Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Антон Алексеевич опустил взгляд на свои рукава. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику. Но только на секунду.— Это моя личная особенность, — отрезал он. — Не влияет на качество проверки.

— Всё влияет! — вкрадчиво сказал Диоген. — Если человек не может соблюдать стандарт длины рукава, как он может оценивать работу других людей?!

— Я оцениваю не работу, а поведение, — спокойно поправил Антон Алексеевич. — И ваше поведение, судя по вашему тону, уже требует первого пункта протокола.

Диоген открыл рот, чтобы ответить что-то уничтожающее, но тут в разговор вмешался Нарэк. Он вышел из-за спины вещуний с такой улыбкой, которая способна разоружить даже самого заядлого перфекциониста.

— Антон Алексеевич, вы абсолютно правы, протокол — это важно. Документооборот — основа любой проверки, — начал он, загораживая собой уже готового взорваться кота. — Но, может, начнём с нижних этажей? С подвалов? Там, говорят, за прошлый месяц накопилось... ну, много всего. Клининговые компании инвентарь складируют, служба охраны мониторы проверяет, техника стоит. Самое место для серьёзной проверки.

Антон Алексеевич задумался. Взвесил папку в руке.— Подвалы? — переспросил он. — Это зона ответственности службы безопасности и хозяйственного отдела.

— Вот именно! — подхватил Нарэк с энтузиазмом. — Там столько всего можно проверить! Инвентаризация, учёт, порядок хранения...

Антон Алексеевич посмотрел на девушку из кадров. Та кивнула — мол, логично. Посмотрел на мужчину из службы контроля. Тот пожал плечами — ему всё равно, где проверять.— Хорошо, — сказал Антон Алексеевич. — Начинаем с подвалов.

Он нажал кнопку вызова. Лифт открылся. Антон Алексеевич, девушка из кадров и мужчина из службы контроля шагнули внутрь.— Вы с нами? — спросил Антон Алексеевич, оглядываясь на Диогена.

— Мы догоним, — быстро сказал Диоген. — Нужно папки взять. Для объективности.

Антон Алексеевич кивнул, и двери закрылись. Лифт уехал вниз.

Диоген тут же развернулся к Нарэку.— Подвалы? — переспросил Диоген, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Ты отправил бухгалтера с проверкой в подвалы? Зачем?

— Там сидят боевые маги, — невозмутимо ответил Нарэк.

— И? — не понял Гоша.

— И, — Нарэк понизил голос, — нам же нужны богатыри. Я думаю, из них кто-нибудь да подойдёт. А пока бухгалтер их проверяет, мы можем... ну, присмотреться.

Диоген и Гоша посмотрели на него с таким выражением, будто Нарэк только что предложил устроить конец света на год раньше.

— Ты вообще представляешь, где находятся маги? — спросил Гоша, понижая голос до шёпота. — Маги этажами ниже. Вход по электронным пропускам. Потом ещё ниже — специальный допуск, зона «Совершенно секретно».

— Ну и что? — не понял Нарэк.

— А то, что там два цербера сидят, — пояснил Гоша. — Настоящих. Которые знают запах всех магов и людей, кому можно там работать. Если запах не тот — они тебя даже до лифта не пустят. Сожрут и справки не спросят.

Диоген вдруг оживился. Глаза его загорелись странным, почти ностальгическим огнём.— А-а-а, — протянул он, — вот где Черныш и Миляй! Я всё думал, куда их дели.

— А что они тут делают? — спросил Нарэк. — Они же не наша нечисть.

— Греки тоже жили на территории нашей страны, — пожал плечами Гоша. — Вот с того помёта и остались. Размножились, видимо. Климат подходящий.

— И они меня на дух не переносят, — добавил Диоген мрачно. — Даже если мы взломаем электронику, эти меня не пропустят. Особенно Миляй.

— Почему? — спросил Нарэк.

Диоген помолчал.Как-то неохотно.Что для него вообще было нетипично.

