Пепел страниц моей души: Начало

Ублюдок. Обещал, что поможет ей. И каков результат? Она по-прежнему бледнеет при одном моём появлении, едва сдерживает слёзы и разваливается на части, а он сидит рядом и надеется всё исправить сочувствием.

По телу разлился обжигающий жар.

Вот и отлично. Сегодня я выбью из тебя всю эту правильность, Сильварис.

И именно с этим дерьмом в голове я оказался здесь — после очередной драки с ним.

Мы оба были избиты, вымотаны и злы друг на друга не меньше обычного, но даже драка больше не приносила облегчения. Она оставляла после себя усталость, боль и несколько новых синяков.

Я стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Кровь из рассечённой губы стекала по подбородку, а я машинально стирал её тыльной стороной ладони.

Странно, но именно сейчас мысли наконец выстроились в чёткую линию. Физическая боль требовала всё внимание тела, оставляя разум холодным и ясным.

— Скажи-ка мне, Сильварис, — хрипло начал я. — Почему Лана до сих пор не твоя?

Сплюнув скопившуюся во рту кровь, я выпрямился.

— Ты ведь обещал, что позаботишься о ней.

Томас выглядел значительно лучше меня. Стоял ровно, опираясь плечом на стену. Серьёзных ран на нём не было — разбитая губа, несколько ссадин и начинающий темнеть синяк на скуле.

Он приподнял бровь.

— Значит, плохо стараешься, — процедил я, сжимая кулаки.

Сил на продолжение драки не осталось, но злость никуда не делась.

— Будь я на твоём месте, она бы уже давно оказалась в моей постели.

Томас напрягся.

— Вот именно! — сорвался он. — Ты думаешь лишь о постели! А я не хочу тащить её туда. Я хочу, чтобы Лана полюбила меня...

Он запнулся, но всё же закончил:

— Полюбила так же, как любила тебя.

Разбитые губы растянулись в кривой улыбке. Во рту чувствовался металлический привкус крови.

— Сильварис... какой же ты жалкий. Может, ещё заплачешь?

Его лицо вспыхнуло. Пальцы сжались в кулаки, а сам он шагнул ко мне.

— Не провоцируй. Тебе и так достаточно досталось. Или хочешь продолжить?

С губ сорвался короткий смех.

— Знаешь, Томас... возможно, я зря её бросил. По сути, я послушал тебя. Думал, ты справишься. Что действительно нужен ей и сможешь быть рядом, когда меня не будет. Что вытащишь её из всего этого дерьма.

Я ненадолго замолчал.

— А в итоге просто сломал её... и сам развалился к чёрту.

От этих слов мне стало так больно и стыдно за то, что я всё решил сам и не дал Лане права сделать собственный выбор.

Он недовольно скривился, но сразу ответил:

— Я не просил тебя делать это так. Ты мог поступить иначе. Но ты, как всегда, выбрал самый жёсткий способ.

Меня переклинило. Я оттолкнулся от стены и шагнул к нему, уставившись прямо в глаза.

— А как, по-твоему, я должен был это сделать? — голос сорвался, но я даже не пытался его сдержать. — У меня не было выбора. Я должен был её оттолкнуть.

Я ткнул рукой в его сторону, чувствуя, как злость снова поднимается.

— А ты должен был быть рядом. Должен был помочь ей. Но ты не справился. Ни хрена ты не сделал.

Слова сами вылетали, жёстко, зло.

— Ублюдок.

Хотелось вцепиться в него, но сил хватало лишь на то, чтобы стоять, стиснув челюсть.

Он не двинулся. Смотрел на меня внимательно и спокойно.

— Тебе вообще не нужно было к ней лезть, — сказал он ровно. — Не нужно было играть с ней в любовь. Ты с самого начала знал, что у вас ничего не выйдет.

И он был прав, как обычно. От этого становилось ещё хуже. В этот раз я не мог даже попытаться возразить, не мог оправдаться перед собой, не мог ни за что зацепиться. Это действительно была моя вина. Я всё знал с самого начала. Видел, чем всё закончится. И всё равно пошёл до конца, решив за нас обоих. А теперь Лана страдала из-за моего выбора.

Но я больше так не мог. Не мог продолжать это. Не хотел больше причинять ей боль.

Я хотел дать ей выбор. Настоящий.

— Я всё верну, — произнёс я.

