Правило 1: Не влюбляться в шута

Тут же в дверях нарисовалась бледная от ужаса кухарка.

— Ваше Величество! Ваше Высочество! Простите ради всех богов, недоглядела! — женщина в панике подхватила ребенка на руки, кланяясь так низко, что едва не задела пол лбом.

Отец лишь добродушно рассмеялся, махнув рукой. Никакого негатива ни у кого не возникло — эта маленькая заминка лишь слегка разрядила обстановку. Девочку быстро увели.

Я вернулась к своей тарелке, но мой взгляд предательски мазнул по дальней стене, где Данте с раздражающим изяществом подбрасывал яблоки.

Пора. Время протестировать лабиринт.

Я снова посмотрела на шута, и внутри все вспыхнуло от гремучей смеси злости и... возбуждения. Наглый, невыносимый мерзавец! Он думает, что полностью подчинил меня своими играми? Моя кожа до сих пор помнила жар его губ после того украденного поцелуя. Вспоминать бал и то, как он обманом заставил меня лапать себя под предлогом поиска бубенцов, было почти физически стыдно. Но хуже всего... хуже всего был тот массаж ног. Мои пальцы плотно сжали салфетку, когда я вспомнила, как плавилась от удовольствия, пока Данте скрывался под скатертью, а я пыталась вежливо улыбаться Триду. А еще он поставил меня в неловкое положение перед менталистом Адрианом Рейном!

Слишком много проступков, которые сошли ему с рук.

Мой взгляд переместился на Трида. Его широкие плечи в парадном мундире, открытое, честное лицо... Идеально.

Я зажмурилась на мгновение, лихорадочно формируя на самой поверхности своего сознания максимально восторженную, окрашенную в розовые тона эмоцию. Я вытащила из памяти искреннюю радость от его приезда, его впечатляющие мускулы и раздула это чувство до масштабов слепого обожания.

«Ох, Трид такой сильный, благородный и красивый. Я так счастлива, что он наконец-то здесь, со мной! Давай прогуляемся наедине после трапезы!»

Я заперла эту приманку прямо перед коваными воротами лабиринта, а все остальные мысли — злость на Данте, воспоминания о его горячих руках и свои истинные планы — спрятала глубоко за неприступными стенами из колючих роз.

Вот теперь — пора.

Я отложила столовые приборы, подняла голову и посмотрела менталисту прямо в глаза. В зрачках Ивэна тут же послушно вспыхнули тусклые фиолетовые искры. Привыкший, что мой разум всегда распахнут для него настежь, он уверенно потянулся к моим мыслям...

И с размаху врезался в невидимую стену. Я даже почувствовала этот ментальный удар о шипы. Ивэн вздрогнул, его дыхание сбилось, но в ту же секунду его внимание переключилось на услужливо подброшенную «дохлую мышь», и к счастью, он ухватился за нее.

От того, насколько резко побледнел менталист, я чуть сама не выдала себя улыбкой. Похоже, я одним выстрелом позлю сразу двух мужчин — Ивэн явно не ожидал от меня таких восторгов в адрес потенциального «соперника».

— Э-э... — Ивэн судорожно сглотнул, странно косясь на меня. — Ее Высочество... желает передать...

Столовая стихла. Король и Трид выжидающе посмотрели на менталиста.

— Ее Высочество желает передать, — выдавил из себя Ивэн, и было видно, с каким трудом ему дается каждое слово, — что лорд Трид невероятно силен и благ-городен. И что... что она очень счастлива видеть его здесь и приглашает на прогулку.

Наступила секундная пауза. А затем отец довольно рассмеялся, откладывая кубок с напитком.

Трид расцвел. На его лице отразилось такое чистое ликование, что мне стало не по себе. Он подался через стол и нежно накрыл мою руку своей теплой, широкой ладонью. Я смущенно опустила ресницы, и в груди болезненно кольнуло чувство вины — я ведь только что цинично использовала преданного друга в своих целях. Нет, так делать больше нельзя.

Повинуясь мстительному инстинкту, я все же вскинула взгляд на дальнюю стену, желая насладиться триумфом.

Но Данте продолжал жонглировать яблоками. На его лице застыла все та же ленивая, безупречная ухмылка, и ни один мускул не дрогнул. Поймав мой взгляд, он лишь насмешливо подмигнул мне.

