Пепел страниц моей души: Начало

Иногда он рассказывал о новом мире, о том, что изменилось после войны, о том, что осталось прежним. Я слушала его внимательно, каждый раз надеясь, что он хоть вскользь упомянет моих друзей.

Но он говорил о ком угодно. Но не о них.

Сегодня мы сидели на привычном месте за завтраком.Неймор разглядывал голограмму, которую вызвал браслетом связи.

Я украдкой наблюдала за ним.

Как же сильно мне хотелось такой же браслет. То, что раньше было обычной вещью, теперь стало острой необходимостью. Здесь, в замке, браслет мог стать единственным источником информации о внешнем мире и хоть каким-то развлечением, если не считать книг. Каждый раз, когда Неймор читал новости или с кем-то общался, меня охватывала зависть.

— Знаешь Моригана Свариуса? — спросил он, отрываясь от браслета. — Помнится, этот мелкий засранец всё время крутился возле твоего парня. Любил Сильвариса не меньше, чем ты.

Я вынырнула из тяжёлых мыслей и подняла голову. К его язвительной манере общения я давно привыкла и почти перестала на неё реагировать.

— Помню, — ответила я.

— Так вот, он вступил в созданный Фодесом Легион Очищения. Теперь разыскивает беглых преступников. Ловит таких, как ты, «хороших» светлых магов, — и убивает на месте, если они не сдаются.

— А у него был выбор? — тихо спросила я.

— Был, Лана. Принять смерть. Но он выбрал другое — забирать жизни у своих же.

В раздражении я сжала пальцы. Зачем он это рассказывает? Хочет самоутвердиться? Или доказать мне, что все люди одинаково гнилые?

— Мерзкий трус. И таких большинство, — продолжил Неймор. — Все эти «хорошие мальчики» сразу склонили головы перед Фодесом, как только он победил. Потому что они слабые ублюдки. Я всегда это знал.

— Ты бы сделал так же, Неймор.

Услышанное ему явно не понравилось, и его губы презрительно скривились.

— Нет, Лана. Не сделал бы. Потому что я изначально был на стороне победителя. У меня есть мозги — в отличие от этих придурков. Я никогда не изображал из себя героя. Я знаю, кто я, и не скрываю этого. А они всю жизнь притворялись благодетелями, но в глубине души всегда были убийцами.

От его слов мне стало не по себе.Может, он прав?Нет... нет, этого не может быть. Это война делает людей монстрами — стирает доброту и сострадание, оставляя лишь инстинкт выжить, когда другого выбора нет: или ты убьёшь, или тебя.

— И много таких, как он? — спросила я неожиданно даже для себя.

— Много. Практически все дружки Сильвариса...

— А Каил? Что с ним? — моё сердце замерло: я боялась услышать то, что не смогу пережить.

— Каил в бегах, — сухо ответил Неймор. — Но это временно. Уверен, его найдут, и он встанет под знамя Фодеса, как и остальные.

Сердце забилось чаще.

Он жив.

Близкий друг Томаса и возлюбленный Селины сумел спастись, пусть теперь и был вынужден скрываться.

Каил всегда был очень серьёзным. Короткие русые волосы и серые глаза делали его лицо ещё суровее, но рядом с Селиной эта суровость исчезала.

Мы часто собирались вместе после занятий. В нашей шумной компании Каил обычно оставался самым молчаливым, но стоило кому-то из нас попасть в беду, как он первым оказывался рядом и никогда не задавал лишних вопросов. На него всегда можно было положиться.

Я едва заметно улыбнулась, радуясь тому, что Каилу удалось выжить, и опустила лицо к чашке, чтобы Неймор ничего не заметил.

— Кстати, Лана, — произнёс он властным тоном, требующим внимания.

Я сразу сосредоточилась на нём, мысленно готовясь к очередной «приятной новости».

— В рядах служанок пополнение. Ты будешь приятно удивлена. — На его губах мелькнула самодовольная улыбка, но уже через мгновение лицо вновь стало серьёзным. Он поднялся с кресла. — Вечером будет приём, так что приготовься просидеть в комнате и даже не вздумай выходить из неё.

Он развернулся и вышел из гостиной, даже не оглянувшись.

Я осталась сидеть за столом, но ненадолго.

Из коридора послышались шаги. Я повернула голову — и в тот же миг дыхание перехватило от неожиданной, оглушающей радости, а глаза наполнились слезами.

Ко мне шла Феодора. А рядом с ней — моя подруга Милания.

На Милании были такое же платье и такой же фартук, как у Феодоры, и я сразу поняла, кого Неймор имел в виду.

Милания. Новая служанка дома Дракморн.

— Ми... Милания... — Голос сорвался на первом же слове. — Милания...