Елена Владимировна сразу это заметила и даже чуть повернула голову:— О вот это уже интересно.

Диоген скривился.— Да там недоразумение было.

— У тебя все «недоразумения» потом в летописи идут как «катастрофа регионального масштаба», — сухо заметила Наталья Михайловна. — Рассказывай.

Диоген вздохнул.Тяжело. С выражением человека, которого сейчас заставят признаться в чём-то очень некрасивом.

— Когда эти псы были ещё совсем молодые, им устроили экзамен в Греции. На вратах царства Аида. Вход, выход, чужих не пускать — стандартная программа, всё серьёзно, с протоколом.

— Ну и тут, как назло, мой дружок, с которым мы в кости играли, кони двинул. Понимаешь не отдав долг.

— Конечно, не отдав, — кивнула Наталья Викторовна. — У тебя же все такие.

— Это не «все», это тенденция! — возмутился Диоген. — Люди вообще умирать любят в самый неподходящий момент.

— Ближе к делу, — холодно отрезала Наталья Михайловна.

— Так вот, — продолжил он, — я пошёл туда. Чисто прогуляться. Посмотреть. В последний раз в ту бесстыжую морду, которая решила, что смерть — это уважительная причина не платить.

— И? — уже с явным интересом подалась вперёд Елена Владимировна.

— И там эти двое сидят. Зелёные. Глаза горят, хвосты напряжены — экзамен же. Ответственность. Карьера. Всё такое.

Он развёл лапами.

— А я их ну заговорил.

— В смысле — заговорил? — уточнил Гоша.

— В прямом. Разговорил. Подумать заставил. Миляй, помню, даже голову наклонил хвост опустил задумался.

Диоген хмыкнул.

— И вот в этот самый прекрасный момент мой должник — прыг! — и мы с ним рванули оттуда.

Никто не заговорил.

— То есть — медленно произнёс Гоша, — ты помог своему напарнику по азартным играм сбежать из царства мёртвых во время экзамена церберов?

Диоген почесал затылок.— Ну если формулировать максимально занудно — да.

— Господи — тихо выдохнула Светлана Ивановна.

— И что потом? — сухо спросила Наталья Михайловна.

— А что потом, — пожал плечами Диоген. — Экзамен они, естественно, провалили. Их скажем так отправили на перевоспитание. По месту происхождения.

— В Россию, — уточнил Гоша.

— В Россию, — подтвердил Диоген. — На вольные хлеба. Искать себя. Развиваться. Строить карьеру.

Он сделал паузу и мрачно добавил:

— И с тех пор, где бы мы ни пересекались мне приходится спасаться бегством.

— Потому что они тебя на дух не переносят, — констатировала Наталья Михайловна.

— Потому что они неадекватные собаки! — вскинулся Диоген. — Ни чувства юмора, ни гибкости мышления! Я им, между прочим, кругозор расширил!

— Ты им жизнь сломал, — спокойно сказала она.

— Да какую жизнь?! — возмутился Диоген. — Сидели бы у Аида, как мебель! А теперь — посмотрите: работа, тепло, питание, соцпакет, между прочим! Я им, можно сказать, карьерный поворот обеспечил!

— Вниз головой, — сухо добавил Гоша.

— Зато движение есть! — отрезал Диоген.

— Понятно, — подвела итог Светлана Ивановна. — Значит, вниз мы не пройдём.

Она спокойно сложила руки.

— Но кто-то же оттуда выходит.

Она окинула всех взглядом.

— Их и будем сканировать.

— Гоша, — мягко сказала она, — ты у нас главный специалист по подвалам. У тебя допуск на все ярусы.

Гоша насторожился.

— Может, спустишься и выведешь кого-нибудь наверх? — продолжила она. — По-свойски. Без протоколов. Без всей этой официальной нервотрёпки.

Она чуть улыбнулась:

— Ну, как старые знакомые.