Вот засада! Мои щеки обдало жаром. Это ведь он сам и посоветовал мне подкинуть ложные мысли Ивэну! Он с самого начала знал, что это фикция, и моя маленькая месть рассыпалась в прах. Неужели, чтобы стереть эту самоуверенную ухмылку с его лица, мне придется решиться на что-то куда более опасное?

И способен ли этот самовлюбленный нахал на ревность вообще?

Глава 29. Приманка для принцессы

Шут

Я поймал третье яблоко, с легким щелчком зажав его в ладони, и небрежно подмигнул принцессе. На моем лице играла привычная, расслабленная ухмылка человека, которого абсолютно ничего в этом мире не заботит.

Снаружи я был безупречен. Идеальный, непрошибаемый щит из наглости и самодовольства.

Но пекло меня раздери, внутри все туго скрутилось в узел.

Я ведь с самого начала раскусил ее замысел. Я сам вложил ей в голову идею с ложной мыслью, и было бы верхом идиотизма ревновать к иллюзии, которую она так старательно скормила этому фиолетовому радару. Умом я понимал все. Но мое тело...

Когда этот северный мальчик Трид с обожанием в глазах накрыл ее хрупкую ладонь своей ручищей, а моя девочка так натурально, так трепетно опустила ресницы, мне захотелось метнуть это самое яблоко прямо между глаз сыну советника.

Она думала, что потерпела неудачу. Она не знала, что ее маленькая, мстительная игра ударила точно в цель. Принцесса делала потрясающие успехи в манипуляциях, просто пока не осознавала масштабов своего таланта. Меня злило то, как легко этот олух поверил ей, и то, как органично она смотрелась в роли скромной влюбленной девы. Я ненавидел, когда к ней прикасался кто-то другой, пусть даже ради спектакля.

Но в то же время эта ситуация меня жутко радовала.

Она пыталась вызвать мою ревность. Пыталась отомстить. А значит, ей было не все равно. Ее задевало мое внимание, мои прикосновения, мои слова. Моя ледяная принцесса, сама того не ведая, уже плотно сидела на моем крючке и билась, натягивая леску.

Значит, пора действовать.

Принцесса

Сон не шел. Я ворочалась в широкой кровати, сминая простыни, пока окончательно не признала свое поражение. Бессонница стала моей верной спутницей в последние полгода.

Я откинула одеяло и накинула теплый кашемировый кардиган поверх тонкой шелковой сорочки. Мне просто нужно было подышать. Пройтись по саду, почувствовать ночную прохладу и проветрить голову. Я так делала постоянно, и это всегда помогало.

Я выскользнула из покоев, ступая босыми ногами по мягким коврам коридоров. Я двигалась бесшумно, словно тень, инстинктивно избегая освещенных галерей и маршрутов стражи. Не то чтобы мне, принцессе, могли запретить гулять по собственному замку, но я отчаянно не хотела ни с кем сталкиваться. Мне не нужны были чужие взгляды, вопросы или, что еще хуже, попытки меня сопроводить.

Я свернула к очередному коридору, когда вдруг услышала музыку?

Звук был таким тихим, что сначала я приняла его за игру ветра в оконных щелях. Но нет. Это была плавная, сложная мелодия. И пугающе знакомая, но я никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах ее слышала.

Мое сердце предательски дрогнуло и забилось где-то в горле.

Я ведь так любила музыку. До того проклятого дня, когда мой голос исчез в немоте, я могла часами петь. Мелодии были моим языком, моим дыханием, моей душой. А потом все оборвалось, и я запретила себе даже подходить к инструментам, потому что это приносило невыносимую боль.

Я пошла на звук, словно завороженная, петляя по бесконечным коридорам старого крыла. С каждым шагом ноты становились все чище, глубже, проникновеннее.

Где-то на задворках сознания забилась тревожная мысль:

«Это ловушка. И если кто-то хочет заманить меня в темноту, он выбрал идеальную приманку».

Злоумышленник должен был знать меня пугающе хорошо, чтобы понимать — я никогда, ни за что не смогу проигнорировать такую искусную игру.

Но я продолжала идти. Я просто не могла остановиться.

Наконец, я замерла перед высокими двустворчатыми дверями. Я никогда раньше не бывала в этой части замка. Я толкнула тяжелое дерево, и дверь поддалась на удивление легко и бесшумно.

Я переступила порог.

