Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Нарэк даже голос повысил, подражая интонациям Алышкера.

— И уехал. С бабушкой, естественно.

***

У Гриши оставалась последняя клиентка.

Одна.

Всего одна.

А потом учёба. Светочка сказала, что в техническом кабинете его уже заждались фолианты с МКБ для нечисти и интерактивный тест «Угадай проклятие по симптомам».

Гриша уже почти радовался.

Почти.

Потому что дверь открылась без стука.

И в кабинет вошла Она. Высокая. Очень стройная. Густые осветлённые волосы до пояса. Глаза узкие, тяжёлые, тёмные. Такие, что под их взглядом хотелось либо провалиться сквозь землю, либо немедленно встать по стойке смирно.

Гриша машинально, чисто рефлекторно, включил планшет.

Пальцы сами набрали: «Гиляна-шулма».

Экран моргнул и выдал:

Гиляна-шулма. В калмыцкой мифологии - степная ведьма. Обладает силой внушения и контроля. Воспринимает себя как дар для мужчин, на деле же— источник постоянных проблем. Рекомендуется соблюдать крайнюю осторожность в формулировках. Самооценка зашкаливает. Последствия для неподготовленного собеседника: от лёгкого помешательства до полной потери воли.

— Охренеть, — одними губами прошептал Гриша.

И поднял глаза.

Она двигалась спокойно. Неторопливо. С таким видом, будто всё пространство вокруг принадлежало ей по праву рождения. И, судя по всему, так оно и было.

Она остановилась перед креслом и посмотрела на Гришу долгим оценивающим взглядом.

Потом села.

И только после этого сказала:

— Вы психолог.

Это было утверждение, а не вопрос. Ответь Гриша «нет», она бы просто встала и ушла, не тратя больше ни секунды.

— Да.

— Хорошо.

Она слегка наклонила голову.

— Тогда объясните мне одну вещь.

Пауза.

— Что случилось с мужчинами?

Гриша несколько секунд молчал.

— В каком смысле?

— В прямом.

Она произнесла это спокойно, без эмоций. Как констатируют факт: «на улице дождь», «сегодня вторник», «мужчины перестали быть мужчинами».

— Раньше они были сильнее. Упрямее. Смелее. Сейчас — она презрительно усмехнулась, — они просто придурковатые «лайкари».

Гриша кивнул, делая вид, что такое начало сессии для него — обычное дело.

— То есть, вас беспокоит изменение мужского поведения.

— Меня беспокоит, — сказала она холодно, — что мужчины перестали соответствовать.

— Чему?

— Мне.

Пауза.

Гриша уловил тысячелетие женской гордости, разочарование в современном мире и абсолютную уверенность в собственной исключительности.

Он сделал пометку в блокноте. Рука чуть дрогнула.

— Скажите, Гиляна как обычно начинаются ваши отношения с мужчинами?

Она пожала плечами с небрежной грацией, достойной королевы.

— Они видят меня.

— И?

— Этого достаточно.

— Что происходит дальше?

— Они начинают добиваться.

— Как именно?

Она на секунду задумалась. И, судя по её лицу, воспоминая были совсем не скучными.

— По-разному.

— Пример?

— Один убил ради меня своего друга.

Она сказала это так же спокойно, как люди обычно говорят «принёс цветы» или «заварил чай». Гриша моргнул. Потом ещё раз. Ручка в его руке издала лёгкий хруст.

— Другой сжёг дом своей жены, — продолжила она, задумчиво глядя в окно. — Чтобы я поверила, что он действительно свободен.

— Третий продал бизнес и переехал в другой город. Потому, что я сказала, что мне там нравится. — Она слегка пожала плечами. — Я не просила. Они сами.

— Четвёртый... — она на секунду замялась, но, скорее, для эффекта, чем от смущения, — четвёртый написал завещание на моё имя. Через две недели после знакомства. Потом он вдруг исчез, и до сих пор его не нашли.

Гриша перестал дышать.

— Пятый... ну, пятый просто сошёл с ума. Но это уже не так интересно.

Она посмотрела на него с лёгким любопытством.

— Вы что-то записываете?

Гриша посмотрел в блокнот. Там было написано: «Убил друга, сжёг дом, продал бизнес, завещание, пропажа, психоз». Ровным, почти каллиграфическим почерком. Видимо, от стресса.

— Да, — сказал он хрипло. — Профессиональное. А потом? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Потом они надоедают.

— Быстро?

— Иногда через месяц. Иногда через год.

— Почему?

