Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Отдохни, Наташ. Семь дней — это не Вечность. А может, и Вечность. Смотря как посмотреть.

Наталья Юрьевна медленно положила трубку.

Посмотрела на пустой стул, на котором ещё недавно сидел Антон Алексеевич с идеальной папкой и идеальной подписью под идеальным углом.

И вдруг улыбнулась.

— А ведь и правда, — сказала она вслух. — Пусть теперь Диоген с ним пообщается.

***

Во вторник утром зазвенел колокольчик, созывая всех на внеплановую утреннюю планерку.

«Прекрасно, — мрачно подумал Гриша. — Сейчас Соломон Давидович начнёт свой утренний мотивационный сеанс, и мой день окончательно станет похож на плохой анекдот».

Соломон Давидович, как всегда, стоял во главе стола, излучая невозмутимость тибетского монаха. Но сегодня в его глазах, помимо обычной отеческой заботы, сквозила лёгкая, тщательно скрываемая озабоченность.

— Коллеги, друзья, винтики нашего большого и слегка безумного механизма! — начал он, и его голос, густой и бархатный заполнил собой деловую атмосферу утра. — Начинаем эту неделю с небольшой, но важной кадровой перестановки. Наш незаменимый Нарэк отправился в срочную командировку. В другое, стратегически важное подразделение.

По залу пронёсся негромкий вздох. Никто не удивился. Слово «командировка» здесь часто означало всё, что угодно — от переговоров с водяным в ближайшей канализации до отлова сбежавшего мазерати-нави.

— Это — огромное доверие и доказательство высочайшего профессионализма нашего Нарэка! — Соломон Давидович воздел руки, словно благословляя невидимого отъезжающего. — Его светлый ум и стальные нервы сейчас нужны там, где решаются судьбоносные для всей нашей структуры вопросы! Гордитесь, друзья! Мы все причастны к его успеху!

Речь была бравурной, пафосной и абсолютно пустой. Она никого не взбодрила. Напротив, повисла в воздухе тяжёлым, предсказуемым грузом. Каждый в этом зале уже мысленно прикидывал, кому перепадут самые сложные «нарэковские» дела.

И Соломон Давидович, сделав театральную паузу, с прискорбием подтвердил эти немые догадки.

— Пока наш брат-воин выполняет эту почётную миссию, — продолжил он, и его голос внезапно лишился бархатистости, став простым и деловитым, — нам предстоит взять на себя часть его нагрузки. Распределение клиентов уже у вас в почте. Светочка, будьте добры, усильте, пожалуйста, график дежурств. Клиентская база, к сожалению, не уменьшилась. Напротив.

Последняя фраза прозвучала, как приговор. По залу пронёсся новый, на этот раз более громкий и откровенно стонущий вздох.

Гриша сидел и смотрел на свободное место, где всегда сидел Нарэк. Мысль о том, что его единственный друг и наставник в этом хаосе теперь недоступен, заставила его растеряться. Впервые за всё время работы он почувствовал себя по-настоящему одиноким в этом странном, полном нечисти и абсурда мире. Без Нарэка, который всегда знал, куда идти и куда наступать, чтобы не провалиться в очередной магический коридор.

«Прекрасное начало, нечего сказать», — прошептал он в пустоту, пока голос Соломона Давидовича, снова ставший бархатным, заводил свою старую пластинку о «командном духе» и «вызовах, закаляющих характер».

Характер, возможно, и закалялся. А вот желание жить у коллег таяло на глазах, как утренний иней.

***

В это самое время в архиве царила атмосфера, странным образом сочетающая безнадёжное уныние и светский раут в роскошном салоне.

Баюн, у которого усы вибрировали от напряжения, метался по комнате, как тигр в клетке. Он то подходил к окну, то бросался к стеллажам, то замирал посреди комнаты, прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему.

А в эпицентре шторма царил невероятный оазис спокойствия. Вещуньи, словно забыв о неминуемом апокалипсисе, устроили настоящий салон. Они усадили Нарэка в самое мягкое кресло, накрыли его пледиком и с материнской нежностью поили ароматным чаем с бергамотом, подсовывая печенье ручной работы.

— Ну, выпей, милок, согрейся, — ворковала Наталья Михайловна,

— А печеньки-то наши пробовал? — подхватила Светлана Ивановна. — В них секретный рецепт, помогает от тоски и уныния.

— И от конца света, между прочим, тоже, — с мрачным юмором добавила Елена Владимировна.