Это было просторное, с высокими сводами помещение, абсолютно пустое и лишенное всякого освещения. Единственным источником света была полная луна, чьи серебристые лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, расчерчивая пол бледными квадратами.

И в самом центре этого полумрака стоял черный рояль.

За ним сидел Данте.

Он не обернулся. Не вздрогнул. Не прервал игру. Наоборот, его длинные, сильные пальцы заскользили по клавишам с еще большей страстью, выбивая из инструмента нечто запредельно пронзительное, тоскливое и бесконечно прекрасное.

Он играл так, словно никого вокруг не существовало. Словно он сам полностью растворился в этих звуках, слился с музыкой воедино. Без своей дурацкой шапки с бубенцами, с растрепанными темными волосами и напряженной линией плеч он казался совершенно другим человеком. Не наглым шутом. Не циничным некромантом. Кем-то уязвимым и настоящим.

Мелодия накрыла меня с головой, выбивая воздух из легких. Она была такой щемящей, что на глаза навернулись слезы. Я сделала шаг. Потом еще один. Сбросив оцепенение, я медленно, как во сне, пошла прямо по полосам лунного света к роялю. К нему.

_____________

Привет, родные!

Кажется, что-то намечается в это полнолуние. Как думаете, для чего шут выманил принцессу музыкой из ее покоев сюда?

Глава 30. Вокализ

Принцесса

Последний аккорд растаял в воздухе, оставив после себя звенящую тишину. Данте убрал руки с клавиш, но не обернулся. Он сидел неподвижно, словно давая мне время привыкнуть к его присутствию, к лунному свету, к этой пугающей интимности пустого зала.

Я остановилась в шаге от рояля. Мое сердце билось так гулко, что мне казалось, оно эхом разносится по комнате.

— Я знал, что ты не сможешь проигнорировать эту мелодию, — его голос прозвучал тихо, непривычно хрипло и глубоко. Никакой насмешки. Никакого паясничанья.

Он медленно повернулся ко мне. В бледном свете луны его зеленые глаза казались почти черными, а острые черты лица заострились еще сильнее. Он не стал вставать, лишь жестом приглашая меня подойти ближе.

Я замерла, скрестив руки на груди, плотнее запахивая края кардигана поверх шелковой сорочки. Данте тяжело вздохнул.

— Я некромант, принцесса, — мягко произнес он. — Я чувствую мертвые вещи. Я умею отличать то, что мертво по-настоящему, от того, что просто заживо похоронено. Твоя любовь к музыке не умерла в тот день, когда ты потеряла голос. Ты просто закопала ее глубоко внутри, решив, что раз не можешь создавать ее сама, то тебе запрещено даже прикасаться к инструментам. Ты избегаешь их, но это глупо.

Я нахмурилась, чувствуя, как его слова безошибочно бьют в самую болезненную цель.

Но сейчас все мои мысли занимал один конкретный вопрос. Я вопросительно выгнула бровь, выразительно посмотрела на клавиши, а затем снова на него, чуть склонив голову набок.

Откуда у королевского шута... или даже у некроманта... такие виртуозные навыки игры?

Данте легко, словно читал с открытого листа, понял мой вопрос. Уголок его губ дрогнул в полуулыбке.

— Моя мама настаивала на этом, — хмыкнул он, кивая на рояль. — Она очень хотела, чтобы я рос всесторонне развитым мальчиком. А я, в целом, не сильно возражал. Вообще-то в детстве я был довольно увлеченным и любознательным ребенком. Абсолютно неусидчивым, правда. Но, к счастью, мне удавалось схватывать навыки на лету, так что скоростью обучения я с лихвой компенсировал свой недостаток терпения.

Его пальцы пробежались по клавишам, сыграв хроматическую гамму. Скорость и техника впечатляла.

Я сделала еще один маленький шаг ближе, мысленно возвращаясь к той щемящей мелодии, которая выманила меня из покоев.

Что это было за произведение?

— А это... — голос Данте стал еще тише, обволакивая меня, словно бархат в полумраке зала. Он повернулся к роялю и плавно, одной рукой взял несколько нот, заставляя их тоскливо повиснуть в воздухе. — Это «Вокализ» Рахманинова.

Он поднял на меня глаза, и в их зелени сейчас плескалась такая глубина, от которой перехватило дыхание.

