Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Это, это, это и всё самое лучшее моему дорогому другу! И не переживай, сегодня за всё плачу я. Официант, в первую очередь — самые лучшие напитки. И покрепче. И пожалуйста, побыстрее!

Не дожидаясь ответа, он ловко сунул официанту в карман хрустящую купюру и

с преувеличенным облегчением откинулся на стуле. Но тут же встретился с испытующим, суровым взглядом Нарэка. Тот сидел, скрестив руки на груди.

— Кто ты и что ты сделал с настоящим Диогеном? — без тени улыбки, в упор спросил он. — Ты — древний бог, покровительствующий молодым, умным, красивым армянам? И ты захотел мне лично сказать, что я самый ну, хотя бы умный?

— Ну что ты начинаешь? — попытался отшутиться кот, но голос его дрогнул. — Я что, не могу сделать широкий жест для лучшего друга?

— Ты? — Нарэк медленно, с убийственным спокойствием поднял бровь. — За четыре года, сколько я тебя знаю, ты ни разу не платил за себя! Хорошо ещё, что я от тебя не отхожу и успеваю в большинстве случаев заплатить за нас обоих. А сколько было историй, когда мы неслись по ночному городу с полными бумажниками, и всё потому, что «так веселее, и копейка рубль бережёт»? Или ты забыл, как пару раз нас менты «принимали», и мы платили штраф втрое больше, чем выпили и съели? А кто затащил меня в подпольное казино, где некто возомнил себя лучшим карточным шулером всех веков и народов, и, о чудо! Его тут же раскусили. И нас всего лишь просто выкинули на улицу за шкирку как назойливых котят?!

Диоген помрачнел. Маску беззаботного веселья сдуло с его лица, словно ветром. Он бегло обвёл взглядом полупустой зал, резко наклонился через стол и прошептал так тихо, что Нарэку пришлось буквально втянуть голову в плечи, чтобы расслышать:

— Ладно, братан, ты прав. Никакого широкого жеста. Мне отчаянно нужна твоя помощь. Такая помощь, за которую не жалко отдать и золотые горы. Ты же не откажешь своему коту-братке в деле самой что ни на есть государственной важности?

— Ну, валяй, — с непробиваемым скепсисом протянул Нарэк, отодвигая свой бокал.

— Давай сначала выпьем, — засуетился Диоген, нагло игнорируя рюмки и наливая водки по полбокала. — Пей, это тебе поможет. Ты же знаешь, я в людской, да и в кошачьей психологии собаку съел.

Нарэк даже не удостоил это ответом, лишь скептически хмыкнул и сделал чисто символический глоток.

— В общем, если совсем коротко. Проснулся один тип, древний и о-о-очень могучий засранец. Он уже много раз стирал цивилизации людей и нелюдей под корень. Потом создали меня, и я как-то умудрялся спасти жизнь на этой земле. Не всё было гладко, конечно, но как-то, вкривь и вкось, мы выстояли. А теперь — новый раунд. Мы все можем бесследно исчезнуть.

— Умереть? — уточнил Нарэк

— Да, только смерть будет особенно ужасной. Люди станут постепенно забывать всё: куда идут, для чего нужно то или это, потом забудут себя. Полный распад личности. Нелюди сначала их забудут люди, а потом они и сами забудут себя и растворятся, как сахар в чае.

— А что тебе мешает и сейчас, по-старому, «как-то, вкривь и вкось», остановить?

— Для этого нужны богатыри. А их у меня нет, — с неподдельным, гнетущим унынием констатировал кот. — Безбожно прошляпил время на подготовку.

— Ты это серьёзно?! — Нарэк буквально не верил своим ушам. — И ты об этом говоришь мне так спокойно, будто о погоде?

— Да, — Диоген с театрально-обречённым видом развёл руками. — И теперь, со стеклянной совестью, я объявляю тебя первым богатырём!