Слова вырвались раньше, чем удалось осознать принятое решение. Но стоило услышать их вслух, как сомнения исчезли.

— Верну её. И плевать, что будет потом.

Я выпрямился, насколько позволяли ушибы, и встретил Томаса лицом к лицу.

— Не смей, — тихо сказал он сквозь зубы.

В этой сдержанной угрозе было больше ярости, чем в любом крике.

— Даже не думай об этом.

— Я сделаю это. И ты не помешаешь мне, — ответил я, ухмыльнувшись, хотя внутри всё уже горело.

Он сорвался сразу. Подлетел ко мне, схватил за рубашку и дёрнул на себя.

Вокруг его стиснувших ткань пальцев сгустилось бледное свечение. Воздух между нами дрогнул.

На стенах тут же вспыхнули алые символы, и по коридору прокатился короткий предупреждающий звон.

Томас стиснул зубы. Свечение погасло, хотя по его предплечьям ещё пробегали слабые всполохи.

За все наши драки Сильварис ни разу не терял контроль над магией. На этот раз я действительно довёл его до бешенства.

Но мне было всё равно. Я не сопротивлялся. Был готов принять любые удары.

— Нет! — прорычал он. — Даже не приближайся к ней!

Он тряс меня, сминая ткань рубашки в кулаках. У меня не осталось ни сил, ни желания вырываться.

— Ты даже не представляешь, что с ней было! Как она мучилась! Как страдала! Сейчас ей гораздо лучше! Придёт время — она тебя забудет. Я ей помогу!

Смысл его слов постепенно перестал доходить.

Я уже думал о другом.

О том, как найду Лану.Как встану перед ней на колени.Как расскажу ей всю правду — о себе, об отце, о своей жизни.

Я почувствовал, как Томас лезет в мою голову. Я был слишком выжат. И даже не попытался закрыться.

— Даже не думай об этом! — заорал он. — Слышишь?! Ты сделаешь хуже! Она не простит тебя!

Потом он ударил. Резко. Без предупреждения.

Кулак врезался в живот и выбил из лёгких весь воздух. Я согнулся пополам, тщетно пытаясь вдохнуть.

— Не смей, сука! — выкрикнул он и тут же ударил снова, уже в лицо, и я не удержался на ногах, рухнул на пол, ощущая, как всё вокруг плывёт.

Боль была такой сильной, что я на мгновение перестал понимать, где нахожусь, не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться и глухо чувствовал, как тело отзывается на каждый удар.

Сегодня он бил сильнее, чем обычно. Жёстче и злее.

И я понимал почему. Он знал. Знал, что она простит меня. Что она может вернуться. И он этого боялся.

— Она будет моей, слышишь, ублюдок?! — кричал он, и в его голосе было не только бешенство, но и что-то ещё — что-то надломленное. — Она полюбит меня и будет счастливой!

Удар ногой пришёлся в живот, и я сжался ещё сильнее, не в силах даже подняться, просто лежал, принимая эту боль, не сопротивляясь.

Но вдруг он остановился, отступил к стене и обеими руками схватился за голову, с такой силой вдавливая пальцы в виски, будто пытался расколоть собственный череп. Тяжело опёрся о стену, медленно сполз на корточки, упёрся локтями в колени и шумно выдохнул.

Я едва различал его — лицо горело от боли, тело ныло, перед глазами всё плыло, — но всё равно видел, как он хмурится, до скрипа сжимает челюсть и долго смотрит в потолок. Не двигаясь. Не моргая.

Что это было? Отчаяние? Я никогда не видел его таким.

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах была тоска.

— Знаешь, Неймор... я так устал, — глухо произнёс он. — Устал вечно всех спасать. Быть этим чёртовым героем. Правильным парнем. Постоянно думать, что сказать и как поступить, чтобы не испортить репутацию отцу. Он лидер страны. А я его сын. И обязан соответствовать.

Я молча слушал, не веря, что он действительно говорит это мне.

— Все чего-то от меня ждут. Всем я что-то должен. В отличие от тебя. Ты хотя бы живёшь как хочешь. Можешь послать кого угодно, затеять драку, купить любого преподавателя — и тебе ничего не будет. А я так не могу. Мне нельзя быть плохим. Нельзя ошибаться. Я обязан оставаться хорошим. Для всех.

Слова срывались с его губ всё быстрее, как если бы он слишком долго держал их в себе и теперь уже не мог остановиться.

