На всякий случай

Она тяжело вздохнула. Потом села рядом. Очень близко. Как раньше. Когда мы были младше. Когда всё было проще. Когда ни у кого из нас не было столько шрамов внутри.

— Кэт.

— Мм?

— Пообещай мне кое-что.

Мне уже не понравилось начало.

— Нет.

— Я еще не договорила.

— Все равно нет.

Энни фыркнула. Потом неожиданно взяла меня за руку.

— Просто пообещай, что если узнаешь что-то неприятное... ты не побежишь спасать мир самостоятельно.

Я замерла. Это был очень странный выбор слов.

Очень.

— Энни...

Она сразу отвела взгляд. Слишком быстро.

Какого блядь хрена?

Но я понимала. Они боятся не только за себя. Они боятся за меня.

— Кэт, я поговорю с тобой, если ты уничтожишь что-нибудь горячее, ладно?

Ни я, ни мой желудок этого делать не хотели. Он буквально протестовал. Причем очень активно. Мне казалось, если я сейчас запихну в себя хоть что-то тяжелее воды, он объявит забастовку и немедленно вернет всё обратно.

Но я соглашаюсь. Потому что жить в неведении больше не могу. Просто не могу.

Энни заваривает две порции острой китайской лапши. Такой острой, что она способна воскресить мертвого или окончательно его добить. Затем наливает нам по огромной кружке крепкого сладкого кофе. И напоследок впихивает мне таблетку аспирина.

Люблю её. Очень. Особенно в те моменты, когда она заботится обо мне насильно.

— Да ем я, ем! — возмущаюсь я, замечая, как Энни внимательно наблюдает за мной. Она буквально следит за каждой моей вилкой. Точнее палочками. Точнее попытками пользоваться палочками.

— Кэт...

— Да говори уже.

— Кэт, я не скажу тебе всё. Потому что сама не знаю всей правды. И не могу быть уверена во всём до конца.

Я сразу напрягаюсь.

— Энни, ты нагнетаешь.

— Возможно.

Она делает глоток кофе. Потом смотрит мне прямо в глаза.

— И да, Кэт. Адам не должен знать, что я тебе что-то рассказала. Просто продолжай играть в дуру, хорошо? Я не хочу потом выслушивать лекцию о том, какая я сука.

— Справедливо.

— Очень справедливо.

— Клянусь хранить молчание.

Я поднимаю руки вверх. Всё мое внимание теперь приковано к ней. Наверное именно так выглядели люди, которые ждали раскрытия величайших тайн человечества. Или просто очень любопытные идиоты.

— Ешь.

— Ем.

— Кэт.

— Да ем я!

— Жуй.

Я демонстративно засовываю лапшу в рот.

Энни удовлетворенно кивает. И только после этого начинает говорить.

— Ты сейчас находишься со мной потому, что Адаму угрожают плохие парни.

Я перестаю жевать. Полностью.

— И если на себя ему абсолютно плевать...

Она делает паузу.

— То на тебя совсем нет.

Ком подкатывает к горлу. Настолько резко, что становится больно.

Я пытаюсь проглотить лапшу. Не получается. Просто сижу с набитым ртом. Молчу. Смотрю на неё. Без сарказма. Без шуток. Без очередной попытки выкрутиться. Мне страшно. По-настоящему страшно.

— Кэт.

Я моргаю.

— Нужно включить мозги сейчас, хорошо?

Я киваю. Медленно. Почти механически, словно я робот какой-то.

— Нужно понять, что ты в серьёзной заднице, если кто-то из этих ублюдков найдёт тебя. Сейчас у Адама всё более-менее под контролем. Если это вообще можно так назвать. Но ты можешь стать реальной проблемой. Рычагом давления.

Я вспоминаю сообщение Макса. Вспоминаю слова про адрес. Вспоминаю разбитые костяшки. Вспоминаю бессонные ночи. Вспоминаю то утро, когда Адам фактически отправил меня в ссылку к Энни.

Всё начинает складываться. В одну ужасную картинку.

— Всё, что я знаю, это связано с Максом. С деньгами. И немного с переездом. Всё. Больше не пытай меня, ладно?

Энни откидывается на спинку стула. Будто только что закончила очень неприятный разговор. Берет вилку. И начинает есть.

А я продолжаю сидеть. Смотрю в одну точку. И пытаюсь переварить услышанное.