Она посмотрела на него так, будто вопрос был странным до абсурда.

— Они начинают требовать.

— Чего?

— Взаимности.

Гриша снова сделал пометку. «Нарциссические черты. Инструментальные отношения. Обесценивание партнёров», — вывел он в блокноте, стараясь, чтобы почерк оставался разборчивым.

— А вы?

— А я не обязана.

Он посмотрел на неё внимательно. И подумал: Да Сложный механизм. Либо начнёт работать, либо взорвётся.

— Гиляна скажите честно. Вы когда-нибудь были в отношениях, где вас интересовал другой человек? Не как отражение вашей красоты, не как поклонник, не как инструмент для подтверждения вашей ценности а просто человек, живой человек?

Она ответила не сразу.

— Меня интересуют только сильные мужчины.

— И вы встречали таких?

Она слегка улыбнулась. Улыбка была красивой, но какой-то... стеклянной.

— Сначала они кажутся сильными.

— А потом?

— Потом ломаются.

— Что вы имеете в виду?

— Они начинают бояться.

— Чего?

Она посмотрела Грише прямо в глаза.

— Меня.

Гриша слегка откинулся в кресле. Мухомор в углу затаил дыхание.

— А как именно вы проверяете их силу?

— Очень просто.

— Как?

— Я смотрю, сколько они выдержат.

— Чего?

— Меня.

Она спокойно, будто речь шла о рецепте национального блюда, перечислила:

— Я унижаю. Заставляю ревновать. Постоянно доказывать любовь. Иногда исчезаю.

Она пожала плечами.

— Сильный мужчина выдержал бы.

Гриша несколько секунд молчал. Потом сделал глубокий вдох.

— А если не выдерживает?

— Значит, он слабый.

— И что вы делаете?

— Ухожу.

Он закрыл блокнот. Положил ручку. Посмотрел на неё максимально мягко, как учат в институте — «эмпатический контакт при сохранении границ».

— Гиляна, скажите, а вы когда-нибудь чувствовали себя... одинокой?

Она замирает. Взгляд становится жёстче.

— Что за глупый вопрос? Я и одинокая? У меня полно подруг! Вернее... знакомых. Которые завидуют, но это же нормально.

— А близких?

— Близких... — она морщит лоб. — А я и не навязываюсь. Я не из тех, кто за близостью бегает.

— Гиляна можно я задам вам неприятный вопрос?

Она спокойно кивнула. Даже с каким-то интересом.

— Вы уверены, что проблема в мужчинах?

Она заинтересованно посмотрела на него.

— Конечно.

— Почему?

— Потому что они не выдерживают.Меня.

Гриша уже начинал тихо ненавидеть все лекции по психологии личности, все часы практики и всю ту абсурдность ситуации, в которой он сейчас находился.

— Понимаете есть один психологический механизм.

Она слегка прищурилась.

— Какой?

— Когда человек уверен, что все вокруг должны соответствовать его ожиданиям. Когда он считает себя центром отношений.

Он говорил спокойно. Очень аккуратно. Как идёт по минному полю, где каждая мина — это её самолюбие.

— Когда другой человек воспринимается не как партнёр а как инструмент для подтверждения собственной значимости.

Её глаза стали холоднее. На пару градусов. Может, на все десять.

— Продолжайте.

— Такой тип личности в психологии называется нарциссическим.

Пауза.

— Вы хотите сказать — медленно произнесла она, и в её голосе впервые появились настоящие, живые эмоции, — что я нарциссическая сука с тяжёлым характером?

— Я хочу сказать, что ваши отношения построены не на близости. А на власти.

Он посмотрел на неё спокойно. Твёрдо. Но без агрессии.

— Вы не ищете партнёра. Вы ищете поклонника. И, как только человек перестаёт играть эту роль вы теряете к нему интерес.

Она молчала.

Очень долго.

Гриша добавил мягче:

— Вы не роковая женщина, Гиляна. Это защитная стратегия. За ней обычно прячется тот, кто однажды не получил достаточно любви. И теперь всю жизнь доказывает себе, что достоин её. Только доказательства выбирает такие, что люди просто не выдерживают.

Гриша очень осторожно продолжил:

— Знаете, бывает так, что человек кажется очень уверенным, сильным, даже неприступным. А внутри- маленькая девочка, которая просто хочет, чтобы её любили. Не за красоту, не за то, что она «подарок». А просто так.

Шулма посмотрела на него с подозрением.

— Вы это к чему?