Нарэк, сражённый такой заботливой атакой, покорно жевал и чувствовал, как паника постепенно сменяется ощущением нереальности происходящего.

И тут эту идиллию нарушило появление новой фигуры.

В архив, не скрывая возмущения, ввалился Гоша. На нём был походный комбинезон, пахнущий ветром и магией далёких земель, а на лице читалось чистейшее недоумение человека, которого оторвали от раскопок древнего артефакта неизвестно, ради чего.

— Я не понял? — прогремел он, снимая с плеча увесистый ранец и с грохотом опуская его на пол. — Меня? Гошу? Физика-теоретика, выдернули из самой интереснейшей командировки с поля аномалий, где я чуть ли не квантовую пену руками трогал? Срочно телепортировали сюда? В архив? ЗА ЧТО?!

— О, Гоша, друг! Заждались! — взревел Баюн, с облегчением набрасываясь на нового гостя, словно на спасательный круг. — Ты не кипятись, не время сейчас! Садись вот, чайку с плюшками, шоколадку бери, не стесняйся!

— Не надо мне вашей шоколадки! — отмахнулся Гоша, сверкнув глазами. — Нарэк, чё за фигня вообще происходит? Объясни!

Нарэк с мученическим видом отхлебнул из своей фарфоровой чашки.

— Гош, лучше возьми и съешь шоколадку, — с неподдельной грустью посоветовал он. — Правда. Может, последний раз в жизни. У нас, понимаешь ли, конец света на носу.

Гоша, сын офицера, прошедший не одну боевую стычку с хаотическими сущностями, оценивающе посмотрел на нервно подрагивающего кота, на вещуний с их печеньками и на отрешённого Нарэка.

Сыновний и магический стержень взяли верх над его возмущением. Гоша сразу поверил в неизбежное.

— Ладно, — сдавленно произнёс маг-теоретик. — Давайте мне ваши плюшки. И шоколадку. И чаю налейте.

Глава 10

Выслушав всё, Гоша откинулся на спинку стула. В его глазах горел не страх, а холодный, аналитический огонь. Физик принялся систематизировать информацию, как настоящий учёный на пороге великого открытия, пусть это открытие и вело к вероятному концу света.

— Так. Резюмируем, — начал он, перечисляя пункты по пальцам. — Мы имеем дело с Духом Места. Сущность: сверхмощная. Способ воздействия: проверка «на вшивость» целого народа через восьмерых избранных. Способ нейтрализации: неизвестен. Главный вопрос: его нельзя убить?

— Конечно, нельзя! Спятил? — фыркнул Баюн, нервно теребя свой хвост. — Как ты попробуешь убить память? Ты её можешь подавить, исказить, но не вычеркнуть. Она всегда найдёт лазейку, чтобы напомнить о себе. Обычно — очень болезненно.

— Понятно. Следующий пункт, — невозмутимо продолжил Гоша. — Его нельзя изолировать?

Он посмотрел на кота, тот молча кивнул. Гоша тяжело вздохнул.

— Значит, стандартные протоколы сдерживания супер-угроз не работают. Вывод: нам нужно, по сути, сдать… дипломную работу. Выполненную в полевых условиях, без права на ошибку, без вспомогательной литературы и без единственного шанса на пересдачу. И, если что-то пойдёт не так, — Гоша хрустнул костяшками пальцев, — вероятно, придётся драться. Метафизически или физически — пока не ясно. Кстати, больной вопрос: богатыри… всегда выживают?

Баюн, услышав это, словно сдулся. Вся его энергия, все его клоунские ужимки разом испарились. Он горько, по-стариковски, опустился на стул.

— Нет, — прошептал он. — Не всегда. Я… я уже столько раз провожал таких. Молодых. Смелых. Глупых. Умных. Самых лучших. И я… я несу память о них. Веками. Это самая тяжёлая часть работы.

В архиве повисла тягостная пауза. Даже вещуньи перестали шептаться, глядя на внезапно постаревшего кота.

— Ясно, — абсолютно спокойно, без тени паники, ответил Гоша. Его военная закалка опять сработала. — Итак, текущий расклад: богатырей всего двое. Нам нужно собрать за неделю ещё шестерых. Значит, надо думать. Срочно.

— Думать-то когда? — с тоской в голосе вставил Нарэк, до этого сидевший в ступоре. В его голове уже рисовались картины бегства. — Может… может, просто свалить? Забрать семью, друзей и просто уехать подальше?