У Нарэка буквально отвисла челюсть. Он несколько секунд ошарашенно смотрел на кота, потом с недоумением на свой бокал, потом с отчаянием снова на кота.

— Диоген — он медленно, с трудом поставил бокал на стол. — Я психолог. Я повышаю стрессоустойчивость у мифологических существ. Я в жизни меча в руках не держал! Максимум — скалку на кухне, когда бораки раскатывал, маме в детстве помогая!

— Меч? — фыркнул Баюн. — Да кому он сейчас нужен, этот древний хлам? Главное — тут! — он яростно ткнул рукой себе в грудь, а потом — прямо в солнечное сплетение Нарэка. — Чистое сердце, светлая душа, несгибаемая воля! Ну, и чтобы рост под метр восемьдесят был, а то коротышки как-то несолидно смотрятся

— У меня нет ста восьмидесяти, — автоматически оправдываясь, ответил Нарэк.

— Ну и не надо! — на ходу переобулся, не моргнув глазом, кот. — И так сойдёт. Главное, чтобы в душе богатырь был, а не бездушный шкаф с мускулами.

— Послушай, я не подойду, это слишком серьёзно, я всё завалю! Давай ищи другого!

— ДРУГОГО НЕТ, ты меня услышал? — голос Диогена внезапно стал низким, твёрдым и безжалостным.

— Я не верю, вон сколько людей вокруг! Те же менты, что нас задерживали, — они и то повнушительнее меня будут!

— Нарэк, — кот опасно прищурился. — Нужны именно ведающие и с открытым сердцем. А они столько гадостей на своей работе насмотрелись Да, мы с тобой не невинные херувимы, но у нас есть то, чего у них давно и бесповоротно нет: ещё живая, не окаменелая душа. Нарэк, включи голову. Иначе скоро никого не останется в живых. И твоей многочисленной родни тоже.

Нарэк судорожно сглотнул.

— Выбора у меня нет? — голос его дрогнул.

Баюн горько и безнадёжно покачал головой.

— Подожди Ты сказал «богатырей». Я так понимаю, троих? Ещё двоих надо? — в голосе Нарэка внезапно зазвучала слабая, почти детская надежда, что он, хотя бы, не один.

Диоген выпил залпом, морщась, большими глотками.

— Ещё семерых. Всего восемь. Цифра смертельно сакральная.

— А сколько времени осталось? — спросил Нарэк, с опаской глядя на кота, будто ожидая удара.

— Неделя, — абсолютно мрачно ответил Диоген, не отводя взгляда.

— Ты что, совсем издеваешься?! — Нарэк подскочил на стуле. — Ты чем всё это время занимался? Как ты о своём проклятом предназначении забыл?

— Ну-у-у — Диоген заёрзал, заморгал глазами. — Работал! Архив — он сам себя не упорядочит. Да и вещуньи эти Ну, ты сам их видел. Каждая со своим непростым характером. Я им, понимаешь ли, моральную поддержку оказывал! Создавал хрупкий микроклимат в коллективе!

Нарэк молча смотрел на него с каменным, неумолимым лицом, заставляя кота беситься и ёрзать ещё сильнее.

— Ну, ладно! — взорвался наконец, срываясь на крик, Баюн. — У меня престарелая бабушка на руках, между прочим! И я помнил. До двадцатого века каждый день помнил. А потом всё завертелось. Революция, война, БАМ, лихие девяностые Эти дурацкие ваучеры на рынке сами себя не скупят. Потом отдел архива в самой большой корпорации, адская ответственность И точка. Всё уже случилось. Да, я окончательно оплошал.

В его голосе слышалась непритворная, выстраданная усталость. Он смотрел на Нарэка уже не как проказливый кот, а как древнее, измождённое существо, которое слишком долго тащило свою неподъёмную ношу.

— Я просто невыносимо устал помнить, — глухо, почти про себя, добавил он, с отвращением отодвигая свой бокал.