— Я к тому, что мужчины уходят не потому, что вы «слишком хороши». Они уходят, потому, что с вами тяжело. Потому, что вы не подпускаете близко. Потому, что боитесь: если покажете слабость, вас перестанут любить.

— Слабость? — она вскинула бровь. — Я никогда не бываю слабой. Слабость — это для неудачниц.

— А вы пробовали?

— Что?

— Быть слабой. Хотя бы раз. Признаться, что вам нужна поддержка. Что вы не «дар мужчинам», а просто живая женщина, которой иногда бывает больно, одиноко и страшно.

Тишина. Шулма смотрит в окно. В её глазах что-то меняется. На секунду — всего на секунду — маска спадает, и Гриша видит то, о чём говорили на лекциях и писали в книгах: хрупкую, раненую девочку, которая всю жизнь строит крепость из своего превосходства.

— Быть слабой... — шепчет она. — А если тогда перестанут по мне сохнуть?

— А если вы так и проживёте всю жизнь в крепости, где кроме вас никого нет? — мягко спрашивает Гриша.

Шулма достаёт зеркальце, смотрит на себя, поправляет волосы.

И вдруг тихо усмехается. Странно, но в этой усмешке уже нет прежнего холода.

— Значит, проблема всё-таки во мне.

— Частично.

— А не в мужчинах.

— Не в них.

— Интересная теория, психолог.

Она поворачивается к нему уже у двери и смотрит как на букашку под микроскопом.

— Но есть одна проблема.

— Какая?

Она улыбается. Впервые за всю сессию настоящей улыбкой.

— Я получаю от этого огромное удовольствие. И перестраиваться я не собираюсь.

Пауза.

— До свидания, психолог.

Дверь закрылась. Гриша выдохнул. Посмотрел на мухомор.

— Ну что, — спросил он у него, — как тебе такая клиентка?

Мухомор промолчал. Но Грише показалось, что он слегка поник.

— Вот и я о том же.

***

А вот в архиве дела шли из рук вон плохо.

Проверив несколько верхних этажей, новоиспечённая группа столкнулась с новой, совершенно неожиданной проблемой. В принципе, пара-тройка сомнительных кандидатов нашлась, но и те наотрез отказались иметь какие-либо дела с Диогеном. У всех была одна и та же заученная цитата, произносимая с таким выражением, будто они репетировали её годами:

— С этим котом? Нет, спасибо. Он мне хуже горькой редьки!

В конце рабочего дня смертельно уставшие члены группы собрались в своём архиве и едва не переругались вдрызг.

— Нет, вы только посмотрите на них! — сорвавшимся до визга голосом начала Наталья Михайловна, яростно тыча пальцем в список, который от такого обращения сразу начал дымиться. — Один только о деньгах и думает! Я ему про долг перед Родиной, а он мне: «А какой оклад? И премиальные за риск?». Я ему про Вечность, а он про тринадцатую зарплату!

— Другой на Бали летит! — с театральной тоской подхватила Светлана Ивановна, закатывая глаза. — Говорит: «Мой внутренний баланс и чакры важнее какого-то Духа Места!». Я ему: «Скоро весь мир рухнет!», а он: «А на Бали тоже рухнет? Там же энергетика особенная, не должно».

— Третий в игрушках по ночам сидит! — горько фыркнула Елена Владимировна, поправляя очки, которые от возмущения всё время съезжали. — Спросила, готов ли он к подвигу. А он: «Подождите, у меня тут гильдия рейд проходит, подвиг может и подождать». Я говорю: «Подвиг не ждёт!», а он: «Танк не ждёт, если я отойду, всех порешат».

— А эти? — с леденящим презрением в голосе вступила Наталья Викторовна, поведя плечом, будто отряхиваясь от чего-то мерзкого. — Причёска такая, маникюр, педикюр Смузи на завтрак, спирулина на обед и псилиум на ужин! От них даже Вещее Око видеть перестаёт — глаз режет запах эфирных масел и селф-кремов! Где в них сталь? Где огонь? Где тот самый дух, который горы сворачивает? Они горы сворачивать не будут! Они спросят, есть ли там блендер?!

Все разом повернулись к Диогену. Тот бесформенно растёкся по офисному креслу, демонстрируя уникальную кошачью способность принимать форму сосуда. Сейчас он напоминал дорогой брендовый костюм, из которого вынули кости, но забыли вытряхнуть непомерное эго.

