Пепел страниц моей души: Начало

А я... больше не могла себя сдерживать.

— Это из-за меня... — прошептала я. — Тебе пришлось убить его... из-за меня...

Я опустила взгляд и разрыдалась. Слёзы застилали глаза, и я больше не видела ничего вокруг.

Он молча притянул меня к себе. Осторожно обнял, медленно провёл ладонью по спине, боясь сделать ещё больнее.

Я плакала так же отчаянно, как в тот день, когда убили Томаса. Была уверена — всё произошло из-за меня. Дышать становилось всё труднее, тело дрожало. Пальцы так сильно сжимали ткань его пиджака, что побелели костяшки.

— Ты не виновата, Лана... — сказал он, проводя рукой по моим волосам. — Он проявил неуважение. Я убил его. Я. Не ты.

Я сильнее прижалась к нему. Мир вокруг окончательно сгнил. Хотелось одного — запереться в своей комнате и больше никогда не выходить.

— Успокойся... — почти шёпотом продолжил он. — Не плачь из-за него. Он знал правила. Знал, что трофеем распоряжается только хозяин. Решил, что ему всё позволено.

Он ненадолго замолчал.

— Я видел, что он делал, Лана... Он убивал. Насиловал. И ему это нравилось.

Я крепче сжала его пиджак.

— Ты делал то же самое, Неймор...

— Нет.

Его объятия стали крепче.

— Я никогда не получал от этого удовольствия.

Я слышала, как быстро билось его сердце.

Перед глазами вновь возник Мориган, тянущийся ко мне. Вспомнились глаза Фодеса. То, с каким удовольствием они наслаждались чужим страхом.

Но Неймор никогда не смотрел на меня так.

Даже тогда.

Даже когда он насиловал меня.

Этого в нём не было.

— Зачем?.. — шёпотом спросила я. — Зачем тогда ты всё это делал?..

Слёзы всё ещё текли, но голос уже не дрожал так сильно.

— В этом мире, чтобы выжить, приходится быть жестоким, Лана, — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Причинять боль. Делать то, чего меньше всего хочешь. Играть по новым правилам. За любую слабость здесь платят сразу.

— Значит... ты делал это, чтобы сохранить жизнь?..

Он ответил не сразу.

— Да...

Почти неслышно.

— Сохранить одну очень важную для меня жизнь...

Последние слова прозвучали совсем тихо.

Я немного отстранилась и посмотрела ему в глаза. В них застыла печаль. Глубокая, тяжёлая, которую невозможно было спрятать.

Он смотрел так, будто хотел сказать гораздо больше, чем мог себе позволить. Продолжал молча обнимать меня, поглаживая по спине. И впервые я увидела в его глазах ту же боль, что жила во мне.

На одно короткое мгновение я действительно ощутила её. Она смешивалась с моей болью, делая её ещё тяжелее.

Впервые мне стало жаль его.

Он тоже пытается выжить. Так же, как и все остальные. И, похоже, ради этого ему тоже приходится делать то, чего он совсем не хочет.

Я крепче обняла Неймора, уткнулась лбом ему в грудь и закрыла глаза.

Он тяжело выдохнул, обнимая меня ещё сильнее. Потом едва ощутимо коснулся губами моих волос. От этого прикосновения стало чуть теплее. Его объятия ненадолго укрыли меня от ледяного ветра, который всё это время рвал меня на части.

Сердце под моей щекой билось быстро. Так быстро и громко, что на какое-то время я перестала слышать всё вокруг. Осталось только его сердцебиение. Я слушала его и вдруг с пугающей ясностью поняла:

У чудовищ тоже есть сердце.

И вместе с этим осознанием что-то дрогнуло внутри меня. Та ярость, которую я так долго носила в себе, никуда не исчезла. Но вдруг стала слабее, уступая место жалости.

Это было неправильно. После всего, что он сделал, я не должна была испытывать к нему ничего подобного. Но именно это я чувствовала в тот момент. И не хотела ничего другого.

***

Я не знала, как долго мы так просидели.

К этому моменту я уже пришла в себя. Мир больше не кружился, но слабость по-прежнему держалась в теле. Я чуть отстранилась и огляделась. Было темно. Пространство освещали лишь фонари у замка и редкий свет из окон. Я глубоко вдохнула прохладный воздух, пропитанный ароматом роз.

