Полная версия
Сержант коротко кивнул, подошёл к старенькому, засаленному от времени столу и решительно выдвинул верхний ящик. Покопался среди карандашей, отвёрток и каких-то квитанций, нахмурился и вытащил из-под стопки технических журналов потёртый кожаный кошелёк и партбилет. Раскрыл красную книжечку, изучил содержимое и красноречиво кивнул оперуполномоченному.
– Это не моё! – заметно занервничал и побледнел Гуров, поняв, что дело пахнет керосином. – Мне его подбросили!
– Это мой кошелёк! – выкрикнул один из потерпевших, пытаясь протиснуться в аппаратную. – Товарищ милиционер, это мой кошелёк! Посмотрите, там в кармашке моя фотография должна быть с женой.
– Успокойтесь, гражданин! – строго произнёс оперативник. – Разберёмся…
Он подошёл к сержанту, взял у него из рук кошелёк, раскрыл, извлёк небольшую чёрно-белую фотографию и недоверчиво посмотрел сначала на неё, потом на стоявшего в коридоре мужчину.
– Фотография есть. Только здесь мужчина с волосами, а вы почти лысый.
– Так это я и есть! – обиделся потерпевший. – Только пять лет назад… У меня тогда ещё волосы были. Вы приглядитесь хорошенько, товарищ милиционер!
Опер передал снимок сержанту, тот посмотрел на фотографию, затем на блестевшую под лампочкой макушку потерпевшего и неуверенно передёрнул плечами:
– Вроде он.
– Я это! Я! – торопливо закивал мужчина.
– Хорошо, гражданин, успокойтесь, – вздохнул оперативник и перевёл взгляд на стоящего в углу механика.
– Мне подбросили! – упрямо повторил Гуров.
– Разберёмся, – коротко кивнул опер и повернулся к милиционеру: – Осматриваем помещение дальше, остальные вещи тоже могут быть здесь…
Гуров облизнул пересохшие губы и невольно покосился в сторону пары неприметных узких металлических шкафчиков, стоящих в противоположном углу комнаты.
– Что там? – поймав взгляд механика, поинтересовался сержант.
– Где?
– В шкафах.
– Личные вещи, – пожал Гуров плечами. – Сменная одежда, рабочий халат, запасная обувь, инструменты… чай ещё, сахар, – перечислил он и добавил: – Один шкаф мой, второй моего сменщика. Я не знаю, что он в нём хранит.
Милиционер смерил механика внимательным, задумчивым взглядом, пересёк комнату, подошёл к шкафчикам и дёрнул дверцу с фамилией «Гуров В.П.», написанной самой обычной белой краской в верхнем правом углу.
– Закрыто, – произнёс он, глянув на механика.
– Что в шкафах, гражданин Гуров? – подключился оперативник.
– Я ж говорю – личные вещи.
– Откройте! – потребовал оперативник.
– Да я им практически не пользуюсь... – поморщился Гуров.
– Всё равно, – не желал отступать оперативник. – Нам нужно осмотреть. Возражения против добровольного осмотра есть?
– Нет. Осматривайте, – снова нервно дёрнул плечами Гуров.
– Ключ давайте, – требовательно протянул руку сержант.
– У меня нет ключа, – заметно занервничал киномеханик и глянул в сторону выхода.
– Как это нет? Ваше рабочее помещение, ваш шкаф, а ключа нет?
– Дома забыл. Можем сходить, я здесь неподалёку живу…
– У меня есть запасной ключ, – встрял администратор, сделал шаг вперёд и достал из кармана пиджака связку ключей. – У меня есть дубликаты для всех замков. Кажется… вот этот… – протянул он один из ключей сержанту.
– Спасибо! – коротко поблагодарил сотрудник милиции, вставил ключ в замочную скважину, провернул, со скрипом отворил дверку шкафчика и заглянул внутрь…
Внутри действительно ничего особенного не обнаружилось – несколько металлических коробок из-под плёнки, связка проводов, старые журналы, инструменты, рабочий халат и обувь. Сержант бегло осмотрел содержимое, ощупал одежду и разочарованно поморщился.
– Ничего, – коротко доложил он старшему по званию, неловко задел одну из круглых жестяных коробок, с грохотом уронил её на пол, виновато смутился и опустился на колени, принявшись собирать выпавшие из коробки газетные вырезки, цветные заколки и аккуратно сложенные в одну кучку и перетянутые капроновой ниткой девичьи банты.
– Это ваше, гражданин? – кинув взгляд на девичьи украшения, заинтересовался оперативник.
– Это вещи моей племянницы, – пояснил киномеханик.
– Валер, у тебя есть племянница? Я не знал, – простодушно удивился администратор кинотеатра.
– Есть, – хмуро буркнул Гуров.
– Товарищ оперуполномоченный, – удивлённо пробормотал сержант, подняв с пола девичьи банты и газетные вырезки. – Тут какие-то коричневые пятна… Похоже на кровь… И заметки все о пропавших в городе девушках…
Гуров медленно попятился и через секунду резко рванул вбок, оттолкнул в сторону стоящего у него на пути администратора, сшиб плечом с ног женщину-понятую, бросился к двери и тут же нарвался на упрямое, яростное сопротивление советских граждан, перегородивших ему путь к побегу.
– Держи его!
– Убивца!
– Душегуб!
– Девок убивал, гад! – загудел народ в коридоре.
Кто-то из мужиков умудрился подставить механику подножку, кто-то под шумок сунул для острастки кулаком по рёбрам, а кто-то от души приложился по морде. Из носа опасного серийного убийцы, промышлявшего в моей реальности до зимы восемьдесят пятого года, хлюпнула кровавая юшка, он упал на колени и прикрыл голову руками, защищаясь от побоев…
– Граждане, прекратить самосуд! – рявкнул сержант, рванув на помощь подозреваемому. – Назад все! Назад!
Следом за патрульным подскочил дежурный оперуполномоченный, вывернул Гурову руки за спину, защёлкнул на запястьях наручники и поднял его с пола.
– Ладно, – тихо произнёс я и потянул девчонок в сторону лестницы. – Нам пора. Идём.
– Андрей, подожди, – удивлённо пробормотала Маринка, остановившись у спуска на первый этаж. – А как же твой кошелёк?
– Да я уже нашёл его… – поморщился я. – Просто не в тот карман положил.
– Ты же говорил, что его украли.
– Ну я так думал. Получается, не украли…
– Вот ты охламон! – осуждающе покачала головой Марина.
– Есть такое, – честно сознался я, переглянулся с загадочно посматривающей на меня и помалкивающей Светкой и кивнул в сторону ступеней. – Пошли уже, не будем мешать следствию.
Маринка тяжело вздохнула, взяла меня за руку и двинулась следом за мной вниз по лестнице…
Чёрт! А получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Я-то думал, что милиция найдёт подброшенные кошельки с партийным билетом, Гурова обвинят в кражах и он отправится года на четыре или пять туда, где никого уже не убьёт. А вместо этого они случайно добрались до настоящего тайника с настоящими уликами. Сегодня мне определённо везло…
ГЛАВА 14 – «С ВЕЩАМИ НА ВЫХОД, СОКОЛОВ!»
Из кинотеатра мы вышли около одиннадцати. На улице уже давно стемнело, но народ расходиться не торопился – на лавочках сидела молодёжь, возле клумбы кто-то негромко перебирал струны гитары, а чуть дальше, у фонтана, несколько парней слушали огромный кассетный магнитофон, поставив его прямо на бетонную плитку.
– Ну что, домой? – поинтересовался я у девчонок.
– Домой, – почти одновременно согласились они и с двух сторон взяли меня под руки, увлекая за собой.
Мы спустились по широким ступеням, свернули направо и неторопливым прогулочным шагом двинулись по тёмной аллее, обсуждая фильм. Светка восторженно рассказывала, как она испугалась, когда Кинг-Конг впервые появился на экране и чуть не выпрыгнул в зрительный зал, Маринка утверждала, что ей вообще не было страшно и глаза она не закрывала, а просто мы вечно смотрели на неё как раз тогда, когда она моргала чуть дольше обычного.
А ещё обе девушки дружно спорили между собой, настоящая ли обезьяна снималась в кино или всё-таки человек в шерстяном костюме, так и не придя к какому-то общему знаменателю…
– Закурить не найдётся, фраерок? – хриплым голосом произнесла шагнувшая из темноты на дорожку аллеи и замершая прямо у нас на пути невысокая тёмная мужская фигура в небрежно надвинутой на глаза кепке, спортивном костюме и с вальяжно сунутыми в карманы спортивных штанов руками.
Ещё двое парней отделились от деревьев и неторопливо окружили нас с боков. Девчонки испуганно замолчали и плотнее прижались ко мне, покрепче взяв меня под руки.
– Не курю, – миролюбиво произнёс я, внимательно наблюдая за парнями по бокам. – И вам не советую.
– Ого! – удивился стоявший впереди парень. – А чё такой борзый?
Он вытащил руку из кармана, демонстративно щёлкнул кнопкой и выкинул из тёмной рифлёной рукояти короткое лезвие, блеснувшее в свете далёкого фонаря. Несколько раз угрожающе повёл запястьем из стороны в сторону, рисуясь перед нами и выписывая лезвием в воздухе восьмёрку, и гаденько усмехнулся…
– Андрюш… Пойдём, – тихо попросила Марина, потянув меня за руку. – Не связывайся с ними.
– Да, Андрюша, не связывайся с нами, – ухмыльнулся парень с ножом. – А то мы тебя плохому научим.
– А чего это он сразу с двумя кралями гуляет? А, Гвоздь? – поинтересовался второй парень, разглядывая Светку, и по блатному сплюнул на асфальт прямо нам под ноги, за что тут же мысленно получил от меня кличку «Сморчок». – Не многовато ему одному?
– А чего ты у меня спрашиваешь? Ты у него спроси! – недовольно поморщился Гвоздь, не переставая играться с выкидным ножичком.
– Слышь! Одну нам оставь, не будь жлобом, – глянул на меня Сморчок, и вся троица дружно заржала.
– Зачем вам девушка? Вы и друг друга приласкать сможете. Вас же трое, – ухмыльнулся я, высвободил руки и осторожным движением спрятал девчонок у себя за спиной.
– Чё ты сказал? – оборвав смех, переспросил парень в кепке и совершил самую банальную в драке ошибку, опустив руку с ножом и двинувшись ко мне.
Я сделал короткий шаг навстречу, резко выкинул руку перед собой, воткнул костяшки кулака аккурат в подбородок парнишки, да так, что его голова дёрнулась назад, а кепка отлетела в сторону, и впечатал носок своего ботинка ему между ног, заставляя беднягу рухнуть на колени, жадно хватать ртом воздух и на некоторое время напрочь забыть о радостях сексуальной жизни…
Нож парня с весёлым «дзинь» звякнул об асфальт, а я уже уходил в сторону, не давая одуматься и прийти в себя двум оставшимся противникам.
Первому достался короткий удар кулаком в нос и способность пускать волшебные кровяные пузыри, раздался влажный хруст, брызнула кровь, и парень, зажав лицо ладонями, отшатнулся к дереву. Второй успел замахнуться, но я легко ушёл в сторону, перехватил его руку, дёрнул на себя и подсёк ногу, уронив спиной на асфальт и подарив ему дебафф под названием «Хромоногий».
На всё про всё ушло не более нескольких секунд. Двое противников лежали на земле, стонали и пытались понять, почему вечер внезапно перестал быть томным, третий вовсю юзал свою новую способность у дерева, а у меня даже дыхание не сбилось…
Я поднял с асфальта нож, сложил лезвие и сунул оружие в карман. От греха подальше, как говорится, и чтобы эти придурки снова не решили тыкать им в живого человека. Обернулся к девчонкам, испуганно жавшимся друг к дружке и смотревшим на меня широко раскрытыми глазами, и удивлённо произнёс:
– Ну и? Чего стоим? Кого ждём? Пошли уже домой…
Реакции на мои слова особой не последовало, я тяжело вздохнул, подошёл к блондинкам, взял их под руки и повёл дальше по аллее.
– Идём, – повторил я. – А то ещё милицию придётся ждать. Потом полночи объяснительные писать и рапорты… А я спать хочу…
Некоторое время мы шли молча. Маринка то и дело оглядывалась назад, словно проверяя, не померещилось ли ей, а Светка не сводила с меня восхищённого взгляда.
– Ты… Соколов… – спустя пару минут, отойдя от шока и вернув себе способность связно говорить, растерянно пробормотала Марина, прижимаясь ко мне плечом. – Ты где так драться научился?
– Помнишь, я рассказывал, что тех, кто десять раз подтягивается, сразу в лейтенанты берут?
– Угу… – подтвердила она.
– Вот и представь теперь, что могут люди, которые тридцать раз подтягиваются. Этим ещё повезло, – кивнул я себе за спину, – что они нас встретили. Легко отделались. А попадись им капитан или, не дай бог, майор – от них бы и мокрого места не осталось.
Маринка несколько секунд подозрительно смотрела на меня, потом поняла, что я издеваюсь и возмущённо фыркнула:
– Да иди ты, Соколов! Дурак! – обиделась она на меня, но уже через несколько секунд простила, покрепче вцепилась в мою руку и с гордым видом зашагала рядом…
Домой мы вернулись ближе к полуночи. Я сходил в душевую, постоял под горячими струями, смывая с себя пот и накопившуюся за день усталость, вернулся в комнату и без сил завалился на кровать, вспомнив почему-то стихотворение товарища Корнея Чуковского…
А лисички
Взяли спички,
К морю синему пошли,
Море синее зажгли…
К чему это я? Да к тому, что две мои блондинки где-то раздобыли бутылку коньяка и половинку лимона, нарезали хлеб, колбасу и солёные огурцы, уселись под тусклым ночником за обеденный стол возле окна и принялись вполголоса обсуждать насыщенный вечер, кино, обезьяну, аппаратную, киномеханика-вора, оказавшегося убийцей, и встречу с хулиганами…
– А как он первого-то… – восхищённо зашептала Светка. – Тот только нож достал, а твой Андрей его раз – и тот уже лежит!
– Не раз, а два, – поправила её Маринка. – Сначала сюда ударил, потом между ног заехал…
– А второго?
– Второго в нос.
– Нет, в нос третьего. Второго он через себя бросил.
– Да никого он не бросал, просто подсечку поставил! А ты говорила, что мой Андрей… Как ты там сказала? Изнеженный и работать руками не умеет?
– Я такого не говорила, – фыркнула Светка.
– Говорила!
– Давай лучше выпьем, Марин.
– Давай. Наливай!
Я прикрыл глаза, натянул плед до подбородка и уже через несколько секунд вырубился под тихое бормотание девчонок и негромкое цоканье стаканов…
* * *
Проснулся я от грозного и настойчивого стука в дверь. Судя по неяркому свету ночника, непроглядной тьме за окном и упрямому желанию повернуться на бок и вернуться к прерванному занятию, ночь была в самом разгаре.
Я полежал ещё немного, пялясь в тёмный потолок и надеясь, что тот, кто взял моду ломиться по ночам в чужие дома и квартиры, поймёт намёк, развернётся и уйдёт, дождался ещё одного стука, ещё более настойчивого и наглого, и понял, что иногда люди просто не понимают намёки.
Сел на кровати, скрипнув сеткой под матрасом, нащупал босыми ступнями прохладный пол, неохотно поднялся на ноги, прошлёпал в противоположный конец комнаты и распахнул дверь, удивлённо посмотрев на стоящих на пороге представителей советской милиции. Один постарше, с лейтенантскими погонами, второй – молодой сержант с сонным лицом и надвинутой на лоб фуражкой.
– Соколов, Андрей? – не самым вежливым и приветливым тоном произнёс лейтенант.
– Возможно, – кивнул я, почесав голый живот.
– Возможно? – удивлённо повторил милиционер.
– Спросили бы вы это часов в восемь утра, товарищ лейтенант, я был бы более уверен, – вздохнул я.
– Ты пил? – нахмурился мой собеседник, подозрительно присматриваясь ко мне.
– Не имею такой привычки, товарищ лейтенант. Мне утром на службу.
– Хорошо. Давай, одевайся. Проедешь с нами, – хмуро буркнул он.
– Что-то случилось? – проснувшись окончательно, поинтересовался я.
– На месте узнаешь.
– С вещами? Сухари сушить?
– Умничать потом будешь, – недовольно поморщился лейтенант. – Сейчас лучше штаны найди. Да побыстрее, мы не намерены тут полночи препираться…
– Понял, – кивнул я, собираясь прикрыть дверь, но упёрся в выставленную лейтенантом ладонь.
– Пусть будет открыта. Нам так спокойнее.
– Хозяин-барин, – равнодушно пожал я плечами, развернулся и двинулся к шифоньеру в углу, бросив быстрый оценивающий взгляд на комнату.
На столе стояла опустошённая больше чем наполовину бутылка коньяка, два пустых гранёных стакана, блюдце с одиноким ломтиком лимона и фольга от сырочка «Дружба». Светкина раскладушка у стены была не расстелена, а наша с Маринкой кровать могла похвастаться полным отсутствием этой самой Маринки. Девчонок в комнате не было, видимо, ушли к соседкам продолжать банкет. Но так даже лучше – не нужно будет слушать их возмущённые причитания и отговаривать от попыток увязаться следом за мной…
Я открыл дверцу шифоньера и скользнул взглядом по небогатому ассортименту одежды, большей частью состоявшему из Маринкиных платьев, юбок и блузок. На нижней полке нашёл синие спортивные штаны и белую майку в рубчик, снял с деревянной вешалки тёмно-синюю олимпийку с высоким воротником-стойкой и белыми полосками вдоль рукавов, и неторопливо влез в эдакий импровизированный костюм-тройку…
Как сказал бы Леонид Каневский, бренд Adidas стал официальным поставщиком экипировки для советской сборной. Именно она завезла в Союз те самые культовые темно-синие куртки с воротником-стойкой, тремя полосками и молнией во всю длину, и советская лёгкая промышленность тут же наладила массовый выпуск трикотажных аналогов. Неудивительно, что такая необычная и оригинальная для советской молодёжи вещь моментально ушла в народ. В олимпийском 1980 году носить такую спортивную кофту считалось писком моды, признаком крутизны и достатка.
Впрочем, это уже совсем другая история...
Я сунул ноги в старенькие кеды, застегнул ремешок часов на запястье, машинально глянул на циферблат, отметил два часа ночи и направился на выход…
Вышел из комнаты и двинулся в сопровождении двух милиционеров по длинному коридору семейной общаги в сторону лестницы. Мы спустились на первый этаж, сели в припаркованный напротив подъезда автомобиль, двигатель под капотом утробно заурчал, и машина лениво тронулась с места, на мгновение осветив яркими фарами детскую площадку, гаражи и тополя.
Короткая поездка по ночному Орлу на заднем сиденье милицейского «бобика» немного проветрила мне голову, вытряхнула остатки сна, привела в чувства и заставила, наконец, всерьёз задуматься, за какие именно заслуги ко мне прислали наряд среди ночи…
Так. Разберём по полочкам… За что меня могли взять?
Уж точно не за то, что я попаданец из будущего. Узнай об этом хоть кто-нибудь, за мной приехали бы совсем другие люди – молчаливые товарищи в строгих костюмах на чёрных «Волгах». Значит, этот вариант пока отметаем. Идём дальше…
Возможно, киномеханик всё-таки вспомнил, что незадолго до обнаружения подброшенного кошелька к нему в аппаратную вломились светловолосый парень с симпатичной блондинкой. Но тут возникает вопрос – как милиция успела так быстро найти меня, всего за пару часов? Я не оставлял свои данные оперативнику, не показывал удостоверение, не называл фамилии и всё время держался в сторонке…
Хотя… лицо у меня приметное, рост выше среднего, да и Светка тоже не теряется в толпе, с её-то ладной фигуркой, симпатичной мордашкой и выдающимися… хм… выдающимся внутренним миром. Согласен, кто-то из граждан мог нас вспомнить, описать и указать, куда мы пошли после сеанса. Но версия так себе – с большой натяжкой.
Ну либо дело тут в тех трёх придурках, решивших поиграть в крутых грабителей на тёмной аллее парка. Может, я слегка перестарался и покалечил кого-то из них? Хотя нет. Не мог я. Работал я почти вполсилы, можно сказать, нежно и любя. Ничего никому не ломал, по голове ногами не бил, лежачих не добивал. Пределы необходимой самообороны соблюдал настолько тщательно, насколько это вообще возможно, когда у тебя перед лицом размахивают ножом и предлагают поделиться женщинами.
Но с другой стороны, кто-то из них вполне мог оказаться сынком какого-нибудь важного партийного работника. Вернулся домой с разбитой мордой, рассказал папаше, как на него, бедного и невинного, набросился неизвестный псих, и заботливый родитель тут же дал команду найти и наказать обидчика своей кровинушки.
Но и в этой версии всю картину портит тот же вопрос – как меня так быстро нашли? Не могла родная милиция сработать за столь короткое время, учитывая очень скудное техническое оснащение, полное отсутствие камер, компьютерных баз и цифровых технологий в этом времени. Или всё же могла?
Чёрт! И вот, спрашивается, нахрена я вообще полез в драку? Мог ведь решить вопрос спокойнее и дипломатичнее. Мог… Да, не так красочно, но зато беспроблемно. Решил покрасоваться перед двумя симпатичными девчонками? Одна из которых моя будущая мать, а вторая – двоюродная тётка…
Да уж, Соколов… Вроде взрослый мужик, а ведёшь себя как сопливый пацан, который впервые пошёл на свидание с девочкой. Стыдно должно быть, товарищ! Очень стыдно.
Ладно, рвать волосы на причинном месте всё равно уже поздно. Нужно думать, как выкручиваться и что делать…
Я осторожно покосился на сидевшего за рулём сержанта и монотонно покачивающегося на переднем пассажирском лейтенанта. Оба достаточно молодые, не самые крупные, расслабленные.
Одного из них, желательно того, что постарше, можно вырубить, воспользовавшись эффектом неожиданности. А со вторым один на один я точно справлюсь. Заберу у него пистолет, выясню причину задержания… Вот только после нападения на сотрудников милиции назад дороги у меня уже не будет. Вернее, будет, но только одна – бегство… А так как бегать всю жизнь я не собирался, то в этом нет никакого смысла. Значит, этот вариант мы отметаем…
Да уж, дурная мысль, которая могла прийти только в уставшую голову среди ночи. Нападать на сотрудников я точно не собирался. По крайней мере, точно не по такому непонятному поводу.
Сейчас мне просто нужно дождаться, узнать, что от меня хотят и дальше действовать по обстоятельствам. Тем более наручники мне не надели, карманы не обыскивали, руки не заламывали и даже позволили самостоятельно одеться. Значит, всё ещё может и обойдётся. Может, всё действительно закончится простым разговором, выговором, ну или условным сроком на крайний случай…
Минут через пять милицейский «бобик» свернул с главной улицы, проехал ещё пару перекрёстков, попетлял по дворам и остановился перед невысоким одноэтажным зданием районного отдела милиции. В этом отделе я раньше не бывал, дежурных не знал и даже устройство здания представлял только приблизительно.
Я выглянул в окно, быстро глянул по сторонам, оценивая диспозицию и внутренне подобрался, готовясь к разговору с представителями советской милиции.
Двигатель автомобиля затих, фары потухли, а товарищи милиционеры не спешили выходить из машины и вести меня в кабинет для допроса. Интересно…
– Значит, слушай сюда, Соколов. Дело серьёзное… – лейтенант повернулся ко мне вполоборота, снял фуражку и устало провёл ладонью по коротко остриженным волосам. – Сегодня ночью задержали двух пьяных девушек и собаку, разъезжавших на милицейской машине. Они влетели в столб. Как ты, наверное, уже догадался, одна из девушек – Марина Соколова, вторая – некая Светлана Минаева, её сестра.
– Вот чёрт! – простонал я, откинувшись на холодную спинку сиденья.
– Именно. Всё серьёзно, – подтвердил лейтенант, но тут же заметно смягчился. – Слушай, Соколов… Ты на них сильно не ругайся. Молодые ещё, дурные, ветер в голове. Мы и сами не лучше были. Я вот, к примеру, трёхлитровую банку сгущёнки однажды нашёл у родителей в шкафу и в одну ряху умял. Мать меня потом так ремнём отходила, что я неделю сидеть нормально не мог.
– А я новогоднюю ёлку спалил, – неожиданно поддержал разговор сержант за рулём. – Родители вату под неё подкладывали, вроде как снег. А я заметил, что если кусочек ваты поджечь, она вспыхивает, горит, но не обжигает. Её можно прямо голыми руками тушить. Ну и я так развлекался: поджигал – тушил, поджигал – тушил… И в один прекрасный момент не сумел вовремя локализовать очаг возгорания, – хмыкнул он. – Сначала вспыхнула вся вата, потом загорелась ёлка, потом ковёр…
– Потушили? – поинтересовался я.
– Потушили, – кивнул сержант. – Родители как раз домой вернулись, открывают дверь, а там ёлка полыхает. Я даже представить не могу, что они в тот момент подумали. Обугленное пятно на ковре ещё лет пять о моём эксперименте напоминало. Я после этого даже в пожарные пойти хотел, но передумал.
– Это всё-таки не то же самое, что пьяными разбиться на милицейской машине, – покачал я головой.
– Ну, это да, – согласился сержант. – Но всё равно по молодости всякое бывает.
– В общем, – снова заговорил лейтенант, – твои красавицы просто решили немного покататься по району. Проехали метров сто по территории двора, на первом же повороте не справились с управлением и на малой скорости ткнулись в столб. Никто не пострадал, машина по большому счёту тоже цела, только фара передняя разбита. Их почти сразу обнаружил наш патруль и сообщил в дежурную часть.
– А с псом что? – вспомнил я о Тумане.
– К псу претензий никаких, – заверил меня лейтенант. – Трезв как стёклышко и даже пристёгнут был.