— Бесполезно, братан, — Баюн горько усмехнулся, снова став самим собой. — Это не локальная угроза. Это системный сбой. Если этот Дух не проведёт проверку здесь, он может запустить цепную реакцию. Другие Духи Памяти Места по всей планете начнут просыпаться, чувствуя слабину. И тогда… — он развёл лапами, — тогда всеобщий каюк человечеству, да и не только ему. Бежать некуда. Все билеты на круиз уже кончились.

Гоша встал и подошёл к огромной карте мира, висевшей на стене.

— Значит, остаётся только один вариант, — сказал он, глядя на переплетение стран и континентов. — Сдать этот дурацкий экзамен на «отлично». И желательно — без потерь в составе группы. Приступаем к подбору кадров. У нас всего неделя, чтобы найти шестерых святых идиотов с пуленепробиваемой психикой в этом сумасшедшем мире. Что может быть проще?

***

Пока Гоша вникал в суть грядущего апокалипсиса, пытаясь переварить тот факт, что квантовой пене теперь придётся подождать, Гриша сидел в своём кабинете и принимал клиентов. Он понимал, что теперь ему предстоит работать не только со своими, но и с теми, кто всегда ходил к Нарэку. Сидя за столом и перебирая папки, он чувствовал себя сапёром-пионером.

Первый клиент из списка Нарэка постучал в дверь.

— Войдите, — сказал Гриша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина. На первый взгляд — милейшая дама неопределённых лет в строгом платье, с аккуратной причёской и кружевным платочком, который она держала наготове. Но Гриша уже давно научился смотреть не на первый взгляд.

Очки сделали своё дело.

Над головой клиентки клубился едва заметный фиолетовый туман. Он не рассеивался, а медленно вращался, как маленькое личное облачко, и от него слезились глаза и хотелось чихнуть. А на её сумочке, увешанной брелоками, прямо на переднем плане, сидело крошечное, но невероятно злобное вязаное чучело. Оно смотрело на Гришу двумя чёрными глазками- бусинами.

Гриша машинально, не сводя глаз с чучела, потянулся к планшету.

Экран мигнул и выдал:

Ольга Михайловна Требунская — Обдериха. Банный дух, специализация — наказание мужчин за нарушение границ. Практикует бытовую магию, проклятия средней тяжести, особенно преуспела в конфликтах с зятьями. По должности — начальник экономического отдела дочернего предприятия. Энергетический потенциал: высокий. Рекомендуется проявлять максимальную вежливость и не спорить. Последствия для неподготовленного собеседника: от лёгкого недомогания до недельного запора у всех, кого она упомянет. «И это — легко отделался».

Гриша сглотнул.

И поднял глаза.

— О, Григорий, я рада вас видеть! — всхлипнула Ольга Михайловна, прижимая платочек к глазам. — Нарэка моего куда-то отправили! Сижу, жду, а его всё нет и нет! А тут ещё эти

Она махнула рукой, и чучело на сумочке сердито дёрнулось, словно подтверждая: «Да, есть такие».

— Добрый день, Ольга Михайловна, — вежливо улыбнулся Гриша, стараясь не смотреть на вязаную тварь, которая начала ехидно скалиться. — И спасибо вам большое за те конфеты, что вы мне в прошлый раз дали. Они меня, можно сказать, спасли. Морок быстро отогнали.

— Не благодари, милый, — махнула она рукой, и платочек взметнулся в воздухе, оставляя за собой фиолетовый шлейф. — Я всегда стремлюсь помочь людям. А вот они — её голос дрогнул, и чучело на сумочке сморщилось, — неблагодарные!

И понеслось.

Ольга Михайловна, не переводя дух, начала проклинать бывших мужей, бывших любовников, коллег мужского пола, водителей маршрутки, соседей-мужчин. Но больше всего, конечно, доставалось зятю.

Зять появлялся в её монологе везде: среди коллег, и среди дворников, и среди сантехников, и среди тех, кто, по её мнению, заслуживает отдельного места в аду. Он был и неблагодарным, и ленивым, ируки у него росли не из того места, и дочь её совсем замучил, и внучку учит неправильно, и даже газон перед домом стрижёт не так, как надо.

— И знаете, Григорий, — она подалась вперёд, и фиолетовый туман над её головой сгустился до состояния грозовой тучи, — он ещё и посмел мне сказать, что я в дела молодых лезу! Представляете?!

— Представляю, — осторожно вставил Гриша, пытаясь вернуть диалог в терапевтическое русло. — Ольга Михайловна, а вы сейчас замужем?

