буквально кричит об этом.

— Энни, паспорт.

Я протягиваю руку. Даже не смотрю на нее. Потому что если посмотрю — снова начну реветь.

Она медленно тянет документ в мою сторону. Я уже почти касаюсь его пальцами. Но в последний момент Энни резко убирает руку назад.

— Какого хрена?!

Она ничего не отвечает. Разворачивается. И снова уходит.

Превосходно.

Внутри что-то надламывается и я сажусь прямо на пол посреди гостиной. Закрываю лицо руками. И начинаю реветь. Уродливо и совсем не красиво.

— Энни...

Голос срывается.

— Отдай мне гребаный паспорт...

Я всхлипываю.

Снова.

И снова.

— Пожалуйста.

Я слышу только собственное дыхание. И бешено колотящееся сердце.

Проходит, наверное, минута. Или пять. Или целая вечность.

Потом я слышу шаги. Поднимаю голову.

Энни стоит передо мной.

Я уже готова вырвать паспорт из ее рук. Но вдруг замечаю кое-что еще.

Второй документ.

Она протягивает мне сразу два паспорта. Мой. И свой.

Несколько секунд я просто тупо смотрю на них.

Не понимая. Вообще ничего не понимая.

— Что?..

Энни нервно улыбается. Совсем чуть-чуть. И пожимает плечами. Будто речь идет о поездке за продуктами, а не о том, что мы собираемся сорваться в другой город посреди ночи.

— Я полечу с тобой.

Я моргаю один раз. Второй.

— Что?

— Ты думала я отпущу тебя одну в таком состоянии?

— Энни...

— Даже не начинай.

Она садится рядом прямо на пол. Подтягивает колени к груди. И устало трет переносицу.

— Если ты решила творить херню, то я хотя бы буду рядом и прослежу, чтобы ты не устроила международный скандал в аэропорту.

Несмотря на слезы, я нервно смеюсь.

Энни смотрит на меня. Потом тихо добавляет:

— И потому что я тоже переживаю за него, Кэт.

Ну всё.

Теперь официально можно бояться. Энни переживает за Адама. Звучит, как абсурд.

Глава 24

Все время, пока мы добирались до аэропорта, я продолжала звонить Адаму. Снова. И снова. И снова.

Будто если сделать это достаточное количество раз, телефон вдруг оживет. Но ничего не происходило. Только короткое механическое сообщение о том, что абонент недоступен.

С каждым новым звонком внутри меня становилось только холоднее.

То, что Энни сорвалась посреди ночи и поехала со мной, немного успокаивало.

Совсем чуть-чуть.

Настолько мало, что тревога этого даже не заметила. Зато я чувствовала вину перед ней.Потому что выдернула ее из жизни. Из работы.Из нормального вечера. Из Тео в конце концов.

Господи. Тео. Вот же блядь.

Он вообще в курсе, куда и зачем она сейчас летит?

Я резко остановилась прямо посреди аэропорта. Люди обходили меня с чемоданами. Кто-то спешил на посадку. Кто-то пил кофе. Кто-то смеялся. А мой мир всё это время продолжал разваливаться на куски.

— Ты скажешь Тео? — тихо спрашиваю я.

Энни даже не сбавляет шаг.

— Он уже в курсе.

Я замираю.

— Что?!

Она наконец смотрит на меня.

— Он уже в курсе.

— Что ты ему сказала?

— Нууу...

По ее лицу сразу понятно, что ничего хорошего сейчас не прозвучит.

— Я сказала, что моя сумасшедшая подружка никак не может успокоиться, потому что ее мужчина не выходит на связь несколько часов. И что я обязана проводить её прямо до дома.

— Сучка...

Я даже не знаю, смеяться мне или обижаться.

— Серьезно? Ты так и сказала?

— Практически дословно.

— Предательница.

— Зато честная.

Я закатила глаза.

Энни улыбнулась. Но улыбка быстро исчезла. Это пугало, потому что Энни старалась выглядеть спокойной. Очень старалась. Даже слишком старалась.

Она увидела с каким подозрением я на неё смотрю и медленно закрыла глаза.

— Кэт...

Она вздохнула.

— Тео в прошлом военный и госслужащий.

Я моргнула. Потом еще раз.

— Что?

— Он поехал домой, чтобы попробовать найти Адама.

У меня внутри все оборвалось.

— Он что сделал?

— Попробовал найти его.

— Энни...

— У него ничего не вышло.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Поэтому мы сейчас с тобой в аэропорту.

Несколько секунд я просто смотрю на нее. Пытаюсь переварить услышанное. Не получается.

Вообще.

Никак.

— Какого хрена?

Энни молчит.

— Какого хрена?!

Люди начинают оборачиваться.

Но мне так плевать.

— КАКОГО БЛЯДЬ ХРЕНА ЭТО ВСЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ?!

— Кэт, тише.

— Нет!

Я уже почти срываюсь.

— Нет, Энни! Сначала какие-то уроды. Потом угрозы. Потом секреты. Потом исчезает Адам. Потом выясняется, что Адам знает Тео. Потом выясняется, что Тео ищет Адама. Что дальше?!

Энни берет меня за плечи. Крепко. Очень крепко, заставляя смотреть ей в глаза.

— Кэт.

Я тяжело дышу.

— Успокойся, ладно?

— Не могу.

— Можешь.

— Не могу.

— Можешь.

Я чувствую, как начинают дрожать губы.

Черт.

Только не сейчас. Только не посреди аэропорта.

— Я берегу твою нервную систему.

— Очень хуёво получается.

— Согласна.

Я нервно смеюсь. Почти сразу всхлипываю.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

— Опережая твои следующие вопросы, отвечу сразу.

Она загибает пальцы.

— Нет, Тео с нами не полетит.

— Отлично.

— Да, он будет полезнее здесь.

— Замечательно.

— И да...

Она делает паузу.

— Они знакомы с Адамом уже давно.

Я закрываю глаза. Просто закрываю глаза. Потому что сил удивляться уже не осталось.

Вообще.

Ноль.

— Энни...

— Что?

— Я сейчас не выдержу и просто упаду на пол.

— Только не возле стойки регистрации.

— Почему?

— Потому что мне потом придется объяснять сотрудникам аэропорта, почему взрослая женщина решила драматично умереть прямо перед вылетом.

Я смотрю на нее несколько секунд. Потом неожиданно начинаю смеяться. Сквозь слезы. Истерично. Немного безумно.

Потому что если я сейчас не засмеюсь... То, кажется, просто развалюсь на части.

Я снова потянулась за телефоном в карман. Посмеялись и хватит. Мой мужчина пропал.

— Ну всё, хватит!

Энни буквально выхватывает у меня телефон, когда я, наверное, уже в тысячный раз пытаюсь дозвониться до Адама.

— Отдай!

— Нет.

— Отдай мне грёбаный телефон!

— Кэт, от того, что ты каждые тридцать секунд набираешь Адама, связь у него не появится.

Я...

Я просто затыкаюсь. Ненавижу, когда она права.

Голова окончательно перестала соображать. Тяжёлая. Ватная. Будто внутри вместо мозга залили бетон.

Энни просто держит меня за локоть и водит по аэропорту, потому что самостоятельно функционировать я сейчас, кажется, не способна.

— Что с ней?

Девушка за стойкой регистрации оказывается первым и единственным человеком, который вообще обратил на меня внимание. Даже когда я возвращалась после похорон, похожая на собственную тень, никто ничего не спрашивал. А сейчас почему-то спросили.

Энни тут же включает свой фирменный режим.

— Ох, простите, если мы доставляем неудобства окружающим. Моя подруга тяжело переживает смерть...

Она выдерживает драматическую паузу.

— ...своего любимого кота.

Я медленно поворачиваю голову.

Кота?

— Пятнадцать лет жизни просто так не вычеркнешь, понимаете.

Господи.