— Ты же с ними, наверное, шашлыки жарил? Или нет?

Гоша медленно посмотрел на всех.

И вдруг усмехнулся. Коротко. Безрадостно.

— Вы не понимаете, — сказал он спокойно.

— Там не «подвалы».

Он чуть подался вперёд, и в его глазах вспыхнуло что-то тяжёлое, давно копившееся.

— Там фронт.

Никто не улыбнулся. Наталья Викторовна перестала теребить рукав. Елена Владимировна замерла, не донеся чашку до губ.

— Там каждый боевой маг или боевая нечисть работает на износ, — продолжил Гоша уже тише. — Без перерывов. Без выходных. Без права ошибиться.

Он перевёл взгляд с одной на другую. В глазах его стояла холодная усталость, которую он, видимо, носил в себе уже давно.

— Открываются телепорты. Постоянно. Их бросает в горячие точки — защищать. От враждебной магии, от прорывов, от всего.

Наталья Викторовна опустила взгляд.

— Там идут бои, — сказал Гоша. — Не «где-то». Не «иногда». Непрерывно.

Он замолчал. В архиве стало так тихо, что слышно было, как где-то далеко, этажами ниже, гудели серверы. Или что-то другое. Что-то, что не гудит, а дышит.

— В защитных боксах регулярно случаются прорывы, — его голос звучал ровно, почти механически. — Иногда такие, что потом целые отделы неделю собирают себя по кускам.

Елена Владимировна машинально поправила очки, но, кажется, не заметила этого.

— Теоретики там живут на кофе и страхе, — продолжил он. — Изобретают, проверяют, диагностируют новые методы защиты и нападения. Каждый день. Потому что старые перестают работать.

Он на секунду замолчал, провёл рукой по лицу. Жест был быстрым, но все заметили, как дрогнули его пальцы.

— Думаете, почему вам не дали допуск?

— Хотя наша группа сейчас в приоритете.

Слова не нашлось.

— Потому что апокалипсис не один.

Гоша медленно выдохнул.

— Их несколько.

Никто не ответил.Даже Диоген.

Гоша опустил взгляд, потом снова поднял.

— И вы хотите, чтобы я туда спустился и кого-нибудь «на шашлыки» вывел.

В его голосе не было обиды. Только усталость.

— Хорошо, — неожиданно спокойно сказал Нарэк.

Все посмотрели на него.

Он пожал плечами. Жест был лёгким, но что-то в его лице изменилось. Куда-то ушла привычная улыбка.

— Дело всё равно сделано.

Он провёл руками по лицу, и вдруг стало видно, как он устал. Не сейчас, не сегодня — а вообще. От этого дня, от этой недели, от того, что он теперь богатырь, хотя сам не понимает, что это значит.

— Спускаемся в подвал, — сказал он тихо. — Может, там хоть кто-то из клининга окажется с сердцем богатыря.

Он помолчал.

— Хотя — он задумался, — я, если честно, даже смутно понимаю, что это за «сердце» такое.

Он постучал себя по груди.

— В себе я его точно не ощущаю.

— Надеюсь, вещуньи увидят, — добавил он уже тише.

Диоген хмыкнул, но ничего не сказал. Впервые за всё время его хмыканье не звучало насмешкой.Гоша тоже промолчал.

Возражать было уже бессмысленно.

С этим решением — таким кривым, наивным и единственно возможным — спорить было поздно.

Они молча развернулись и направились к лифту.

Никто не шутил.Даже Диоген.

— Ладно, — сказал он. — Поехали.

***

В дверь постучали.— Войдите, — сказал Гриша.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина.

Светлый.Очень светлый.

Белые волосы, почти прозрачные брови, кожа — будто солнце его не любило с детства. И улыбка.

Та самая улыбка.Постоянная. Тёплая. Чуть виноватая. Такая, на которую хочется ответить.

И вода.

Гриша почувствовал это не сразу.Сначала — лёгкая прохлада. Потом — запах. Не резкий. Чистый. Как после дождя.И только потом — ощущение, будто в комнате стало чуть глубже.

Как будто пространство раздвинулось.

Он остановился у порога.Осмотрел кабинет.Задержал взгляд на Грише — и улыбнулся шире.

— Ну, здравствуй, доктор, — сказал он мягко. — Говорят, ты теперь за Нарэка.

Без «вы».Сразу — на «ты».

Гриша отметил.

— Проходите. Присаживайтесь.

— Ой, да брось, — махнул тот рукой и сел, не дожидаясь приглашения. — Мы ж не на приёме у прокурора.

Сел удобно.Слишком удобно.

Нога на ногу. Руки раскинул по подлокотникам.Как будто не он в кабинете — а кабинет у него.

На мгновение Грише показалось, что кресло под ним стало мягче.Как ил.

Гриша спокойно открыл планшет.

Экран мигнул.

Оглинда Олег Викторович — Водяной.Специализация: эмоциональное вовлечение, формирование зависимых связей, удержание объектов.Должность: начальник отдела корпоративной культуры.Энергетический потенциал: стабильный.Риски: множественные привязки, истощение через внешние источники.

— Ну? — мужчина наклонился вперёд. — Будем знакомиться или ты уже всё про меня знаешь?

— Расскажите сами, — спокойно сказал Гриша.

Мужчина довольно кивнул.

— Правильно. Люблю, когда слушают.

Небольшая пауза.

— У меня всё хорошо, — сказал он.

Гриша кивнул.

— Тогда зачем вы здесь?

— Так положено, — пожал плечами тот. — Нарэк сказал: «ходи». Я хожу.

Он улыбнулся.

— Да и поговорить люблю.

— О чём?

— О жизни.

— Конкретнее.

Мужчина чуть наклонил голову.

— О женщинах.

Гриша не изменился в лице.

— Что именно?

— Они меня любят.

Сказано было просто. Без пафоса.Как факт.

— Все? — уточнил Гриша.

— Ну — он задумался, — процентов девяносто.

— Остальные?

— Сопротивляются, — усмехнулся он. — Но это ненадолго.

На секунду воздух в комнате дрогнул, словно по воде пошли круги.

Гриша сделал пометку.

— И в чём проблема?

— Проблема в том, что я подустал, — сказал он уже без улыбки. — А остановиться не могу.

— Почему?

Мужчина снова улыбнулся. Легко. Почти по-мальчишески.

— Ну как почему? Вот появляется опять молодая, красивая — он чуть прикрыл глаза, будто вспоминая, — волосы длинные, глаза как омут или, наоборот, смеётся так, что вода рядом теплее становится

Он тихо усмехнулся.

— Русалки, мавки, девки деревенские, городские пловчихи особенноОни воду чувствуют.

Пауза.

— И одна.

Он развёл руками.

— Жалко же.

Гриша внимательно слушал.

— И как тут устоять?

— То есть вы её спасаете?

— Ну можно и так сказать.

— От чего?

— От одиночества.

Он чуть наклонился вперёд.

— Я им даю — он поискал слово, — ощущение.

— Какое?

— Что они не одни. Что их любят.

Небольшая пауза.

— И ещё — он чуть улыбнулся, — подарки люблю делать.

— Какие?

Мужчина оживился.

— Разные. Кому жемчуг, кому камень редкийИногда просто — он щёлкнул пальцами, и на секунду на столе блеснула капля воды, — чтобы волосы мягче стали. Или кожа. Или чтобы мужчина, который её обидел, три дня в унитаз смотрел и думал о жизни.

Гриша не отреагировал.

— И надолго хватает?

Мужчина чуть отвёл взгляд.

— Сначала — да.

— А потом?

— Потом начинается.

— Что именно?

— Они привыкают.

— К чему?

— Ко мне.

Пауза.

— И хотят больше.

— Больше чего?

— Меня, — он сказал уже тише. — Чтобы я был рядом. Постоянно.

— А вы?

— А я — он развёл руками, — я же не один.

На секунду в его глазах мелькнула глубина.Не человеческая.

Тёмная. Водяная.

— У меня работа. Люди. Дела. И — он усмехнулся, — не одна же она.

— То есть вы одновременно в нескольких отношениях?

— Ну не люблю это слово.

— Как вам удобнее это назвать?

— Я никого не бросаю.

Пауза.

Гриша записал.

— Это для вас важно?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что это подло.

— Бросить?

— Да.

— А оставаться, когда уже не хочется?

Он замолчал.

— Это сложнее.

— Для кого?

— Для всех.

— Но вы всё равно остаётесь.

— Ну да.

— Потому что жалко?

Он кивнул.

Гриша чуть наклонился вперёд.

— Скажите а если не жалеть — что будет?

Пауза.

— Она будет одна, — сразу ответил он.

— И?

— Ей будет плохо.

— А вам?

Он не ответил сразу.

— Не знаю.

Гриша кивнул.

— Давайте попробуем аккуратно.

Гриша отложил планшет, сложил руки на столе.

— Скажите, Олег Викторович, а вы когда-нибудь чувствовали, что вас любят не за то, что вы дарите, а просто за то, что вы есть?

Олег улыбнулся, но улыбка вышла какой-то водянистой. Будто её размывало изнутри.

— Я дарю не просто так, доктор. Я дарю то, что у меня есть. Жемчуг, который на дне намываю. Камни, которые вода шлифует. Сокровища, что ко мне прибивает. Это моё. И когда женщина это принимает она принимает меня.

— А если не примет?

— Не было таких, — уверенно сказал Олег. — Русалки любят блестящее. Мавки — красивое. Пловчихи — то, что глубину дарит. Они чувствуют мою силу. Мою воду.

— А вы чувствуете себя? Не воду. Не силу. А себя?

Олег замер. Улыбка пропала совсем.

— Не понял.

— Вы раздаёте себя по кусочкам, — сказал Гриша. — Жемчуг, защиту, магию, тепло. А что остаётся на дне, когда все подарки розданы?

— Я — он замялся. — Я не думал об этом.

— Вот и я о том же. Вы устаёте. Вы сами это сказали. Но остановиться не можете. Потому что если остановитесь — что останется?

Олег смотрел на него долго. Потом тихо сказал:

— Останется пустота.

— А вы пробовали побыть в этой пустоте?

— Зачем?

— Чтобы понять, кто вы без неё. Без русалок, без мавок, без женщин, которым вы дарите жемчуг. Без магии, без воды, без силы.

Олег усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Я водяной, доктор. Без воды я никто.

— Без воды вы — это вы, — сказал Гриша. — Водяной, который может дарить, а может и не дарить. Который может быть рядом, а может побыть один. Который умеет не только спасать, но и просить о помощи. Который достоин любви не за жемчуг, а за то, что он есть.

Олег молчал.

— Я не предлагаю вам отказываться от воды, — мягко сказал Гриша. — Я предлагаю вам иногда всплывать на поверхность. Смотреть на небо. Дышать. Быть не тем водяным, который раздаёт себя по каплям, а просто Олегом. Уставшим. Грустным. Живым.

Олег посмотрел на него долго.

— А если меня перестанут любить? — тихо спросил он. — Без жемчуга. Без силы. Без магии.

— Тогда они любили не вас. А то, что вы даёте.

Олег смотрел в пол.

— Водяной без того, кто его принимает это как вода без русла, — сказал он глухо.

— А вы пробовали быть водой в себе? — спросил Гриша. — Глубокой, спокойной. Которая не течёт к кому-то, а просто есть?

Олег поднял глаза.

— Не пробовал, — сказал он. — Не знаю как.

— Начните с малого. В следующий раз, когда женщина попросит у вас жемчуг — не дарите. Посмотрите, что будет. С ней. С вами.