— Я всегда замужем! — гордо ответила она. — Уже девятый раз.

И тут же, не переводя дыхания, влепила смачную порцию проклятий нынешнему мужу, который, судя по всему, был виновен в том, что слишком громко дышит, неправильно смотрит, а главное, что до сих пор жив.

От нынешнего мужа она плавно перекинулась на бывших мужей (всех восьмерых, с подробным перечислением их грехов), потом опять на зятя (тут пошло самое смачное, с деталями про газон и неправильно забитые гвозди), потом на начальников — своих, чужих, и тех, кого она видела только по телевизору. Затем настала очередь мужчин из пенсионного фонда («вечно сидят, ничего не делают, а мне каждый месяц доказывай, что я ещё жива!»), потом — из управы, из жилищной конторы, из «Мосэнерго» и из «Мосводоканала». Потом, набрав обороты, она добралась до министров, депутатов и прочих высокопоставленных лиц, которые, по её словам, «тоже мужики, а значит, виноваты во всём».

Гриша слушал, кивал.

— Ольга Михайловна, — настойчиво, но максимально вежливо произнёс он, когда поток проклятий ненадолго иссяк для нового вдоха, — давайте всё-таки перейдём к терапии.

— Не нужна мне никакая терапия! — отрезала она. — У меня и так всё хорошо! Я очень счастливая женщина!

— Но вы разве не хотите избавиться от этой… ненависти к мужскому полу?

— Нет! — она посмотрела на него, как на круглого дурака. — Это моё хобби!

Гриша сдался.

— Так… зачем же вы тогда ходите к психологу?

— Я пенсионерка! — заявила она с видом человека, предъявляющего козырь в безнадёжной партии. — Имею право на бесплатного психолога!

Чучело на её сумочке согласно закивало, словно подтверждая, что это аксиома и не требует доказательств.

— И потом, — добавила она с кокетливым подмигиванием, — я же на тебя тоже их накладываю. Ты такой душка. Но всё равно ты не Нарэк, — вздохнула она с тоской. — Я его в лоб проклинаю, а он мне: «Ольга Михайловна, вы такая красивая женщина, раньше наверняка первой красавицей в Москве были!». Верните мне Нарэка! Или научитесь, как он, женщин ценить!

Гриша посмотрел на свои часы проклятий, которые ему выдала Светочка. Стрелка показывала «113». Сто тринадцать проклятий разной степени тяжести прилетело ему за один сеанс. Он инстинктивно подовинул стул поближе к мини-арке, установленной в каждом кабинете психологов на всякий непредвиденный случай.

«Интересно, — с суеверным ужасом подумал Гриша, глядя на захлебнувшийся индикатор, — как же её муж до сих пор жив? Хотя… да, он же не первый».

Но вслух он, разумеется, ничего не сказал.

Оставалось только кивать, слушать и ждать, когда поток проклятий иссякнет сам собой. А он не иссякал. Ольга Михайловна перешла на мужчин из налоговой, потом на мужчин из Росгвардии, потом на мужчин вообще — как на биологический вид. Индикатор на часах Гриши мигнул и погас, как бы говоря: «Я сдаюсь, считай сам».

— Ольга Михайловна, — наконец произнёс Гриша, улучив момент, когда она переводила дыхание, — наше с вами время подходит к концу.

— Уже? — она с сожалением посмотрела на часы, которых у неё, кажется, не было, но время она чувствовала нутром. — А я только вошла во вкус. Ну ладно, милый, в следующий раз дослушаешь.

— Обязательно, — с каменным лицом пообещал Гриша.

Ольга Михайловна поднялась, поправила сумочку, на которой чучело довольно подёргивало вязаными лапками, и направилась к двери.

— Ну, выздоравливай тут, — бросила она на прощание. — И учись улыбаться. Как Нарэк. А то сидишь, весь такой… серьёзный. Психолог, а улыбаться не умеешь.

Дверь закрылась. Воздух в кабинете стал заметно чище.

Гриша посмотрел на индикатор часов. Тот молчал. Видимо, отдыхал после такого натиска.

— Ну что, — сказал Гриша мухомору в углу, — ещё один сеанс прошёл.

Мухомор с ним согласился.

Гриша открыл окно, впуская свежий воздух, и подумал: «Интересно, Нарэк и вправду улыбается ей в ответ на проклятия?»

***

Пока Гоша стоял у карты, в архиве зазвонил внутренний телефон.

Трубку подняла Елена Владимировна.