— Спокойно, возьми себя в руки, Нарэк, — строго сказал сам себе Нарэк и решительно опрокинул бокал. — Надо подумать трезво.

Они посидели минуту в глухом молчании.

— Гоша! — внезапно, словно озарённый, оживился Нарэк. — Гоша — самая идеальная кандидатура. Лучше него просто нет!

— Точно, — с силой хлопнул себя по лбу Диоген. — Я же его помню, твоего закадычного кента. Он вроде как маг же, по-моему?

— Он гениальный маг-теоретик! — Нарэк уже лихорадочно доставал телефон, чтобы набрать Гошу, но абонент оказался недоступен. — Он же в сверхсекретном отделе Может быть где угодно.

— Ой, ерунда это всё! —отмахнулся кот. — Мы на высшем приоритете, у нас карт-бланш.

Он с важным и деловым видом набрал номер.

— Алло, добрый вечер Да, продвижение есть, одного нашёл, ещё одного в уме держим. Нужно его срочно освободить от дел. — Кот продиктовал фамилию, скорчил гримасу. — Ну, нельзя вам такие крепкие выражения употреблять, вы же солидное начальство Понял. Жду.

Как только он положил телефон, официант принёс первые блюда.

— В командировке Гоша. На глухом Севере. Туда три дня только по тундре добираться, — бормотал с полным ртом Диоген. — Высылают ему замену через материализатор. Завтра будет.

— Ладно, что есть, то есть, — покорно вздохнул Нарэк, механически накладывая себе салат. — А ты мне про эти испытания рассказывай. Что там, в сущности, происходит?

— Не знаю. Он стирает мне память.

— Жёстко.

— Жизнь вообще не сахар. — Снова став серьёзным, вздохнул Диоген, возвращаясь к еде. — Но одно скажу Он всегда бьёт по самому больному. По тому, что народ в эту эпоху забыл или предал. Так что готовься, братан. Скоро узнаем, в чём нынче наша главная слабость.

Так они и провели вечер: ели, пили и отчаянно перебирали кандидатов.

В конце концов, Нарэк с обречённым видом поднял руки:

— Ладно. На выходных поеду к родителям, повидаюсь с ними и с сестрёнкой. А то мало ли, что

— Я тоже к бабушке, — кивнул, глядя в пустоту, Диоген. — Давно не был.

***

Утро у начальника отдела межвидовой адаптации выдалось непростым.

Соломон Давидович сидел за столом и перечитывал бумагу уже в пятый раз. Пальцы слегка дрожали. Не от старости — от гнева, который он тщетно пытался загнать обратно в клетку.

— Это что за — начал было он, но Светочка, стоявшая перед ним с безупречно невозмутимым лицом, мягко перебила:

— Разнарядка, Соломон Давидович. Сверху. С подписью и печатью.

— Я вижу, что с печатью, — голос его сел от напряжения. — Я спрашиваю: на каком основании они забирают моего сотрудника на какую-то проверку персонала?

Светочка деликатно кашлянула.

— Группа сформирована по личному распоряжению — она назвала должность, от которой у Соломона Давидовича дёрнулся глаз.

Он отшвырнул бумагу, поднялся, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. За стеклом всё та же Москва, всё те же люди, понятия не имеющие, что происходит на самом деле.

— Нарэк — психолог, — процедил он. — У него нет допуска к секретным проверкам. У него вообще нет компетенций для этого. Он молодой специалист, который и так закрывает в отделе слишком много дыр, понимаете? А они

Он резко замолчал, стиснув зубы. Потом медленно, с усилием выдавил:

— Как мы без него будем справляться? У нас каждый работник на вес золота. А тут — забирают. Насовсем. В неизвестность.

Светочка подошла ближе. Очень спокойно. Очень мягко.

— Соломон Давидович, — сказала она. — Вы же понимаете. Это не проверка персонала.

Он медленно повернулся.

— Что?

— Это не проверка, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — В группу входит архив. С Баюном.

Соломон Давидович замер. Медленно снял очки, протёр их, надел обратно. Словно надеялся, что мир после этого станет прежним.

— С Баюном, говоришь? — переспросил начальник, и в его голосе вдруг появились странные нотки. Не страха. Не удивления. А что-то вроде ностальгии? — Так, так, так

Он откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Светочка ждала.

— Я знаю Диогена как облупленного, — наконец произнёс Соломон Давидович. — Благодаря ему, между прочим, я в молодости попал в руки Бехтерева.

— Простите? — Светочка моргнула. Этого она не знала даже по дорогам.

— А было дело, — начал Соломон Давидович . — Начало прошлого века. Я тогда ещё совсем зелёным был. Беспризорником. Шпаной. Но видел сущности — это у меня с детства открылось. Дар такой. Не очень прибыльный, скажу я тебе, когда ты пацан без роду и племени. Баюн меня подобрал. Увидел на улице, почуял во мне ведающего. И решил, что такой талант пропадает зря. Причём, не в том смысле, что надо меня учить, а в том, что надо повеселиться.

Светочка прищурилась:

— Что он удумал?

— А он придумал проверить своего старого друга, — усмехнулся Соломон Давидович. — Владимира Михайловича Бехтерева. Знаешь, чем он на самом деле занимался, помимо психиатрии?

— Знаю, — кивнула Светочка. — Исследованиями нечисти. Работал под грифом «секретно». Собирал материалы по сущностям, изучал их взаимодействие с людьми. Многие его труды до сих пор в архивах лежат, простым людям недоступны.

— Вот именно, — Соломон Давидович постучал пальцем по столу. — И Диоген решил, что будет забавно ограбить его дом.

— Что?! Узнаю Диогена!

— Да, в прямом смысле, — рассмеялся он, — Диоген сказал: «Соломон, если ты действительно видишь сущности, давай проверим, на что ты способен. Пойдём на прибыльное дело».

— И вы согласились?

— Я был молодой, голодный и верил коту на слово, — вздохнул Соломон Давидович. — Тем более, Диоген наобещал, что дом ломится от добра. И мы пошли. Ночью. Диоген в кошачьей ипостаси прошёл вперёд, разведал обстановку. Я уже добрался до кабинета, открыл сейф

— И?

— И там не было ничего ценного, — усмехнулся Соломон Давидович. — Ни золота, ни драгоценностей. Только старые папки, рукописи, какие-то камни непонятные. А когда я обернулся, в дверях стоял сам Владимир Михайлович. С лёгкой улыбкой.

— И что он сказал?

— Сказал: «Молодой человек, я давно ждал, когда за этим сейфом придут. Только обычно воры забирают то, что понимают. А вы, я смотрю, даже не знаете, что в моём сейфе лежат настоящие сокровища».

— И вы?

— А я стоял и краснел. Диоген сидел рядом, делал вид, что он просто кот. А Бехтерев посмотрел на нас обоих и произнёс: «Вижу, Баюн, опять хулиганишь. Нашёл себе ученика, а учишь его не тому, чему надо».

Соломон Давидович откинулся в кресле.

— Потом он меня чаем напоил. Расспросил, откуда я, кто родители, как научился видеть сущности. А когда узнал, что я беспризорник, сказал: «Будешь учиться. Очень много учиться. Сначала — медицина. Потом — всё остальное. А когда получишь знания, я заберу тебя к себе и научу, как использовать этот дар».

Соломон Давидович помолчал.

— И он сдержал слово. Я учился. Сначала на медицинском, потом — специальные курсы, потом — секретная практика. И всё это время он за мной присматривал. Как за учеником, в котором видел будущее.

— И вы стали тем, кем стали, — тихо сказала Светочка.