На её лице отразились те же радость и облегчение, а на ресницах уже блестели слёзы. Стоило им подойти ближе, как я вскочила со стула и бросилась к ней.

Милания сразу обняла меня, и мы обе разрыдались. Сжимали друг друга так крепко, что едва могли дышать. Феодора молча стояла рядом, давая нам время.

Я не могла справиться с чувствами. Милания была жива. С ней всё было в порядке. От одного этого слёзы никак не останавливались.

Она была моей лучшей подругой с детства и давно стала для меня сестрой. Мы росли вместе, защищали друг друга от задиристых мальчишек, обсуждали парней и делились всеми тайнами. Именно Милания знала абсолютно всё о моих отношениях с Неймором ещё в колледже.

Не знаю, сколько прошло минут, но отпускать её не хотелось. Я всё ещё не верила, что Милания действительно здесь — живая, невредимая и в моих объятиях.

— Девушки... вам обеим нужно успокоиться и прийти в себя, — тихо сказала Феодора.

Я нехотя разжала объятия и посмотрела в заплаканное лицо подруги.

— Я так рада, что ты жива... — прошептала я. Голос охрип от слёз и едва слушался меня.

— И я рада, что ты жива, Лана, — ответила она, мягко погладив меня по плечу.

— Что с тобой произошло? Я видела тебя в последний раз в замке незадолго до нападения. Что было потом?

— Нас всех схватили... меня, Селину, остальных. Парней, которые сопротивлялись... казнили прямо у нас на глазах...

Милания осеклась и замолчала. Через несколько секунд она всё-таки продолжила:

— У нас не было выбора. Мы сдались. Нас отвезли в тюрьму, и две недели мы пробыли там... Потом для каждого пришло распределение. Кого-то отдали в дома приближённых Фодеса как награду... как тебя. Кого-то отпустили и выдали работу... вроде меня. В основном это коснулось слабых магов — от них мало вреда. Так я и стала служанкой в обмен на свободу.

Мне было больно это слышать.Какая же это свобода, если Милании приходилось прислуживать людям, которые разрушили её жизнь? Это была не свобода. Просто другая форма плена.

— Мне жаль, Милания... очень жаль, — я сжала её плечи; слёзы всё ещё катились по моим щекам. — А что с Селиной?

— Она... она тоже была подарена кому-то как трофей. Но я не знаю кому, — шёпотом ответила подруга. — А ты, Лана? Как ты здесь?

— Со мной всё хорошо, я почти на курорте, — я попыталась пошутить сквозь подрагивающую улыбку. — Если вообще можно назвать курортом заточение в замке Неймора. Думаю, моё положение — ещё не самое худшее.

— Девушки, у вас ещё будет время поговорить, — мягко, но строго прервала нас Феодора.Мы обе обернулись и послушно кивнули.

— Милания, прошу — к столу, за работу. А вы, мисс Лана, можете пройти в библиотеку до вечера. Перед ужином я провожу вас в комнату. Сегодня в замке приём, и господин приказал вам оставаться в своей комнате.

— А что за приём? Кто приедет? — спросила я, вытирая слёзы ладонями.

— Правитель. И отец господина Неймора.

Холод сжал сердце.Фодес.Быть так близко к нему... даже через стены — слишком близко.

Меня передёрнуло. И вместе со страхом вспыхнула ярость.

— Мисс Лана, прошу вас, — повторила Феодора. Она осторожно подтолкнула Миланию к столу, и они занялись уборкой.

У лестницы я ещё раз обернулась к Милании.

— Ещё увидимся, — шепнула я и начала подниматься.

До библиотеки добралась быстро. Мне срочно нужно было отвлечься: мысли путались, давили и не позволяли успокоиться.

Я была счастлива, что увидела Миланию и узнала: Селина и Каил живы. Но их положение оказалось не лучше моего.

А теперь ещё и приезд Фодеса.

От одной мысли о нём меня начинало трясти. Я хотела убить его, но знала, что не смогу. Собственное бессилие злило ещё сильнее.

Я наугад вытащила с полки несколько книг и заставила себя читать, пытаясь вытолкнуть всё остальное из головы. Нужно было просто пережить этот день. Потом я смогу снова поговорить с Миланией, узнать, что стало с остальными, и выяснить хоть что-нибудь о происходящем за пределами замка.

Постепенно мне удалось погрузиться в чтение, и время прошло незаметно.

Феодора тихо вошла в библиотеку и сообщила, что уже вечер и мне пора возвращаться в комнату. Я взяла с собой пару книг, чтобы продолжить читать там. Мне не хотелось сидеть без дела, зная, что внизу будет веселиться кровожадный убийца, от которого меня отделяют всего несколько стен.

— Приём уже начался? — спросила я Феодору по пути в комнату.

— Нет, мисс Лана. — Она покачала головой. — Но правитель прибудет совсем скоро.

— А Неймор?

— Он внизу, ожидает гостей, — спокойно ответила она.

Ждёт хозяина, как преданный пёс.Я скривилась. Такой же мерзкий ублюдок, как и Фодес. Предатель и лицемер.

От собственных мыслей становилось хуже. Я мотнула головой, стараясь выбросить Неймора из памяти, и вошла в комнату. Опустилась на кровать, раскрыла одну из книг, но ни одна строчка не задерживалась в памяти. Вместо них ожил один из вечеров в колледже.

Мы впятером сидели за широким каменным столом в столовой во время ужина. Милания принесла целую коробку пирожных, Селина устроилась рядом с Каилом, положив голову ему на плечо, а Томас сидел возле меня и старательно делал вид, что не замечает, как я краду ягоды с его пирожного.

— Когда вы с Томасом наконец станете парой, мы будем «дружить семьями», — уверенно заявила Селина.

— А меня назначите главной подругой обеих семей, — тут же подхватила Милания.

— Вы обе ненормальные, — пробормотала я, чувствуя, как начинают гореть щёки.

— Я говорил ей об этом много раз, — невозмутимо произнёс Каил.

Селина тут же толкнула его локтем в бок, и он впервые за весь вечер улыбнулся. Томас тоже рассмеялся.

— Не сердись на них, — сказал он, протягивая мне последнюю ягоду со своего пирожного. — Они просто хотят, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю... Но каждый раз, когда они начинают нас сватать, я краснею. Тебя это совсем не смущает? — шепнула я, наклоняясь к нему.

— Ни капли, — без раздумий ответил Томас.

Я почувствовала, как уголки губ сами поползли вверх. Он задержал взгляд на моём лице.

— Тебе очень идёт улыбаться, Лана. Жаль, что в последнее время ты делаешь это так редко.

От его слов внутри стало немного теплее. Я уже собиралась ответить, но двери столовой открылись и внутрь вошёл Неймор.

Как обычно, в окружении приятелей, с привычной самодовольной улыбкой на губах. Он о чём-то разговаривал с ними и даже не повернул головы в мою сторону. Раньше, стоило Неймору войти, он первым делом находил меня среди остальных и едва заметно улыбался. Теперь даже не замедлил шага.

Я невольно следила за ним, до последнего надеясь, что он всё-таки посмотрит на меня. Хотя бы на секунду.

Но этого не произошло.

Улыбка исчезла с моего лица. Знакомая боль вернулась так резко, что слова Томаса и смех друзей сразу отдалились.

Тихий хруст страницы выдернул меня из воспоминания. Пальцы сжимали край книги так сильно, что бумага смялась. Я медленно разжала руку и попыталась расправить лист.

Даже самые тёплые воспоминания о друзьях всё равно заканчивались Неймором.

Следующие несколько часов я безуспешно пыталась отвлечься. Когда за окном начало темнеть, подошла к окну, чтобы проверить, что происходит снаружи. Осторожно раздвинув шторы, увидела мужчин в тёмных костюмах. Они стояли небольшими группами возле входа, переговаривались и один за другим заходили в замок.

Приём уже начался. Гости продолжали прибывать.

Мне стало не по себе. Комната стала тесной, воздуха не хватало.

Мысль незаметно пробраться вниз и посмотреть, что там происходит, не отпускала, всё сильнее подталкивая к двери. Несколько раз я подходила к ней и протягивала руку к ручке, но каждый раз отступала, вспоминая, кто находится внизу. Но новый порыв оказался сильнее. Рука сама легла на ручку. Я осторожно провернула её — дверь была не заперта.

Медленно приоткрыла её и выглянула в коридор. Сердце тут же забилось быстрее. Было страшно до дрожи, но я всё-таки шагнула за порог и тихо прикрыла за собой дверь.

Двигалась осторожно, стараясь не издать ни звука и даже дышать тише. Наверху было пусто, а приглушённый шум приёма доносился снизу. Все находились там. Значит, пока мне нечего опасаться.

Добравшись до лестницы, я прижалась к стене и осторожно выглянула вниз. Отсюда можно было различить лишь несколько тёмных фигур вдалеке. Они держали стаканы и разговаривали, но слова до меня не долетали.

Через несколько секунд от остальных отделились двое и направились к лестнице.

Неймор и его отец, Эварион.

Даже издалека их родство было очевидным. Эварион был таким же высоким и широкоплечим, с такими же холодными голубыми глазами. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а строгий тёмный костюм подчёркивал суровость его лица. Сейчас оно было особенно напряжено: челюсть сжата, губы превратились в тонкую линию.

Я отпрянула и прижалась к стене, затаив дыхание. В ушах шумела кровь, мешая понять, приближаются ли шаги. Неужели они поднимаются наверх?

