Генезис.

— Он здесь, — сквозь слёзы выдавил Джек. — Я видел его. Он звал меня в особняк.

— Джек, успокойся, тут никого нет, — голос Лизы прозвучал твёрдо, как у матери, когда та разнимает драку. — Ты в школе. Мы рядом. Никого нет.

— Мы с тобой, дружище! — Артур сжал его плечи, встряхнул легонько. — Слышишь? Мы здесь.

— Мы тебя защитим от всяких тварей, — Макс сам не верил в свои слова, но они лились сами, как вода из прорванной трубы. — Что бы это ни было, мы вместе.

Джек начал затихать. Всхлипы стали реже, плечи перестали трястись. Он глубоко вздохнул, выдохнул — и снова вздохнул, как учили в школе на дыхательной гимнастике. Все подбадривали его — кто шуткой, кто молчаливым присутствием, кто просто держал за руку.

— Спасибо вам, ребят. — Джек вытер лицо рукавом. Рукав промок насквозь, стал тёмным от слёз. — Я тоже видел этого клоуна, как и Макс. Возле особняка «Генезис». Он пытался меня туда завести, но я убежал.

Артур удивлённо посмотрел на Макса.

— Извини, что не поверил, — сказал он виновато. — Я, конечно, до сих пор не верю, но раз уже двое видели — придётся.

— Да ничего, — Макс пожал плечами. — Я бы тоже не поверил в такой бред.

Прозвенел звонок. Пронзительно, требовательно, как сирена. Все подскочили, задвигались.

— У меня рисование, — Лиза схватила рюкзак, закинула на плечо. — Мне пора.

— А у нас физра, — Артур глянул на спортивную форму в сумке. — Пошли.

Разошлись в разные стороны, но каждый чувствовал, что разговор не закончен. Что-то висело в воздухе — тяжёлое, тёмное, невидимое.

27 мая 1985 года. Пятница. 9 часов утра.

Школьная спортплощадка.

Лето только начиналось, но солнце уже припекало — воздух был сухой и горячий. Асфальт площадки нагрелся, пошёл мелкими трещинами, кое-где виднелась выцветшая разметка, почти стёртая детскими ногами. Артур, Макс, Джек и двое тихих одноклассников — Джаред и Крис, близнецы, которых никто не мог различить: оба с одинаковыми стрижками, одинаковыми веснушками и одинаковыми бледными лицами, — встали на одной стороне. На другой собрались Дерек, Брайс и трое их приятелей: коренастые, злые, с лицами, которые хотелось ударить.

Ребята договорились сыграть, чтобы выветрить страх. Макс надеялся, что беготня и мяч сотрут из памяти красную нитку, которая жгла запястье. Джек надеялся, что его ударят — тогда боль перекроет страх, и он перестанет бояться, хотя бы на время. Артур просто хотел выиграть.

Первый тайм превратился в избиение. Команда Дерека играла грубо, без правил — локтями, корпусами, подножками. Дерек легко обошёл Макса, толкнул плечом в грудь — сильно, с оттяжкой, — Макс споткнулся, едва устоял на ногах, пошатнувшись. Дерек забросил мяч с глумливым поклоном, склонив голову. Брайс перехватил пас Артура и крикнул: «Эй, Волкер, это тебе не сестру защищать!». Джек терялся — боялся получить мяч, делал нелепые передачи, а один раз и вовсе отдал его Брайсу, потому что тот заорал «пасуй», и он испугался, растерявшись.

Счёт стал 12:2.

— Слышали, Эмбер-то пропала? — продолжал Брайс, ведя мяч. Он не спешил бросать, дразнил, играл на нервах, перекатывая мяч с руки на руку. — Наверное, свалила от таких зануд, как вы.

Имя Эмбер резануло всех, как ножом. Артур посмотрел на друзей. Макс, красный от злости и бега, вытирал пот рукавом футболки — лицо блестело, волосы слиплись, на лбу выступили капли. Джек смотрел в землю, будто хотел провалиться сквозь асфальт, исчезнуть, раствориться.