— А тебя кто просил людей до белого каления доводить? — в унисон, с убийственным спокойствием выдохнули вещуньи. Четыре голоса слились в один хор праведного гнева. — Нам для миссии нужно было из офисного планктона богатырей выдернуть! А теперь они от нас по пожарным лестницам убегают! Ты для них как вестник апокалипсиса, между прочим! И мы теперь в том же чёрном списке, потому что с тобой в одном кабинете сидим!

Диоген медленно приоткрыл один глаз. Затем с деланным изяществом потянулся, едва не сбросив на пол монитор, и уставился на них взглядом, полным многовековой скорби. Глубины его обиды хватило бы, чтобы утопить в ней парочку материков.

— Кого «выдернуть»? — с горькой, язвительной иронией прошипел он. — Этих нежных фиалок? У которых нервный срыв от парочки невинных тимбилдингов? А я что такого сделал-то? Я просто внедрял древние практики в их унылую рутину!

Он резко сел прямо, возмущённо поправив галстук. — Бухгалтерия! Я что, зло какое-то совершил? Ну встроил я им в программу «1С» свою фирменную колыбельную. Подумаешь! Как только они нажимали «Свести годовой баланс», из колонок начинал звучать мой убаюкивающий шёпот. Да, половина отдела уснула летаргическим сном прямо на клавиатурах! Но зато какой у них теперь здоровый цвет лица! Я им нервную систему спас, а они на меня жалобу в профсоюз накатали!

Кот разгорячился. Ручка, неосторожно оставленная на краю стола, была им методично, чисто кошачьим движением сброшена на пол.

— А эти небожители с пятого этажа! Топ-менеджмент! — Диоген всплеснул руками. — У них важнейшие переговоры с инвесторами по видеосвязи. Я всего лишь зашёл в переговорку, сел перед веб-камерой и применил лёгкий гипноз Баюна. Я просто смотрел шейхам в глаза и молча внушал им перевести триллион рублей в фонд «Спасения манулов»! Это была проверка их духовной стойкости! А наши директора почему-то решили, что я сорвал контракт, когда шейхи начали мурлыкать в камеру! Где благодарность за привлечение инвестиций в фауну?!

Вещуньи смотрели на него молча. Каменно. Четыре статуи возмездия. Почувствовав, что поддержки не будет, Диоген только сильнее разошёлся.

— Отдел безопасности! — отчаянно фыркнул он, и его невидимый хвост, казалось, яростно захлестал по бокам. — Ходят с важными лицами, всё проверяют. Я им биометрию на дверях перепрограммировал! Теперь, чтобы попасть в свой отдел, мало приложить палец. Нужно почесать сканер за ушком и правильно мяукнуть! Не попал в тональность — дверь бьёт током! Это развивает эмоциональный интеллект и голосовые связки! Пусть тренируются, раз они служба безопасности!

Он тяжело вздохнул, закатив глаза к потолку.

— А что я с отделом кадров сделал? Да ничего! Просто обновил их психологические тесты для соискателей. Добавил пару вопросов на сообразительность. Например: «С какой стороны лучше обгладывать кости поверженного врага?» или «Как вы отреагируете, если ваш начальник окажется двенадцати тысячелетним божеством?». Те, кто отвечал неправильно, автоматически получали отказ и направление к психиатру. Я им облегчил поиск кадров! А они меня идиотом обозвали!

Он нервно вскочил и прошёлся по архиву мягким, пружинящим шагом.

— А IT-отдел! — продолжил он, уже почти задыхаясь от искренней обиды. — Я им всего три свои древние загадки задал! Три! Их хвалёная нейросеть думала над ними два часа, а потом выдала ошибку «Смысл бытия не найден» и сама отформатировала себе жёсткие диски! Я им доказал превосходство древней магии над искусственным интеллектом! А этот их бородатый сисадмин гонялся за мной с битой и кричал, что я «уронил продакшен»! Я за двенадцать тысяч лет ни разу цивилизацию не выронил, какой ещё продакшен?!

Диоген остановился, прижав руки к груди.

— И что в этом такого? Я повышаю им скорость мысли! Развиваю креативность! А они они ставят мне на собраниях стул поближе к кулеру, потому что знают, что я ненавижу воду! И прячут от меня зелёную лазерную указку для презентаций! Вот она, людская мелочность!

Он уже собирался замолчать, но вдруг вспомнил ещё.

— А, да! — кот вскинул лапу, чуть не сбив светильник. — Столовая! Я вообще ничего плохого не сделал! Просто слегка изменил название меню. Теперь вместо «комплексный обед» там написано «испытание духа». Для мотивации! Чтобы люди понимали, что обед — это не просто приём пищи, а подвиг! Они почему-то не оценили философскую глубину! А всё остальное и вспоминать не буду, не стоят мои шутки ненависти людской.