— Да — коротко сказала она, выслушала, кивнула. — Поняла. Выдвигаемся.

Она положила трубку и спокойно повернулась к остальным.

— Всё. Группа по проверке уже ждёт у лифта.

— Диоген — она чуть склонила голову, — Теперь её курирует Антон Алексеевич. Из бухгалтерии.

Тишина стала плотной, как бетонная плита.

— Этот симпатичный юноша, который часто посещает наш архив? — уточнила Наталья Викторовна, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Тот самый, который очень недоволен нашей работой и пылью на папках? — спросила Светлана Ивановна, и в её голосе послышалось что-то среднее между уважением и ужасом.

— Который заставил перебрать всю классификацию по бухгалтерии, потому что «индексы должны быть на полтора миллиметра выше», — добавила Наталья Михайловна, закатывая глаза.

Диоген замер.

Медленно повернул голову.

— Кто?..

— Антон Алексеевич, — повторила Елена Владимировна с тем самым выражением, с которым обычно сообщают, что больной безнадёжен, но ещё дышит.

Диоген медленно взял со стола какую-то бумагу. Посмотрел на неё. Разорвал и бросил на пол.

— Я догадываюсь, откуда растут ноги, — сказал он спокойно. — Спасибо вашей подруженьке.

Никто не ответил.

Четыре пары глаз просто смотрели на него. Молча. Очень выразительно. Четыре образца невинности, которые знают всё, но признаваться не собираются.

— У нас конец — начала было Наталья Михайловна, но Диоген резко поднял руку.

— Хватит, — отрезал он. — Сам знаю.

Диоген выдохнул и вышел из кабинета.

У лифта уже стояли трое.

Антон Алексеевич — аккуратный, собранный, в идеально отглаженном костюме, с папкой, зажатой под идеальным углом, и с выражением лица человека, который даже во сне умеет находить ошибки в отчётах. И просыпается от этого с чувством глубокого удовлетворения.

Рядом — девушка с блокнотом из отдела кадров.

И мужчина лет сорока из службы контроля — с таким лицом, будто он всю жизнь проверяет, кто где не так сидит.

Они обернулись.

Взгляд Диогена задержался на Антоне Алексеевиче — перед ним был не человек, а личная катастрофа, завёрнутая в идеально выглаженный костюм.

— Прекрасно, — тихо сказал он. — Просто прекрасно.

Антон Алексеевич слегка приподнял бровь. Миллиметр. Не больше.

— Я курирую проверку поведения персонала на рабочем месте, — спокойно, будто объясняя первокласснику, что дважды два — четыре, ответил он. — Если для вас это проблема — возможно, есть причины.

— Есть, — парировал Диоген, и его голос стал на полтона выше. — Одна из них стоит сейчас передо мной в костюме, который, кстати, на три миллиметра длиннее, чем положено по корпоративному стандарту.

Антон Алексеевич опустил взгляд на свои рукава и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику. Но только на секунду.

— Это моя личная особенность, — отрезал он. — И не влияет на качество проверки.

— Всё влияет! — вкрадчиво сказал Диоген. — Если человек не может соблюдать стандарт длины рукава, как он может оценивать работу других людей?!

— Я оцениваю не работу, а поведение, — спокойно поправил Антон Алексеевич. — И ваше поведение, судя по вашему тону, уже требует первого пункта протокола.

Диоген открыл рот, чтобы ответить что-то уничтожающее, но тут в разговор вмешался Нарэк. Он вышел из-за спины вещуний с такой улыбкой, которая способна разоружить даже самого заядлого бухгалтера-перфекциониста.

— Антон Алексеевич, вы абсолютно правы, протокол — это важно. Это основа любой проверки, — начал он, загораживая собой уже готового взорваться кота. — Но, может, начнём с нижних этажей? С подвалов? Там клининговые компании инвентарь складируют, служба охраны мониторы проверяет, техника стоит. Самое место для вдумчивой проверки.

Антон Алексеевич задумался. Взвесил папку в руке.

— Подвалы? — переспросил он. — Это зона ответственности службы безопасности и хозяйственного отдела.

— Вот именно! — подхватил Нарэк с энтузиазмом. — Там столько всего можно проверить! Инвентаризация, учёт, порядок хранения…

Антон Алексеевич посмотрел на девушку из кадров. Та кивнула — мол, логично. Посмотрел на мужчину из службы контроля. Тот пожал плечами — ему без разницы, где проверять.