— Всё, хватит, — тихо сказал Артур. Голос его был ровным, но в нём звенела сталь. — Играем по-настоящему. Джек, ты на подаче. Макс, закрой Брайса.

— А вы? — спросил Джаред, переводя взгляд с Артура на брата.

— А я буду делать то, что умею.

Второй тайм пошёл иначе. Артур отдал точный пас Джеку — мяч пролетел через всю площадку, лёг в руки. Тот, не целясь, просто закрыл глаза и выбросил руку вперёд — на автомате, инстинктивно — бросил. Мяч чисто прошёл через сетку, даже кольца не коснулся. Свист.

Макс выскочил из-за спины Брайса, перехватил передачу, выбил мяч из рук и отдал Артуру. Джек сделал два дальних паса — один за другим, застав команду Дерека врасплох. Счёт пополз вверх: 12:9, потом 12:10, потом 12:11. Дерек взбесился. Его игра превратилась в грубую силу — он толкался, замахивался локтями, один раз чуть не сбил Лизу, стоявшую на обочине с рюкзаком. Лиза показала ему язык, скорчив гримасу.

За десять секунд до конца матча счёт стал 14:14. Мяч у Джека. Дерек нёсся на него с рычанием — лицо красное, глаза выпучены, на лбу вздулись вены. Джек сделал вид, что бросает, заставил Дерека выпрыгнуть, раскинув руки в стороны, и резким пасом отдал мяч вырвавшемуся на свободное место Артуру. Тот в прыжке, не целясь, просто поднял руку и отправил мяч в кольцо.

Свист. Чисто.

Друзья столкнулись в ликующей свалке — хлопали друг друга по спинам, орали, обнимались. Джаред чуть не плакал от счастья, размазывая слёзы по веснушчатым щекам. Крис просто улыбался и повторял: «Мы выиграли, мы выиграли».

Радость тут же сдулась, когда Артур, тяжело дыша — лёгкие горели, воздух кончался, — поднял глаза на школьные окна. В груди колотилось, воздуха не хватало, но он задрал голову. На втором этаже, в пустом классе, у стекла стоял человек в пёстром костюме. Он медленно хлопал в ладоши — раз, два, три, без улыбки, без эмоций. Улыбка была красной, нарисованной далеко за пределами губ, тянулась к ушам, к вискам, к шее. Глаз не видно — только чёрные провалы, в которых не отражался солнечный свет.

Артур моргнул — никого. Стекло было чистым. Только отражение облаков и ветка клёна, которая царапала подоконник.

Дерек, багровый от ярости, швырнул мяч об асфальт с такой силой, что тот отскочил, ударился о стену и укатился в кусты, исчезнув в зелени.

— Везучие кретины! Идём, ребята.

Задиры ушли. Площадка опустела. Эйфория угасла, сменившись тяжестью — свинцовой, вязкой, как грязь после дождя. Артур стоял, глядя на пустое окно, и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Ничего себе вы их... — один из близнецов с уважением посмотрел на них.

— Мы просто играли вместе, — хрипло выдохнул Джек. Голос сорвался, будто он долго кричал где-то в пустоте.

Макс обнял его за плечи — крепко, по-братски.

— Так же, как и тогда. Против него.

Все поняли, о ком речь. О том, кто хлопал в ладоши в пустом классе. О том, кто оставлял надписи на стекле. О том, кто стоял у особняка «Генезис».

27 мая 1985 года. Пятница. 10 часов утра.

Школа. Душевая после физкультуры.

Ребята ушли на уроки. Дерек направился в душ, оставив приятелей — Брайс двинул в столовую, остальные разбрелись по коридорам. Ему хотелось смыть пот, злость от проигрыша, унижение от того, что эти неудачники, эти забитые и жалкие выиграли у него, у Дерека Мартина, самого крутого в классе.

Он переоделся — скинул мокрую форму в кучу на скамейку, не глядя, не заботясь, помнётся ли, — встал под душ. Вода была тёплой, с сильным напором, била по плечам, смывая пот. Дерек закрыл глаза, пытался успокоиться. Не получалось. Перед глазами всё ещё стоял этот бросок — Артур в прыжке, его зелёные глаза, мяч, входящий в кольцо, свист судьи.

Сквозь шум воды ему почудился скрежет — резкий, словно гвоздём по жести. Дерек замер, прислушался. В раздевалке стояла тишина, только капала вода из душевых леек — кап-кап-кап. Он выключил душ, выглянул из-за пластиковой занавески — мокрой, прозрачной, с липнущей к телу плёнкой. Никого. Ряды мокрых скамеек, чьи-то забытые носки на полу, пар в воздухе, оседающий на кафеле каплями.

— Эй! — крикнул он для уверенности. Голос прозвучал громко, но эхо тут же заметалось между кафельными стенами, вернулось искажённым, чужим.

Никто не ответил. Дерек, всё ещё хмурясь, обмотал полотенце — чужое, взятое с вешалки, — и вышел в раздевалку. Подошёл к своему шкафчику, начал одеваться: натянул джинсы, футболку. И тут заметил: на внутренней стороне металлической дверцы, там, где ещё пять минут назад было чисто и гладко, теперь тянулись кривые, глубокие борозды. Кто-то выцарапал его имя. «ДЕРЕК». Буквы неровные, словно их выдавливали тупым гвоздём, с крошками голубой краски по краям — краска с дверцы осыпалась, обнажая ржавый металл.

Он провёл пальцем по царапине. Холодный металл. Свежее. Очень свежее. Острые края, ещё не успевшие заржаветь.

Мысль мелькнула: «Это те придурки после игры. Волкер с дружками. Решили отомстить». Но в груди всё равно повис холодок — липкий, неприятный. Он быстро натянул кроссовки, зашнуровал их, стараясь не глядеть на шкафчик, на своё имя, выцарапанное на металле.

Завтра суббота. Вечеринка у Дженни. Можно расслабиться. Проигрыш забудется.

Он вышел в коридор, где пахло хлоркой и дешёвым освежителем, и толкнул дверь на улицу. В лицо ударил свежий воздух с запахом травы и бензина. Хороший день.

Он не знал, что это его последняя пятница в этом мире. Не знал. И это было к лучшему.

ГЛАВА 4.

28 мая 1985 года. Суббота. 2 часа дня.

Библиотека Брукфилда.

Здание библиотеки стояло в конце улицы Мейпл, зажатое между аптекой с пожелтевшей вывеской и парикмахерской, где в окне крутилась красно-белая спираль. Старое, кирпичное, с выщербленными ступенями — на каждой третьей отбит угол, — и тяжёлой дубовой дверью, которую приходилось толкать плечом, потому что ручка заедала. Над входом висела вывеска с выцветшими буквами: «Брукфилдская публичная библиотека, основана в 1923 году». Буквы облупились, кое-где проглядывал ржавый металл. Старожилы болтали, что в подвале до сих пор хранятся книги, не выдававшиеся с сороковых, — слишком страшные. Но это были просто байки.

Ребята собрались в книжном мире, чтобы побольше узнать историю города и, возможно, наткнуться на что-то о клоуне. Внутри пахло пылью, старыми страницами и воском — библиотекарша, миссис Гроув, пожилая женщина с пучком седых волос, стянутых в тугой узел на затылке, и в очках на цепочке — каждое утро протирала стеллажи специальной мастикой, которая пахла пчелиным воском и лимоном. Сегодня она сидела не в духе — кто-то залил чернилами читательский формуляр, и теперь она вытирала его тряпкой, бормоча что-то под нос. Поджатые губы, взгляд исподлобья. Когда ребята вошли, она даже не подняла головы, только буркнула: «Тихо, у нас читальный зал».