— Стал, — кивнул он. — Потому что один старый кот решил пошутить, а другой старый профессор решил дать шанс беспризорнику. Диоген потом признался, что специально привёл меня к Бехтереву. Говорит: «Ты, Соломон, пропадёшь на улице. А тут тебе и образование, и дело, и секретность. И Бехтереву новый помощник нужен. Всё честно».

— Так это была не шутка?

— Шутка с двойным дном, — усмехнулся Соломон Давидович. — Диоген притворился, что хочет ограбление устроить, а на самом деле меня к Бехтереву пристроил. Чтобы я не пропал. Чтобы мои способности не пропали.

Соломон Давидович помолчал. Потом медленно поднял глаза на Светочку.

— И, если этот кот забрал Нарэка, — сказал он, и в его голосе не было ни вопроса, ни удивления, только тяжёлая, свинцовая уверенность, — значит, дело серьёзное.

Он выдержал паузу и посмотрел на Светочку.

— И не в масштабах одной, пусть и очень большой, корпорации.

Светочка встретила его взгляд.

И кивнула.

Твердо.

Без привычной секретарской улыбки.

Просто кивнула.

И этого было достаточно, чтобы Соломон Давидович понял всё.

— Понятно, — сказал он тихо. Посмотрел на бумагу, которую всё ещё держал в руке. — Это уже не важно. Всё уже решилось. Без меня. И без моего согласия. Осталось только ждать. И смотреть, чем всё это закончится.

***

Наталья Юрьевна сидела в своём кабинете. В кабинете главного бухгалтера всей корпорации. Он был идеален. Как и всё, что её окружало. Строгие линии, дорогая мебель, безупречный порядок на столе — даже стопка отчётов лежала под идеальным углом. На отдельном столике мерцал малахит.

Она сидела в своём кресле, поправляя серёжку — тяжёлый изумруд в старинной оправе, подарок мужа. В окно лился утренний свет, такой же ровный и спокойный, как её жизнь. Или, по крайней мере, та её часть, которую видели другие.

Наталья Юрьевна вздохнула.

Не потому, что было плохо. Просто задумалась.

В голове крутился этот разговор в архиве. Конец света, богатыри, Древний Дух, проснувшийся раньше времени. И кот, который наконец-то вспомнил, кто он есть. Всё это было где-то там, за стенами её бухгалтерии, в мире, где она была не просто Натальей Юрьевной, начальником отдела, а Хозяйкой Медной горы.

Она провела рукой по столешнице. Под пальцами мелькнула зелёная искра. Малахит отозвался где-то глубоко, на уровне, не понятном обычным людям.

Вот уже который век, — подумала она, — я сижу в этих кабинетах, считаю чужие деньги, отбиваюсь от проверок, строю из себя железную леди. А где-то там

Она не закончила мысль. Перед глазами возникло лицо.

Алексей. Высокий, плечистый, с руками, которые умели всё: держать кирку, чертить планы, гладить её по волосам. Мягкий. Умный. С ним не надо было играть роль. С ним можно было просто быть.

Каждый век он был разным. То каменотёс, то горнодобытчик, то горный инженер, проектирующий шахты. Всегда связанный с землёй, с недрами, с тем, что она чувствовала каждой клеточкой своего существа. Всегда высокий, широкоплечий, пахнущий камнем и потом. Всегда тихий, спокойный, умный. Всегда её.

В этот раз он пришёл в её жизнь не из шахты, а из офиса. Из той самой корпорации, где она работала. Только он был не в бухгалтерии. Он отвечал за то, ради чего вся эта корпорация, собственно, и существовала. За трубы, которые тянутся по дну северных морей. За газ, который идёт под водой из России в Европу. За самый большой и сложный проект, который только можно было придумать в этой стране.