— Знаешь, в чем особенность этой композиции, Элен? Это песня без слов. Она изначально была написана для голоса, который ведет невероятно сложную, чувственную мелодию, но при этом не произносит ни единого слога. Только чистая эмоция. Тоска по чему-то безвозвратно утерянному и, в то же время, пронзительная надежда. Ей не нужны слова, чтобы выворачивать душу наизнанку и быть абсолютно прекрасной.

Он протянул руку.

— Прямо как тебе, — хрипло закончил он, и его медленно, успокаивающе погладили мои запястья.

Он потянул меня на себя. Мои колени дрогнули, и я подалась вперед. Данте отпустил мои запястья и мягко провел ладонями по моим плечам. Кашемировый кардиган соскользнул вниз, упав на пол мягкой лунной тенью.

Я осталась только в тончайшей шелковой сорочке на тонких бретелях. Холодный воздух зала прошелся по обнаженной коже, но от рук Данте исходил такой сумасшедший жар, что мне захотелось приблизиться к нему, прижаться всем телом и наслаждаться его теплом.

Его лицо оказалось прямо напротив моей груди. Он выдохнул, и это горячее дыхание опалило мою кожу.

— Проклятье, принцесса... — прохрипел он, скользя руками по моей талии на бедра. Одним сильным движением он приподнял меня и усадил прямо на клавиши перед собой.

Те звякнули под моим весом, издав сложный, диссонирующий аккорд, который долго затихал в нашем молчании.

Данте поднялся, оказываясь вплотную между моих раздвинутых ног. Его руки скользнули по моим ногам, задирая край шелка все выше. Я вцепилась пальцами в его плечи, тяжело дыша.

Одна из тонких бретелей сорочки предательски соскользнула с моего плеча. Я посмотрела: шелк опал, обнажая левую грудь, залитую бледным лунным светом. Поднимать бретельку на место я не стала.

Некромант наклонился, и его обжигающе-горячий рот накрыл чувствительный сосок. Я запрокинула голову, беззвучно распахнув губы. Из моего горла вырвался лишь тихий выдох. Он сосал жадно, властно, поддразнивая языком и слегка прикусывая кожу зубами. Эта острая, пульсирующая ласка посылала разряды тока прямо вниз живота, заставляя меня инстинктивно сжимать бедра, и клавиши подо мной то и дело звуком выдавали мои движения.

— Тебе ведь это нравится, да? — прошептал он прямо в мою влажную кожу, оставляя горячие поцелуи на ключицах. — Нравится, когда я заставляю тебя терять контроль?

Глава 31. Так звучу я

Принцесса

— Тебе ведь это нравится, да? — прошептал он прямо в мою влажную кожу, оставляя горячие поцелуи на ключицах. — Нравится, когда я заставляю тебя терять контроль?

Я лишь крепче впилась ногтями в его спину.

Данте начал мучительно медленно, дразняще вести ладонью вверх по обнаженной коже бедра. Его длинные пальцы вычерчивали ленивые, обжигающие круги, поднимаясь выше миллиметр за миллиметром. Я прекрасно понимала, куда он направляется, и от этого тягучего ожидания низ живота сводило тяжелой, сладкой судорогой. Я хотела, чтобы он оказался там прямо сейчас.

Уверена, он безупречно считывал мое отчаянное желание по тому, как прерывисто вздымалась моя грудь и как я непроизвольно подавалась бедрами навстречу его руке.

— Терпение, сладкая, — низко, вибрирующе промурлыкал он мне на ухо, обдав кожу горячим дыханием. Его большой палец скользнул по внутренней стороне бедра, остановившись в жалких сантиметрах от заветной цели. — Ожидание только усилит твое наслаждение. Я хочу, чтобы ты плавилась... хочу чувствовать, как ты течешь для меня от одного только предвкушения.

Я тихо выдохнула, выгибая спину. Клавиши подо мной отозвались робким диссонансом.

— Какая нетерпеливая девочка, — усмехнулся Данте, и в его голосе проскользнули низкие хриплые нотки. — Ладно. Твоя взяла.

Его пальцы, наконец, уверенно скользнули под шелк, подцепляя тонкую кромку трусиков. Он отодвинул влажную ткань в сторону, освобождая для себя доступ.

Подушечка его пальца нашла чувствительный, неистово пульсирующий центр. Он начал двигаться — сначала мучительно медленно, дразняще очерчивая круги, собирая мою обильную влагу и мягко втирая ее в воспаленный бугорок.

Я шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы и непроизвольно подалась бедрами вперед так, что едва не упала с рояля. Данте перехватил меня и усадил обратно, практически вжимаясь в меня своим каменным телом. Я кожей чувствовала, как от его груди исходит обжигающий жар, а его тяжелое, прерывистое дыхание опаляло мою шею.

— Какая же ты горячая... и какая невыносимо мокрая, — низко прорычал он мне в ключицу. Его губы скользнули по моей коже. — Вся эта влага — только для меня? Скажи мне, принцесса, тебе нравится, как я к тебе прикасаюсь?

Он поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза, отслеживая малейшие изменения в моем лице: расширенные до предела зрачки, закушенную губу, мое рваное дыхание. Нажим его пальца стал жестче, ритмичнее, высекая из моего тела беззвучные искры чистого наслаждения.

И только когда мои бедра начали мелко, бесконтрольно дрожать от невыносимого предвкушения, он скользнул ниже.

Один палец медленно, мучительно медленно раздвинул влажные лепестки и погрузился в меня прямо туда. Я резко выгнулась, пытаясь схватить воздух губами. Данте замер на секунду, давая мне привыкнуть к ощущениям, а затем добавил второй палец.

— Идеально, — хрипло выдохнул он.

Он задал ритм — сначала скользящий, тягучий, а затем все более властный и глубокий. В какой-то момент Данте слегка подогнул пальцы внутри меня, надавив на какую-то невероятно отзывчивую точку.

Меня словно прошило разрядом молнии. Глаза инстинктивно закатились, а ногти впились в ткань его пиджака на плечах. Это прикосновение вызывало такое концентрированное, острое наслаждение, что я едва не потеряла сознание.

— Нашел, — прошептал он прямо мне в губы. — Боги, Элен... ты рассыпаешься на части от одного моего движения.

«Он дьявол, — билась в голове паническая, но бесконечно сладкая мысль, пока я хватала ртом воздух. — Он знает мое тело лучше, чем я сама. И ему невозможно сопротивляться».

Я услышала, как Данте усмехнулся. И тут же он начал двигаться по-настоящему жестко. Он погружал в меня пальцы во всю длину, пока я плавилась и сходила с ума на рояле.

И вдруг, не прерывая своих ритмичных, сводящих с ума движений между моих ног, Данте протянул свободную руку к клавиатуре.

В пустом, залитом лунным светом зале зазвучали кристально чистые, переливающиеся ноты верхних октав. Я мгновенно узнала эту мелодию — «Лунный свет» Дебюсси. Невероятно нежная, романтичная и щемящая классика.

«Святые угодники... какой безумное сочетание», — у меня перехватило дыхание от осознания того, что он делает. Его координация была просто нечеловеческой. Он управлял своими руками абсолютно независимо друг от друга.

Одной рукой он извлекал из рояля хрупкую, возвышенную мелодию, а другой... другой он играл свою собственную, грязную и дикую симфонию прямо на моем теле.

— Слушай внимательно, принцесса, — его горячие губы обожгли мою мокрую от испарины шею. — Это звучишь ты.

Его пальцы внутри меня двигались все быстрее, глубоко входя в меня, в то время как большой палец безжалостно стимулировал клитор, идеально попадая в ритм классической музыки. Он перебирал струны моих натянутых нервов так же виртуозно, как бил по клавишам инструмента.

Если бы не мое проклятие, если бы я только могла издавать звуки, мои стоны — громкие, бесстыдные, горячие — уже давно затопили бы это старое крыло, заглушив любую музыку. Но я могла лишь беззвучно кричать, запрокинув голову и сжимая его бедра своими, пока он безжалостно гнал меня на самую вершину блаженства под звуки «Лунного света».

Глава 32. Голос Бури

Шут

Я балансировал на самом краю пропасти. И это была изощренная, почти невыносимая пытка.

Видеть ее такой — разгоряченной, запрокинувшей голову в лунном свете, с полуоткрытыми влажными губами и разметавшимися волосами. Чувствовать, как она буквально плавится в моих руках, как ее узкая, обжигающе-горячая вагина жадно сжимается вокруг моих пальцев. И при этом оставаться в стороне... Да чтоб мои бубенцы разорвало! Мой член пульсировал от напряжения, грозя разорвать плотную ткань брюк. Как же я отчаянно мечтал, чтобы прямо сейчас вместо пальцев принцессу заполнял другой мой орган.