Получается плохо. Очень плохо. Меня начинает тошнить. Тревога нарастает с каждой секундой. Как будто кто-то медленно затягивает проволоку вокруг грудной клетки. Мне становится тяжело дышать. Тяжело думать. Тяжело существовать.

Я резко вскакиваю. Стул с грохотом отъезжает назад. И почти бегом направляюсь в ванную.

Меня выворачивает.

Сильно.

Болезненно.

До слез.

Черт.

Черт.

Черт.

Меня тошнит не из-за вина. Не из-за лапши. Не из-за похмелья. Нет. Просто мой мозг наконец получил подтверждение тому, что чувствовал последние недели.

Что-то действительно происходит. Что-то плохое. И Адам действительно скрывает это от меня.

Я опираюсь руками о раковину. Тяжело дышу. Поднимаю взгляд на свое отражение.

Фу.

Бледная. Испуганная. И жалкая.

— Соберись, Кэт.

Голос звучит хрипло. Почти чужим.

— Соберись, мать твою.

Не помогает. Вообще ничего не помогает.

Я открываю холодную воду. Долго умываюсь. Потом ещё раз. И ещё.

Хочется смыть всю эту дерьмовую информацию. Будто если потереть лицо достаточно сильно, Макс исчезнет. Угрозы исчезнут. Весь этот кошмар исчезнет.

Но ничего не исчезает.

А когда я возвращаюсь на кухню, Энни уже сидит с кружкой кофе. Спокойная. До ужаса спокойная.

— Тебя вырвало?

— Нет. Я просто решила проверить качество твоей сантехники.

— Кэт.

— Да вырвало меня.

Энни тяжело вздыхает.

— Господи.

— Это твоя вина между прочим.

— Конечно.

— Лучше бы ты молчала.

— Тогда бы ты продолжала сходить с ума самостоятельно.

Я падаю обратно на стул. Ноги словно ватные.

— Энни...

Она поднимает взгляд.

— Мм?

— А если с ним что-нибудь случится?

Вопрос срывается раньше, чем я успеваю его остановить.

Энни не отвечает сразу. Отводит взгляд всего на секунду, но я замечаю.

Сердце проваливается куда-то вниз.

— Энни.

— Кэт.

— Энни.

— Он не один.

Я хмурюсь.

— Что?

— Он не один, Кэт. У него есть люди. Есть компания. Есть юристы. Есть какие-то связи. Он взрослый мужик, который умеет решать проблемы.

Я хочу ей поверить. Правда хочу. Но все это очень разнится с моим восприятием реальности. Перед глазами снова всплывают разбитые руки Адама. Его бессонные ночи. Его усталый взгляд. И то, как он буквально вытолкал меня подальше отсюда.

Не потому что я соскучилась по Энни. И не потому что хотел сделать мне приятно.

Он убрал меня. Подальше. От чего-то.

— Кэт.

— Что?

— Сейчас ты сделаешь то, что умеешь хуже всего.

— И что же?

— Ничего.

Я смотрю на неё как на сумасшедшую.

— Ничего?

— Да.

— Энни, мой мужчина возможно участвует в каком-то криминальном дерьме.

— Не драматизируй.

— Ты сама сказала, что за ним могут прийти плохие люди.

— Да.

— И ты предлагаешь мне ничего не делать?

— Именно.

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

— Ненавижу вас обоих.

— Знаю.

— Особенно тебя.

— Знаю.

— Особенно сейчас.

— Тоже знаю.

Я хватаюсь за голову. А Энни вдруг улыбается. Совсем чуть-чуть.

— Вот видишь.

— Что вижу?

— Ты снова переживаешь за кого-то кроме себя.

В моей голове становится тихо, навязчивый гул немного утих. Стало не легче. Не спокойнее. Просто тихо. Потому что она права. Впервые за много недель мои мысли крутятся не вокруг собственной боли. А вокруг Адама.

Но это дерьмо всё ещё пугает. Но одновременно напоминает одну простую вещь.

Я всё ещё живая.

Ловлю себя на мысли, что Адам поступил мудро. Не только потому, что спрятал меня от каких-то ублюдков, а не оставил гнить в квартире одну. Он все еще большую часть времени проводит вне дома, поэтому да, одиночество дается мне с трудом. Особенно сейчас. Когда моя голова и без посторонней помощи способна сожрать меня заживо.

Когда одна случайная мысль превращается в катастрофу мирового масштаба. Когда тишина начинает звучать громче любого крика.