Оказалось, мы не так уж сильно отличались друг от друга.

— И самое смешное... — продолжил он тише, глядя в сторону. — Как бы отвратительно ты себя ни вёл, рядом с тобой всегда остаются люди. Они принимают тебя таким, какой ты есть. А мне приходится каждый день изображать правильного парня, чтобы никто не разочаровался. Хотя иногда хочется послать половину из них к чёрту. Особенно тех, кто смотрит на меня как на святого лишь потому, что я сын лидера.

Я замер, впервые увидев за его вечной правильностью что-то настоящее.

— А когда я увидел вас с Ланой, то вообще не мог понять, как такая девушка влюбилась в такого подонка, как ты.

Теперь он смотрел прямо на меня.

— Как тебе это удалось? Как ты вообще пробрался ей в душу? Ты же ужасен.

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Потом я сам влюбился в неё. И был уверен, что ты притворяешься. Что манипулируешь ею. Думал: стоит показать ей, какой ты на самом деле, — и она разлюбит тебя. Но нет. Она всё знала... и всё равно продолжала любить.

Он ненадолго замолчал.

— А я, сколько ни старался, так и остался для неё другом. Она всё время думает о тебе. До сих пор. И я не понимаю почему. Я ведь делал всё правильно...

В наступившей тишине смешалось слишком многое: злость, усталость, бессилие. Впервые за все эти годы я видел в нём не соперника и не врага. Просто человека, которого собственная жизнь загнала в угол.

И тогда я понял: в своей безупречной правильности он прятался не меньше, чем я — за репутацией ублюдка. Его маска отличалась от моей, но давила ничуть не слабее.

Ненависть, ещё недавно душившая меня, отступила. Я неожиданно понял, что мне его жаль.

С трудом поднялся с пола, чувствуя, как каждый ушиб отзывается при движении, вытер кровь с лица рукавом и выпрямился.

— Может, тебе просто нужно перестать быть тем, кого все хотят видеть, — хрипло произнёс я. — Снять свою маску и показать ей настоящего себя. Не героя. Не сына лидера. Не святого Сильвариса. Просто Томаса.

Я ненадолго умолк.

— Может, тогда у тебя и появится шанс. Со мной это сработало. Я позволил ей увидеть меня настоящего — и она всё равно осталась.

Я усмехнулся едва заметно, уже без злости.

Он всё так же сидел на корточках и смотрел на меня.

— Ещё один раз... — сказал я уже спокойнее, но твёрдо. — Последний. Я попробую сделать так, чтобы она возненавидела меня... по-настоящему.

Я выдержал паузу.

— Но если не получится, я вернусь к ней. Больше не стану ломать ни её, ни себя.

Он напрягся, однако я не позволил ему заговорить.

— Ты не сможешь мне помешать. И ничего с этим не сделаешь.

Я развернулся, собираясь уйти, но через несколько шагов остановился.

— Я всё думал, почему ты каждый раз ведёшься на мои провокации и лезешь в драку, — сказал я уже тише. — Теперь понял. Тебе это нужно не меньше, чем мне. Ты этими драками заглушаешь всё, о чём не можешь сказать вслух.

Я повернул к нему голову. Привычной вражды больше не было.

— Похоже, мы с тобой гораздо сильнее похожи, чем хотелось бы, Томас.

С губ сорвался короткий смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Жаль, что в детстве мы не смогли остаться друзьями. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе.

Последние слова прозвучали совсем тихо.

Томас так и остался у стены, молча провожая меня.

Я отвернулся и пошёл по коридору. Тело отзывалось болью после ударов Сильвариса. На телепортацию сил уже не осталось, поэтому пришлось идти самому. Медленно. Надеясь никого не встретить.

Мне повезло.

Было уже поздно. Коридоры опустели.

Я добрался до ближайшего балкона и вышел наружу. Прохладный сентябрьский ветер ударил в лицо, обжёг разбитую губу и остудил разгорячённую кожу. Я опёрся ладонями о каменные перила и впервые за долгое время вдохнул полной грудью.

Именно там решение стало окончательным.

Я дам себе ещё одну попытку поступить так, как считал правильным. Ещё раз попробую заставить Лану возненавидеть меня — настолько, чтобы она больше никогда не захотела вернуться.

Но если она всё равно не отпустит меня...

Я вернусь к ней.

Расскажу всю правду. Об отце. О Фодесе. О своей семье. Обо всём, что скрывал. А затем позволю ей решить самой.

И плевать, что будет дальше. Плевать, чем это закончится.

Я больше не мог так жить. Не мог притворяться, что мне безразлична её боль. Не мог продолжать изображать подонка, для которого она ничего не значит.

Если понадобится, я откажусь от всего. От имени. Денег. Семьи. Уеду хоть на край света.

Если Лана узнает правду и всё равно примет меня, мы будем вместе. Столько, сколько нам будет отпущено.

И каким бы ни оказался конец, это будет её выбор.

Впервые за всё это время — её, а не мой.

Я вернулся в комнату. Дерек и Фин спали. Я тихо вошёл и рухнул на кровать. Одежда и кожа были испачканы кровью, тело ныло после ударов, но я лишь лежал и смотрел в темноту.

Думал, что делать дальше.

Так прошла большая часть ночи. Я не заметил, когда всё-таки провалился в сон, а открыв глаза, увидел за окном серое утреннее небо.

Нужно было идти на пары, но заставить себя подняться я не смог. Болел каждый ушиб, голова налилась тяжестью, мысли путались. Отвратительное состояние.

Для начала стоило позавтракать. Возможно, после еды в голове хоть немного прояснится.

Хотя кого я обманывал?

Я больше не хотел ничего обдумывать. Хотел лишь найти Лану и сказать, что люблю её. Что любил всегда.

Резко сев на кровати, я проглотил обезболивающее, залечил раны, принял душ и переоделся. Все действия выполнял машинально, почти не замечая, что делаю.

В столовой я, как обычно, сел рядом с Миллисент. Она тут же придвинулась и попыталась прижаться ко мне. Я не отстранился, но и не ответил на её прикосновение.

Меня не интересовала ни она, ни то, что она могла себе вообразить. Разубеждать её я тоже не собирался.

Мне было плевать.

Я осмотрел зал.

Ланы не было. Как и Сильвариса.

Это сразу насторожило. Я поднялся, взял сумку и направился к выходу. Переступив порог столовой, так глубоко задумался, что не заметил человека, шедшего навстречу.

Мы столкнулись с такой силой, что плечо прошило резкой болью. Я невольно застонал и схватился за руку — на несколько секунд возникло ощущение, что кость переломилась.

— Смотри, куда прёшь, — вырвалось у меня.

А затем я увидел Лану.

Она сидела на полу. Сумка валялась рядом, книги и тетради рассыпались. Она держалась за плечо, морщась от боли, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Это не было запланировано. Она не ожидала меня увидеть.

Во мне всё дёрнулось. Хотелось помочь. Поднять её. Спросить, всё ли в порядке. Обнять её.

Но вовремя остановился.

Я огляделся — коридор был пуст. Все ещё завтракали. Мы были одни.

Мысль вспыхнула мгновенно.

Вот он. Последний шанс. Сейчас она одна. Без Сильвариса. Без защиты. Один на один со мной. С монстром по имени Неймор Дракморн.

— Ты что, ослепла? — ядовито бросил я, придав голосу как можно больше презрения.

Лана молчала. Продолжала растирать плечо и с трудом переводила дыхание.

— Как можно было не заметить меня в таком большом коридоре? — я сделал паузу, растягивая слова.— Или ты специально меня караулила?

Я усмехнулся, позволив взгляду скользнуть по ней медленно и откровенно.

Она опомнилась, быстро собрала книги, сунула их в сумку и с усилием поднялась. Было видно — ей больно. Но она держалась. И больше не смотрела на меня.

Она попыталась пройти мимо, но я перегородил путь.

— Не спеши, — тихо произнёс я.

— Прошу... оставь меня, — так же тихо ответила она и сделала ещё одну попытку уйти.

Я шагнул ближе. Между нами не осталось воздуха.

Её дыхание стало прерывистым, сбивчивым, грудь едва заметно поднималась и опускалась. Её слегка потряхивало, она на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами, медленно открыла их, и в этом простом движении было столько напряжения, что оно передавалось мне, проходило сквозь кожу, оседало где-то внутри.

Сейчас или никогда. Либо я заставлю её ненавидеть меня, либо всё, что я сделал, не имеет смысла.

Я наклонился к ней ещё ближе, настолько, что почувствовал запах её волос — знакомый, родной до боли, и на одно короткое мгновение мне стало тяжело дышать, но я тут же задавил это чувство, загнал глубже, туда, где уже не мог до него дотянуться.

Поднёс губы к её уху и прошептал:

— Соскучилась по моему члену?.. Можем поиграть. Я уже забыл, какая ты горячая... Только на этот раз не обольщайся.

Каждое слово приходилось проталкивать через силу. Однако я не остановился, не смягчил голос и не позволил себе отступить раньше времени.

Лишь закончив, резко выпрямился и посмотрел ей в лицо.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. На мгновение её лицо дрогнуло, будто она из последних сил пыталась удержать себя в руках, а потом подняла на меня взгляд.

И тогда я увидел.

Не боль. Не растерянность. А злость. Чистую. Яркую. Острую, как лезвие.

Я никогда не видел её такой.

— Не смей... подходить ко мне, Дракморн, — произнесла она. Голос звучал ровно и жёстко. Настолько чуждо, что в эту секунду я не узнавал Лану.

Эти слова ударили точнее любого кулака Сильвариса. Я замер, но сумел удержать на лице холодную маску.

— Я ненавижу тебя, мерзкий ублюдок! — закричала она так громко и резко, что я невольно отшатнулся.

Лана даже не обратила на это внимания. Поправила сумку и окинула меня холодным, презрительным взглядом — именно таким, какого я добивался и к которому всё равно оказался не готов.

Затем прошла мимо. Не оглянулась. Для неё меня больше не существовало.

Я не сдвинулся с места.

Просто смотрел ей вслед. Она уходила всё дальше, и с каждым шагом становилось всё очевиднее — назад уже ничего не вернуть.

Потом она исчезла за углом.А я продолжал смотреть в пустой коридор.

В груди было странно тихо. Больно до чёрта, но всё равно легче, чем раньше.

Лана ненавидела меня.Наконец-то.

Я добился именно того, чего хотел. Только эта победа оказалась гораздо страшнее любого поражения.

Подошёл к стене и опёрся на неё. Пульс никак не выравнивался.

И всё же впервые за долгое время стало легче. Огромный груз наконец сдвинулся с места.

Да, он всё ещё давил. Да, боль никуда не исчезла. Но теперь хотя бы всё было не зря.

Глава 20 Представление

Лана

После третьего этажа и пережитого там приступа мы спустились вниз. Поравнявшись с баром, Неймор неожиданно остановился, наклонился к бармену и бросил ему несколько слов. Тот молча кивнул и принялся возиться за стойкой.

Я стояла рядом, кутаясь в мантию. На меня никто не обращал внимания — все были заняты девушками, работавшими в этом месте. Я чувствовала себя прозрачной.

Через несколько секунд Неймор протянул мне стакан.

— Выпей. Приди в себя.

В его руке был такой же.

Я сделала глоток через тонкую чёрную трубочку. Вкус оказался неожиданно приятным — сладким, фруктовым, с лёгкой горечью алкоголя. Сам Неймор повернулся к залу, где мужчины сидели среди диванов и столов, будто оценивая происходящее. Я украдкой поглядывала в ту сторону, но мне было неловко задерживать взгляд.

Вдруг он ухмыльнулся.

— Мне нужно расслабиться. Жди меня здесь.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в зал.

Я осталась стоять, ошарашенно глядя ему вслед.

Он выбрал диван в самом центре — прямо напротив меня. Поставил стакан на столик рядом с пепельницей, снял мантию, небрежно бросил её на подлокотник и сел, широко расставив ноги. Затем достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и положил её рядом со стаканом.

Неймор чуть склонил голову и посмотрел прямо на меня.

Сначала я не понимала, чего он ждёт. Но уже через мгновение всё стало ясно.

С разных сторон к нему спешили девушки. Они двигались так быстро, что едва не срывались на бег. Спотыкаясь и торопясь, каждая старалась оказаться первой.

Всё это время Неймор наблюдал не за ними — за мной. Он видел моё замешательство, потрясение и явно получал удовольствие от моей реакции.

Когда девушки окружили его, на их лицах появились одинаковые широкие улыбки. Настолько натянутые, что от блеска обнажённых зубов мне стало не по себе.

Тогда Неймор переключил внимание на них. Поочерёдно изучил каждую, а затем поднял руку и указал на двоих.

Они остались. Остальные отошли, не скрывая недовольства. Одна девушка демонстративно скрестила руки на груди, другая раздражённо поджала губы. Я не могла понять, почему его отказ так разозлил их, и это усиливало тревогу.