Когда она впервые услышала, чем он занимается, внутри что-то дрогнуло. Он говорил про подводные газопроводы, про глубины, про давление, про металл, который лежит на дне и не ржавеет десятилетиями. Про то, как важно, чтобы труба не дала трещину там, где её не достанет ни один ремонтник. Она слушала и чувствовала: вот оно. То, что ей близко. То, что она понимает без слов. Земля, недра, глубина, только вместо камня сталь, вместо руды — газ.

Познакомились они на корпоративе. Она чувствовала себя чужой среди этих пластиковых улыбок, пока не увидела его. Он стоял у окна, смотрел в темноту и говорил кому-то по телефону про давление в трубе и график укладки. Она не удержалась, подошла. Спросила что-то про глубину залегания и коррозию, которую невозможно увидеть снаружи. Он улыбнулся.

«Вы знаете о таких вещах?» — спросил он. «Знаю», — ответила она. Это была чистая правда. Она знала про давление, про металл, про то, что лежит под землёй и под водой, задолго до того, как люди научились это доставать.

Они проговорили всю ночь. О трубах, о сварке, о том, как чувствовать металл, когда он живёт своей жизнью под толщей воды. Он рассказывал, она слушала и удивлялась: как точно он понимает то, что она чувствовала тысячелетиями. Как будто сам был из тех, кто рождается в недрах.

Потом был разговор, короткий, как удар кирки: «Выйдешь за меня». Не вопрос — утверждение. Она не стала ломаться. Сказала: «Хорошо». И всё. Два камня нашли друг друга.

Он не знает, кто она. Думает, что она просто умная, красивая женщина, которая работает в большой корпорации. Что её малахит — просто коллекция. Что её знания о металлах — от чтения и живого ума. Он не знает, что при рассказе про давление в трубе она чувствует, как где-то глубоко, под дном моря, отзываются старые жилы. А когда он чертит планы новых укладок, она видит их под водой до того, как они лягут на дно.

И это правильно. Так было всегда. Каждый век она находила его. Это была её игра. Её единственная слабость.

Сейчас он, наверное, уже на работе. В каске, с планшетом в руках, смотрит на очередной проект и чувствует, как под водой дышит металл. И, может быть, тоже думает о ней. О своей жене, которая странно много знает о трубах и иногда смотрит так, будто умеет видеть сквозь тысячу лет.

Наталья Юрьевна улыбнулась.

— Ладно, — сказала она вслух. — Будем жить дальше, пусть и недолго. В архиве сами разберутся. А у меня, между прочим, квартальный отчёт и муж, который сегодня обещал прийти пораньше.

Она взяла со стола планшет, открыла отчёт. Но перед глазами всё ещё стоял он: высокий, широкоплечий, с руками, пахнущими металлом и счастьем.

Вот он, мой самый главный камень, — подумала она. — И я его нашла. В этот раз точно нашла.

Она посмотрела на малахит на столике. Камень мерцал в ответ, словно улыбаясь.

И тут в приёмной раздался голос секретарши:

— Антон Алексеевич, Наталья Юрьевна очень занята. Она просила передать, что её сегодня

— Я слышал это уже двадцать семь раз за сегодня, — раздался спокойный, ровный голос, от которого у Натальи Юрьевны задёргался глаз.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Лет тридцати. Идеально выбритый. Идеально причёсанный. В костюме, который сидел так, будто его шили на заказ, хотя Наталья Юрьевна точно знала — он покупает одежду в обычных магазинах, просто вешает на плечики с идеальным расстоянием между вешалками.

— Наталья Юрьевна, — Антон Алексеевич вошёл в кабинет с папкой в руках. — Я по поводу отчёта за прошлый квартал.

— Какого отчёта? — она даже не подняла головы. — Я все сдала.

— Все, кроме одного, — он положил перед ней тоненькую папку. — У вас не хватает подписи на третьей странице. Я уже семь раз приносил. Вы каждый раз говорили, что подпишете. И каждый раз

— Антон Алексеевич, — Наталья Юрьевна подняла глаза и посмотрела на него. — Вы не находите, что семь раз — это перебор?

