Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Гриша кивает.

— Вам важно, чтобы человек понимал.

Коля смотрит на него с уважением.

— Конечно. Раньше водитель по стуку мог понять, где что. — Он замолкает. — А сейчас Права купил и уже водила.

— И это вас злит?

Коля молчит.

— Честно. Не злит. Бесит.

— А что вы с этим делаете?

— Ничего. Работаю. Ору иногда.

— Помогает?

— Нет.

— Раньше, если нерадивый попадался, — он смотрит на свои руки, — я ему голову откусывал. И всё. Порядок.

— А сейчас?

— А сейчас — корпоративная этика! — почти сплёвывает. — Нельзя. Тьфу.

Гриша кивает. Не осуждает.

— И при этом, — продолжает Коля, — у каждого из них свой психолог. Они мне такими словами говорят «границы», «самоценность» И они в это верят! У каждого свой мир.

— А вас это раздражает?

— А как иначе? — Коля подаётся вперёд. — Если каждый в своём мире — кто работать будет? Машину надо чувствовать. А не себя только.

Гриша молчит. Даёт ему говорить.

И Коля начинает.

— Я 225 лет живу. Мы по четыреста живём. — Голос становится тише. — Я ещё первые машины видел. С людьми дружил. Учился. Разбирал. Собирал.

Пауза.

— В войну водил. На войне я немцев не убивал, — Коля говорит это с достоинством. — Если видел, что он к технике хорошо относится — оставлял. А технику себе забирал. У них, знаешь, какая техника была? Зверь! Я им говорю: «Что ж ты, немчура, сидел бы у себя дома, в машине своей ковырялся, а ты к нам полез».

— А после войны?

— После я на БелАЗе работал, — Коля почти улыбается. — Знаешь, что такое БелАЗ? Это махина! Не машина — дом на колёсах. Я его чувствовал. Он меня слушался. Мы с ним — замолкает, смотрит в окно.

— Тогда техника живая была. И люди.

— А сейчас?

Коля резко возвращается.

— А сейчас они не чувствуют. Вот от этого я и устаю. — Смотрит на Гришу. — Не от работы. От людей.

Гриша кивает. Очень спокойно.

— Похоже, вы не устали работать. Вы устали объяснять.

Коля смотрит на него. Долго. Медленно кивает.

— Да. И держаться.

— Это тяжело, — говорит Гриша.

Коля выдыхает. Как будто чуть легче.

— И что делать? — спрашивает он.

Гриша отвечает спокойно:

— Для начала — не доводить себя до состояния, когда хочется откусывать головы.

— А если уже? — спрашивает Коля почти шёпотом.

— Тогда вспоминайте, что вам 225 лет.

— Это вы к чему?

— К тому, что вы сильнее этой системы. Вы в ней — не потому, что не можете уйти, а потому что выбрали остаться.

Коля молчит.

— Я не предлагаю вам стать мягче, — продолжает Гриша. — Я предлагаю вам иногда давать себе отдых. Не от работы. От них.

— Как?

— Например, выезжайте в лес. В своём обличье. Побудьте медведем. Хотя бы на пару часов.

— Я так иногда делаю, — тихо говорит Коля.

— И как?

— Легче становится.

— Вот и продолжайте.

Коля молчит. Смотрит в пол.

— А они так и останутся долбо*бами? — спрашивает вдруг, поднимая глаза.

Гриша улыбается.

— Скорее всего. Но может быть, некоторые перестанут.

— Это вы про что?

— Про тех, кому повезёт попасть к вам в отдел. Кто захочет учиться. Кто увидит, что вы — не просто начальник, а живая легенда.

Коля фыркает.

— Легенда, которая не откусывает голову, потому что умнее. И добрее. Хотя и не хочет в этом признаваться.

Коля смотрит на него. Долго. Потом качает головой.

— Хитрожопый, — повторяет он, но уже без прежней жёсткости.

Они молчат.