Здесь хотя бы была Энни. Живая. Настоящая. И до безумия раздражающая. Со своей привычкой командовать мной так, будто она одновременно моя лучшая подруга, психолог и офицер спецназа.

Я подняла голову от холодного бортика ванной. Щеки горели. Глаза слезились. Во рту стоял мерзкий кислый привкус.

Прекрасное начало дня.

Просто великолепное.

— Кэт?

Голос Энни раздался где-то рядом.

— Я жива.

— Очень спорное заявление.

Я даже усмехнулась. Совсем немного, но усмехнулась.

Через минуту она уже сидела рядом на полу. С кружкой воды. И смотрела на меня так, будто оценивала степень моей пригодности к дальнейшей эксплуатации.

— Ну?

— Что ну?

— Паническая атака?

— Немного.

— Немного?

— Ладно. Много.

— Так уже ближе к правде.

Я взяла стакан. Сделала маленький глоток. Потом еще один.

Тревога все еще сидела внутри. Тяжелая. Липкая. Как мокрое одеяло. Но рядом с Энни она почему-то ощущалась чуть менее смертельной.

— Ты думаешь ему реально угрожает опасность?

Вопрос вылетел сам собой.

Энни устало потерла переносицу.

— Думаю, что если бы все было совсем плохо, он бы уже сидел рядом с тобой, а не занимался своими делами.

— Очень успокаивает.

— Я старалась.

Я закатила глаза.

Энни похлопала меня по колену.

— Послушай меня внимательно.

Я подняла взгляд.

— Ты сейчас делаешь то, что делаешь всегда.

— Что именно?

— Пытаешься решить проблему, о которой у тебя есть процентов пять информации.

Блядь.

Она права.

Ненавижу когда она права.

— И что мне делать?

— Ничего.

— Отличный план.

— Лучший из доступных.

Она пожала плечами.

— Адам взрослый мужик, Кэт. Огромный взрослый мужик.

— Огромный это правда.

— Спасибо, что подтвердила самое важное.

Я фыркнула.

— Он разберется.

— А если нет?

— Тогда мы будем разбираться с этим потом.

— Энни...

— Нет. Серьезно.

Она наклонилась ближе.

— Ты сейчас ведешь себя так, будто можешь телепортироваться домой и решить все его проблемы. А ведь не можешь.

От этих слов внутри неприятно кольнуло. Именно это меня и убивало. Беспомощность. Невозможность что-то сделать. Невозможность защитить человека, который столько раз защищал меня.

— Я просто люблю его.

Голос прозвучал почти шепотом.

Энни неожиданно улыбнулась. Очень мягко. И очень тепло.

— Я знаю.

Совсем чуть-чуть, но стало легче. Достаточно. Чтобы снова начать дышать. Чтобы встать с холодного пола. Чтобы вернуться на кухню. Чтобы попытаться доесть эту чертову лапшу.

И чтобы впервые за последние дни подумать не только о том, что я могу потерять. Но и о том, что у меня все еще есть. Адам. Энни. Память о Ляле.

И какая-то маленькая, упрямая часть меня самой. Та самая часть, которая почему-то до сих пор не сдалась.

Глава 23

У Энни дома всегда идеальный порядок. Не просто чисто. Именно порядок. Такой, который бывает только у людей, способных планировать жизнь больше чем на два дня вперед.

У меня даже после генеральной уборки остается легкое ощущение хаоса. Словно квартира отражает содержимое моей головы.

Поэтому я решила заняться любимым делом. Добавлять хаос в квартиру Энни и шариться в её вещах.

Энни работала. Мне было скучно. У всех вокруг были дела. У Адама проблемы. У Энни работа. У Тео, наверное, тоже какая-нибудь взрослая и ответственная жизнь.

А у меня?

У меня был кризис личности и доступ к чужому шкафу.

— Делай что хочешь, Кэт.

— Окей. Делаю что хочу. Отдашь паспорт?

Энни подняла голову от ноутбука и посмотрела на меня таким взглядом, каким обычно смотрят на особо тупых преступников в документальных фильмах.

Я решила, что лучше сменить тему. И пошла копаться дальше.

— О-о-о...

Я вытащила что-то шелковое, короткое и совершенно неприличное.

— Энни... это что за секси-наряд?

Я размахивала находкой над головой.

— Это для Тео?

— Это для меня, Кэт.

— Конечно.

— Положи на место.

— Конечно.

Я не положила.

В этот момент у Энни зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и сразу перевела взгляд на меня. Потом улыбнулась. Очень нехорошо улыбнулась.