— Хорошо, — сказал Антон Алексеевич. — Начинаем с подвалов.

Он нажал кнопку вызова. Лифт открылся. Антон Алексеевич, девушка из кадров и мужчина из службы контроля шагнули внутрь.

— Вы с нами? — спросил Антон Алексеевич, оглядываясь на Диогена.

— Мы догоним, — быстро сказал Диоген. — Нужно папки взять. Для объективности.

Антон Алексеевич кивнул, и двери закрылись. Лифт уехал вниз.

Диоген тут же развернулся к Нарэку.

— Подвалы? — переспросил Диоген с искренним недоумение. — Ты отправил бухгалтера с проверкой в подвалы? Зачем?

— Там сидят боевые маги, — невозмутимо ответил Нарэк.

— И? — не понял Гоша.

— И, — Нарэк понизил голос, — нам же нужны богатыри. Я думаю, что из них кто-нибудь, да подойдёт. А, пока бухгалтер их проверяет, мы можем… ну, присмотреться.

Диоген и Гоша посмотрели на него с таким выражением, будто Нарэк только что предложил устроить конец света на год раньше.

— Ты вообще представляешь, где находятся маги? — спросил Гоша, понижая голос до шёпота. — Маги этажами ниже. Вход по электронным пропускам. Потом, ещё ниже — специальный допуск, зона «Совершенно секретно».

— Ну и что? — не понял Нарэк.

— А то, что там два цербера сидят, — пояснил Гоша. — Настоящих. Которые знают запах всех магов и людей, допущенных к работе. Если запах не тот — они даже до лифта не пустят. Сожрут и справки не спросят.

Диоген вдруг оживился. Глаза его загорелись странным огнём.

— А-а-а, — протянул он, — вот где Черныш и Миляй! Я всё думал, куда их дели?

— А что они тут делают? — спросил Нарэк. — Они же не наша нечисть.

— Греки тоже жили на территории нашей страны, — пожал плечами Гоша. — Вот, с того времени и остались. Размножились, видимо. Климат подходящий.

— И они на дух меня не переносят, — добавил Диоген мрачно. — Даже, если мы взломаем электронику, эти меня точно не пропустят. Особенно Миляй.

— Почему? — спросил Нарэк.

Диоген помолчал.

Как-то неохотно.

Что для него вообще было нетипично.

Елена Владимировна сразу это заметила и даже чуть повернула голову:

— О вот это уже интересно.

Диоген скривился.

— Да там недоразумение было.

— Все твои «недоразумения» потом в летописи идут как «катастрофа регионального масштаба», — сухо заметила Наталья Михайловна. — Рассказывай.

Диоген вздохнул.

Тяжело. С выражением человека, которого сейчас заставят признаться в чём-то очень некрасивом.

— Когда эти псы были ещё совсем молодыми, им устроили экзамен в Греции. На вратах царства Аида. Вход, выход, чужих не пускать — стандартная программа, всё серьёзно, с протоколом. Ну и тут, как назло, мой дружок, с которым мы в кости играли, кони двинул. Понимаешь не отдав долг.

— Конечно, не отдав, — кивнула Наталья Викторовна. — У тебя же все друзья такие.

— Это не «все», это тенденция! — возмутился Диоген. — Люди вообще умирать любят в самый неподходящий момент.

— Ближе к делу, — холодно отрезала Наталья Михайловна.

— Так вот, — продолжил он, — я пошёл туда. Чисто прогуляться. Я же магический кот,я гуляю где хочу.Посмотреть в последний раз на ту бесстыжую морду, которая решила, что смерть — это уважительная причина не платить.

— И? — уже с явным интересом подалась вперёд Елена Владимировна.

— И там эти двое сидят. Зелёные. Глаза горят, хвосты напряжены — экзамен же. Ответственность. Карьера. Всё такое.

Он развёл лапами.

— А я их ну заговорил.

— В смысле — заговорил? — уточнил Гоша.

— В прямом. Разговорил. Подумать заставил. Миляй, помню, даже голову наклонил хвост опустил задумался.

Диоген хмыкнул.

— И вот в этот самый прекрасный момент мой должник — прыг! — и мы с ним рванули оттуда.

— То есть — медленно произнёс Гоша, — ты помог своему напарнику по азартным играм сбежать из царства мёртвых во время экзамена церберов?

Диоген почесал затылок.

— Ну если сформулировать максимально занудно — то да.

— Господи — тихо выдохнула Светлана Ивановна.

— И что потом? — сухо спросила Наталья Михайловна.