Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Справились... — Диоген бессильно опустился на стул, словно из него выпустили весь воздух. — Конечно. После того как я Радегасту пророческие сны, как в театре, показывал, а тому криворукому стражу на заставе...— Он поднял взгляд на побелённый потолок. — Тому стражу я каждый день новые кольчуги из эфира материализовывал. Каждый божий день! Потому что он их вечно в лесу терял! Жарко ему, видите ли, в железе по кустам лазить! Диоген тяжело, с надрывом выдохнул.

— Семь лет моей жизни. Они едва друг друга не поубивали по дороге. И знаете, что самое обидное? Они до сих пор в своих летописях уверены, что со всем справились сами.

— А до этого — Диоген закатил глаза так далеко, будто пытался заглянуть себе прямо под череп. — А в самую Древность вообще чистый, концентрированный ужас был. Я до сих пор под кровать прячусь, когда гроза начинается.

Он вздохнул, уставился невидящим взглядом в стену и начал загибать пальцы. Первый палец.

— Громовержец-шаман Весь из себя такой загадочный: «Я слышу глас небес». А по факту — чуть что не по его плану, сразу в меня шаровые молнии швыряет! Я ору: «Дурень, нам врага пугать надо, а не кота поджаривать!» А он мне философски: «Я испытываю твою духовную стойкость, посланник!».

Второй палец.

— Киммерийский всадник Аршак Тот свято верил, что абсолютно любая проблема во Вселенной решается галопом. Заболел кто? Скачем! Неурожай? Скачем! Конец света надвигается? СКАЧЕМ БЫСТРЕЕ! Я ему карту на песке когтем черчу, тактику засады объясняю, а он: «Слов слишком много. Лошадь быстрее». И несётся на всём скаку с копьём прямиком в топкое болото!

Третий палец.

— Кузнец Зиро — Диоген сдавленно крякнул, словно подавившись. — Маньяк, помешанный на металле. Я его просил выковать тонкий магический артефакт для обряда. Знаете, что он сделал? Пудовый позолоченный ошейник! И заклепал на моей шее! С гравировкой: «Кот Баюн. Собственность Зиро». Я месяц этот кусок ювелирки об прибрежные скалы стачивал! А он обиделся: «Это чтобы ты в астрале не потерялся, животное».

Четвёртый палец.

— Волхв Лесовик! Тот вообще сбрендил на экологии и пытался меня женить на Русалке! Заявил: «Союз духа кота и водной девы породит великую магию!». Пришлось притвориться мёртвым и три недели не дышать, пока он надо мной заупокойные руны выл!

Пятый палец.

— Балтский рыболов Курш Молчун. Целый день молчит, как пень, только рыбу в реке ловит. Но экстрасенс проклятый! Я закопаю блестяшку на чёрный день, а он ночью толкает мне в бок: «Духи реки нашептали, что ты сокровище спрятал. Делись». Я десять лет не мог сделать себе тайник, чтобы этот бородатый телепат его не раскопал!

Шестой палец.

— Каменотёс Борович — Диоген посмотрел на женщин с выражением абсолютной обречённости. — Силач непробиваемый. Решил, что лучшая защита от любой напасти в мире — это поставить каменную стену. ВЕЗДЕ. Мы идём через чистое поле — он стену строит. Мы по лесу пробираемся — он стену кладёт. Мы к Духу Места на священный холм поднимаемся — он уже там впереди нас бежит, валуны таскает и кладку ведёт! Я ему ору: «Борович, остынь, нам дышать надо!». А он, не отрываясь от работы: «Смотри в бойницу, Кот. Я их ровно проделал. Красиво же?»

Седьмой палец.

— Волхв Радимир Умный, сильный но упрямый, как скала. Если ему ночью сон приснился — всё, весь стратегический план летит в тартарары. Один раз мы три дня мокли под дождём на голом холме, пока он «знак с неба» проверял. Знаком, между прочим, оказалась просто пролетающая мимо жирная утка.

Женщины уже тихо, пряча лица в ладонь, смеялись. Диоген медленно, словно поднимая пудовую гирю, поднял восьмой палец.

— И, наконец проводник Горхан. Он посмотрел на них с выражением кристального, чёрного отчаяния. — Единственный смертный, который знал тайную дорогу к Духу Места. Диоген сделал долгую, драматическую паузу. — И каждый раз... Каждый проклятый раз он умудрялся заблудиться. «Кот, клянусь, мох показывал на юг!».

Женщины уже откровенно, в голос смеялись, утирая слёзы.

— И вот с этим — Диоген беспомощно развёл руками, — вот с этим «выдающимся собранием» я должен был пройти смертельное испытание.

Он тяжело опустился на стул.

— Они едва друг друга не принесли в жертву по дороге!

Он мрачно посмотрел на женщин.

— После них собрать Дмитрия Донского с компанией было, как в яслях дежурить.

Он помолчал и добавил:

— Там хотя бы половина умела слушать.

Диоген затих, и его привычная гримаса раздражения медленно растаяла, словно маска, которую он носил слишком долго. Вместо неё на лице появилось что-то другое, похожее на глубокую древнюю усталость.

Он посмотрел в пустоту.

И, когда снова начал говорить, его голос лишился всей своей привычной театральности, стал тише.

— А что было до этого... — он медленно провёл рукой по лицу, будто стирая паутину забытых тысячелетий. — До этого я и вспоминать не хочу. И не потому, что страшно.

Он криво усмехнулся.

— А потому, что надеюсь — моя же собственная память в конце концов смилостивится и заблокирует это навсегда.

Глава 7

Диоген впился взглядом в женщин.

И в этих кошачьих глазах впервые за всю беседу мелькает не притворная, а настоящая, тысячелетняя боль.

— А всё почему? — тихо продолжил он. — Всё потому, что какому-то могущественному сволочу божеству, архонту, чёрт знает, кому в один «прекраснейший» момент пришло в голову устроить нам вселенский экзамен.

Он сделал паузу.

— Каждые семь веков.

В архиве наступила такая тишина, что стало слышно, как за стеной гудит сервер.

— Проверять на прочность силу духа целых народов. Прошёл — живи дальше. Не прошёл

Он медленно покачал головой.

— И не просто смерть. Нет. Это было бы милосердно.

И почти шёпотом:

— Стирание.

Слово упало в тишину тяжёлым камнем.

— Сколько цивилизаций сколько миров было стёрто с лица земли? Они исчезли бесследно, так, что даже археологи найти не могут. Ни руин. Ни костей. Ни надписей. Ничего.

Он медленно провёл рукой по воздуху.

— Они просто пустое место в истории.

Женщины молча слушали.

— А люди — продолжил он, и голос его стал ещё тише. — Люди теряют память постепенно. Сначала забывают магию. Потом — свои легенды. Потом — имена богов.

Он посмотрел на женщин.

— А, под конец, забывают, что они вообще люди.

Пауза.

— Они становятся тенями, которые сами не знают, кто они.

Он посмотрел на свои руки.

— А мы сущности. Духи. Такие, как я. И такие, как вы.

Он горько усмехнулся.

— Мы тоже теряем память. Истончаемся. Таем. И исчезаем.

И совсем тихо:

— Навсегда.

Он отвёл взгляд, и в голосе появились непривычные, почти хрупкие нотки.

— И вот в самой последней из тех цивилизаций, что исчезала нашлись маги.

Он говорил медленно, будто видел перед собой картины далёкого прошлого.

— Они всё поняли. С ужасом взирали, как гаснет их мир. Как уходят боги. Как рушится память. И, перед самым концом, в отчаянии они успели создать

Он слегка усмехнулся.

— Меня.

Он развёл руками.

— Красивого, умного, весёлого проводника.

Пауза.

— Единственного, кто должен помнить.

Помнить всё. И помогать следующему миру следующей Руси снова пройти этот адский экзамен.

Он обвёл взглядом архив, стеллажи, женщин, свои руки — словно проверяя, насколько он ещё реален.

— А ведь, если я не смогу — тихо сказал он. — Если мы не найдём восьмерых если они не пройдутЯ исчезну.

Он посмотрел куда-то в сторону.

— И на этот раз некому будет даже вспомнить, что мы когда-то были.

Диоген замолчал, и в наступившей тишине повис леденящий ужас вселенского масштаба.

И вдруг

— Господи, — очнулась Наталья Михайловна, птица Гамаюн, с видом человека, внезапно вспомнившего о не выключенном утюге. — И, перед самым концом, я не протоплю свою баньку? А как же пар? Как же веники? Как же посиделки после, с наливочкой и раками, с задушевными разговорами о жизни?! Без этого и Вечность не в радость!

— А у меня же брачное агентство ещё! — воскликнула Светлана Ивановна, Хумай, с непередаваемым ужасом в голосе. — Боже, они забудут, что такое любовь! И флирт! И как правильно выбирать партнёра! Люди перед смертью скатятся до случайных связей на уровне инстинктов!

— А спа-салоны? — запричитала Елена Владимировна, птица Сирин, хватаясь за лицо. —Все забудут, что такое уход за собой! Ни масок, ни пилингов, ни массажа! Мы скатимся до до умывания росой! И глиной! И золой! Это же каменный век!

— А у меня, на минутку, канал для женщин! — как во сне проговорила Наталья Викторовна, птица Алконост. — «Тигрицы позитива!» У меня там триста тысяч подписчиц! И они все они все меня забудут? Весь мой контент про осознанность, латте-арт и правильные аффирмации канет в небытие?! А кто им объяснит, что утреннее Солнце — это не просто звезда, а возможность зарядиться энергией на день?!

Всеобщий ужас достиг апогея.

И тут на самый высокий стеллаж с воем взлетел кот.

— А Я?! — завопил Диоген, заламывая лапы. — Вы думаете только о себе!

Он обвёл комнату безумным взглядом и продолжил, загибая когти:

— Не будет 3D-фильмов, где можно досмотреть до середины и понять, что сюжет слили! Не будет баров, где я могу заказать виски со льдом и полчаса смотреть, как бармен его красиво наливает! Не будет этой корпорации, куда можно зайти и испортить настроение сразу сотне людей! Это ж моя любимая работа: пришёл, увидел, навредил!

Он нервно прошёлся по стеллажу, скидывая лапой папки.

— А интернет? Вы подумали про интернет?! Где я буду троллить начинающих авторов и звёздных блогеров?! Где буду спорить о смысле жизни?! Где буду смотреть видосики с неудачниками, чтобы поднять себе настроение?!

Он задохнулся от возмущения.

— Я буду перед смертью есть мышей! СЫРЫХ! Без гарнира! Без хотя бы капельки вустерского соуса, который я, между прочим, пил ещё с англичанами, когда они его только придумали!

Он заголосил так пронзительно, что воздух в комнате завибрировал.

— А философия?! — продолжал Диоген, уже не останавливаясь. — Кто будет цитировать меня самого, если никого не станет?! Я столько лет вкладывал мудрость в головы людей, а теперь всё прахом?!

— Диоген Винсентович, успокойтесь! — воскликнула Наталья Викторовна.

— Не могу я успокоиться! — взвизгнул кот. — Пусть все уйдут в небытие, но Диоген должен быть вечным!

Он внезапно замер.

Потом медленно поднял голову.

— Стоп

Глаза его загорелись.

— Точно! Нужно выдолбить на скалах мои афоризмы!

Он оживился.

— Огромными буквами! Чтобы через миллионы лет их нашли!

Он торжествующе поднял лапу.

— Следы динозавров же находят в камне!

Но вдруг кот сник.

— Нет не получится.

Он медленно осел, уставившись в пол.

— Слишком мало времени. Я не успею За такой короткий срок выдолбить всё. Всю мою философию жизни. Всё, что я понял за тысячи лет

Он трагически вздохнул и растянулся на стеллаже.

— Всё. Я остаюсь здесь. Я никуда не иду. Буду лежать на этом стеллаже и ждать своего конца. И конца всего мира.

И в этот самый момент дверь с шумом распахнулась.

В архив вошли Наталья Юрьевна со Светочкой.

— Ой, девчонки, привет! — бодро сказала Светочка. — Мы к вам! А вы чего такие?.. Что у вас тут происходит?

Наталья Юрьевна пристально оглядела комнату и прищурилась.

— Мы вообще-то хотели вас сегодня после работы в кафе позвать. Чай, пирожные, разговоры А вы чего сидите, как на поминках?

Четыре птицы тяжело вздохнули.

Переглянулись.

И начали объяснять.

Говорили все сразу, перебивая друг друга, всплескивая руками и пытаясь перекричать общий ужас происходящего.

Светочка медленно опустилась на стул.

— Что опять уже..? — прошептала она. — Господи девочки ну почему вы не вспомнили?

Наталья Юрьевна закатила глаза.

— Я так и знала! — раздражённо сказала она. — У вас в архиве всегда полный бардак и безответственность. Всегда!

Она огляделась.

— И где этот ваш Диоген? Диогеша долбаный где ходит?

Птицы молча подняли головы.

И одновременно указали пальцем вверх.

На стеллаж.

Там, трагически раскинувшись между папками с пророчествами, лежал огромный чёрный кот.

— Он — тяжело вздохнула Наталья Викторовна.

— Отказывается, — добавила Светлана Ивановна.

— Отказывается слезать оттуда, — закончила фразу Наталья Михайловна.

— И спасать мир, — мрачно уточнила Елена Владимировна.

Светлана Ивановна, птица Хумай, тихо всхлипнула.

— Я не знаю — прошептала она. — Я просто не знаю, что нам теперь делать.

— Баюн, ну пожалуйста спустись к нам.

— Спустись, Диогенчик.

— Ну, хватит уже капризничать.

— Без тебя здесь никак.

Вот уже полчаса вещуньи стояли посреди архива, задрав головы к самой верхней полке стеллажа, откуда трагически свешивался пушистый чёрный хвост. Он покачивался в такт сквозняку, словно маятник, отсчитывающий последние минуты человечества.

— Отстаньте — глухо донеслось сверху. — Не хочу. Зачем. Нет смысла Всё пропало.

Хвост лениво дёрнулся и снова повис, как флаг в безветренный день.

— Диоген Винсентович, ну мы же серьёзно! — взмолилась Наталья Викторовна. — У нас конец света, между прочим!

— А мне какая разница? — философски заметил голос сверху. — Я и без конца света чувствую себя достаточно несчастным. Зачем мне лишний раз расстраиваться?

В это время Наталья Юрьевна со Светочкой сидели у стола и молча наблюдали за этим представлением, неспешно попивая чай , будто это не предсмертная агония мира, а обычный понедельник.

Пять минут.

Потом десять.

Стеллаж скрипел. Хвост болтался. Вещуньи вздыхали.

Наконец, Наталья Юрьевна медленно поднялась, с громким стуком поставила чашку на блюдце и решительно сказала:

— Всё. Хватит. Переходим к тяжёлой артиллерии.

Вещуньи синхронно повернули к ней головы, как четыре подсолнуха к солнцу.

— В смысле? — насторожилась Гамаюн.

Наталья Юрьевна спокойно повернулась к Светочке и посмотрела на неё долгим многозначительным взглядом.

— Свет, слушай он же твой бывший муж. Ты же прекрасно знаешь его слабые места. Ну в быту. И не только. — Она сделала паузу и добавила веско: — Давай, ты его уговоришь.

Светочка медленно нахмурила брови, и в этом движении было столько эмоций, что хватило бы на новую трагедию Шекспира.

— Ты сейчас предлагаешь мне переспать с моим бывшим? Ради спасения мира?

Елена Владимировна фыркнула так, что с соседней полки слетела папка с надписью «Пророчества средней тяжести».

— Почему «предлагает»? Она тебе прямо говорит. Без обиняков. Как есть. Дипломатия, знаешь ли, иногда требует жертв.

— Слушай, ну хватит ерепениться, — поддержала Наталья Михайловна тоном завуча, уставшего от двоечников. — Конец света вообще-то . Не до сантиментов сейчас. Там не только мы, там люди, там банька моя, там огурцы солёные пропадут!

Светлана Ивановна задумчиво вздохнула, глядя куда-то в пространство, где, видимо, висели все дороги, ведущие к катастрофе.

— Знаешь, Светик была бы наша воля спасать мир таким способом — она пожала плечами с видом умудрённой жизнью женщины, — мы бы все переспали ещё по одному разу со своими бывшими.

— Вот именно, — хмыкнула Наталья Викторовна, поправляя идеальную причёску. — А с некоторыми и не по одному. Я свой список уже мысленно составила, если что.

Светочка медленно оглядела их всех.

По очереди. Долго. Пристально. С таким выражением лица, будто записывала каждую в блокнот для последующей мести.

— То есть вы мне это говорите после всего, что он натворил? После того, как он гулял, врал, обещал исправиться - и снова принимался за старое? После того, как я из-за него чуть не ушла в монастырь, но вовремя поняла, что дороги любят меня больше, чем мужчины?

В ответ — пять абсолютно каменных лиц. Ни один мускул не дрогнул. Даже вещуньи умели быть жестокими, когда дело касалось выживания.

Светочка тяжело вздохнула, так, что, кажется, по всем дорогам мира пробежала лёгкая дрожь.

Потом встала. Поправила юбку. Собрала волю в кулак.

И, растолкав вещуний плечом (те даже не обиделись, было не до этого), подошла к стеллажу.

Подняла голову.

Взгляд упёрся в болтающийся хвост.

— Диоген — сказала она спокойно, с интонацией, от которой у нормальных людей подгибались колени. — Вискаса хочешь?

Наверху воцарилась тишина. Такая, что было слышно, как пыль оседает на фолиантах.

Пауза. Долгая. Тягучая. Как ириска в зубах.

— Это нечестно — наконец обиженно донеслось сверху. — Предлагать высшему существу, философу с многовековым стажем, другу Сократа и собутыльнику Ван Гога, дешёвую еду для бездомных котов — это унизительно. Ты понимаешь, да? УНИ-ЗИ-ТЕЛЬ-НО.

— Я просто знаю, что ты его под пиво любишь, — невозмутимо сказала Светочка, даже не меняя интонации.

Снова тишина.

Но хвост перестал болтаться.

Через несколько секунд сверху раздался осторожный, подозрительный голос:

— А с чем он?

— С курицей, — ответила Светочка. — Как ты любишь. Нежная, сочная, с подливкой.

— Не хочу, — упрямо сказал кот, но голос его почему-то зазвучал на полтона выше.

Пауза.

— Хорошо — сказала она, делая вид, что собирается уходить. — Тогда, может, валерьяночки?

И тут со стеллажа медленно, величественно, с чувством собственного достоинства, но с явным интересом в глазах, свесилась чёрная морда.

Усы топорщились. Глаза горели жёлтым огнём. И в них ясно читалась борьба между гордостью и инстинктами.

— Света — подозрительно прищурился кот. — Ты валерьянку с собой носишь специально для меня?

— Не для тебя, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Благодаря тебе. После нашей совместной жизни у меня теперь в каждой сумке есть запас. На случай нервного срыва.

Наверху снова обиженно фыркнули.

— Не хочу.

Но морда со стеллажа почему-то так и не исчезла. Наоборот, свесилась ещё ниже.

— А валерьянка она с чем? — вдруг спросил кот почти жалобно.

— С мятой, — улыбнулась Светочка, зная, что дело сделано. — Хотя ты этого и не заслуживаешь.

Морда задумалась. Хвост дёрнулся раз, другой...

— А в кафе со мной пойдёшь? — неожиданно спросил сверху голос, и в нём вдруг прозвучало что-то почти детское, неуверенное.

Светочка замерла. Медленно подняла бровь. Очень медленно. Так медленно, что это движение можно было снимать для документального кино о женском недоверии.

— В кафе? — переспросила она с интонацией, в которой смешалось всё: удивление, подозрение, лёгкое любопытство и многолетний опыт общения с этим котом. — С тобой?

Она на секунду задумалась, и на её лице отразилась сложная внутренняя борьба. Воспоминания о прошлых обидах схлестнулись с остатками тёплых чувств.

— Если ты победишь — начала она осторожно, как человек, ступающий на тонкий лёд.

— Эээ неет! — перебил её сверху Диоген так быстро, будто ждал этого момента. — Так не получится. В любом случае пойдёшь.

Светочка скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько достоинства, что хватило бы на целую королевскую династию.

— Почему это?

Сверху донёсся тяжёлый, очень тяжёлый вздох. Так вздыхают коты, которые понимают, что без драматизма их не воспринимают всерьёз.

— Потому что, если в этот раз я проиграю — голос кота стал неожиданно тихим, почти неслышным, и в нём проступило что-то такое, отчего у женщин за спиной Светочки одновременно ёкнуло пять сердец. — Я хочу, чтобы ты меня, наконец, спокойно выслушала, как перед концом света.

Пауза. Длинная. Терпкая, как вино, которое простояло в погребе тысячу лет.

— Без всяких вот этих твоих: «А ты врёшь, как всегда», «Тебе веры нет», «Диоген, ты опять всё перекрутил». — Он помолчал. — Просто сядешь. И спокойно меня выслушаешь.

Тишина в архиве стала почти осязаемой. Даже пыль перестала оседать.

— Тогда — добавил он уже совсем глухо, и в этом «тогда» поместилось всё: тысяча лет надежд, разочарований и чего-то такого, чему названия нет. — Может, я и слезу.

Светочка медленно обернулась.

Пять подруг за её спиной стояли навытяжку и синхронно жестикулировали с такой неистовостью, что, кажется, создали небольшой сквозняк:

«Соглашайся!» — Наталья Викторовна изобразила руками умоляющий жест.

— Давай! — Елена Владимировна энергично закивала.

— Быстро! — Наталья Михайловна топнула ногой, забыв, что она в архиве, а не в своей бане.

— Ради всего святого! — Светлана Ивановна всплеснула руками и чуть не сбила с полки папку с предсказаниями.

— Ну, же — хмуро на неё смотрела Хозяйка Медной горы.

Светочка посмотрела на них. Потом снова на стеллаж, откуда всё ещё свешивался пушистый хвост, но теперь уже не безжизненно, а с лёгким подрагиванием, полным надежд.

Потом тяжело вздохнула. От этого вздоха где-то на перекрёстке миров зародился ветер.

— Ну — она помедлила ещё секунду, наслаждаясь моментом абсолютной власти над ситуацией. — Хорошо.

Хвост на стеллаже победно дёрнулся.

— Ладно, — повторила она, и в её голосе проскользнула едва заметная теплота, которую она тщетно пыталась спрятать за многолетней обидой. — Уговорил. В кафе, так в кафе. Но, если ты опять закажешь самый дорогой виски и оставишь меня с чеком...

— Я тебя умоляю, — оживился голос сверху, и в нём снова появились знакомые кошачьи нотки. — У меня теперь своя зарплата. И вообще, я философ, а не альфонс.

И стеллаж закачался под тяжестью спускающегося кота, который, судя по звукам, всё ещё пытался сохранить остатки достоинства.

— Так. Нам нужен план, — властно заявила Наталья Михайловна тоном, каким обычно разгоняют волонтёров по больничным палатам. — Сидеть и ждать — себе дороже.

— Нужен, — поддержала её Наталья Юрьевна, глядя на Диогена и прикидывая, сколько малахита у неё уйдёт на строительство убежища, если всё пойдёт по одному месту.

— Ой, предлагаю так, — оживилась Елена Владимировна, открывая блокнот с такой решимостью, будто собиралась составить иск к мирозданию. — Одна дежурит здесь, а остальные ходят по этажам. Присматриваются. Вынюхивают. Выслеживают. Как в лучшие времена, когда мы ещё не были привязаны к этим дурацким стеллажам.

— От двадцати до сорока пяти лет, — уточнила Светлана Ивановна, профессионально окидывая взглядом дверь, как будто за ней уже выстроилась очередь из кандидатов, готовых к кастингу для участия в шоу «Мужчина мечты XXI века».

— Так ага ищем харизму, внутренний стержень, — добавила Светочка. — Чтобы не сломался, когда Дух Места его спросит — она запнулась и повернулась к коту, — а о чём его спросит, кстати?

Все взгляды одновременно повернулись к Диогену, как четыре прожектора на сцене, освещающие главного героя.

— Кстати, да! — встрепенулась Наталья Викторовна. — А как, вообще, происходит этот экзамен? Какие вопросы задаются? Может, мы ребят заранее подготовим? Устроим тренировку коучинг марафон желаний, только наоборот! «Как не провалить конец света за 10 дней»!

Диоген тяжело вздохнул.

В его глазах мелькнула тень тысячелетнего страдания. Такая тень обычно появляется у существ, которые уже видели, как цивилизации рушатся, и понимают, что люди даже к этому умудряются подходить с наивным энтузиазмом.

— Всегда по-разному, — буркнул он, с тоской закатывая глаза. — Никогда не было одного и того же. То лабиринт, то загадки.

Он почесал лапой затылок и добавил мрачно:

— Но дело даже не в этом. Я не помню.

Все замерли.

— В смысле — не помнишь? — уточнила Наталья Михайловна, и в её вопросе послышались нотки паники, с которой обычно спрашивают: «Как это — забыла паспорт дома?».

— Эта скотина стирает мне память, — продолжил кот почти обиженно, с чувством многовековой несправедливости. — Напрочь. Все вопросы. Все задания. Все испытания. Как будто я ему флешка перезаписываемая.

Он развёл лапами с таким трагизмом, будто только что потерял последнюю надежду на пенсию.

— Я знаю только одно: нужны особенные люди. Столпы. Богатыри. Но, что именно им придётся проходить, я не знаю. Может, их попросят горы свернуть. Может, заставят три дня не есть. Может, устроят экзамен по выживанию в офисе без кофе. Всё может быть!

В комнате возникло напряжение.

Как перед грозой. Как перед осознанием, что контрольная будет не по билетам.

— Значит — грустно произнесла Наталья Михайловна, — Шпоры сделать не получится.

Это было разочарование, сравнимое с тем, что её любимый рецепт солёных огурцов не работает в другом тысячелетии.

— Не получится! — взвыл Диоген, снова запрыгивая на стул для драматического эффекта.

— Потому что это не ЕГЭ по истории, где можно зазубрить даты, не экзамен в ГИБДД, где можно скачать билеты! Это вообще не про знания!