— Да, привет.

Она выслушала собеседника несколько секунд и продолжила:

— Ничего не делает.

Пауза.

— Машет передо мной моим нижним бельем.

Я возмущенно открыла рот.

— Предательница.

— Абсолютно.

Она снова слушала. Потом закатила глаза.

— Кэт, ты идиотка?

— Это риторический вопрос?

— Адам не может до тебя дозвониться.

Я замерла.

— Чего?

— А потом ты жалуешься, что он общается только со мной.

Я тут же достала телефон. Ни одного пропущенного. Вообще ничего.

— В смысле не может?

Энни продолжала что-то объяснять Адаму.

Я открыла наш диалог. Проверила настройки. Потом еще раз. И почувствовала, как кровь медленно отливает от лица. Проблема оказалась до смешного простой.

Я его заблокировала. После ночной философской дискуссии про опоссумов. И клаустрофобию. И мировую несправедливость. Взяла и заблокировала.

Господи.

— Ой.

— Что значит «ой»?

— Небольшая техническая неисправность.

— Кэт...

— Уже исправила.

Энни устало потерла переносицу.

— Скажи ему сама.

Она протянула мне телефон.

— Я вам не диспетчерская служба. Людям работать надо.

Потом она многозначительно посмотрела мне в глаза. Очень многозначительно. Так смотрят перед тем, как предупредить: «Подумай прежде чем открыть рот».

Я кивнула. Не подумала. И взяла трубку.

— Кэт?

Голос Адама был одновременно раздраженным и уставшим.

Опасное сочетание.

— Что с твоим гребаным телефоном?

— А?

— Кэт.

— Я не знаю.

— Врешь.

— Почему сразу вру?

— Потому что ты всегда начинаешь предложение с «я не знаю», когда врешь.

Справедливо.

— Просто случайно включила режим полета.

На другом конце повисло молчание.

— Кэт.

— Что?

— Твой GPS работает прекрасно.

Черт.

— Ты что, следишь за мной?

— Я слежу за тем, чтобы ты не сбежала искать приключения на свою задницу.

Я невольно улыбнулась.

— Романтично.

— Ты заблокировала меня?

— Это все вино.

— Вино взяло твой телефон, разблокировало его, зашло в контакты и добавило меня в черный список?

— Именно.

— Очень опасное вино.

— Я предупреждала.

На секунду воцарилась тишина. В этом ощущалась настоящая глубока усталость.

Не моя, нет.

Адама.

Такая, которую уже невозможно скрыть за шутками.

— Как ты? — тихо спросила я.

Он не ответил сразу.

— Нормально.

Мы оба знали, что это ложь. Но спорить не хотелось. Удивительно, правда?

— Ты поела?

Я закатила глаза.

— Господи, вы с Энни что, подписали какой-то договор?

— Ответь на вопрос.

— Да.

— Горячее?

— Да.

— Нормально?

— Да.

— Не врешь?

— Адам!

Я услышала его тихий смешок. Всё внутри неприятно сжалось, потому что я очень сильно скучала по нему.

— Хорошо, детка. Береги себя.

— Ты тоже.

Повисла пауза. Слишком короткая для всего того, что хотелось сказать.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Звонок закончился. А тревога, к сожалению, нет.

Я еще несколько секунд смотрела на погасший экран телефона. Будто надеялась, что он передумает и позвонит снова.

Скажет: «Ладно, Кэт. Я все расскажу.» И тогда все станет просто. Понятно. Логично. Но жизнь вообще редко работает по такому сценарию.

— Ну? — спросила Энни.

— Ну что?

— Вы помирились?

— Мы не ссорились.

Она так выразительно подняла бровь, что я сама себе не поверила.

— Ладно. Немного ссорились.

— Немного?

— Очень немного.

— Кэт.

— Хорошо. Я была пьяная.

— Это многое объясняет.

Я плюхнулась на диван. Телефон отправился рядом. Моя голова — следом.

Господи. Как же я устала. Не физически. От мыслей. От постоянного ожидания чего-то плохого. От ощущения, будто я стою посреди железнодорожных путей и слышу поезд. Но не понимаю, с какой стороны он едет.

— Энни.

— Мм?

— Ты когда-нибудь чувствовала себя совершенно бесполезной?

Она даже не задумалась.

— Каждый раз, когда пытаюсь собрать шкаф по инструкции.

— Я серьезно.

— И я серьезно.

Я фыркнула.

Энни закрыла ноутбук. Полностью. Это означало, что разговор ей действительно важен.

— Да, Кэт. Чувствовала. Много раз.

— И что делать?

— Ничего.

— Вы с Адамом точно проходили одинаковые курсы?

— Конечно. «Как бесить тревожных людей». Три года обучения.

Я закатила глаза.

Энни рассмеялась.

— Ты не бесполезная.

— Да?

— Да.

— Потому что умею напиваться и писать про опоссумов?

— Потому что ты живая.

Я нахмурилась.

— Очень низкая планка.

— Для последних недель вполне достойная.

Вот коза. Опять права. Я ненавижу, когда они оба правы. Особенно одновременно.

В квартире повисло что-то такое, тихое и уютное. Не та тяжелая тишина, которая была дома после смерти Ляли. А другая. Живая и спокойная.

За окном шумел город. На кухне тикали часы. Где-то у соседей лаяла собака. Самая обычная нормальная жизнь, которую я снова стала замечать.

— Знаешь, что меня бесит больше всего?

— Что?

— Что я начинаю понимать Адама.

— Поздравляю.

— Не перебивай.

Энни уселась удобнее.

Я вздохнула.

— Если бы кто-то угрожал ему, а он сидел бы сейчас здесь вместо меня...

Я замолчала.

Потому что вдруг поняла. Поняла по-настоящему. Я бы тоже сделала все. Абсолютно все. Чтобы держать его подальше от опасности. Даже если бы он меня за это ненавидел. Даже если бы потом месяц не разговаривал. Даже если бы пытался сбежать обратно.

— Вот именно, — тихо сказала Энни.

Черт. Она даже мысли мои читать научилась.

— Ненавижу вас обоих.

— Знаю.

— Особенно сейчас.

— Знаю.

Я взяла подушку и кинула в нее. Энни поймала ее одной рукой. Даже не отвлекаясь от своих супер важных дел.

— Кстати.

— Что?

— Тео приедет вечером.

Я прищурилась.

— Ага.

— Только не начинай.

— Даже не думала.

— Кэт.

— Я вообще молчу.

— Кэт.

— Хорошо, хорошо.

Я села ровнее.

— Во сколько приезжает твой друг?

Энни медленно закрыла глаза.

— Господи, дай мне сил.

— Что?

— Ты невозможна.

— А ты влюбилась.

Она швырнула в меня подушку обратно.

И я засмеялась так сильно, что заболел живот. Настоящим смехом. Представляете? Без притворства. Без усилий. А мне и представлять не нужно. Просто потому, что рядом был человек, который не позволял мне окончательно утонуть.

Возможно, именно этого Адам и добивался.

Уже стемнело и город медленно засыпал. Становился тише с каждым часом. В этот момент и приехал Тео.

И, господи, Энни была просто восхитительно нелепой. Нервничала. Поправляла волосы каждые тридцать секунд. Проверяла телефон, хотя он лежал рядом. Делала вид, что ей абсолютно все равно. Короче говоря, вела себя как человек, которому очень даже не все равно.

— Всем привет.

Тео появился на пороге с пакетом продуктов и своей этой спокойной улыбкой. Той самой, от которой Энни почему-то сразу переставала быть грозной.

Он наклонился, чтобы поцеловать её. Энни попыталась увернуться. Получилось примерно так же успешно, как если бы олень решил убежать от автомобиля.

— Энни, ты что, стесняешься меня?, - спросила я со всей своей невинностью.

Нет. Я уже хихикала в открытую.

Вместо ответа мне достался убийственный взгляд. Очень качественный. Практически профессиональный.

— Еще слово, Кэт.

— Что?

— Еще одно слово.

— Молчу.

Я подняла руки.

Тео только усмехнулся. И совершенно бессовестно положил ладонь ей на поясницу.

Энни покраснела еще сильнее.

Господи. Да ей реально пятнадцать.

Мы поужинали втроем. И это было и странно и до безумия уютно.

Я наблюдала за ними украдкой. За тем, как они смотрят друг на друга. Как Тео незаметно подвигает ей стакан. Как Энни автоматически поправляет ему воротник рубашки. Как они улыбаются друг другу.

Маленькие вещи.

Глупые вещи.

Но именно из таких вещей обычно и состоит любовь.

От этого всего внутри меня растекалось тепло. Мягкое и приятное тепло.

После всего, через что прошла Энни, мне хотелось видеть её именно такой. Живой. Счастливой. Спокойной.