Джек просматривал книги, где хоть немного упоминался Брукфилд. Перед ним выросла стопка в десять томов — местные хроники, краеведческие сборники, пожелтевшие ежегодники, с выцветшими корешками, на которых почти не читались названия. Листал он осторожно, боясь порвать тонкие, как папиросная бумага, страницы. Пальцы его были сухими, и он то и дело облизывал их, чтобы переворачивать листы.

Лиза и Артур рылись в старых газетах, которые лежали в картонных коробках на нижних полках. Деревянные ящики пахли нафталином и временем — кисловатым, затхлым запахом, который оседал на одежде и волосах. Лиза чихнула от пыли, и эхо заметалось между стеллажами. Миссис Гроув шикнула, но не подняла головы.

Макс тем временем расспрашивал библиотекаршу. Он подошёл к стойке, оперся локтями о высокую деревянную стойку, чувствуя, как краска шелушится под пальцами.

— Миссис Гроув, вы не помните, в городе раньше был цирк? Или что-то связанное с клоунами?

Миссис Гроув подняла голову, поправила очки — толстые стёкла увеличили её глаза, сделав их похожими на рыбьи.

— Цирк? — переспросила она. В голосе послышалось что-то неопределённое — то ли удивление, то ли предостережение. Она задержала взгляд на Максе, будто оценивая, стоит ли говорить. — А зачем тебе, мальчик?

— Проект по истории города, — быстро соврал Макс. Он старался, чтобы голос звучал ровно, но в горле пересохло.

Она помолчала, покачала головой — медленно, с осуждением.

— Постоянного цирка у нас не было. А вот… старые люди говорили, в двадцатых годах приезжала какая-то труппа. Представление давали в шатре на пустыре за вокзалом. Но это давно. Меня тогда ещё на свете не было.

Макс хотел спросить про убийства, но передумал. Взял с полки первую попавшуюся книгу — «Флора Брукфилда и окрестностей» — и ушёл к остальным, чувствуя на спине её взгляд.

— Эй, ребят, взгляните! — крикнул Джек. Голос прозвучал чересчур громко в тишине читального зала, отскочил от высоких потолков. Миссис Гроув шикнула громче, но он не обратил внимания.

Все подбежали. Лиза чуть не споткнулась о стул — ножка скрипнула по паркету, — Артур придержал её за локоть, сжав пальцы на ткани её платья.

— Я кое-что нашёл. — Джек развернул пожелтевшую газету с самого дна коробки. Края крошились, буквы местами стёрлись, и он держал её двумя руками, будто взрывчатку. — В 1958 году, в ночь с тридцать первого октября на первое ноября, в Хэллоуин, произошло самое крупное убийство. Убили целую семью из семи человек — четверо взрослых и трое детей. Соседи говорят, видели три красных шара на крыше дома и странный силуэт, гуляющий по двору.

Ребята переглянулись. Свет лампы над столом мигнул — или показалось. Пахло от газеты старой бумагой и чем-то сладковатым, как от давно засохших чернил.

— Скорее всего, он, — предположила Лиза, усаживаясь на край стула и поджимая под себя ноги. Она прикусила губу, и на нижней остался след от зубов.

— Многие детали сходятся. Шары, силуэт, Хэллоуин — отличное время для убийств, особенно детей, — кивнул Макс. Он потёр запястье, где всё ещё чесалась красная нитка — она врезалась в кожу, оставляя тонкую красную полосу.

— Это всё? — спросил Артур.

Джек кивнул. В газете больше ничего не было — короткая заметка, свёрстанная в углу, рядом с объявлением о распродаже велосипедов, с фотографией старого мэра, который улыбался фальшивой улыбкой.

Разошлись дальше искать. Макс, так ничего и не узнав у библиотекарши, пошёл помогать Джеку. Тот уже рылся в новых коробках — из-под пола достал ещё одну, пыльную, с торчащим уголком журнала. Крышка коробки была приклеена старой липкой лентой, которая отходила с хрустом.

— Как ты, Джек? — спросил Макс, перебирая книги. От них пахло плесенью и временем, и он морщился.