Он с достоинством одёрнул пиджак и вздёрнул подбородок.

— Я просто умнее их всех, и это неоспоримый факт. А то, что они обижаются так это их проблемы с самооценкой.

— Теперь нам боком выходит твоя самооценка! — не выдержала Наталья Михайловна. Её голос внезапно дрогнул от полного бессилия. — Кандидатов в богатыри у нас ноль! Ни одного! Даже те крепкие парни из техподдержки, которых можно было уговорить спасать мир, теперь при виде тебя крестятся степлером и бегут писать заявление по собственному желанию.

— Господи, — с неподдельным, животным ужасом прошептала Светлана Ивановна, закрывая лицо руками, — я не хочу просто исчезнуть из-за того, что наш проводник окончательно зажрался!

— И стал совершенно профнепригоден! — жёстко, как приговор, добавила Елена Владимировна, сверкнув глазами так, что очки чуть не треснули.

Диоген замер на месте, будто его окатили ледяной водой. Шерсть на его спине мгновенно встала дыбом, хвост превратился в пушистую щётку.

— Я?! Я зажрался?! Я профнепригоден?! — его голос из шипящего шёпота перешёл в оглушительный, яростный рёв. — Да вы на себя посмотрите! Вы — Вещуньи! Вам должно было Вещее Око подсказать, где искать! А вы что?!

Он тяжело дышал, смотря на них полными горькой обиды глазами.

— Связался с вами Думал, помощь от вас какая будет. Ан нет! Вечно у вас то платье не такое, то маникюр облупился, то «ой, я на педикюр опаздываю», то «ой, у меня чакры не в балансе»! Вместо того, чтобы судьбу мира вершить, вы по спа-салонам шастаете!

— Ах, вот как! — вскочила, как ошпаренная, Наталья Михайловна, , побагровев от ярости. — А сам-то?! Кот-философ. Баюн. Это что за зверь такой? Ты кто, вообще, по сути своей?!

— Меня так бабушка назвала, когда котёнком маленьким подобрала! — взвыл Диоген с искренней детской болью и слезами в голосе . — Не трогайте бабушку, это святое! Это единственное святое, что у меня осталось!

Наступила тягостная, звенящая пауза, которую нарушила Светлана Ивановна, и её голос прозвучал с ледяной, убийственной вежливостью.

— Кстати, о бабушке К ней, случаем, добры-молодцы не захаживали недавно? Не заглядывали на огонёк?

— Точно! — тут же подхватила Наталья Михайловна. — Ну, как раньше водилось: «Напои, накорми, баньку истопи, сказку расскажи». Может, там кто и завалялся?

— Вот, всегда эти богатыри халявщиками были, — театрально вздохнула Елена Владимировна, закатывая глаза. — То им баньку, то им кашу, то им медовухи налей.

Диоген вдруг поднял голову. В его глазах вспыхнула новая, жгучая обида.

— Издеваетесь? — прошипел он, — Где вы в современном Дальнем Подмосковье богатырей найдёте? Да мы там избу за высоким забором прячем, как какую-нибудь контрабанду! И, знаете, что? Никто не просит «напои, накорми»! Никто!

Он с такой силой ткнул лапой в сторону воображаемого Подмосковья, что чуть не потерял равновесие и не рухнул со стула.

— И у неё теперь другой интерес! — продолжил он, уже не в силах остановиться. — Ей названивают мошенники по мобильному: «Бабушка, скажите код из четырёх цифр, ваш внук попал в аварию, ему срочно нужна помощь!» И пошло-поехало! Хобби теперь у неё появилось, — его голос сорвался на фальцет — Она и порчи на них насылала, и проклятия, и болезни! Теперь даже на смерть делает! Профессионально! И что вы думаете? Одни убытки! Их от этого ещё больше становится! Это как тараканов травить: плодятся в геометрической прогрессии! А у неё потом нервы, давление скачет Она ведь пожилой уже человек! Ей такие битвы со злом не по силам! Я ей говорю: «Бабушка, оставь ты их, не связывайся», а она: «А кто, если не я?».

Он закончил, тяжело дыша.

— Бабушка!.. — голос Диогена внезапно сорвался. — Моей бабушки тоже не будет! Ничего не будет! И избушки не будет! И бабушкиных пирожков! И её ворчания, что я мало ем!