— Ладно, — Коля поднимается. — Пойду я.

— До свидания, Николай Николаевич.

— Коля.

— До свидания, Коля.

Коля уже у двери. Оборачивается.

— В следующий раз можно я не буду на эти кляксы смотреть?

— Можно.

Коля кивает и выходит.

Дверь закрывается.

Гриша смотрит на мухомор.

— Ну что, — говорит он, — ещё один, кто устал от людей, но готов их учить. Если, конечно, не откусит голову раньше.

Мухомор молчит.

Гриша открывает планшет, пишет:

«Клиент: Харитонов Н.Н., овёртыш. Проблема: усталость от людей, конфликт поколений, невозможность использовать традиционные методы воспитания (откусывание голов). Прогноз: при условии сохранения баланса между работой и лесом — стабильный. Рекомендовано: продолжать учить тех, кто хочет учиться».

Он закрывает планшет и улыбается.

За окном вечереет. В кабинете тепло и тихо. И где-то далеко, за городом, в старом доме, который строил своими руками, Коля, наверное, когда уже будет ужинать. И жена спросит: «Ну как?». А он помолчит. Потом скажет: «Нормально». И это значит — всё.

***

После оранжерей они двинулись дальше, и вскоре коридор вывел их в царство хлорки, стерильной чистоты и бесконечных стеллажей с разноцветными тряпками, вёдрами и швабрами.Клининг.Здесь пахло чистотой. Буквально. Воздух был такой свежий, что, казалось, его только что разлили по бутылкам и продают в магазине здорового питания.За длинной стойкой, напоминающей ресепшен в хорошем отеле, стояли женщины. Самые обычные, на первый взгляд. В опрятной форме, с аккуратными причёсками и бейджиками, на которых значилось что-то вроде «Старший смены», «Специалист по распределению инвентаря», «Эксперт по контролю качества». Они не мыли полы. Они управляли процессом.Перед ними на столешнице были разложены планшеты, на стене висела огромная схема этажей с разноцветными маркерами, а в углу тихо гудел принтер, распечатывая накладные.Рядом с женщинами копошилась нечисть. Мелкая, шустрая, вся в деловых жилетках. Она тоже не мыла — она распределяла. Маленькие существа с цепкими пальчиками сортировали тряпки по цветам, упаковывали вёдра, подписывали тележки и с важным видом куда-то их увозили.Но главное впечатление производили не они.А женщины.Потому что, когда Антон Алексеевич подошёл к стойке и начал задавать вопросы, выяснилось, что каждая из них знает нормативы Роспотребнадзора лучше, чем любой проверяющий из самого Роспотребнадзора.— Концентрация дезинфицирующего раствора? — с лёгкой улыбкой переспросила одна из них, поправляя бейджик с надписью «Людмила». — 0,02% для текущей уборки, 0,05% для генеральной. Кратность обработки поверхностей — каждые два часа в местах общего пользования. И да, мы ведём журнал, всё по форме.Антон Алексеевич открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Людмила его опередила:— И если вы спросите про ветошь, то она используется только одноразовая, либо прошедшая авто лавирование. Смену цвета мы проводим согласно зонам: красный — для санузлов, зелёный — для пищеблоков, синий — для коридоров.Антон Алексеевич закрыл рот. Потом открыл снова.— А как вы— Норматив 1080, — продолжила Людмила. — Приказ Минтруда. Актуален с поправками прошлого года.Она говорила это так буднично, будто обсуждала погоду. Антон Алексеевич машинально сделал пометку в папке и перевёл взгляд на другую женщину.Та, представившись «Светланой Петровной», тут же включилась в беседу:— У нас внедрена система микробиологического мониторинга. Каждую неделю — смывы с поверхностей. Результаты в электронном журнале. Доступ к нему, разумеется, только у ответственного лица.— А если внеплановая проверка? — спросил Антон Алексеевич.— Мы готовы к ней в любое время суток, — с лёгкой улыбкой ответила Светлана Петровна. — У нас всё по полочкам. Буквально.В этот момент разговор переключился на современные лайфхаки. Одна из женщин, молодая, с быстрыми глазами, начала рассказывать про новые микро фибровые салфетки с серебряным напылением:— Они убивают бактерии без химии. Экологично. Дорого, но окупается за счёт сокращения расходов на дезинфекторы.— А мы для стеклянных перегородок используем специальные скребки с поворотной ручкой, — подхватила другая. — Экономия времени — сорок процентов. При этом качество выше, чем у обычной швабры.— И самое главное, — добавила третья, — мы перешли на бесконтактную систему выдачи инвентаря. Каждый сотрудник сканирует бейдж, система определяет его зону ответственности и выдаёт ровно то, что нужно. Без перерасхода.Антон Алексеевич что-то записывал, но всё чаще смотрел на женщин с недоумением. Они не просто знали свою работу — они её обожали. Говорили о тряпках с таким восторгом, будто обсуждали новые модели смартфонов.— А как вы— Всё просто, — перебила его Людмила. — Мы любим чистоту. Это наша страсть. Можете записать: «Относится к работе с фанатизмом».Антон Алексеевич записал.Птицы, которые до этого тихо перешёптывались, вдруг заметили, что Наталья Викторовна куда-то исчезла.— А где — начала было Наталья Михайловна.— Она, кажется, осталась у стойки с женщинами, — прошептала Светлана Ивановна.Все оглянулись.Та действительно стояла у стойки, склонившись над образцом новой микро фибровой салфетки. Её глаза горели. В них читался неподдельный, почти болезненный интерес.— А она действительно убивает бактерии без химии? — спросила она, поглаживая ткань.— До 99,9%, — ответила женщина с быстрыми глазами.— А где купить?— Мы закупаем у прямого поставщика. Можем поделиться контактами.— Было бы замечательно, — прошептала Наталья Викторовна, и в её голосе послышалась такая искренняя благодарность, будто ей только что предложили вечную молодость.Никто из проверяющих не заметил, как она осталась в этом отделе. Как её глаза продолжали гореть. Как она перебирала разноцветные тряпки, обсуждала концентрацию растворов и спорила о преимуществах скребков с телескопической ручкой.Антон Алексеевич, собравшись с мыслями, наконец оторвался от своих записей.— Так. Идём дальше.И они пошли.Все, кроме Натальи Викторовны.

Следующими были электрики.Там было шумно. Ярко. И пахло горелым.Над огромным экраном — то ли рекламным, то ли каким-то внутренним световым щитом — возились трое. Молодые. Крепкие. Сосредоточенные. Один держал панель, второй копался в схеме, третий что-то проверял на тестере.И, как назло Все трое были красивыми.Елена Владимировна остановилась. Замерла. И вдруг шагнула вперёд, забыв вообще, кто она и где.— Ой, вы знаете — она уже тыкала пальцем в схему, чуть наклоняясь так, чтобы свет падал на её волосы. — У вас тут реле сгорело. Вот это. Его менять надо.Электрик поднял голову. Медленно. Очень медленно. С выражением человека, который уже слышал всё, но это — впервые.— Что?— Реле, — уверенно повторила она, и её голос стал ниже, почти мурлыкающим. — И вот здесь перегруз пошёл. Если вы сейчас схему вот так замкнёте , у вас опять выгорит.Она провела пальцем по схеме, задержавшись чуть дольше, чем требовалось.Тишина.— Ты же сам знаешь, — добавила она мягко, глядя электрику прямо в глаза, — ты же электрик.У одного реально отвисла челюсть. Второй перестал дышать. Третий просто смотрел на неё, как на инопланетный артефакт, и, кажется, забыл, зачем вообще взял тестер.— Да-да, — тут же подключилась Светлана Ивановна, подходя ближе и вставая так, чтобы оказаться в центре их внимания. — И вот этот блок тоже. Его надо снять. Он уже «поплыл».Она поправила волосы — жест, который выглядел небрежным, но был отрепетирован тысячу раз.Электрики теперь смотрели на неё.— Если вот здесь пере развести — Светлана Ивановна провела рукой в воздухе, как будто рисовала схему, и при этом чуть качнула бёдрами, — всё стабилизируется.Елена Владимировна сделала шаг ближе, почти касаясь плеча самого молодого электрика.— А вообще, — её голос стал задумчивым, — у вас схема интересная. Я бы с удовольствием изучила её подробнее.Она стрельнула глазами так, что парень, кажется, забыл, как дышать.Светлана Ивановна не отставала:— У вас, наверное, руки золотые, — сказала она, глядя на второго электрика снизу вверх. — Такие мужчины сейчас редкость.Он покраснел. Открыл рот. Закрыл.Третий электрик, тот, что с тестером, вдруг выпрямился и с надеждой спросил:— А вы откуда всё это знаете?Светлана Ивановна скромно опустила глаза. Улыбнулась той самой улыбкой, от которой у мужчин подкашиваются колени и просыпается желание строить дом, сажать деревья и растить сыновей.— Я у бывшего научилась.— У бывшего? — переспросил электрик с какой-то странной надеждой, будто услышал, что вакансия на его мечту всё ещё открыта.— У бывшего мужа. Он был физиком.Электрики переглянулись. В их взглядах читалось что-то среднее между уважением и желанием немедленно записаться на курсы повышения квалификации.— А вы не могли бы — начал было самый смелый, но его перебил Антон Алексеевич:— При чём здесь схемы? Мы проверяем поведение сотрудников, а не проводку здания. — Он строго посмотрел на Елену Владимировну. — А где все остальные?Все оглянулись.Тишина.— Гоша? — тихо сказал Диоген.Гоши не было.— А Гоша — невозмутимо сказала Наталья Михайловна, — остался в секции у садоводов.— Что?!— Он увидел новый селекционный вид петунии, — пояснила она. — Сказал, что это чистая физика. Проводимость соков, прививочные углы, вектор роста. Я не запоминала, честно говоря. Он там что-то в блокноте рисовал и бормотал про коэффициент ветвления.Нарэк дёрнулся.— Я сейчас приведу!И, не дожидаясь реакции, рванул в сторону теплиц.— Так, — Антон Алексеевич нахмурился. — А где ещё одна ваша сотрудница?Пауза.— Ой, — всё тем же спокойным голосом сказала Наталья Михайловна, — она в клининге осталась. Ей какой-то новый лайфхак показали.— Какой лайфхак?! — не выдержал он.— Не знаю, — пожала плечами она. — Но очень увлекательный. С тряпкой. Кажется, они там обсуждали, как за две минуты оттереть маркер со стеклянной перегородки. Я не вникала, я ответственный сотрудник.Антон Алексеевич закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл.— Вы понимаете, что ваши сотрудники — начал он, но его перебили.— А я, между прочим, на месте, — сказала Наталья Михайловна, выпрямляясь и демонстрируя блокнот. — С блокнотом. С ручкой. Как положено. Я вижу, вы там архиву минусы какие-то ставите А мне, пожалуйста, поставьте плюс. Я не отхожу от своих должностных обязанностей.Диоген, услышав про минусы, шагнул вперёд, выдернул папку у Антона из рук. Пробежал глазами. Выражение его лица менялось от недоумения до праведного возмущения.— Ты чё, оборзел?! — возмутился он. — Мне столько минусов?! Я тут, можно сказать, добровольно по подвалам с тобой таскаюсь, а ты?!Светлана Ивановна, забыв про электриков, подбежала и заглянула через плечо.— А мне за что?! — искренне возмутилась она. — Я вообще излучаю только любовь в этот мир!— Да, — Диоген швырнул папку обратно Антону с таким видом, будто передаёт эстафетную палочку в забеге, который уже проигран. — Она может своей любовью кого угодно довести до инфаркта. Или до желания уйти в монастырь. Но минусы мне это перебор.— Я просто фиксирую факты, — холодно ответил Антон Алексеевич, пряча папку под мышку и машинально делая шаг назад — на всякий случай.Светлана Ивановна обиженно поджала губы, но промолчала. Она уже прикидывала, кому из электриков можно пожаловаться на жизнь, но те, кажется, дружно сделали вид, что срочно понадобилось перепаять что-то на другом конце цеха.— Я сейчас приведу Наталью! — заявила Елена Владимировна и уже развернулась в сторону клининга.— Стоять! — рявкнул Диоген так, что даже Антон Алексеевич вздрогнул. — Никто никуда не пойдёт! Я сам приведу. А то вы по дороге потеряетесь в разделе сантехников и пожарных.Он обвёл всех строгим взглядом.— Всем быть здесь и никуда от Антона Алексеевича не отходить. Антон, ты за них отвечаешь!Антон Алексеевич, который в этот момент делал очередную пометку в своей папке, поперхнулся, поднял глаза и обнаружил, что Диоген уже скрылся в дверях клинингового отдела.— Я? — переспросил он. — За них?!— За них, — донеслось уже из-за двери.Антон Алексеевич медленно перевёл взгляд на оставшихся. На Елену Владимировну, которая смотрела на него с лёгкой улыбкой и явно прикидывала, можно ли его просветить насчёт проводки. На Светлану Ивановну, которая уже открыла рот, чтобы рассказать что-то душевное про любовь. На Наталью Михайловну, которая с абсолютно невозмутимым видом записывала что-то в свой блокнот — судя по всему, список того, что она скажет Антону, когда он поставит ей минус.Антон Алексеевич сделал глубокий вдох. Потом ещё один.

Нарэк застал Гошу увлечённо разговаривающим с духом среди петуний. Дух был маленький, зелёный, с усиками, похожими на тычинки, и он что-то быстро-быстро щебетал про подкормку и освещение, а Гоша кивал и делал пометки в своём блокноте.— Ты в своём уме? — Нарэк схватил его за руку и потащил прочь. — Нам сейчас не до ромашек!— Петуний, — автоматически поправил Гоша, не сопротивляясь, но на ходу оглядываясь на обиженно замолчавшего духа. — Ромашки — это другое семейство.— Какая разница!— Большая, — вздохнул Гоша, давая себя увести. И тут же, виновато, начал рассказывать: — Понимаешь, мама мечтает о цветнике из петуний. У неё на даче уже три года ничего не получается — то климат не тот, то почва не та, то рассада гибнет. А здесь, представляешь, они вывели новый сорт! Каскадное цветение, устойчивость к перепадам температур и даже к фитофторе. Я попросил черенок. Дух обещал отрезать.Нарэк шёл и слушал, открыв рот. Для него в принципе цветы делились на четыре вида: розы , тюльпаны , мимоза (потому что их дарили девушкам на 8 марта) и все остальные, которые назывались просто «цветы». А Гоша ,Гоша умудрялся при своей безумной работе, при этих подвалах, фронтах и магических аномалиях, ещё и интересоваться цветами. Серьёзно. С научным подходом.— Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросил Нарэк, когда Гоша закончил про систему полива.— Сплю, — ответил Гоша. — Иногда. Но мама обидится, если я не привезу ей тот самый сорт. Она уже три года ждёт.Нарэк ничего не сказал. Только покачал головой и ускорил шаг.— Ладно, герой-цветовод, пошли. Там твоя физика без тебя уже, кажется, электриков с ума сводит.— А что с ней?— Елена Владимировна со Светланой Ивановной — Нарэк запнулся, подбирая слова. — Консультируют. По схеме.Гоша удивлённо поднял бровь.— Они же в этом ничего не понимают.— Они в себе уверены, — вздохнул Нарэк. — Это страшнее.

***А тем временем Наталья Викторовна, укрывшись за высокими стеллажами в самом дальнем и укромном уголке клинингового отдела, с упоением снимала контент для своего блога «Я всё могу. Я всё умею».Перед ней, поправляя накрахмаленный передник, с самым довольным видом давала интервью домовая в образе женщины-горничной — при параде, с метёлочкой наперевес и вдохновенным взглядом человека, который только что вывел формулу идеальной чистоты.— и главное, — вещала домовая в камеру, — после моего секретного метода любая, даже самая застарелая жирная пыль, просто не выдерживает и испаряется! А знаете, в чём секрет?— В чём же? — с придыханием спросила Наталья Викторовна, поднося камеру ближе.И в этот момент на весь экран в её телефоне появилась морда.Чёрная. Огромная. С горящими жёлтыми глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего кровь стыла в жилах даже у тех, кто тысячу лет не знал страха. Клыки, казалось, занимали пол экрана. Шерсть стояла дыбом. А из-за спины кота медленно поднимался пушистый хвост, похожий на змею, готовую к броску.Наталья Викторовна от неожиданности прижала телефон к груди и прошептала заикаясь:— Д-диоген Винсентович вы плохо выглядитеКот медленно, очень медленно, прищурился.— Знаешь, почему меня первый раз бабушка выкинула из дома на болота, на вольные хлеба?— П-почему?— Потому что я в подростковом возрасте передушил половину её гусей-лебедей. А они, между прочим, тоже не простые птицы были.Он сделал паузу, и в этой паузе повисло всё — и холод из подземелья, и запах хлорки, и ледяной ужас.— А ты, хоть и вещунья, но тоже птица. Вот я и думаю не повторить ли мне тот опыт?Наталья Викторовна взвизгнула так, что, наверное, услышали на верхних этажах, развернулась и кинулась бежать, забыв про телефон, про камеру, про свой идеальный кадр.Кот повернулся к домовой. Медленно выпустил железные когти, которые с тихим звоном выскользнули из мягких лап.Домовая с ужасом посмотрела на них, потом на кота, потом снова на когти. Пискнула — и ринулась под стеллаж, по дороге превратившись в маленькую, серую, очень испуганную мышь.Не рассчитав траекторию, она со всего размаху ударилась головой об ножку стеллажа. На миг потеряла сознание. Потом тряхнула головой, пришла в себя и мгновенно скрылась во мраке.Баюн проводил её взглядом, вздохнул и принял человеческий облик. Поправил ворот рубашки, снял невидимую пылинку с рукава, провёл рукой по волосам.— Ну почему так нельзя с Антоном Алексеевичем? — с искренней тоской спросил он у пустоты. — Почему?Ответа не последовало.— Потому что человек, — сам себе ответил он. — Чёрт бы побрал эту корпоративную этику.Он ещё раз провёл рукой по лицу, будто стирая остатки кошачьей морды, и неспешно направился к выходу.

Так они и ходили по отделам. Но теперь Диогену приходилось за всеми присматривать и то и дело одёргивать.

Вещуньи сканировали — на профпригодность, на богатырство, на ту самую искру, которую никто толком не мог объяснить. Но среди людей почти не было ведающих. А те, что были не годились. Слишком старые. Слишком злые. Или наоборот , слишком пустые.

Они потоптались у закрытого секретного входа. Даже пару тройку раз сканировали тех, кто выходил из подвалов.

Но в их глазах было что-то такое, от чего вещуньи сами отводили взгляд.

Не героизм.

Не страх.

Не отчаяние.

А тяжёлая, выжженная пустота, в которой когда-то был огонь. Такая бывает у старых солдат, которые привыкли к крови, смерти и другим ужасам войны" Которые видели слишком много, чтобы удивляться. Которые выжили, но перестали ждать.

Они выходили из дверей с казёнными ящиками, с планшетами, с оружием, которого не видно под куртками. Никто не улыбался. Никто не здоровался. Они просто проходили мимо, и в их глазах было только одно: работа. И боль, которую уже не выскажешь словами.

Диоген смотрел на них и молчал. Даже он не находил слов.

— Не те, — тихо сказала Наталья Михайловна после очередного сканирования.

— Не те, — согласилась Светлана Ивановна.

— А кто те? — спросила Елена Владимировна.

Никто не ответил.

В конце рабочего дня, прощаясь у лифтов, Диоген сказал:

— Нам завтра надо разделиться. Мы не успеем за семь дней проверить всё здание.

Антон Алексеевич поднял бровь.

— И как вы предлагаете?

— Женщины пойдут в одну сторону, — Диоген кивнул в сторону вещуний. — Я с вами, Антон Алексеевич. А Нарэк с Гошей и с вашей сотрудницей из отдела кадров — в другую.

Антон Алексеевич посмотрел на него подозрительно.

— Откуда мне знать, что вы будете проверять по всем правилам?

Диоген вздохнул. С видом человека, который уже сто раз пожалел, что вообще ввязался в эту историю.

— Да они на самые бесполезные отделы пойдут. — Он махнул рукой в сторону вещуний. — А мы с вами — в самые серьёзные. И лучше отчёт полностью предоставить, чем половину. Начальство не любит недоделок. Лучше потом недочёты исправить, чем объяснять, почему половины нет.

Антон Алексеевич подумал.

Долго. Очень долго.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но я буду проверять отчёты. Все.

— Будете, — согласился Диоген. — Вы же бухгалтер. Вы всё проверяете.

Антон Алексеевич не понял, комплимент это или насмешка. Но спорить не стал.

На том они и разошлись.

***

Гриша проводил Колю взглядом, посмотрел на часы — обед давно начался, а без Нарэка в столовую идти не хотелось. Одному идти боязно. И непонятно, куда садиться.

Он вздохнул, развернул планшет и углубился в МКБ для нечисти. «Депрессивный эпизод у домового», «Тревожное расстройство у кикиморы болотной», «Синдром профессионального выгорания у Змея Горыныча». Гриша читал, делал пометки, но есть хотелось всё сильнее.

В дверь тихо постучали. Потом шаги, и Светочка появилась на пороге с подносом. На подносе тарелка, накрытая крышкой, чашка чая и маленький свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Вы не обедали, — сказала она не вопросом, а утверждением. Поставила поднос на край стола, понимающе кивнула и вышла, не дожидаясь ответа.

Гриша откинул крышку. Гречка с грибами и мясом, пар поднимается, запах — как в детстве у бабушки. Рядом солёные огурцы, ломоть чёрного хлеба, а в свёртке пирожок с капустой. Ещё тёплый. Он даже не понял, откуда она узнала, что он любит.

Он поел, вытер руки салфеткой и снова взялся за планшет.

После обеда ничего интересного не было. Две сессии, одна за другой, без пауз. Клиенты с Кавказа. Горные духи, оба. Один сухой, злой, с глазами, в которых застыла вековая обида. Другой молодой, но уже уставший, с тяжёлыми веками и голосом, похожим на шорох осыпающихся камней. Оба — напарники. Работают в паре, сопровождают экспедиции, следят за безопасностью в горах, улаживают конфликты с местными духами и людьми. Командировки у них частые, долгие, одна за другой без перерыва. Постоянно вместе. В горах, в палатках, на перевалах, в машинах. Друг от друга уже зубы сводит, но разъехаться не могут , работы много, людей мало.

Первый жаловался на людей. Второй тоже на людей. Оба ненавидели друг друга, но в кабинете Гриши сидели по очереди и говорили одно и то же: «Они не уважают горы», «Они не понимают». Гриша кивал, записывал, задавал вопросы . Одни и те же, по кругу. Разница была только в том, что один проклинал соседей за то, что те пасут скот на его священном перевале, а другой за то, что они перекрыли родник. Но главное , они устали друг от друга. Одинаково. Безнадёжно.