— Нормально. А ты? — вежливо отозвался Джек. Он всё ещё был бледным, под глазами залегли тени, будто он не спал несколько ночей, но голос звучал ровно, без дрожи.

— Тоже нормально. Просто думаю об Эмбер и той надписи на моём окне.

— Да… не очень получилось, — с досадой сказал Джек. Он захлопнул коробку, и пыль взметнулась в воздух, осев на его рукаве.

— Эх, надеюсь, мы найдём что-нибудь об этом клоуне и узнаем, как его остановить, — с надеждой на чудо сказал Макс. Голос его дрогнул, и он сжал кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах.

— Было бы неплохо, — согласился Джек.

В библиотеке стояла тишина. Только миссис Гроув листала картотеку за стойкой — карточки шуршали, как сухие листья, — да за окном проехала редкая машина, оставив за собой запах бензина. Ребята искали два часа. Солнце медленно ползло по небу, тени на полу перетекали с одного стеллажа на другой, удлиняясь. Артур вспотел — в библиотеке было душно, старые батареи топили даже весной, и воздух был спёртым и тяжёлым.

— Мы тут ничего не найдём! — безнадёжно воскликнул Макс, отодвигая очередной ящик со счетами за свет за 1956 год. Ящик заскрипел, и из него вылетела моль.

— Найдём, надо просто хорошо искать, — уверенно сказал Джек. Он перебирал журналы, задерживаясь на каждом заголовке.

Лиза листала газеты, читая текст мелким шрифтом, пока не заболели глаза — красные, слезящиеся, — и она тёрла их кулаками, размазывая тени. Артур просматривал иллюстрации — старые мэры с усами, городской парк в снегу, пожарная команда на параде в 1948 году. Ничего.

Он устало отодвинул газеты, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Сейчас приду, — бросил он Лизе и пошёл в уборную.

Коридор библиотеки был длинным, тускло освещённым, с высокими окнами, в которые било послеобеденное солнце — оно падало на паркет жёлтыми прямоугольниками, в которых кружилась пыль. Под ногами скрипел паркет, и каждый шаг отдавался эхом. Артур толкнул дверь с табличкой «М» — краска на табличке облупилась, и букву «М» почти не было видно, — и зашёл.

В туалете пахло хлоркой и сыростью — запах стоялой воды и старого кафеля. Краны старые, латунные, с потёками ржавчины и белым налётом извести. Артур подошёл к раковине, открыл кран. Вода потекла мутная, с ржавым оттенком, потом стала прозрачной. Он начал мыть руки, машинально намыливая ладони жидким мылом, которое пахло лимоном и хозяйственным магазином, оставляя на коже липкую плёнку.

Из раковины потянуло странным запахом. Сначала он не понял — показалось. Но запах усиливался. Гнилой, сладковатый, как от старых цветов в могильной вазе, — тот самый, что преследовал их у особняка. Артур поднял голову.

В зеркале, тусклом и заляпанном, была надпись.

Кровь — или что-то очень на неё похожее — медленно стекала по стеклу, складываясь в буквы: «ДЕРЕК». Буквы были неровные, с потёками, и одна капля, сорвавшись, упала в раковину, оставляя на белом фаянсе тёмное пятно.

Артур смотрел на своё отражение, и отражение смотрело на него. Лицо бледное, глаза широко раскрыты, зрачки расширены, ноздри раздуваются. Он моргнул. Надпись не исчезла. Она была здесь. Настоящая.

— РЕБЯТА! СРОЧНО ЗА МНОЙ! — заорал он, вылетая из уборной. Голос сорвался на хрип, эхо заметалось по коридору.

Все подорвались. Миссис Гроув вскочила, выронив картотеку — карточки разлетелись веером по полу. Лиза уронила блокнот, и он раскрылся на чистой странице. Макс запутался ногами в стуле и чуть не упал, ухватившись за край стола. Джек перепрыгнул через стопку книг, едва не сбив вазу с сухими цветами.