— Мне, наверное, полагается сейчас куда-нибудь уйти и оставить вас наедине?

— КЭТ!

Я чуть не подавилась соком от её реакции.

Тео засмеялся.

— Почему же? Оставайся с нами.

Но смотрел он при этом исключительно на Энни. Будто кроме неё здесь вообще никого не существовало.

— Прости, Тео, на тройничок я не согласна.

Я задумчиво подперла подбородок рукой.

— Адам расстроится, если узнает, что его не позвали.

Тео расхохотался. Громко. От всей своей души.

Энни закрыла лицо руками. И её лицо только ещё больше побагровело.

— Господи, заберите меня отсюда.

— Не могу.

— Почему?

— Это твоя квартира.

— Черт.

Я победно улыбнулась.

— Нет, правда.

Я поднялась из-за стола.

— Пойду прогуляюсь немного. Позвоню Адаму.

— Кэт...

— Что?

— Веди себя нормально.

— Я всегда веду себя нормально.

На этот раз Тео чуть не подавился водой. Предатель.

— Энни, пока меня не будет, можешь тысячу раз извиниться за меня.

Я направилась к двери.

— И, может быть, успеешь пару раз его поцеловать.

— КЭТ!

Последнее, что я увидела перед тем как выйти, — подушку, летящую мне в голову.

Я увернулась. Естественно. Потому что опыт.

Через секунду дверь за моей спиной закрылась. А я оказалась на улице. Вечерний воздух оказался прохладным. Свежим.

Город жил своей жизнью. Где-то сигналили машины. Смеялись люди. Светились окна.

Я медленно пошла вдоль тротуара, доставая телефон из кармана. Улыбка все еще держалась на моем лице. Наверное потому, что я увидела Энни по-настоящему счастливой.

Я остановилась у скамейки, открыла список контактов. Нашла Адама. Несколько секунд просто смотрела на его имя. Потом нажала вызов.

Мое глупое сердце сразу забилось быстрее. Будто я снова была девчонкой, которая звонит мальчику, который ей нравится. Хотя этот мальчик давно вырос до двух метров ростом, хронического недосыпа и огромного количества секретов.

Адам не взял трубку, но я продолжила гулять.

Сама не знаю, куда шла. Просто ноги сами несли меня по вечернему городу.

В душе было так тепло.

Так непривычно.

Тео смотрит на Энни так, словно от этого зависит вся его жизнь. Будто она нужна ему как кислород. Как будто без нее мир станет чуть менее правильным.

А она?

Втрескалась по уши. По самые свои умные мозги. По самые свои принципы. По самые свои бесконечные списки дел и планы на неделю вперед. Но пока ни за что в этом не признается.

Я улыбнулась сама себе.

Если бы кто-то пару месяцев назад сказал мне, что я увижу Энни такой, я бы не поверила.

Адам взял трубку только с третьего раза. И мое настроение сразу перестало быть таким воздушным.

Я и переживаю. И злюсь. И скучаю. Все одновременно. И относится к одному и тому же человеку.

— Да, детка?

Голос Адама наконец раздался в трубке. Запыхавшийся. Слишком запыхавшийся.

Он дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон. Или от кого-то убегал. Или за кем-то.

— Что с тобой, Адам? Ты там бегаешь, что ли?

На несколько секунд повисла пауза. Слишком короткая, чтобы ее заметил кто-то другой. Но достаточная для меня.

— Решил выпустить пар. И да, ты права. Я бегаю.

Мне что-то подсказывало, что он очень нагло врет. Настолько нагло, что в другой ситуации я бы даже восхитилась. Но сейчас спорить не хотелось.

Если начать задавать вопросы, то я уже не смогу остановиться. А он все равно ничего не расскажет.

— Может, я приеду и помогу тебе, как ты это называешь, выпустить пар?

На этот раз Адам усмехнулся.

Но ничего не ответил. Словно действительно не знал, что сказать. Или не имел права говорить то, что хотел.

— Адам...

Я пнула какой-то камешек на тротуаре.

— Я долго буду в этой ссылке?

Он молчал.

И я продолжила:

— Энни теперь не одинокая одиночка, ты в курсе? Не хочу быть третьей лишней.

В этот раз в голосе действительно прозвучала грусть. Потому что я скучала. По нему. По дому. Даже по нашей дурацкой квартире с вечно недомытыми кружками и разбросанными зарядками. Всего несколько дней прошло, а мне уже хочется обратно.