— А если она уйдёт?

— Тогда она искала жемчуг. А не вас.

Олег кивнул, улыбнулся — той самой светлой улыбкой, которая в этот раз была чуть печальнее обычного.

— Ладно — сказал он, подходя к двери. — Попробую не сразу, правда.

Пауза.

— Но если что — это ты виноват.

— Договорились, — спокойно сказал Гриша.

Глава 11

Перед тем как двери лифта открылись, Диоген быстро сказал, не глядя ни на кого:— Так. По-быстрому прошвырнёмся, посмотрим, кто тут есть, и обратно наверх. Мне в эти глубины и в лучшие времена не хотелось.Лифт мягко дёрнулся и остановился.Двери разъехались.И все, кто стоял внутри, невольно замерли.Перед ними открылось огромное пространство, больше похожее не на подвал, а на целый подземный город. Потолок терялся где-то высоко во тьме, откуда лился ровный белый свет. Внизу тянулись широкие проходы, ряды секций, стеклянные перегородки, металлические стеллажи, тележки, ящики, лотки, стойки с инструментами, шкафы с маркировкой, кабели, трубы, лестницы, погрузчики и указатели, мигающие над перекрёстками, словно в аэропорту.Здесь кипела жизнь.Слева тянулся сектор электриков — с бухтами проводов, щитками, катушками, лампами и людьми в серой форме, над которыми, точно искры, мельтешили маленькие сухонькие духи с длинными пальцами и медными глазами. Они юрко ползали по кабелям, что-то подкручивали, шипели друг на друга и время от времени с гордостью исчезали в распределительных коробках.Чуть дальше виднелся сантехнический блок — ряды труб, вентилей, прокладок, тяжёлых ключей. Там среди крепких мужчин в комбинезонах копошились другие существа: низкие, круглые, мокроватые, с лягушачьими повадками и невероятно деловым видом. Они сидели на трубах, слушали их, будто врачи пульс, и временами довольно кивали, если внутри ничего не булькало лишнего.Справа раскинулся целый зелёный сектор — оранжереи, стеллажи с рассадой, ящики с землёй, лампы, влажный тёплый воздух. Там работали садовники, а между горшками и под листьями шмыгали совсем уж мелкие духи — тонкие, как тонкие палочки, зеленоватые, с глазами-семечками. Они обнимали стебли, шептали что-то росткам, поправляли листья и с обидой косились на каждого, кто наступал не туда.Дальше тянулись хозяйственные службы, клининг, ремонтники, кладовщики, плотники, стекольщики, маляры, люди, отвечающие за мебель, за вентиляцию, за свет, за воду, за всё то, что наверху никто не замечал, пока оно работало.И среди людей повсюду сновала мелкая нечисть.Какая-то была похожа на недокормленных домовых, только в касках и с отвёртками. Какая-то — на крохотных, ворчливых духов очага, которых в разных краях звали по-разному, но все они одинаково не терпели сквозняков, пыли и чужих рук в своих запасах. Здесь были и амбарные помощники, и припечники, и банные шептуны, и маленькие духи кладовых, и такие, которых Нарэк вообще не видел за четыре года работы. Их разнообразие было огромным — у мордвы, у чувашей, у горцев, у северных народов, у кого угодно, лишь бы они отвечали за порядок, тепло, запас, сухость, чистую тряпку, исправную задвижку и чтобы в доме ничего не развалилось.Все они были при деле.Никто не бездельничал.И именно это потрясало больше всего.Это был не подвал. Это было огромное, гудящее подземное сердце корпорации, где на людей ложилась тяжёлая работа, а на мелкую нечисть — вечная, незаметная возня, без которой любая большая махина встала бы уже к обеду.Антон Алексеевич стоял шагах в двадцати от лифта со своей проверяющей группой, с папкой в руках, прямой, собранный, сосредоточенный, и что-то записывал, пока перед ним начальник хозяйственного блока — плотный мужчина с усталым лицом — пытался одновременно отвечать на вопросы и не наступить на маленькое мохнатое существо, тащившее по полу гайку размером с собственную голову.Для Антона Алексеевича это, разумеется, были просто люди, просто сотрудники, просто службы эксплуатации.Для остальных — зрелище было совсем другим.Нарэк замер с таким лицом, будто не мог решить, восхищаться ему или креститься.Гоша только коротко выдохнул через нос, как человек, который знал, чего ожидать от подвалов.Светлана Ивановна машинально поправила волосы.Наталья Михайловна сжала губы.Наталья Викторовна пробормотала:— Господи... да это же целая подземная цивилизация.Елена Владимировна просто стояла открыв рот.А Диоген, глядя на всё это, помрачнел ещё сильнее и тихо сказал:— Быстро не получится.