Артур привёл их в туалет и показал надпись на зеркале.

— О господи! — Макс вцепился в косяк, пальцы побелели, ногти впились в крашеное дерево.

— Это было, когда ты только пришёл? — спросил Джек, стараясь держать голос ровно, но на виске у него вздулась жилка.

— Вроде. Не знаю, не смотрел, — растерянно ответил Артур. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Я просто руки мыл.

— А какая сегодня дата? — спросила Лиза, и голос её дрогнул.

— Двадцать восьмое мая. Суббота, — ответил Макс, не отрывая взгляда от надписи. — А что?

— Сегодня у Дженни день рождения, и она организовала вечеринку. — Лиза побледнела так, что веснушки стали ярче на белой коже. — Дерек будет там.

Голос её дрогнул, и она прикусила губу. Она вспомнила, как Дерек толкал Джека, смеялся над Артуром, называл Макса «шибздиком». Плохой человек. Но не заслужил такого.

— А во сколько начнётся? — тревожно спросил Артур. Он сжимал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— В пять, — точно ответила Лиза.

Все помолчали, переглядываясь. В туалете было тихо, только капала вода из крана — кап-кап-кап — и где-то за стеной шуршала метла уборщицы.

— Что делать будем? — спросил Артур, переводя взгляд с каждого на каждого.

Ребята пожали плечами.

— Давайте сходим, — предложил Джек. Голос его был твёрже, чем у остальных.

— Чтобы он и нас сожрал? — возмутилась Лиза, прижав ладонь к груди.

— Нет. Раз клоун убивает по одному и наедине, значит, нужно, чтобы рядом с Дереком была компания.

— А мы тут при чём? Там будут его друзья, он не останется один. А если мы придём — одни насмешки. Зачем нам это? — спросил Артур, и в голосе зазвенела усталость.

Джек повысил голос — впервые за долгое время, и это прозвучало как выстрел:

— Знаете, мне надоело бояться этого тупого клоуна. Мы тут просидели два часа и ничего толком не нашли. Скоро лето, а тут такая вечеринка. Почему бы нам не сходить на неё не как изгоям школы, а как обычным подросткам, радующимся жизни?

Все задумались. Артур посмотрел на Лизу, Лиза — на Макса, Макс — на Джека.

— Почему нет? — серьёзно спросил Макс.

Ребята согласились.

— Тогда пойдёмте собираться и наконец разорвём танцпол! — воскликнула Лиза. В её глазах загорелся азарт — первый за долгое время. Она даже улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Все вышли из библиотеки. Миссис Гроув проводила их взглядом, ничего не спросила. Только покачала головой и взялась собирать рассыпанные карточки, бормоча что-то о том, что молодёжь совсем обезумела.

Ребята разошлись по домам. Макс, Артур и Лиза — к Волкерам. Джек — к себе. На перекрёстке он шёл быстро, оглядываясь на особняк «Генезис», черневший на холме. Но клоун сегодня не вышел. Только ветер играл в ветвях старого клёна, и листья шуршали, как шёпот.

28 мая 1985 года. Суббота. 4 часа дня.

Дом Волкеров.

В доме было тихо — родители уехали за продуктами на весь день, и пустые комнаты звенели тишиной. Лиза сразу убежала в ванную — краситься, укладываться, наряжаться. Из-за двери доносился шум фена и запах лака — резкий, химический, который смешивался с её фруктовыми духами.

Артур остался в комнате. Открыл шкаф, долго смотрел на вещи — всё казалось одинаковым, серым и мятым. Выбрал чёрную футболку, она делала его старше, узкие джинсы, чёрные кеды. От одежды пахло нафталином, и он поморщился.

— Слушай, Артур, можешь дать что-нибудь надеть? — стеснительно спросил Макс, мусоля край своей старой толстовки. На ней был потёртый логотип группы, которую он не слушал.

— Да конечно! Что хочешь, то и бери, — не жадничая, ответил Артур.

— Спасибо тебе большое! — обрадовался Макс, и глаза его засветились.

Артур взял всё, что нужно, и пошёл одеваться в соседнюю комнату. Макс остался, перебрал вешалки. Выбрал оранжевую майку-поло — она была яркой, почти кричащей, — узкие джинсы и белые кеды. Всё было великовато, рукава свисали, но он подпоясался ремнём, затянув его до последней дырки, — сошло.

Лиза тем временем нанесла макияж: яркие розовые тени — густо, почти до бровей, — подводку, тушь в три слоя, так что ресницы слиплись, красную помаду — мамину, «Рубиновый закат», стащенную с туалетного столика. Она принюхалась к помаде — пахла ванилью и воском. Волосы накрутила на бигуди, расчесала — получились крупные, упругие локоны, которые подпрыгивали при каждом движении.

Спустя двадцать минут нарядные ребята спустились на первый этаж. Макс — в оранжевом поло и белых кедах, которые скрипели на паркете. Артур — в чёрной футболке и чёрных кедах, сливающийся с тенями. Лиза — в ярком мини-платье с пышной юбкой, синем в белый горошек, и туфлях на низком каблуке, которые жали левую ногу, но терпеть можно. Она поставила ногу на ступеньку, затягивая ремешок.

— Пошли! — уверенно сказала Лиза.

Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей — красиво. Взросло. Чужая.

28 мая 1985 года. Суббота. 5 часов вечера.

Дом Дженни Брукс.

Дом Дженни стоял в элитном районе — лужайка, подстриженная до сантиметра, фонтан в виде амура с отбитым носом, два гаража с поднятыми воротами, кованый забор с острыми пиками. Изнутри доносилась музыка — громкая, басистая, с визгом синтезаторов, она сотрясала стёкла. На крыльце уже толпились гости: кто-то курил, пуская дым в вечернее небо, кто-то пил из пластиковых стаканчиков, кто-то просто глазел на подъезжающие машины.

Ребята встретились у дома Дженни и уверенно зашли внутрь. Не оглядываясь.

Все уже вовсю веселились. Музыка гремела, свет приглушён, разноцветные лампочки мигали в такт — красные, синие, зелёные, они красили лица в больничные оттенки. В гостиной танцевали, на кухне пили, в коридоре целовались — звук поцелуев смешивался с басами.

Их встретили не очень хорошо.

— Уууууу, кто к нам пожаловал? — протянула Эмма Свон, подходя. Чёрный топ, кожаная юбка, сигарета в зубах — фильтр пожелтел от губной помады. Глаза подведены так густо, что казались угольными ямами, а от неё пахло табаком и дешёвым алкоголем.

— Идите на хер, неудачники! — крикнули из толпы. Кто-то засмеялся, кто-то поддержал.

— Мы пришли к Дженни на день рождения, — спокойно сказал Джек. Голос его был ровным, но он сжал кулаки в карманах.

Музыка притихла — диджей, старшеклассница в огромных наушниках, убавила звук, и все уставились на них. Свет лампочек замелькал медленнее, будто затаился в ожидании.

— С пустыми руками на дни рождения не ходят, — усмехнулась Эмма, выпуская дым в потолок. Дым расплылся серым облаком.

— А мы не с пустыми! — воскликнула Лиза, и голос её прозвенел в тишине.

Толпа замерла в ожидании.

— А где именинница? — спросил Артур у Эммы, переводя взгляд с неё на толпу.

— Сейчас подойдёт, — ухмыльнулась та и затянулась, выпустив дым в потолок.

Через десять минут явилась Дженни. Дорогое платье цвета шампанского, на шее — жемчужное колье, мамино, на ногах — лодочки на шпильке, от которых каждый шаг отдавался цоканьем. Выглядела, как модель из журнала, только глаза колючие, как всегда, и на губах застыла натянутая улыбка.

— Что такое? Почему не отмечаем? — возмутилась она, оглядывая притихшую толпу.