— Всё, — Диоген решительно встал, смахнув с пиджака несуществующие пылинки. — Мне надо. Срочно. Выпить. Бар! Я в бар!

— С Нарэком? — автоматически вспомнила Светлана Ивановна.

— Можно и с Нарэком, — мрачно буркнул кот. — Уже всё равно Какая разница, с кем пить перед концом света.

Но через минуту он вдруг дёрнулся, будто его ударило током.

— Нарэком?.. Ну конечно, НАРЭК!

Вещуньи, как по команде, переглянулись, и четыре пары глаз загорелись надеждой.

— У него сердце светлое, — почти благоговейно прошептала Елена Владимировна, прижимая руки к груди.

— И не трус, — утвердительно кивнула Наталья Михайловна. — Я помню, как он в том году в одиночку с обезумевшим лешим справился.

— Благородный, — добавила с надеждой Светлана Ивановна. — И дороги у него всегда чистые.

— И хитрости в нём нет, — заключила с облегчением Наталья Викторовна. — Ни капли. Совсем не умеет притворяться.

— И, главное! — Баюн уже судорожно, лихорадочно листал контакты в телефоне, его когти отчаянно стучали по экрану, оставляя царапины на стекле. — Он не скажет, что не хочет иметь со мной дел! Он же друг! Он меня ещё ни разу не послал! Даже когда я его в три часа ночи будил!

Он нашёл номер, прижал трубку к уху, зажмурившись в мучительном ожидании.

— Нарэк? Брат! Братишка, привет! — затараторил он, не давая собеседнику вставить ни слова. — Где ты?.. Слушай, бар-то в силе? А давай сегодня, а? У меня большие проблемы. Очень большие. Мне помощь нужна. Ты на машине? А, да ну её, машину! Я сейчас договорюсь, пусть до утра на стоянке начальства постоит. Отлично! Встречаемся у входа! Жди! Я лечу!

— Всё, — театрально провозгласил Диоген, поправляя пиджак и принимая величественную позу. — Иду вербовать первого богатыря. Методом задушевной беседы и культурного отдыха. Бар, виски, непринуждённое общение - и дело в шляпе!

— Нам тоже нужно посетить одно из этих культурных заведений, — властно заявила Наталья Михайловна, подбирая сумочку и поправляя воротник.

— Однозначно, — сразу же поддержала Елена Владимировна, с тоской глядя на свой маникюр. — После такого стресса мне требуется арт-терапия в виде хотя бы одного мохито. Или двух. Или трёх.

— И потом, — деловито добавила Наталья Викторовна, сметая в ящик стола папки с грифом «Вечно секретно» и даже не глядя, куда они падают, — если уж отправлять нас в небытие, то только после хорошей порции тирамису и крепкого коктейля. Я не намерена встречать конец света с чувством невыполненного долга перед своими вкусовыми рецепторами.

— Какое это счастье быть просто дамами, которые случайно зашли выпить по бокалу вина, — с лёгкой, почти девичьей улыбкой ответила Светлана Ивановна, поправляя причёску, глядя на своё отражение в тёмном экране монитора.

И вся компания: кот впереди, четыре вещуньи за ним, — гордо направилась к выходу из архива. Навстречу бару, виски и, возможно, спасению мира. Ну, или хотя бы хорошему вечеру.

Глава 9

Нарэк, проводив Гришу до ворот, спустился на подземную стоянку, где его ждал Баюн, нервно расхаживающий между бетонными колоннами.

— Нарэк!!! Как я рад тебя видеть! Ты даже не представляешь, насколько! — Диоген буквально набросился на него с бурными объятиями.

— Баюн, я, конечно, тоже рад тебя видеть. Но не настолько, чтобы лобызаться, — опасливо отстранился Нарэк, отбиваясь от кошачьих лап. — У тебя что, кредиторы объявились? Или ты кого-то в заложники взял и теперь тебя ищут? И тебе понадобился психолог?

— Хуже! — трагическим шёпотом выдохнул Диоген. — Всё гораздо, гораздо хуже! Но об этом в баре. Хорошо, без нежностей. Машина на стоянке у начальства, такси ждёт. Поехали!

И, нетерпеливо схватив Нарэка за рукав, потащил к выходу. Тот озадаченно покосился на горящие странным энтузиазмом глаза кота и позволил себя вести, с опаской думая, что, возможно, зря согласился сегодня пойти с ним в бар.

Приехав в ресторан на набережной, Нарэк не успел опомниться, как Диоген сразу сделал заказ, агрессивно тыча пальцем в меню: