Полная версия
– Ладно, – обречённо вздохнул я. – Своим в селе можешь рассказать. Всё равно тебе никто не поверит.
– Спасибо! – обрадовалась блондинка и тут же кинулась мне на шею, умудрившись поцеловать в щёку.
– Свет, мать твою! – выругался я, вильнув на дороге и тут же выровняв машину. – Ты что творишь? И вообще, ты почему не пристёгнута? – строго глянул я на неё. – Пристегнись немедленно!
– Ой! Прости… – Светка виновато захлопала глазками, вернулась на своё место и послушно пристегнулась ремнём. – В общем, мои в селе с ума сойдут! – выдохнула она с мечтательной улыбкой на лице. – Я эту историю ещё и приукрашу как следует. Мама дорогая…
– Вот в этом я почему-то даже не сомневаюсь, – проворчал я…
Минут через десять мы вырулили на широкую дорогу, ведущую к заводу, я скинул скорость и недоумённо нахмурился. Что-то здесь явно было не так. Не так я себе представлял конец рабочего дня на большом предприятии.
Слишком много людей толпилось в одном месте – не у ворот и не у остановки, а сбоку, возле торца административного корпуса. Слишком пустыми стояли рабочие автобусы, и никто из трудяг не спешил по домам после смены. Слишком зловеще и тихо было вокруг. Ладно, про последнее я надумал, но холодок по моей спине пробежал совсем не выдуманный, а под ложечкой ощутимо засосало…
Люди не гудели, не смеялись, не обсуждали рабочий день и не выкрикивали первомайские лозунги – они просто сбивались кучками, вытягивали шеи, поглядывали в одну сторону и тихо перешёптывались между собой.
Это не было похоже ни на собрание профсоюза, ни на стихийный митинг или демонстрацию, ни на выступление директора или главного инженера. А ещё сбоку административного здания находилось слишком много людей в хорошо знакомой мне серо-синей милицейской форме.
Вот чёрт!
Я приткнул служебную «копейку» у бордюра, заглушил двигатель, вышел из автомобиля, непроизвольно нахмурился и уставился вдаль через головы людей, пытаясь хоть что-то разглядеть и понять, что тут происходит.
– Что тут произошло? – словно озвучив мои мысли, прошептала выбравшаяся следом за мной из авто Светка, подойдя ко мне и встав рядом плечом к плечу.
– Может, несчастный случай какой, – пробормотал я, хотя сам уже не верил в эту версию. – Завод всё-таки. Пошли глянем… – буркнул я и двинулся к высокой заводской стене…
Мы со Светкой пересекли асфальтированный пятачок напротив проходной, прошли по аллейке мимо Доски почёта и замедлили шаг. Гул голосов стал громче, а среди людей то и дело проскальзывали фразы «Убил», «Совсем молодая ещё» и «Вот оно как бывает»…
У торца здания действительно стояло милицейское оцепление – между побеленными деревьями была натянута верёвка, несколько постовых отгоняли любопытных, у стены топтался следователь с папкой и криминалист с чемоданчиком, чуть в стороне двое оперативников общались с кем-то из руководства завода, судя по строгому костюму высокого мужчины с интеллигентным лицом, а возле газона стояло два милицейских автомобиля и машина скорой помощи…
– Похоже, что-то серьёзное, – тихо произнесла Света, не отходя от меня ни на шаг. – Столько людей…
– Угу, – буркнул я, бросил взгляд на проходную и посмотрел на часы, показывающие шесть пятнадцать. – Чёрт… Где Маринка? – недовольно проворчал я. – Говорила, заканчивает ровно в шесть…
– Может, мы разминулись, и она домой поехала? – предположила Света, проследив за моим взглядом.
– Да не должна была. Мы договаривались, что я её заберу. Наверное, из-за этого задержалась, – кивнул я на оцепление и снова непроизвольно нахмурился.
– Простите… – раздался сбоку от нас тихий женский голос. – А вы муж Марины Соколовой? Андрей, кажется?
– Да, Андрей, – повернулся я на голос и посмотрел на стоящую в трёх шагах от нас невзрачную женщину лет сорока, в просторном, каком-то бесформенном платье, с туго стянутыми в жидкий хвост волосами мышиного цвета и толстыми очками на лице. – А что?
– Мне так жаль… – она скорчила виноватое выражение на лице, прижала к губам скомканный платок и всхлипнула. – Примите мои соболезнования. Такое несчастье…
– В смысле? – не понял я.
– А вам разве… Ой, господи! – испуганно округлила она свои и так увеличенные очками глаза. – Вам ещё не сообщили?
– Не сообщили что? – я непроизвольно рыкнул и заметно повысил на женщину голос.
– Марину… – она вздрогнула и судорожно сглотнула. – Мариночку убили. Здесь, у завода. Я… я с ней работаю. Работала, теперь уже правильно говорить… Мне так жаль… Такая молодая… Симпатичная… Ей бы ещё жить и жить…
Справа коротко пискнула Светка и схватила меня за руку.
– Марину? – тупо переспросил я у тётки. – Мою?
– Да, – подтвердила она…
Женщина что-то ещё говорила… Про милицию, про нож, про какого-то поклонника, про то, что Марина была хорошая, весёлая, никому зла не делала. Но я её уже не слушал… Словно в замедленной съёмке я повернулся к огороженному верёвкой участку и двинулся напролом, не замечая ничего вокруг…
– Гражданин, куда! – выскочив из-за дерева и перегородив мне проход, строго бросил пожилой старшина с обветренным лицом, седыми висками и усталыми колючими глазами.
– Младший лейтенант Соколов, – выдохнул я, на ходу доставая удостоверение. – Это моя жена. Пропусти.
– Нельзя, парень, – покачал он головой, глянув в корочку. – Не положено.
– Отец, пропусти, – упрямо повторил я. – Там моя жена.
– Сочувствую. Правда сочувствую. Но не могу. Следователь работает. Пока всё не осмотрят, никого туда нельзя. Сам ведь знаешь…
Я молча стиснул кулаки, глянул поверх плеча старшины, заметил лежащее у высокого кирпичного забора на полянке среди жёлтых одуванчиков накрытое брезентом тело и выбившиеся из-под брезента светлые длинные волосы, и молча кивнул…
– Сочувствую, сынок... – старик покачал головой. – Говорят, это кто-то из поклонников сделал. Кому-то она отказала, или сердце разбила… Девка она видная была, судя по всему… Сочувствую, – повторил он.
– Как так-то... Маринка... – растерянно пробормотала Светка сбоку от меня…
Действительно, как так-то… Почему? Она ведь не должна была умереть! Что я изменил в истории, что натворил такого, что её не стало? И почему тогда я всё ещё здесь? Если Марина умерла до моего рождения, значит, я никогда не рождался. А если я не родился, значит, не мог попасть в прошлое, не мог сделать то, что привело её к смерти. Тогда почему?
Дерьмо! Где этот сраный парадокс?! Почему не работает?!
Но самое главное! Я не слышал ни о каких убийствах в 80-х на территории завода, и никакие маньяки здесь точно не орудовали. Тогда как? И самое главное – кто? Хотя, теперь это уже не важно – Маринку это уже не вернёт…
– Соколов… – окликнул меня со спины до боли знакомый голос.
Я вздрогнул, резко обернулся и наверняка с довольно глупым видом уставился на светловолосую симпатичную девушку, которую только сегодня утром подвозил сюда.
– Марина? – удивлённо выдохнул я. – Ты живая?
– Маринка! – пискнула Светка, подпрыгнула на месте, забавно качнув своей большой грудью, и кинулась к сестре, повиснув у неё на шее мёртвой хваткой.
– Ты дурак, Соколов? – растерянно пробормотала Марина, бережно придерживая за талию Светку, не желавшую с неё слезать. – Конечно, живая.
– А там тогда кто? – я кивнул на лежащее за оцеплением тело, всё ещё не до конца веря собственным глазам.
– Марина Звягинцева, – нахмурилась наша со Светкой Марина. – Работала в ОТК. Говорят, с парнем своим поссорилась, он её и… Ну, ты понял. Неразделённая любовь… Жутко всё это, – вздохнула она. – Я даже не представляю, как вы с таким постоянно сталкиваетесь и потом спокойно домой возвращаетесь.
– Нам сказали, что это ты, – оторвавшись от сестры, пробормотала Светка.
– Я? Кто вам такое сказал?
– Да вон та тётка, – Светка нашла взглядом в толпе рабочих нужную фигуру и обвиняюще ткнула указательным пальцем в испуганно рванувшую в сторону автобусной остановки женщину с жидким мышиным хвостиком волос на голове.
– А, Зинка, – протянула Марина и тяжело вздохнула. – Местная сплетница. Что-то где-то краем уха услышит и тут же разносит по всему заводу, только ещё раз в десять прибрехнёт. Наверное, услышала имя Марина – и сама всё остальное додумала.
Я сделал шаг вперёд, сграбастал Маринку в охапку, обнял и крепко прижал к себе, на миг почувствовав запах земляничного шампуня на её волосах…
– Живая… – едва слышно произнёс я.
– Ого, Соколов! – удивлённо хмыкнула Марина и осторожно обняла меня в ответ. – То есть, чтобы ты наконец проявил ко мне хоть какие-то чувства, меня обязательно должны убить? Ну знаешь ли…
– Да иди ты, – беззлобно буркнул я, разжимая объятия. – Я правда думал, что это ты там лежишь.
– Прости, – виновато улыбнулась она, обхватила моё лицо ладошками, внимательно посмотрела в глаза и поцеловала в губы.
Я уже даже не пытался сопротивляться. Кажется, это бесполезно…
– Кхм… – кашлянула сбоку от нас Светка.
– Тебя что, тоже поцеловать? – Марина оторвалась от меня и покосилась на сестру.
– Я так-то тоже переживала, – обиженно напомнила Светка, надув губы. – Даже больше него. Он вон молча стоял, а у меня чуть сердце не остановилось.
– Ну иди сюда, страдалица, – улыбнулась Марина, расставила руки, поймала сестру в объятия и чмокнула в лоб. – Всё, успокоились? Я живая, никто меня не убил. Домой поедем?
– Поедем, – согласился я.
– А тебя что, в комсомол приняли? – удивлённо глянула Марина на комсомольский значок на груди сестры.
– Ага! – улыбнулась та. – Но не по-настоящему. Долгая история… – тут же отмахнулась она.
– Сынок, – окликнул меня старшина.
– Да? – обернулся я к коллеге.
– Так что, твоя жива, выходит?
– Жива, отец.
– Ну и слава богу, – улыбнулся старшина и через секунду снова вернулся за оцепление, потеряв к нам всякий интерес.
– Ладно, поехали домой, – отдал я команду и неторопливо двинулся к служебной «копейке».
Марина взяла меня под руку и прижалась к плечу, Светка ревниво глянула на сестру, тяжело вздохнула и пристроилась с другой стороны. Мы прошли мимо проходной, вышли на парковку, я усадил девчонок в машину, сел за руль и тронулся, взяв курс в сторону дома…
– Ну, рассказывайте, – произнесла Марина, устраиваясь на переднем сиденье вполоборота, чтобы видеть и меня, и сестру. – Как прошёл ваш день? Чем занимались? Что делали?
Мы со Светкой загадочно переглянулись в зеркале заднего вида, и я покрепче вцепился в баранку, предпочитая промолчать.
– Да так… – пожала плечами Светка. – Поели мороженого, зашли в ЦУМ, погуляли немного… В столовой ещё были и у фонтана… Скучно, в общем… – наморщила она носик, снова покосившись на меня в зеркало.
– Понятно, – протянула Марина и осуждающе уставилась на меня. – Я просила тебя показать нашей гостье город, а вместо экскурсии ты её накормил мороженым и протащил по магазинам? Молодец, Соколов! Развлекательная программа высшего уровня!
– Ей понравилось, – пожал я плечами.
– Мне понравилось. Очень! – с готовностью подтвердила Светка.
– Ну ничего, – повернулась Маринка к сестре. – Я на работе отгулы до конца недели взяла. Со мной ты точно не заскучаешь. Завтра я покажу тебе город по-настоящему – парк, центр, набережную, в филармонию заглянем, может, билеты удастся купить. Ну или ещё куда-нибудь сходим, а не по магазинам…
– Ой! Точно! – всполошилась Светка. – Я же тебе подарок к свадьбе купила. Вот! – протянула она одну из лежащих на заднем сиденье коробок.
– Мне? – удивилась Марина.
– Тебе-тебе!
Марина приняла от сестры картонную коробку, положила её на колени, откинула крышку и изумлённо уставилась на кружевной, полупрозрачный комплект женского белья.
– Ох! Какая красота-то… Оно же, наверное, стоит целое состояние, Свет! Не нужно было так тратиться, – смутилась она.
– Пустяки, – великодушно отмахнулась Светка. – Для любимой сестрёнки ничего не жалко. Носи на здоровье. Андрюшке тоже должно понравиться.
– Свет! – одновременно возмутились мы с Мариной…
В общагу мы вернулись около семи. Светка убежала на общую кухню жарить котлеты, а заодно, по её словам, знакомиться с соседками. Судя по оживлённому гомону, донёсшемуся из коридора уже через пару минут, знакомство прошло успешно.
Маринка закинула коробки с подарками в шифоньер, стянула юбку и кофточку, щёлкнула застёжкой бюстгальтера, лениво потянулась, выгнув спинку, и на носочках двинулась к окну в противоположную часть комнаты.
– Фух! Какая духота… – простонала блондинка, прикрыв грудь рукой и распахнув оконные створки на проветривание. – Наверное, гроза будет. Сейчас бы в душ… – мечтательно протянула она.
– Марин! – возмутился я, стараясь не смотреть на девушку, гуляющую по комнате практически голышом. – Ну нельзя так!
– Почему это? – лукаво усмехнулась она и двинулась прямо в мою сторону. Подошла ко мне вплотную, обвила руками за шею и заглянула в глаза. – Ты меня не любишь, Соколов?
– Люблю, – буркнул я, стараясь смотреть куда угодно, только не на обнажённую девушку. – Но вдруг кто-нибудь зайдёт?
– Ну и пусть, – фыркнула Маринка. – Мне стесняться нечего. Или ты считаешь, есть чего? – прищурилась она.
Вот с этим спорить было сложно. Стесняться Марине действительно было нечего…
– Оденься! – строго приказал я.
– Ой, какие мы сердитые и грозные, – умилилась она. – Ути-пути…
Марина быстро поцеловала меня в губы, отстранилась и неторопливо направилась к шифоньеру, нарочно покачивая бёдрами и наверняка прекрасно осознавая свои сильные стороны. Достала с полки лёгкое домашнее платье, натянула его через голову и повернулась ко мне.
– Так лучше?
– Гораздо, – буркнул я.
– Ну вот, – довольно улыбнулась она. – А то разворчался, как старый дед. Так не ходи, эдак не ходи… Бе-бе-бе, Соколов!
– Бе-бе-бе, Соколова! – по-детски перекривлял я её. – Ладно, пойду прогуляюсь немного. Проветрю голову… Пошли, Барбоскин, – позвал я внимательно наблюдавшего за нашим разговором пса. – Расскажу тебе, как мой день прошёл, да пожалуюсь на свою тяжёлую долю. Ты единственный в этом доме, кто меня понимает…
Туман радостно вскочил с коврика, схватил в пасть поводок и пулей вылетел в приоткрытую дверь.
– Идите, – усмехнулась мне в спину Маринка. – Только долго не гуляйте, а то ужин скоро.
– Хорошо, мамуль, – ехидно бросил я…
ГЛАВА 12 – «КИНО»
Маринка была права – ночью действительно разразилась гроза. Да ещё какая! С оглушительными раскатами грома, яркими молниями, периодически освещавшими комнату, и дождём, назойливо барабанившим несколько часов подряд по металлическому оконному отливу.
Хотя ласковое утреннее солнце, пробивающееся лучами сквозь прикрытые гардины, и щебет птиц, доносящийся через оконную щель, уже ничуть не напоминали о ночном ненастье…
Проснулся я в не самой удобной позе, лёжа на боку, прижатый голой спиной к тонкому настенному гобелену с оленями, ощущая хребтом холодок бетонной стены и практически лишённый возможности пошевелиться. Рядом, мирно посапывая мне в плечо, лежала Маринка, а с другого края кровати, небрежно прикрытая до пояса краем нашего простенького советского пледа, устроилась Светка, бесцеремонно выставив на обозрение свою немаленькую грудь в новом импортном кружевном бюстгальтере.
Чёрт! Мы что, спали втроём? Как мы вообще здесь поместились? И почему втроём?
– Свет, – тихо позвал я блондинку, стараясь не разбудить Марину. – Свет, твою мать!
– Чё? – сонно отозвалась девушка, натянув плед до шеи и стянув его с меня.
– Ты что здесь делаешь?
– Она ночью пришла, – недовольно вздохнув и нагло закинув на меня ногу, ответила за сестру Марина, не открывая глаз. – Страшно ей, видите ли, стало. Грома испугалась. Дайте поспать ещё пять минут, а?!
Да уж… Взрослая тётка, двадцать три года от роду, двое детей… А она до сих пор боится грома и молнии. Не думал, что такое бывает.
– Слушай, Марин… А кофе у нас нет? – поинтересовался я.
– То есть поспать ты мне не дашь, Соколов? – сфокусировав на мне взгляд своих сонных голубых глаз, проворчала Марина. – Верно?
– Угу, – честно признался я. – Так что там насчёт кофе?
– Есть из цикория… – задумчиво наморщив лоб, произнесла Маринка. – Но ты же не любишь его и не пьёшь никогда.
– Почему сразу из цикория? – удивился я. – Я бы и от обычного не отказался.
– Так это и есть обычный, – недоумённо хмыкнула Марина.
– Да?
– Караганда, – недовольно буркнула блондинка. – Могу ещё ячменный у соседок поспрашивать. У кого-нибудь наверняка найдётся. Будешь?
– Не, из цикория или ячменя я не хочу… – печально вздохнул я.
– То есть не спрашивать у соседок? – всё же решила уточнить Марина.
– Не спрашивай.
– Ну и ладно. Ты, Соколов, сам не знаешь, чего хочешь. То хочу кофе, то не хочу…
– Я нормальный хочу. Свежесмолотый. И желательно, чтобы он был сделан не из корней одуванчика и не из хлеба, а из кофейных зёрен, как и полагается, – мечтательно перечислил я.
– Откуда у тебя такие буржуйские замашки, Соколов? Не пойму, – внимательно посмотрела на меня Маринка. – Может, тебе ещё тапочки к кровати принести?
– Было бы неплохо…
– Обойдёшься! – фыркнула девушка.
Она выбралась из-под пледа, перелезла через свою младшую сестрёнку, прошлась по комнате к шифоньеру в одном нижнем белье, накинула короткий домашний халатик и направилась к двери.
– Я на кухню. Чайник поставлю. Кофе из зёрен не обещаю, но свежий грузинский чай сделаю… О! – прихватив по пути с полки шкафа небольшой фарфоровый чайник, открыв крышку и заглянув внутрь, обрадовалась Маринка. – Тут даже заварка есть. Мы её, кажется, всего пару раз заваривали. Чай и гренки на завтрак подойдут? – обернулась она к нам.
– Подойдут, – согласился я.
– Свет?
– Пойдёт, – сонно пробормотала та.
– Ну и отлично, – кивнула Марина.
Дверь за хозяйкой нашей маленькой общажной комнатки захлопнулась, а я красноречиво уставился на притихшую на краю кровати Светку.
– Да всё! Встаю я, встаю, – недовольно проворчала она, нехотя поднялась с постели, бесцеремонно стянула с меня плед, укуталась в него до подбородка и двинулась на выход. – Я в душевую, – зачем-то сообщила она мне, прихватив с полки кусок мыла и полотенце.
Мы недоумённо переглянулись с лежавшим на коврике Туманом, проводили девушку взглядами, я рывком поднялся с кровати, влез в лежащие на стуле спортивные штаны, накинул тельняшку, взял поводок и отправился с отцовским Барбосом на утреннюю прогулку…
Вернулись мы минут через пятнадцать. За столом сидела сонная Маринка с чашкой чая и тарелкой гренок, а возле окна у гладильной доски суетилась Светка, переглаживая небольшую кучу выстиранной ещё вчера одежды. Идиллия, мать её!
Я повесил поводок на вешалку, прошёл в комнату, сцапал с общей тарелки одну зажаренную гренку и за три укуса отправил её в рот.
– Симпатичное бельё, – произнёс я, заметив под распахнувшимся халатиком Марины новый кружевной бюстгальтер.
– Это тот, что Света подарила! – с гордостью за сестру похвасталась Марина и посильнее распахнула халат, давая мне получше рассмотреть свадебный подарок. – Правда, красивый?
– Очень! – честно признал я.
Светка у гладильной доски самодовольно хмыкнула, будто лично сшила этот комплект где-нибудь между дойкой коровы и прополкой картошки, я сделал несколько глотков чая из Маринкиной чашки и схомячил ещё одну гренку.
Расправившись с нехитрым завтраком, я быстро сбегал в душевую, вернулся через пять минут, надел форму, проверил содержимое карманов и кивком головы указал своему верному четвероногому на дверь.
– Идём, дружище. Служить и защищать! Хотя, нет. Служить и защищать – это у капиталистов в США. А мы же с тобой не капиталисты? Нет, конечно. Значит… – я задумался, припоминая лозунг советской милиции. – Мы идём верно и добросовестно служить народу.
– Не задерживайся сегодня после работы, – бросила мне вслед Марина. – Может, вечером в кино сходим. Ты как, Соколов? Хочешь сводить двух красивых девушек в кино? Там сейчас «Кинг-Конга» показывают. Девчонки с работы говорят, фильм просто потрясающий! Народу на вечерний сеанс не протолкнуться, а перекупщики билеты втридорога продают! Представляешь?
Хм... Кино... А почему бы и нет? Почему бы не совместить приятное с полезным? Посмотреть фильм, порадовать девчонок и заодно присмотреться к человеку, который на досуге заманивает старшеклассниц в аппаратную кинотеатра…
Дядя Валера… Валерий Павлович Гуров, сорок пять лет, убеждённый холостяк. Живёт один в аккуратной маленькой хрущёвке, не пьёт, не дебоширит, работает киномехаником. Не удивлюсь, если его портрет вдобавок ко всему висит на местной доске почёта с подписью «Образцовый сотрудник» или «Ударник коммунистического труда».
В молодости Валерий Павлович, насколько я помнил из протоколов следствия, пережил тяжёлую личную драму. Ну как тяжёлую… Для кого-то это банальная мелочь, а вот молодой Валера считал это чуть ли не катастрофой вселенского масштаба. Его невеста, девушка, с которой он просидел три года за одной партой и с которой он наверняка планировал построить дружную, крепкую ячейку советского общества и завести кучу сопливых детишек, бросила его за неделю до назначенной свадьбы, укатив на юга с более перспективным женихом.
Из-за этого у нашего Валеры сформировалась стойкая неприязнь к «ветреным» современным девчонкам, которых он ежедневно наблюдал из окошка своей аппаратной. Девушки в кино не думали исключительно о комсомоле, заводе и семье, не выглядели скромняжками, громко смеялись, пользовались импортной помадой и погрязли в разврате, обжимаясь с парнями на задних рядах.
Убивая таких, Гуров наверняка искренне считал себя не убийцей и не монстром, а вполне себе достойным и справедливым санитаром общества. Как, впрочем, и все его коллеги по ремеслу. И это я сейчас не о киномеханиках говорю.
Время от времени под невинным предлогом он заманивал в аппаратную свою жертву, обещая подарить редкий импортный плакат с Ален Делоном или показать новый фильм, который выйдет в кинотеатре через месяц. Так сказать, устроить ранний закрытый показ. Ну а потом… Потом понятно, что…
Дядя Валера был не самым плодовитым представителем Орловской дюжины, но одну, иногда двух старшеклассниц в год он всё же убивал, пытаясь утолить свою страсть, заглушить одержимость ну и заодно очистить общество от ростков разврата и порока…
Так что, спрашивая меня, не хочу ли я сходить в кинотеатр, Маринка даже не подозревала, насколько сильно я этого хотел…
– Эй, Соколов! – окликнула меня Марина. – Ты чего это задумался? Это был риторический вопрос. Хочешь ты или нет, но сегодня ты ведёшь нас в кино! – строгим начальственным тоном, не терпящим возражений, произнесла она.
– Да я что, я ничего, – пожал я плечами. – Я ж не отказываюсь. Давно хотел посмотреть, как огромная обезьяна отбивается от вертолётов на крыше башен-близнецов Всемирного торгового центра.
– Погоди! А когда это ты этот фильм успел посмотреть? – подозрительно прищурилась Марина.
– А я успел? – удивился я.
– Ну ты только что сказал, о чём он! – подловила она меня на горячем.
– А! Да это мужики в отделе обсуждали, – отбрехался я.
– Вот! – укоризненно погрозила мне пальчиком блондинка. – Даже твои коллеги уже жён сводили в кино, а ты всё телишься...
– Угу… Ладно, до вечера, – бросил я, развернувшись к двери.
– Погоди, Соколов!
– Ну что ещё? – проворчал я, обернулся, успел заметить, как в мою сторону метнулась стройная женская фигурка в тонком халатике, обвила меня руками за шею, поцеловала в губы и так же неожиданно отпрянула.
– Теперь всё, – довольно хмыкнула Маринка. – До вечера, Соколов. И чтобы без задержек!
* * *
Рабочий день прошёл на удивление тихо, мирно и спокойно. Мы с Туманом оттопали положенные часы по маршруту, дважды заглянули на подконтрольный нам рынок, проверили подвалы возле старых гаражей, помогли участковому вытащить из кустов уснувшего тунеядца, злостного нарушителя советского образа жизни, и минут двадцать искали мальчишку, который якобы потерялся, а потом обнаружился у ларька с мороженым, совершенно довольный жизнью и не понимающий, зачем вокруг него собралась половина городской милиции.
Домой я вернулся без четверти семь – без задержек и опозданий, как и обещал. Девчонки крутились вокруг невзрачного зеркала на дверце шифоньера – нарядные, причёсанные, в выходных платьях и на каблучках, словно собрались не в кино, а как минимум на приём к английской королеве.