Все молча потянулись за Антоном Алексеевичем.Он шёл уверенно, чётко, с папкой под рукой, будто перед ним не живой организм подземного уровня, а обычный объект проверки. И сразу начал работать.— Так, — остановился он у первой секции, — почему журнал учёта ведётся от руки?Рабочий поднял на него усталый взгляд.— Потому что компьютер тут сдох три дня назад.— Почему не заменили?— Потому что заявка висит.— Почему висит?Рабочий медленно вдохнул. Сдержался. Ответил.— Потому что её никто не утвердил.Антон Алексеевич сделал пометку. Не глядя на него.— Нарушение.Люди косились. Недобро. Но отвечали. Потому что бейдж. Потому что проверка. Потому что так надо.Нечисть реагировала иначе.Где-то за спиной тихо шепнули. Где-то воздух на секунду потемнел. Один мелкий дух у труб злобно скривился и уже, кажется, собрался что-то сделать — может, сглазить, может, мелкую пакость подкинуть, а может, и вовсе наслать лёгкое недомогание, чтобы проверяющие поскорее убрались.Но взгляд его упал на бейдж.Тот едва заметно вспыхнул — невидимым, нечеловеческим огнём. Никто из проверяющих этого не увидел. А вот дух получил короткий, но очень ощутимый щелчок в лоб — такой, что он аж присел. Его магия, едва успевшая сформироваться, растворилась в воздухе, не долетев до цели.Дух обиженно фыркнул, резко отвернулся и с удвоенным рвением занялся своими трубами, делая вид, что ничего не произошло.Диоген шёл молча.Он смотрел по сторонам. Не вмешивался. Не язвил. Не комментировал. Просто шёл.И в этом молчании было что-то странное.Он уважал их. Этих людей. С руками в мазуте и химии. С лицами уставшими. С привычкой работать, а не говорить.Потому что сам периодически, за свою долгую, очень долгую жизнь, строил. Таскал. Добывал. Выживал. Только голые руки, ноющая спина и надежда, что к вечеру будет ужин.Конечно, легче стало, когда он познакомился с Сократом. Послушав его, он понял: истинное призвание Баюна — философия. Сиди, рассуждай, иронизируй, загораживай царям солнце. В общем, живи красиво. Правда, как выяснилось, философам в разные времена тоже приходилось копать и строить. Потому что даже самый глубокий мыслитель может попасть в немилость — либо к властям, либо к богатым родственникам, либо по собственной глупости к сильнейшим магам мира.А Сократ, кстати, в молодости каменотёсом работал. Диоген иногда думал: может, потому они с Сократом так хорошо понимали друг друга, что оба знали, почём фунт раствора. И оба в итоге пришли к тому, что лучше всего сидеть и разговаривать. Но перед этим им пришлось немало попотеть.Он чуть прищурился, глядя, как один из рабочих подтягивает кабель. И тихо, почти себе под нос, пробормотал:— Нормально делает— Кто? — не удержалась Наталья Викторовна.— Человек, — коротко ответил Диоген. И больше ничего не добавил.