Две выбранные девушки сразу опустились перед ним на колени и принялись расстёгивать ремень и брюки. Они улыбались, касались его, всеми силами пытались привлечь к себе внимание.

Неймор потянулся к пачке лишь после того, как их руки начали ласкать его. Вытряхнул одну сигарету, зажал её между губами и прикурил. Сделав глубокую затяжку, откинулся на спинку дивана и позволил им продолжить.

В груди разлилось неприятное, давящее чувство. Я наблюдала, как они стараются угодить ему, как он между затяжками отвечает им лёгкой улыбкой и явно наслаждается происходящим. Теперь всё его внимание принадлежало им. Ни разу он даже не посмотрел в мою сторону. И почему-то именно это ранило сильнее всего.

Я уже видела его таким. Когда-то — рядом с собой, в его комнате в колледже. Тогда верила, что это желание принадлежит только мне.

Теперь он так же смотрел на них.

От этой мысли стало горько.

Чем я вообще отличаюсь от этих девушек? Они пришли к нему добровольно. Улыбаются, заигрывают, сами добиваются его внимания. А меня никто не спрашивает, чего хочу я. У них хотя бы есть выбор. У меня нет даже этого.

Мне стало невыносимо одиноко.

Я вспомнила колледж. То, как Неймор говорил, что любит меня. Как легко я верила каждому его слову и какой счастливой была рядом с ним.

Теперь эти воспоминания обернулись злой насмешкой.

Я просто обманывала себя. Принимала желаемое за действительное. Видела любовь там, где её никогда не было.

Неймору была нужна не я. Ему нравилось моё подчинение. Нравилось знать, что я принадлежу ему и что он способен получить всё, чего захочет, стоит лишь поманить меня пальцем.

С каждой минутой крепла уверенность: всё это представление устроено специально для меня.

Посмотри, Лана. Посмотри, сколько девушек готовы бежать к нему сами. Насколько легко они делают то, чему ты до сих пор сопротивляешься.

Именно это он хотел мне показать.

Пусть закончит — и мы уйдём отсюда.

Я заставила себя отвернуться и больше не смотреть. Нервно крутила трубочку в стакане, пытаясь хоть немного отвлечься от происходящего. И не сразу заметила, что рядом кто-то остановился.

— И кто это у нас? Новенькая? — раздался знакомый, до боли неприятный голос.

Я повернулась на звук. Передо мной стоял невысокий молодой парень в тёмных брюках, рубашке, чёрной мантии и золотой маске. Он медленно изучал меня с головы до ног, не скрывая оценивающего интереса. Эта манера рассматривать людей была мучительно знакомой.

Пыталась вспомнить, где уже встречала его, но память не давала ответа.

— Что ты молчишь? — спросил он, продолжая бесцеремонно меня разглядывать.

И память наконец ожила.

Столовая. Колледж. Смех за длинным столом.

— Мориган... — тихо произнесла я. — Ты не узнаёшь меня? Я Лана. Мы учились вместе. Я дружила с Томасом...

— Лана? — Он прищурился. — Да... Помню. Не ожидал встретить тебя здесь.

Я тоже не ожидала встретить его. Знала, что он перешёл на сторону Фодеса — Неймор как-то упоминал об этом за завтраком. Но увидеть Моригана здесь... оказалось совсем другим.

— Рада, что ты жив, Мориган, — прошептала я и отвернулась.

Продолжать разговор не хотелось. Мне было не по себе. Я надеялась, что он уйдёт, но Мориган остался.

— Раз ты теперь работаешь здесь, — произнёс он, вновь осматривая меня с ног до головы, — думаю, не откажешься немного меня развлечь.

У меня перехватило дыхание. Несколько секунд я не могла произнести ни слова.

— Мориган, мы ведь общались... Ты был другом Томаса, — начала я, едва справившись с оцепенением.

— Как видишь, многое изменилось. Жизнь расставила нас по своим местам. Теперь я служу в армии Фодеса, а ты... всего лишь шлюха в борделе.

Он откровенно раздевал меня глазами, и на губах появилась мерзкая ухмылка.

— Так что я могу развлечься с тобой, даже если ты будешь против.

От его слов по коже пробежал холодок. В глазах не осталось ничего от человека, которого я когда-то знала. Только грязное, хищное любопытство. Казалось, он уже представлял, что сделает со мной.