Он ни капли не смутился.

— Восемь, — спокойно поправил он. — Восьмой — сейчас. Если вы подпишете, девятого не будет.

Она взяла папку. Подписала. Протянула обратно.

— Всё?

— Всё, — он взял папку, развернулся и вышел. Дверь закрылась без единого звука.

Наталья Юрьевна откинулась в кресле и выдохнула.

— Лида, — нажала она кнопку селектора. — Я же просила: меня для Антона нет. Что бы он ни сказал, как бы ни выглядел — меня нет. Я в командировке. В декрете. Ушла в монастырь. Придумай что-нибудь.

— Пыталась, — голос секретарши звучал виновато. — Он нашёл меня в буфете. Сказал, что знает, что вы на месте, потому что каждый день отслеживает время вашего появления в офисе.

— Каждый день? — Наталья Юрьевна прикрыла глаза. — Это не сотрудник, это шпионская программа в человеческом обличии.

Она открыла телефон, нашла Светочку.

— Света, привет. Отведи мне дороги. От моего кабинета. Чтобы этот — она запнулась, подбирая слово, — этот образцовый бухгалтер ходил ко мне не чаще семи раз в день. Хотя бы.

— Семь раз в день? — голос Светочки звучал удивлённо. — Наташ, а он сколько ходит?

— Без конца, — посетовала Наталья Юрьевна. — Восемь. С утра. Я только что подписала восьмую бумажку.

Светочка на том конце провода помолчала. Потом тихо сказала:

— Сделаю. Постараюсь.

— Спасибо, — Наталья Юрьевна положила трубку.

Через десять минут в дверь постучали. Она замерла.

— Наталья Юрьевна — голос секретарши. — Вам уведомление пришло.

— Какое ещё уведомление?

— Из отдела кадров. Вашего сотрудника, Антона Алексеевича, освобождают от работы в бухгалтерии на семь дней.

Наталья Юрьевна замерла.

— Что?

— Он курирует группу по проверке поведения персонала на рабочем месте, — голос секретарши стал чуть тише. — С сегодняшнего дня. На семь дней.

— Какую группу? — Наталья Юрьевна встала. — Какая ещё проверка? У меня отчёт на носу, он единственный, кто может с ним справиться! Он всё помнит, всё видит, он он идеальный бухгалтер! А они его забирают?!

Она схватила телефон. Набрала Светочку.

— Света, ты что сделала?!

— А что? — голос Светочки звучал абсолютно невинно.

— Я просила, чтобы он ходил ко мне пореже! А не чтобы его вообще убрали! У меня отчёт! Он один только знает, где у меня какая цифра! Он единственный, кто может это всё свести!

— Наташ, — голос Светочки стал мягче. — Ну, отдохнёшь от него семь дней. Может, перед концом света это и к лучшему.

— Какой конец света? — рявкнула Наталья Юрьевна. — У меня отчёт!

— А у нас — проверка персонала, — спокойно сказала Светочка. — И вообще, это месть.

— Месть? Кому?

— Баюну.

Наталья Юрьевна замерла.

— При чём здесь Баюн?

— А он, — голос Светочки стал чуть насмешливым, — очень не любит, когда всё идеально. Когда всё по правилам. Когда каждая копейка на своём месте, а отчёты сданы вовремя. Ему подавай хаос, творчество, вдохновение и отсутствие порядка. Твой Антон Алексеевич — идеальный бухгалтер, который достал даже тебя. Представляешь, что будет, когда он попадёт к Баюну?

Наталья Юрьевна села обратно в кресло.

— Ты хочешь сказать

— Я хочу сказать, что Диоген Винсентович сейчас получит такого человека, которого он заслуживает. Семь дней. В одной команде. И никакой возможности от него спрятаться.

Светочка помолчала и добавила с лёгкой, почти незаметной улыбкой в голосе: