Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Что?.. Уже?.. — ошарашенно прошептал он. — Прошло... семь столетий?

Он на секунду замолчал, а потом закричал так, будто ему вырывали душу:

— Почему? Почему так быстро? За что? За что мне это?! Господи, я не выдержу ещё одного раза! Почему вы не напомнили, я же просил!

— А кто приказал папки под грифом «Секретно» попрятать между ненужными папками на веки вечные? — съязвила Наталья Михайловна.

— Да, — поддержала её Наталья Викторовна. — Ты тогда ещё сказал: «Если эти расчёты попадут не в те руки, стране может прийти конец».

— Да, и про них сам Чёрт забыл, — поддержала её Светлана Ивановна.

— Не то, что мы, — вздохнула Елена Владимировна.

— А у нас, если ты помнишь, и своей работы полно! — властно встряла в разговор Наталья Михайловна. — Всего не упомнишь.

— И вообще, может, он ещё и не проснулся? — обнадеживающе предположила Елена Владимировна. — Двадцать первый век только начался...

Диоген с горькой усмешкой провёл рукой по лицу.

— Вы хоть всё там прочли? — тихо спросил он. — Мы тогда вдвоём: я и Ибн Хальдун рассчитали, когда эта тварь снова проснётся. А Ибн был самым умным учёным своего времени исключительно благодаря моим подсказкам, разумеется.

Кот тяжело вздохнул, глядя в стену.

— Я потом ещё несколько раз пересчитывал. С Ньютоном спорил над формулами — он всё яблоки жрал и отвлекался. Ломоносову циклы чертил. Менделееву схему показывал — тот, правда, спьяну решил, что это новые химические элементы. А в последний раз мы всё сверяли с Эйнштейном.

Диоген хмыкнул.

— Толковый мужик, между прочим. Формулы понимал, думал быстро только вечно норовил всё свести к теории относительности. Я ему тогда так и сказал: «Альберт, конец света, может, и относителен, но просыпается эта тварь всегда по расписанию».

Он медленно поднял глаза на женщин.

— И каждый раз в расчётах получалось на этот цикл одно и то же число. Один и тот же день.

— И... когда он проснётся? — с заиканием спросила Светлана Ивановна, побледнев.

Диоген посмотрел на них пустым, отсутствующим взглядом.

— Позавчера.

Тишина повисла в архиве.

— Где?! — завыл Диоген, хватаясь за голову. — Спрашивается, где я сейчас возьму восьмерых богатырей?! Это не котят в подвале набрать! Это восемь Избранных! Восемь титанов духа!

— Ну, в прошлый раз же нашёл, — жизнерадостно напомнила Елена Владимировна.

— Да! Нашёл! — Диоген закатил глаза. — Но чего мне это стоило! Я десять лет спал урывками! Я за ними, как за детсадовцами, бегал! У меня шерсть на хвосте седела от стресса!

— Боже, вот это были мужчины, — с придыханием произнесла Елена Владимировна, словно перечисляя голливудских актёров. — Дмитрий Донской...

— Владимир Серпуховской, — подхватила Наталья Викторовна, смакуя слова.

— Дмитрий Боброк-Волынский, стратег от Бога! — вставила Наталья Михайловна.

— Александр Пересвет! Сила, дух, жертвенность! — всплеснула руками Светлана Ивановна.

— Родион Ослябя, — уважительно добавила Наталья Викторовна. — Монах, а бился, как богатырь.

— Стефан Пермский, интеллект и просвещение! — почти прошептала Елена Владимировна.

— Олег Рязанский... сложный, но какой харизматичный! — с лёгким укором посмотрела на Диогена Наталья Викторовна.

— И князь Андрей Полоцкий! Союзник! — завершила хор Наталья Михайловна.

Воцарилась пауза, полная сладких ностальгических воспоминаний.

Лицо Диогена медленно искажалось гримасой высшего, тысячелетнего раздражения.

— Да перестаньте вы их вспоминать, как будто это кастинг на конкурс «Мужчина мечты четырнадцатого века»! Вы просто издеваетесь?! — его голос снова сорвался на фальцет — Стратеги от Бога?! Да я им всем невидимым коуч-терапевтом работал! Я десять лет искал! Наблюдал! Помогал им! Пересвету, между прочим, перед боем бодрящее энергетическое зелье готовил, чтобы он Челубея не испугался! Боброку, вашему «стратегу», я карты Куликова поля по ночам прямо в мозг транслировал! Я его астральное тело буквально за шкирку таскал над каждым оврагом: «Смотри сюда, Дима, здесь засадный полк прячем!». Сам просыпался косым от умственного перенапряжения!

Он нервно прошёлся по комнате, хвост раздражённо мёл пыль.

— А Олега Рязанского от предательства кто отговаривал?! Чтобы он к Литве не переметнулся, мне пришлось прикидываться духом его прадеда! Я три месяца по ночам сидел на его подоконнике и каркал, как ворон-пророк! Вы когда-нибудь пробовали каркать загробным голосом, да ещё и с рязанским акцентом?! У меня потом месяц связки болели, я даже мяукнуть не мог!

Диоген всплеснул руками, обращаясь к потолку.

— А Ослябя! Монах! Вы думаете, легко вытащить монаха на кровавую битву? Я три недели кругами вокруг его кельи ходил! То прикинусь бедным замёрзшим котёнком — он мне проповедь читает. То мышью — он мне сухарь кидает. Пришлось силой взламывать его сны! А вы знаете, что снится средневековым монахам?! Пост, репа и покаяние! Это так тоскливо, что я сам едва обет молчания не принял!

Он тяжело дышал, отдуваясь, как кот после драки на крыше.

— А Дмитрий Донской! — проворчал Диоген, бессильно присаживаясь на край стола. — Этот вообще поначалу решил, что я демон-искуситель! Я приношу ему в шатёр свежезадушенную мышь в знак своего высшего божественного благоволения — он с воплями крестится и зовёт попа! Я ему во сне тактику боя рисую — он просыпается, брызжет святой водой и постится три дня! Пришлось ему во сне читать занудную лекцию по логистике . Он Куликовскую битву выиграл только потому, что боялся снова уснуть и увидеть мои графики!с остальными тоже проблем по горло было.

—А сейчас что? — Диоген устало провёл рукой по лицу. — Где я таких найду? В офисе? В тренажёрном зале? Да они все в телефонах сидят! Максимум, что из них выжмешь — это «лайк поставлю». А мне не лайки нужны! Мне восемь человек нужны, которые, будут готовы пойти на смерть, если что! Которые не испугаются, не сбегут и не скажут «ой, а можно я дома останусь, у меня там сериал не досмотрен»!

— Слушай, ну ты же мудрый, — Светлана Ивановна примирительно похлопала его по плечу. — А помнишь, ты в девятом веке их тоже как-то собрал? Рюрик, князь Кий, воевода Вольга, Аскольд, Гостомысл, Вещий Олег... Тоже ведь красавцы. Настоящие богатыри.

Диоген медленно повернулся к ней. Взгляд его был пуст и страшен.

— Красавцы?.. — дрогнувшим голосом переспросил он. — Да вы в своём уме? Вы вообще представляешь, что они со мной делали?! Он вскочил и начал мерить шагами комнату, хватаясь за волосы. — Рюрик! Приплыл из-за моря, весь из себя великий основатель. Три недели я ему объяснял: «Твоя задача — навести порядок!». А он мне: «Где мои налоги ?». Я ему: «Государства ещё нет!». А он: «А я тогда кто?!».

— Ну, Кий-то был мудрым строителем... — осторожно попыталась сгладить углы Наталья Михайловна.

— Строителем?! — взвился Диоген, сверкнув жёлтыми глазами. — Он каждый божий день ныл: «Слушай, Кот, а ты уверен, что нам нужен целый Киев? Город — это так хлопотно. Может, построим просто хорошую, крепкую конюшню?». Я ему три года когтями на берёсте чертежи холмов царапал, доказывая, что столица Руси — это идея получше конюшни!

— Ну, воевода Вольга... — мечтательно вздохнула Светлана Ивановна.

— НЕ НАЧИНАЙТЕ МНЕ ПРО ВОЛЬГУ! — Диоген опять схватился за голову и взвыл. — Психопат-оборотень! У него же вообще манер не было! Я ему объясняю: «Вольга, на совете племён нужно говорить веско и спокойно». А он, если с кем-то не согласен, прямо посреди шатра, на совете внезапно начинал кричать соколом, «чтобы показать своё могущество» ! Половина седых старейшин в обмороке валялась, остальные заикаться начинали! Дипломат лесной!

Он раздражённо махнул рукой.

— А Аскольд? Тот любую проблему предлагал решать грабежом. «А давайте, — говорит, — не будем Дух Места будить, а просто сплаваем в Царьград, ограбим их и откупимся от конца света греческими коврами!».

Женщины начали тихо, в кулачок, хихикать. Диоген посмотрел на них с видом глубоко оскорблённого мученика.

— А Гостомысл? Этот старый пень каждое утро начинал с пророчества. Выходит из избы с просветлённым лицом: «О Кот, мне сегодня приснилось чудесное древо...». Я ему ору: «Гостомысл! У нас печенеги на границе, можно мы сегодня без ботаники обойдёмся?!».

Он с силой потёр переносицу.

— Но самое страшное — это Олег. Вещий который.

— Ой, ну Олег-то был настоящим героем! — оживилась Наталья Викторовна. — Щит на ворота Константинополя прибил! Романтика!

Диоген медленно, мучительно закрыл глаза.

— Знаю — простонал он. — Это Я ему сказал: «Олежка, сделай на прощанье какой-нибудь красивый символический жест, чтобы греки запомнили нашу силу». Он поднял трясущийся палец вверх. — Символический жест! Я имел в виду — брось копьё в землю! Или произнеси речь! А он взял свой тяжёлый, изрубленный деревянный щит и приколотил его к их историческим воротам. Кузнечными гвоздями! Намертво! Греки в панике, император в шоке, а я потом три дня корвалол из валерьяны гнал! И после этого вы спрашиваете, почему у меня нервы ни к чёрту?!За последних двоих вообще говорить не буду.

— Но, в итоге-то, вы справились! — жизнерадостно подвела итог Наталья Викторовна.

— Справились... — Диоген бессильно опустился на стул, словно из него выпустили весь воздух. — Конечно. После того как я Радегасту пророческие сны, как в театре, показывал, а тому криворукому стражу на заставе...— Он поднял взгляд на побелённый потолок. — Тому стражу я каждый день новые кольчуги из эфира материализовывал. Каждый божий день! Потому что он их вечно в лесу терял! Жарко ему, видите ли, в железе по кустам лазить! Диоген тяжело, с надрывом выдохнул.

— Семь лет моей жизни. Они едва друг друга не поубивали по дороге. И знаете, что самое обидное? Они до сих пор в своих летописях уверены, что со всем справились сами.

— А до этого — Диоген закатил глаза так далеко, будто пытался заглянуть себе прямо под череп. — А в самую Древность вообще чистый, концентрированный ужас был. Я до сих пор под кровать прячусь, когда гроза начинается.

Он вздохнул, уставился невидящим взглядом в стену и начал загибать пальцы. Первый палец.

— Громовержец-шаман Весь из себя такой загадочный: «Я слышу глас небес». А по факту — чуть что не по его плану, сразу в меня шаровые молнии швыряет! Я ору: «Дурень, нам врага пугать надо, а не кота поджаривать!» А он мне философски: «Я испытываю твою духовную стойкость, посланник!».

Второй палец.

— Киммерийский всадник Аршак Тот свято верил, что абсолютно любая проблема во Вселенной решается галопом. Заболел кто? Скачем! Неурожай? Скачем! Конец света надвигается? СКАЧЕМ БЫСТРЕЕ! Я ему карту на песке когтем черчу, тактику засады объясняю, а он: «Слов слишком много. Лошадь быстрее». И несётся на всём скаку с копьём прямиком в топкое болото!

Третий палец.

— Кузнец Зиро — Диоген сдавленно крякнул, словно подавившись. — Маньяк, помешанный на металле. Я его просил выковать тонкий магический артефакт для обряда. Знаете, что он сделал? Пудовый позолоченный ошейник! И заклепал на моей шее! С гравировкой: «Кот Баюн. Собственность Зиро». Я месяц этот кусок ювелирки об прибрежные скалы стачивал! А он обиделся: «Это чтобы ты в астрале не потерялся, животное».

Четвёртый палец.

— Волхв Лесовик! Тот вообще сбрендил на экологии и пытался меня женить на Русалке! Заявил: «Союз духа кота и водной девы породит великую магию!». Пришлось притвориться мёртвым и три недели не дышать, пока он надо мной заупокойные руны выл!

Пятый палец.

— Балтский рыболов Курш Молчун. Целый день молчит, как пень, только рыбу в реке ловит. Но экстрасенс проклятый! Я закопаю блестяшку на чёрный день, а он ночью толкает мне в бок: «Духи реки нашептали, что ты сокровище спрятал. Делись». Я десять лет не мог сделать себе тайник, чтобы этот бородатый телепат его не раскопал!

Шестой палец.

— Каменотёс Борович — Диоген посмотрел на женщин с выражением абсолютной обречённости. — Силач непробиваемый. Решил, что лучшая защита от любой напасти в мире — это поставить каменную стену. ВЕЗДЕ. Мы идём через чистое поле — он стену строит. Мы по лесу пробираемся — он стену кладёт. Мы к Духу Места на священный холм поднимаемся — он уже там впереди нас бежит, валуны таскает и кладку ведёт! Я ему ору: «Борович, остынь, нам дышать надо!». А он, не отрываясь от работы: «Смотри в бойницу, Кот. Я их ровно проделал. Красиво же?»

Седьмой палец.

— Волхв Радимир Умный, сильный но упрямый, как скала. Если ему ночью сон приснился — всё, весь стратегический план летит в тартарары. Один раз мы три дня мокли под дождём на голом холме, пока он «знак с неба» проверял. Знаком, между прочим, оказалась просто пролетающая мимо жирная утка.

Женщины уже тихо, пряча лица в ладонь, смеялись. Диоген медленно, словно поднимая пудовую гирю, поднял восьмой палец.

— И, наконец проводник Горхан. Он посмотрел на них с выражением кристального, чёрного отчаяния. — Единственный смертный, который знал тайную дорогу к Духу Места. Диоген сделал долгую, драматическую паузу. — И каждый раз... Каждый проклятый раз он умудрялся заблудиться. «Кот, клянусь, мох показывал на юг!».

Женщины уже откровенно, в голос смеялись, утирая слёзы.

— И вот с этим — Диоген беспомощно развёл руками, — вот с этим «выдающимся собранием» я должен был пройти смертельное испытание.

Он тяжело опустился на стул.

— Они едва друг друга не принесли в жертву по дороге!

Он мрачно посмотрел на женщин.

— После них собрать Дмитрия Донского с компанией было, как в яслях дежурить.

Он помолчал и добавил:

— Там хотя бы половина умела слушать.

Диоген затих, и его привычная гримаса раздражения медленно растаяла, словно маска, которую он носил слишком долго. Вместо неё на лице появилось что-то другое, похожее на глубокую древнюю усталость.

Он посмотрел в пустоту.

И, когда снова начал говорить, его голос лишился всей своей привычной театральности, стал тише.

— А что было до этого... — он медленно провёл рукой по лицу, будто стирая паутину забытых тысячелетий. — До этого я и вспоминать не хочу. И не потому, что страшно.

Он криво усмехнулся.

— А потому, что надеюсь — моя же собственная память в конце концов смилостивится и заблокирует это навсегда.

Глава 7

Диоген впился взглядом в женщин.

И в этих кошачьих глазах впервые за всю беседу мелькает не притворная, а настоящая, тысячелетняя боль.

— А всё почему? — тихо продолжил он. — Всё потому, что какому-то могущественному сволочу божеству, архонту, чёрт знает, кому в один «прекраснейший» момент пришло в голову устроить нам вселенский экзамен.

Он сделал паузу.

— Каждые семь веков.

В архиве наступила такая тишина, что стало слышно, как за стеной гудит сервер.

— Проверять на прочность силу духа целых народов. Прошёл — живи дальше. Не прошёл

Он медленно покачал головой.

— И не просто смерть. Нет. Это было бы милосердно.

И почти шёпотом:

— Стирание.

Слово упало в тишину тяжёлым камнем.

— Сколько цивилизаций сколько миров было стёрто с лица земли? Они исчезли бесследно, так, что даже археологи найти не могут. Ни руин. Ни костей. Ни надписей. Ничего.

Он медленно провёл рукой по воздуху.

— Они просто пустое место в истории.

Женщины молча слушали.

— А люди — продолжил он, и голос его стал ещё тише. — Люди теряют память постепенно. Сначала забывают магию. Потом — свои легенды. Потом — имена богов.

Он посмотрел на женщин.

— А, под конец, забывают, что они вообще люди.

Пауза.

— Они становятся тенями, которые сами не знают, кто они.

Он посмотрел на свои руки.

— А мы сущности. Духи. Такие, как я. И такие, как вы.

Он горько усмехнулся.

— Мы тоже теряем память. Истончаемся. Таем. И исчезаем.

И совсем тихо:

— Навсегда.

Он отвёл взгляд, и в голосе появились непривычные, почти хрупкие нотки.

— И вот в самой последней из тех цивилизаций, что исчезала нашлись маги.

Он говорил медленно, будто видел перед собой картины далёкого прошлого.

— Они всё поняли. С ужасом взирали, как гаснет их мир. Как уходят боги. Как рушится память. И, перед самым концом, в отчаянии они успели создать

Он слегка усмехнулся.

— Меня.

Он развёл руками.

— Красивого, умного, весёлого проводника.

Пауза.

— Единственного, кто должен помнить.

Помнить всё. И помогать следующему миру следующей Руси снова пройти этот адский экзамен.

Он обвёл взглядом архив, стеллажи, женщин, свои руки — словно проверяя, насколько он ещё реален.

— А ведь, если я не смогу — тихо сказал он. — Если мы не найдём восьмерых если они не пройдутЯ исчезну.

Он посмотрел куда-то в сторону.

— И на этот раз некому будет даже вспомнить, что мы когда-то были.

Диоген замолчал, и в наступившей тишине повис леденящий ужас вселенского масштаба.

И вдруг

— Господи, — очнулась Наталья Михайловна, птица Гамаюн, с видом человека, внезапно вспомнившего о не выключенном утюге. — И, перед самым концом, я не протоплю свою баньку? А как же пар? Как же веники? Как же посиделки после, с наливочкой и раками, с задушевными разговорами о жизни?! Без этого и Вечность не в радость!

— А у меня же брачное агентство ещё! — воскликнула Светлана Ивановна, Хумай, с непередаваемым ужасом в голосе. — Боже, они забудут, что такое любовь! И флирт! И как правильно выбирать партнёра! Люди перед смертью скатятся до случайных связей на уровне инстинктов!

— А спа-салоны? — запричитала Елена Владимировна, птица Сирин, хватаясь за лицо. —Все забудут, что такое уход за собой! Ни масок, ни пилингов, ни массажа! Мы скатимся до до умывания росой! И глиной! И золой! Это же каменный век!

— А у меня, на минутку, канал для женщин! — как во сне проговорила Наталья Викторовна, птица Алконост. — «Тигрицы позитива!» У меня там триста тысяч подписчиц! И они все они все меня забудут? Весь мой контент про осознанность, латте-арт и правильные аффирмации канет в небытие?! А кто им объяснит, что утреннее Солнце — это не просто звезда, а возможность зарядиться энергией на день?!

Всеобщий ужас достиг апогея.

И тут на самый высокий стеллаж с воем взлетел кот.

— А Я?! — завопил Диоген, заламывая лапы. — Вы думаете только о себе!

Он обвёл комнату безумным взглядом и продолжил, загибая когти:

— Не будет 3D-фильмов, где можно досмотреть до середины и понять, что сюжет слили! Не будет баров, где я могу заказать виски со льдом и полчаса смотреть, как бармен его красиво наливает! Не будет этой корпорации, куда можно зайти и испортить настроение сразу сотне людей! Это ж моя любимая работа: пришёл, увидел, навредил!

Он нервно прошёлся по стеллажу, скидывая лапой папки.

— А интернет? Вы подумали про интернет?! Где я буду троллить начинающих авторов и звёздных блогеров?! Где буду спорить о смысле жизни?! Где буду смотреть видосики с неудачниками, чтобы поднять себе настроение?!

Он задохнулся от возмущения.

— Я буду перед смертью есть мышей! СЫРЫХ! Без гарнира! Без хотя бы капельки вустерского соуса, который я, между прочим, пил ещё с англичанами, когда они его только придумали!

Он заголосил так пронзительно, что воздух в комнате завибрировал.

— А философия?! — продолжал Диоген, уже не останавливаясь. — Кто будет цитировать меня самого, если никого не станет?! Я столько лет вкладывал мудрость в головы людей, а теперь всё прахом?!

— Диоген Винсентович, успокойтесь! — воскликнула Наталья Викторовна.

— Не могу я успокоиться! — взвизгнул кот. — Пусть все уйдут в небытие, но Диоген должен быть вечным!

Он внезапно замер.

Потом медленно поднял голову.

— Стоп

Глаза его загорелись.

— Точно! Нужно выдолбить на скалах мои афоризмы!

Он оживился.

— Огромными буквами! Чтобы через миллионы лет их нашли!

Он торжествующе поднял лапу.

— Следы динозавров же находят в камне!

Но вдруг кот сник.

— Нет не получится.

Он медленно осел, уставившись в пол.

— Слишком мало времени. Я не успею За такой короткий срок выдолбить всё. Всю мою философию жизни. Всё, что я понял за тысячи лет

Он трагически вздохнул и растянулся на стеллаже.

— Всё. Я остаюсь здесь. Я никуда не иду. Буду лежать на этом стеллаже и ждать своего конца. И конца всего мира.

И в этот самый момент дверь с шумом распахнулась.

В архив вошли Наталья Юрьевна со Светочкой.

— Ой, девчонки, привет! — бодро сказала Светочка. — Мы к вам! А вы чего такие?.. Что у вас тут происходит?

Наталья Юрьевна пристально оглядела комнату и прищурилась.

— Мы вообще-то хотели вас сегодня после работы в кафе позвать. Чай, пирожные, разговоры А вы чего сидите, как на поминках?

Четыре птицы тяжело вздохнули.

Переглянулись.

И начали объяснять.

Говорили все сразу, перебивая друг друга, всплескивая руками и пытаясь перекричать общий ужас происходящего.

Светочка медленно опустилась на стул.

— Что опять уже..? — прошептала она. — Господи девочки ну почему вы не вспомнили?

Наталья Юрьевна закатила глаза.

— Я так и знала! — раздражённо сказала она. — У вас в архиве всегда полный бардак и безответственность. Всегда!

Она огляделась.

— И где этот ваш Диоген? Диогеша долбаный где ходит?

Птицы молча подняли головы.

И одновременно указали пальцем вверх.

На стеллаж.

Там, трагически раскинувшись между папками с пророчествами, лежал огромный чёрный кот.

— Он — тяжело вздохнула Наталья Викторовна.

— Отказывается, — добавила Светлана Ивановна.

— Отказывается слезать оттуда, — закончила фразу Наталья Михайловна.

— И спасать мир, — мрачно уточнила Елена Владимировна.

Светлана Ивановна, птица Хумай, тихо всхлипнула.

— Я не знаю — прошептала она. — Я просто не знаю, что нам теперь делать.

— Баюн, ну пожалуйста спустись к нам.

— Спустись, Диогенчик.

— Ну, хватит уже капризничать.

— Без тебя здесь никак.

Вот уже полчаса вещуньи стояли посреди архива, задрав головы к самой верхней полке стеллажа, откуда трагически свешивался пушистый чёрный хвост. Он покачивался в такт сквозняку, словно маятник, отсчитывающий последние минуты человечества.

— Отстаньте — глухо донеслось сверху. — Не хочу. Зачем. Нет смысла Всё пропало.

Хвост лениво дёрнулся и снова повис, как флаг в безветренный день.

— Диоген Винсентович, ну мы же серьёзно! — взмолилась Наталья Викторовна. — У нас конец света, между прочим!

— А мне какая разница? — философски заметил голос сверху. — Я и без конца света чувствую себя достаточно несчастным. Зачем мне лишний раз расстраиваться?

В это время Наталья Юрьевна со Светочкой сидели у стола и молча наблюдали за этим представлением, неспешно попивая чай , будто это не предсмертная агония мира, а обычный понедельник.

Пять минут.

Потом десять.

Стеллаж скрипел. Хвост болтался. Вещуньи вздыхали.

Наконец, Наталья Юрьевна медленно поднялась, с громким стуком поставила чашку на блюдце и решительно сказала:

— Всё. Хватит. Переходим к тяжёлой артиллерии.

Вещуньи синхронно повернули к ней головы, как четыре подсолнуха к солнцу.

— В смысле? — насторожилась Гамаюн.

Наталья Юрьевна спокойно повернулась к Светочке и посмотрела на неё долгим многозначительным взглядом.

— Свет, слушай он же твой бывший муж. Ты же прекрасно знаешь его слабые места. Ну в быту. И не только. — Она сделала паузу и добавила веско: — Давай, ты его уговоришь.