Я отворачиваюсь. Потому что чувствую, как уголки губ начинают предательски подниматься вверх. Сдерживаться становится физически больно.

Если Энни сейчас посмотрит на меня, мы обе сорвёмся. Будем ржать как две ненормальные прямо посреди аэропорта. Нас тогда точно увезут на какое-нибудь медицинское освидетельствование.

Девушка за стойкой посмотрела на меня с искренним сочувствием. На секунду даже показалось, что сейчас она скажет что-то доброе.

Но нет. Она просто выдала посадочные талоны.

— Счастливого пути.

— Спасибо, — серьёзно ответила Энни.

Мы отошли буквально на несколько шагов. Свернули за угол. И тут же обе согнулись пополам от смеха.

— Энни, какой нахрен кот?!

— Мёртвый, Кэт. Очень мёртвый.

— Ты ужасный человек.

— Зато убедительный.

Я смеюсь так сильно, что начинают болеть щёки. Потом беру её за голову и целую в макушку.

Люблю её.

Правда люблю.

Большую часть полёта мы вспоминали эту историю и снова начинали смеяться. Без остановки.

Стюардесса делала нам замечание раза три. На четвёртый просто смотрела осуждающе каждый раз, когда мы начинали хрюкать в свои кресла.

Но настроение быстро испарилось, когда самолёт начал снижение. Сначала лёгкое напряжение скользнуло по позвоночнику. Потом поселилось где-то под рёбрами. А потом заняло всё пространство внутри.

Я задержала дыхание.

И только когда самолёт коснулся посадочной полосы, поняла, что всё это время почти не дышала.

Мы вышли из терминала. Вокруг шумели люди. Кто-то кого-то встречал. Кто-то обнимался. Кто-то ругался возле такси.

Обычная жизнь. Только у нас никакого плана не было. Вообще.

— Поехали сразу в полицию, — предлагаю я и уже начинаю искать адрес ближайшего участка.

Не люблю копов. Они меня пугают. Но других вариантов у меня нет. Мой Адам пропал.

— Кэт, это пустая трата времени.

— Почему?

— Потому что, во-первых, не прошло даже суток. Во-вторых...

Она запинается. Резко. Слишком резко.

Я тут же поднимаю голову.

— Что?

Молчание.

— Энни.

Она поджимает губы.

— Что?

— Макс...

И снова замолкает.

— МАКС ЧТО?!

Кричу так громко, что на нас начинают оборачиваться люди. Мне уже всё равно. Абсолютно всё равно. Я больше не могу. Сил не осталось. Ни одной. Поэтому просто сажусь прямо на бордюр возле терминала и начинаю плакать.

Тихо. Без истерики. Просто потому что внутри что-то ломается.

Энни садится рядом.

— Макс сказал, что если полиция узнает...

Она тяжело вздыхает.

— ...то им ничего не будет. Зато они с Адамом могут очень сильно пожалеть об этом.

И я снова начинаю реветь. Если сегодня..

Нет.

Когда я сегодня найду Адама... Я лично его придушу. А потом оживлю. И снова придушу. Пока он не расскажет мне всё. До последней детали.

Энни крепко держит мои трясущиеся руки. Я чувствую себя отвратительно. Особенно потому, что она заметила. Заметила, как я несколько раз ударила себя по ногам, пытаясь хоть как-то справиться с паникой.

Телефон в её ладони внезапно вибрирует. Мы обе одновременно смотрим на экран.

Тео.

— Сладкая?

Сладкая? Серьёзно? Какая она, к чёрту, сладкая? Энни скорее кислая. Очень кислая.

— Да, — отвечает она.

Несколько секунд внимательно слушает. Иногда кивает. Будто Тео способен увидеть её через экран. Потом блокирует телефон. Убирает его в карман. Поднимается на ноги. И уверенно идёт к стоянке такси.

— Энни?

Ноль реакции.

Я подскакиваю следом.

— Энни, я не умею читать твои мысли. Куда мы едем?