Неймор всё ещё обнимал меня. И как только я это осознала, всё внутри резко сдвинулось.

Чувства обрушились разом — страх, грусть, стыд. Всё смешалось, переплелось, не давая за что-то ухватиться. И вместе с этим — как удар — всплыли слова Фодеса.

Она влюблена в тебя, Неймор.

Эта мысль зацепилась во мне, заставила задуматься. Я могла понимать смысл поступков Неймора, могла видеть, почему ему приходится быть жестоким, почему он убивает, — но это не отменяло того, что он унижал меня, причинял боль, издевался.

Я поспешно отстранилась от него и уставилась в темноту.

Мне вдруг стало мучительно неловко. Я позволила себе лишнее. Вцепилась в него так крепко, забыв, что не имею на это никакого права. А ведь он не разрешал мне прикасаться к нему. А я прижималась, как глупая, забыв обо всём.

— Прости... — прошептала я.

Боль отразилась на моём лице, и я не смогла её скрыть.

— За что? — спросил он.

— За то, что вжималась в тебя, — ответила я, обхватывая себя за плечи. — Тебе это не нравится. Я знаю.

Мне стало особенно тяжело от мысли, что я возможно до сих пор люблю его.

— Лана... — начал он.

Но я перебила его. Я боялась, что он усмехнётся. Что посмеётся над моей слабостью. Хотела как можно быстрее поставить точку и вернуться в свою комнату.

— Неймор, всё не важно, — сказала я. — Давай вернемся в замок... у меня совсем нет сил.

Он молчал. А потом вдруг спросил:

— Это правда то, что он сказал?

Я продолжала смотреть в пустоту.

— Ты до сих пор любишь меня? — спросил он ровно, но я уловила в его голосе лёгкую дрожь.

— Нет... — прошептала я. — Я не люблю тебя.

Это было неправдой.Или правдой.Я сама не знала ответа.

— Тогда что он увидел? — он взял меня за подбородок и повернул к себе, заставляя смотреть в глаза.— Почему он почувствовал любовь и боль одновременно?

Он нахмурился.

— Тебе нравится, как я насилую тебя?

— Нет, — быстро ответила я и тут же отвернулась. Почему-то стало стыдно. — Мне не нравится. Он увидел старые чувства. Из прошлого.

— Это невозможно. Это было давно. Он не мог их почувствовать. Тем более если ты думала о насилии... Ты ведь думала об этом?

— Нет... Он сказал, что при сильной боли мысли становятся хаотичными. Но когда я вспоминала насилие... я не чувствовала той боли, которая была ему нужна. Я не хотела, чтобы он прочитал мои мысли... поэтому вспомнила другое.

Я опустила взгляд.

— День, когда ты бросил меня.

Он уставился на меня, не веря услышанному.

— Ты вспоминала тот день?.. — переспросил он. — Лана... Ты совсем с ума сошла?

Его реакция сбила меня с толку. Неймор выглядел не просто удивлённым — мои слова по-настоящему его ошарашили.

— Он сказал, что хочет увидеть боль... — растерянно произнесла я. — И увидел. Разве не это ему было нужно?

— Нет! — перебил он. — Не такую!

Он провёл рукой по лицу и раздражённо выдохнул.

— Если бы ты думала о насилии, боль заполнила бы всё твоё сознание — физическая и моральная одновременно. Она могла заглушить всё остальное. Но ты думала о нашем расставании. Это другое. Такая боль не существует отдельно от воспоминаний и чувств, которые её вызвали. Фодес должен был прочитать твои мысли. Должен был увидеть наше прошлое.

В его голосе звучал неприкрытый упрёк, и это начало меня злить. Я всплеснула руками.

— Прости, но я не очень разбираюсь, как работает сила этого психа! Может, стоило рассказать мне об этом заранее, чтобы я была готова, а не бросать меня на растерзание?!

— Если бы я знал, что он окажется в борделе, я бы никогда не привёл тебя туда!

Я тяжело выдохнула.

— Почему ты вообще переживаешь? Он столько раз читал твои мысли. Если бы увидел это, ничего бы не изменилось. Он и так давно должен всё знать.

— В том-то и дело... Этого он не знает. — признался Неймор.

Его слова заставили меня нахмуриться.

— Что?

— Он не знает о нашем прошлом.

Неймор поднялся и начал ходить из стороны в сторону, сжимая и разжимая пальцы.

Я молча наблюдала за ним, всё сильнее запутываясь.

Если Фодес столько раз читал его мысли... почему до сих пор не знает о нас? Как это вообще возможно?

— Но почему? Он ведь не впервые заглядывал в твоё сознание. Почему тогда не увидел этого?..

Неймор покачал головой.

— Не знаю. Значит, у его силы есть ограничения. Возможно, дело в том, что я из древнего рода. Или в моей магии. Неважно.

Он замер напротив меня.

— Важно другое, — произнёс Неймор после короткой паузы. — Почему он не смог прочитать твои мысли?

Я несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь понять, как такое вообще возможно, но в голове становилось только больше вопросов.

— Я был жесток с тобой, но не настолько, чтобы сломать твоё сознание и превратить мысли в этот хаос. Ты лишена магии. Никогда не обладала значительной силой. Тебе нечем было от него закрыться.

Он снова начал ходить, размышляя вслух.

Я вжалась в спинку. С каждой секундой становилось всё тревожнее.

Заметив моё состояние, Неймор остановился. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, опустился к рукам и задержался на кольце Томаса.

От того, как пристально он его рассматривал, я невольно сжалась.

Почему он так смотрит? Неужели хочет забрать кольцо у меня?

Я тут же накрыла его ладонью и крепко сжала пальцы. Движение вышло само собой, прежде чем я успела подумать.

Неймор сразу вскинул голову и, слегка прищурившись, внимательно всмотрелся мне в глаза.

— Я... просто очень испугалась, — поспешно сказала я. Губы предательски дрожали. — Когда Фодес вторгся в мой разум... это было похоже на насилие.

Я судорожно сглотнула.

— Меня разрывало изнутри. Я ведь не владею магией... Может... поэтому мысли и стали такими хаотичными...

Слова сами сорвались с губ. Я ухватилась за первое объяснение, способное хоть как-то прояснить произошедшее.

— Главное... он ведь ничего не увидел. Ничего не узнал...

Неймор ничего не ответил.

Он молча всматривался в моё лицо, словно пытался проникнуть в сознание — так же, как совсем недавно это сделал Фодес. Потом отвернулся и коротко выдохнул.

— Разберусь с этим позже, — пробормотал он, больше обращаясь к себе, чем ко мне. — Сейчас тебе нужно отдохнуть.

Лишь тогда я смогла нормально вдохнуть. Медленно поднялась. Тело всё ещё не слушалось, ноги дрожали, как после тяжёлой болезни. Я сделала шаг к нему.

Он молча притянул меня к себе. Мир тут же дёрнулся. Пространство исчезло, и уже через мгновение вокруг возникла моя комната.

Неймор помог мне сесть на кровать и, не задержавшись ни на секунду, развернулся и исчез, оставив после себя тишину.

Глава 21 Начало конца

Неймор 1,5 года назад.

Moto boy - Either Way I Lose

С того момента, как мы столкнулись с Ланой в коридоре, боль исчезла из её глаз.

Она перестала появляться в наших местах. Избегала всего, что хоть как-то напоминало обо мне. А если мы всё же сталкивались, встречала меня одним и тем же взглядом — холодным, полным ненависти и отвращения. От прежней Ланы не осталось ничего.

Всё чаще она появлялась рядом с Сильварисом. И замечал это не только я. Старые разговоры о том, что они пара, быстро превратились в главную тему для половины колледжа. Я сколько угодно мог убеждать себя, что это обычные сплетни, но давно уже понимал: скорее всего, так оно и есть.

Я продолжал за ними наблюдать, но так ни разу и не поймал их на поцелуях или чём-то большем. Они просто постоянно были вместе. Лана смотрела на Томаса тепло, улыбалась ему, иногда они обнимались — и на этом всё.

По углам они не зажимались. В отличие от нас.

Видимо, Томас был настолько слюнтяем, что мог позволить себе проявлять чувства только в постели с выключенным светом.

Иногда я представлял, как он прикасается к ней, как целует её, как проводит ладонями по её телу, и каждый раз хотелось разбить ему лицо.

Ревность пускала корни всё глубже.

Но, как бы это ни бесило, я всё равно хотел, чтобы Лана была счастлива. Поэтому держал себя в руках из последних сил и даже реже искал повод сцепиться с Сильварисом. Помогало это примерно так же, как пытаться затушить пожар стаканом воды. Злость и ревность никуда не исчезали. Они копились день за днём, пока не начинало казаться, что однажды я просто взорвусь.

Когда учебный год закончился, я решил сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

На войне.

Я не мог допустить, чтобы Лана жила в мире, который собирался построить Фодес.

С каждым днём он становился сильнее. Всё чаще я ловил себя на мысли, что у него действительно есть шанс победить. К тому времени Фодес уже владел тремя сверхдарами: фазированием, доставшимся ему от отца, — способностью становиться нематериальным и проходить сквозь любые преграды, — регенерацией, позволявшей телу восстанавливаться практически после любых ранений, и магией льда — одной из сильнейших боевых способностей. И это не считая огромного запаса обычной магии, которую он годами забирал у сильнейших магов, убивая их и присваивая их силу.

Любой другой человек давно погиб бы, пытаясь удержать внутри хотя бы два сверхдара. Но Фодес не просто выдерживал три. Он всё так же поглощал чужую магию, становясь сильнее с каждым новым убийством.

Этому не существовало объяснения.

Тогда я поставил перед собой новую цель — подобраться к Фодесу как можно ближе.

Мой отец дружил с ним с самого детства, и это давало мне преимущество перед остальными. Но этот ублюдок не доверял никому. Даже мне. Несмотря на то что я был сыном одного из самых преданных ему людей, он всё равно держал меня на расстоянии.

Мне нужно было изменить это. Заставить его обратить на меня внимание. Заслужить его доверие. Добиться того, чтобы он начал посвящать меня в свои планы. Только так я мог узнать, что он готовит, и получить возможность вмешаться, если Лана не успеет закончить колледж и уехать из Скайвордеи вместе с родителями.

Но я был молод. Всё ещё учился в колледже вместе с телепатом. Поэтому мне ничего не рассказывали. Мне не доверяли. Держали в стороне. Оставалось одно. Доказывать свою преданность. Делать всё, чтобы однажды он решил: мне можно доверять.

Я до сих пор помню, как впервые убил человека. Время не стёрло ни одной детали.

Была тёплая летняя ночь. Мы собрались на очередную встречу с Фодесом, и всё шло как обычно, пока кто-то из наших не привёл за собой хвост. Несколько идиотов, слишком уверенных в собственной силе, решили, что смогут напасть на нас.

Одного из них я убил сразу. Он даже не успел толком воспользоваться магией. Его движения были неуверенными, да и сам он оказался слишком слаб. И в тот момент я не почувствовал ни жалости, ни сомнений, потому что, по сути, его убил не я, а собственная глупость.

И, как ни странно, ему повезло.

Повезло всем, кто умер быстро. Потому что двоих Фодес приказал оставить в живых. Тогда я впервые увидел, кто он на самом деле.

Не жестокий правитель. И даже не безумец. А человек, для которого чужая боль никогда не была средством. Она была целью.

Их привязали магическими потоками к стульям, поставили посреди тёмного зала, а нас заставили встать вокруг и смотреть.

Сначала я пытался понять, зачем всё это. Эти двое ничего не знали. Обычные самоуверенные глупцы, решившие поиграть в героев. Пытать их ради информации не имело никакого смысла. Но я молча стоял рядом с отцом.

Фодес, не торопясь, обходил пленников, что-то говорил, усмехался, бросал фразы, которые тут же вылетали у меня из головы.

Потом в его руке появился кинжал. И всё стало ясно. Он оставил их в живых не ради ответов. Ему хотелось насладиться каждым мгновением.

Лезвие медленно скользило по коже, оставляя неглубокие порезы. Он не спешил. Не пытался закончить быстрее. Каждое движение было аккуратным, с холодной точностью лекаря, вскрывающего труп. Разница заключалась в одном: под его руками лежали живые люди.

Кровь стекала по их телам, капала на каменный пол, собиралась в тёмные лужи. Я видел, как она покрывает его руки, и видел, что он даже не пытается их вытереть.

Но страшнее всего было другое. Он не собирался их убивать. Они кричали. Сначала громко. Потом голоса начали срываться. Через какое-то время сил хватало лишь на хриплые мольбы. Они просили смерти. Но он даже не думал останавливаться.

Никто вокруг не произнёс ни слова. Все молча наблюдали, принимая происходящее за должное. На фоне этой тишины каждый крик звучал оглушающе, врезаясь в сознание и не оставляя ни единого шанса от него спрятаться.

Я упрямо не отворачивался, хотя с каждой минутой это давалось всё труднее. В конце концов не выдержал и перевёл взгляд на отца.

Он стоял так же неподвижно, как остальные, но его выдавали плотно сжатые губы, напряжённая челюсть и короткий, едва различимый выдох, который он явно пытался скрыть. Смотреть на происходящее ему было не легче, чем мне.

Именно тогда в голове впервые возник вопрос, который ещё долго не давал мне покоя: если он прекрасно понимает, кто такой Фодес, если видит, во что тот превратился и на что способен, почему продолжает оставаться рядом с ним?

Я ничего не сказал — лишь посмотрел на него. Отец перехватил мой взгляд и едва заметно покачал головой: сейчас ответа не будет. Но этого жеста хватило, чтобы осознать другое — причина существовала. И, судя по всему, достаточно серьёзная, чтобы о ней молчать.

Я крепче сжал кулаки и заставил себя смотреть дальше, потому что выбора всё равно не было. Именно тогда во мне что-то изменилось. Не исчезли жалость или сочувствие — исчезли сомнения. С того дня, если приходилось убивать, я делал это сразу. Без колебаний. Без ненужной жестокости. Чем быстрее человек умирал, тем меньше был шанс, что однажды он окажется на месте тех двоих, привязанных к стульям в центре зала.

Со временем я начал убеждать себя, что в этом и заключается милосердие. Лучше умереть от моей руки за несколько секунд, чем попасть к Фодесу и часами молить о смерти, которую он всё равно не подарит. И эта мысль позволяла мне жить дальше, не оглядываясь на тех, кого приходилось убивать.

Когда я впервые оказался в том борделе, поначалу принял его за обычное место для развлечений. Проститутки. Клиенты. Ничего особенного — кроме того, что все они служили Фодесу.

Но настоящее назначение этого места открывалось на третьем этаже.

Одного взгляда оказалось достаточно. Я машинально отступил, но отец тут же схватил меня за плечо. Его пальцы впились так сильно, что боль мгновенно привела в чувство. Он молча развернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза. Жёстко. Холодно. Это было предупреждение.

Я понял всё без слов.

Стоит мне сейчас отвернуться, сделать хотя бы шаг назад или позволить себе хоть одну лишнюю эмоцию — и всё закончится.

Поэтому я остался.

Прямо напротив трёх прозрачных комнат стояли диваны и кресла. Между ними — столики с дорогим алкоголем, бокалами и закусками. Всё было устроено так, чтобы ничто не отвлекало зрителей. Это место создавали не для оргий. Его создавали для наблюдения.

Фодес прошёл вперёд и занял кресло в самом центре, как человек, которому принадлежит весь этот зал. Он откинулся на спинку и перевёл взгляд на прозрачные комнаты, где у всех на виду насиловали женщин.

Одна ещё кричала. Другая слабо пыталась вырваться. Третья лишь тихо плакала, даже не сопротивляясь, будто давно смирилась со своей участью.

Прозрачные стены приглушали звук. Крики доносились глухо и отдалённо. Всё происходило совсем рядом, но выглядело настолько нереально, что разум отказывался принимать увиденное.

Фодес наблюдал с невозмутимым видом. На его губах держалась едва заметная улыбка. Не безумная. Не восторженная. В ней чувствовалось лишь спокойное удовлетворение: всё шло именно так, как он и хотел.

Я прошёл вперёд и сел на диван сбоку. Оттуда было легче не смотреть прямо. Отец молча опустился рядом.

Из головы не выходила одна мысль: рано или поздно Фодес повернётся к нам, отдаст приказ, и тогда выбора уже не останется. Придётся подняться, войти в одну из этих комнат и сделать то же самое.

Сколько бы я ни пытался отогнать эту мысль, она возвращалась.

Постепенно в зале начали собираться другие приближённые Фодеса. По их поведению легко угадывалось, кто пришёл сюда впервые, а для кого такие вечера давно стали привычным развлечением. Они без спешки рассаживались по местам, наливали себе выпить и негромко переговаривались, обсуждая происходящее с будничностью зрителей, пришедших на хорошее представление.

Фодес тем временем налил себе виски, сделал несколько глотков, потянулся за закусками и продолжил смотреть вперёд. Его невозмутимость задавала тон всему залу. Через несколько минут даже крики за прозрачными стенами перестали выбиваться из общей картины. Здесь это действительно считалось нормой.

Потом дверь одной из комнат открылась. Мужчина вышел, поправляя одежду. Девушка осталась лежать неподвижно.

Я задержал на ней взгляд дольше, чем следовало, пытаясь понять, дышит ли она. Её грудь едва заметно поднималась.

Значит, жива.

— Неймор, — позвал Фодес.

Я сразу повернулся к нему. Мышцы невольно напряглись, но лицо осталось непроницаемым.

— Если хочешь, можешь развлечься с ней, — предложил он, коротко кивнув в сторону девушки.

Воздух вышибло из лёгких.

Нужно было найти способ отказаться, не вызвав подозрений, но подходящих слов не находилось. От мысли, что придётся войти туда, прикоснуться к девушке и повторить то, что сделал с ней тот ублюдок, к горлу подступала тошнота.

Отвращение всё же выдало меня — губы едва заметно скривились. Этого хватило.

Фодес громко рассмеялся.

— Как же вы с отцом похожи... — протянул он, откидываясь на спинку кресла и поворачиваясь к комнатам. — Он тоже всегда брезговал подобными развлечениями. Ни разу туда не вошёл.

Повернувшись к отцу, я сразу встретил его тяжёлый, предупреждающий взгляд.

Не спорь. Не делай глупостей.

— И знаешь... я даже рад этому, Неймор, — продолжил Фодес. — Эти женщины — грязные, жалкие создания. Смотреть на их страдания гораздо приятнее, чем прикасаться к ним.

Он поднёс стакан к губам и отпил, продолжая наблюдать за происходящим в комнатах.

— Но после победы здесь окажутся совсем другие... Те самые милые создания со светлой душой, которые ещё будут пытаться сопротивляться.

Уголки его губ приподнялись, а пальцы чуть сильнее сжали толстое стекло. Впервые за весь вечер в нём проступило настоящее предвкушение.

— Вот тогда начнётся настоящее веселье.

Я опустил взгляд, но передо мной сразу возникла Лана — не безликий образ, а живая, настоящая, запертая за прозрачной стеной, пока десятки людей спокойно наблюдают за её мучениями и слушают крики.

Челюсть свело так сильно, что заболели зубы. На миг захотелось выхватить стакан из его руки и разбить о лицо Фодеса.

Но это ничего бы не изменило. Убить его всё равно не удалось бы, а одна вспышка гнева лишила бы меня единственного шанса в будущем остановить Фодеса и не позволить Лане оказаться здесь.

Я слишком долго сидел, не поднимая головы. Фодес это заметил.

— Не надо, сынок, не кланяйся мне, — усмехнулся он. — Мы ведь отдыхаем. Здесь нет повелителя и подчинённых. Только друзья.

Он поднял стакан. Остальные тут же повторили этот жест. Пришлось последовать их примеру.

Затем Фодес наклонился ко мне так близко, что запах виски ударил в нос.

— Если передумаешь... — добавил он вполголоса. — Можешь взять любую шлюху. Делай с ней всё, что захочешь.

Я ответил той самой улыбкой, которую давно научился надевать без единой ошибки.

— Благодарю, — отозвался я.

На этом разговор закончился.

Мне не раз приходилось возвращаться в этот бордель. Менялись только лица. Всё остальное оставалось прежним.

Женщин поднимали с первого этажа на третий за любую провинность. Они могли сказать лишнее, не понравиться кому-то из посетителей или просто попасться под руку. Причина не имела значения. Их запирали в прозрачных комнатах, унижали и насиловали, а мы должны были смотреть.

Фодес неизменно занимал своё место в центре. Мы — вокруг него. Никто не отворачивался и не спорил. Все молча подстраивались под его настроение, говорили то, что он хотел услышать, и смеялись следом за ним.

Постепенно это перестало требовать усилий.

Я по-прежнему понимал, насколько всё это отвратительно. Но желание отвернуться исчезло. Крики больше не заставляли вздрагивать, кровь перестала вызывать тошноту, а увиденное стало частью повседневности.

Этого он и добивался.

Не заставить нас получать удовольствие. Заставить перестать чувствовать.