Но я должен был держать голову холодной. Я пришел сюда с конкретной, чертовски опасной целью.

Впрочем, пока... пока я позволял себе наслаждаться моментом. Я ритмично, жестко трахал ее пальцами, не прекращая одной рукой извлекать из клавиш хрупкие ноты «Лунного света». Я наблюдал, как по ее нежной коже бегут мурашки. И мое эго ревело от первобытного восторга. Ей было охренительно хорошо, и причиной этого удовольствия был я. Будь у нее голос, я бы уже сотню раз услышал свое имя вперемешку с самыми эротичными стонами.

Я ускорил темп. Элен мелко затряслась, ее ногти с новой силой впились в мои плечи. Она широко, беззвучно распахнула рот в крике, и ее влагалище свело мощной, долгой судорогой оргазма.

В ту самую долю секунды, когда ее разум отключился, а ментальные щиты рухнули, я мгновенно переключил зрение, пустив по венам холодную некромантскую магию. Я метнул тончайший щуп к ее ауре.

Да. Я был прав.

Внутри нее, плотным кольцом обвившись вокруг голосовых связок, сидел дух. И это был не какой-то безмозглый полтергейст. Мое некромантское зрение выхватило очертания властной, древней женской личности.

Иллария. Легендарная Иллария Виваль, прозванная Голосом Бури.

Величайший маг голоса, жившая столетия назад. Ее дух недавно бесследно исчез из древнего усыпальничьего комплекса на юге, и на черном рынке за нее предлагали целые состояния — примерно пятьдесят тысяч золотых. Коллекционеры мечтали заполучить ее в свои частные стеклянные клетки. И я их понимал – работы Илларии изучали в академиях, а ее имя знал каждый хоть сколько образованный человек.

Я подозревал нечто подобное. Тот факт, что лекари не нашли физической причины немоты принцессы, кричал о магии. А то, что замок не трясло от полтергейстов, и не происходило ничего паранормального — доказывало, что дух невероятно умен и скрытен. Илларии нужен только голос. Она безошибочно почуяла в Элен потенциал и угнездилась там, чтобы питаться им и набирать силу, блокируя связки носительницы.

Я замер, осознав, с кем имею дело. Одно неосторожное движение — и этот древний дух поймет, что я его вижу. Если Иллария запаникует, она может в агонии разорвать связки принцессы, навсегда лишив ее не только магии, но и жизни.

Очень медленно, миллиметр за миллиметром, я втянул свою некромантскую энергию обратно, стирая любые следы своего присутствия. Аккуратно выскользнул из ее ауры, оставив духа в неведении.

Что ж, не зря я сделал ставку на Илларию и вооружился музыкальным сопровождением. Думаю, ноты «Лунного света» здорово отвлекали духа.

Я вывел пальцы из влажного лона принцессы. Музыка стихла.

Элен с трудом приоткрыла затуманенные, пьяные от оргазма глаза. Ее грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела на меня — и вдруг подалась вперед, обхватила мое лицо горячими ладонями и потянулась за поцелуем.

Я поймал ее губы, и меня тут же снесло.

Наши языки сплелись мгновенно. Я проник в ее рот, делая глубокие толчки языком, имитируя то, что только что делал с ней внизу. Она отвечала так же неистово, со стоном прижимаясь всем телом к моей груди. Я чувствовал ее затвердевшие соски, как они терлись об меня. Мы целовались до боли в губах, до сорванного дыхания, чувствуя вкус друг друга.

И пока я задыхался от вкуса ее губ, в моей голове формировался четкий план. Все, как я и предполагал, когда впервые надел колпак шута, но сейчас эта гипотетическая схема наконец обрела силу фактов.

Я не смогу достать Илларию силой. Чтобы изъять дух, не повредив ни ценный трофей, ни саму Элен, мне нужна абсолютная, тотальная уязвимость их обеих. Принцесса должна отпустить все свои бастионы и доверять мне на сто, на тысячу процентов. Ее душа должна открыться мне сама.

Мне придется влюбить ее в себя. Влюбить по-настоящему, серьезно и глубоко. Мне придется развести эту ледяную девочку на настоящий секс, потому что ничто не делает человека более обнаженным и беззащитным, чем момент единения.

А что может быть более парадоксальным и сокрушающим ее гордость, чем секс с королевским шутом? Мужчиной без политического веса, не ее мужем и даже не кавалером.