Но шаги остановились у подножия лестницы. Они остались внизу и заговорили. По напряжённым голосам стало понятно: разговор будет тяжёлым.

— Неймор, скоро ты станешь хранителем и займёшь моё место рядом с Фодесом. Тебе пора стать серьёзнее.

— Отец, я и так серьёзен. Куда уж больше?

— Ты сам привлёк внимание Фодеса, когда выпросил эту девчонку в свой дом вместо того, чтобы позволить ему распорядиться её судьбой. Чего ты ожидал? Что он забудет? Что ему не станет любопытно, зачем она тебе понадобилась?

— Какое ему до неё дело? — раздражённо бросил Неймор. — Она никто. Слабая волшебница, таскавшаяся за Сильварисом. От неё никакой пользы.

— Однако ты захотел забрать именно её. Так зачем?

Неймор замолчал, а затем холодно произнёс:

— Хотел развлечься. Она встречалась с Сильварисом, и я посчитал забавным поиграть с ней.

Эварион тяжело выдохнул.

— Вот об этом я и говорю. Тебе мало шлюх в борделе? Никто и слова не скажет, если ты переберёшь их всех. Но ты решил взять определённую. Личную. Фодес, между прочим, остальных раздал всем своим подданным. Поверь, никто не горит желанием возиться с этими... остатками.

Неймор молчал.

— Советую тебе, сын. Избавься от неё. Тогда его интерес к тебе поубавится — хотя бы на время. Пока ещё можешь спокойно развлекаться в борделе.

Шаги — Эварион ушёл. Я робко выглянула. Внизу стоял только Неймор — опустив голову, изучая ступени. Но ненадолго.

К нему подошёл седой мужчина и положил руку ему на плечо. Моё сердце ухнуло.

Фодес.

Я мгновенно спряталась обратно, прижавшись к стене так сильно, что она, казалось, врезалась мне в спину. Уши заложило от страха.

— Неймор, дорогой, — протянул Фодес приторно-сладким тоном, — отец снова грузит тебя нравоучениями, не так ли?

— Господин, не стоит волноваться. Всё хорошо. Просто разговаривали. Ничего достойного вашего внимания.

— Понимаю, — спокойно ответил Фодес. — У меня тоже был отец. Пытался учить меня жизни... Жаль, его советы оказались пустыми. Он недооценил меня, а я, как видишь, добился всего. Поэтому не ко всем родительским словам стоит прислушиваться.

После короткой паузы Фодес заговорил снова:

— Посмотри мне в глаза, сынок.

Фодесу не требовалось повышать голос. Это был приказ, и Неймор не мог его ослушаться.

Внизу всё стихло. Несколько долгих секунд они молчали, и тогда я поняла: Фодес читал мысли Неймора.

От этого осознания меня пробрало до дрожи. Я задержала дыхание, боясь выдать своё присутствие.

— Неймор... Твои фантазии весьма впечатляют, — вздохнул Фодес с насмешкой. — Но действия были бы куда убедительнее...

Интересно, что он увидел? О каких фантазиях идёт речь?

— Господин... я был занят работой. Совсем было не до этого, — невозмутимо ответил Неймор, но я всё же уловила едва заметное напряжение.

— Ох, сынок... — с притворной лаской продолжил Фодес, и от этой интонации меня передёрнуло. — Ты так молод, а у тебя уже столько обязанностей. Мне совсем не хочется, чтобы ты тратил лучшие годы на эту никчёмную работу...

Он ненадолго замолчал, а затем отчётливо произнёс:

— Я могу выделить тебе больше выходных, чтобы ты мог как следует отдохнуть...

— Благодарю, господин, но не нужно, — ответил Неймор тише, сохраняя сдержанность. — Я уже успел привыкнуть к новому ритму.

Фодес вдруг перешёл на шёпот, и я больше не могла разобрать слов, как ни старалась, как ни напрягала слух, до меня долетали лишь обрывки, разорванные, бессвязные:

...ты можешь......это реальность......передумать......я прослежу......громче...

Связать их воедино не получалось, и тревога становилась всё сильнее.

Шёпот оборвался. Следом снизу донёсся глухой гул голосов, прерываемый возбуждёнными возгласами.

— А вот и девушки... Так что никто не будет скучать, — довольно закончил Фодес.

Я поморщилась от подступившего отвращения.

Они заказали проституток и теперь собираются развлекаться с ними.

Оставаться здесь дольше было опасно. Я развернулась и на цыпочках двинулась обратно по коридору, осторожно ставя каждый шаг и стараясь не издать ни звука. Любой шорох за спиной заставлял вздрагивать.

Добравшись до двери своей комнаты, я коснулась холодной ручки, и в ту же секунду, не давая себе времени на раздумья, быстро открыла её и проскользнула внутрь. Дверь захлопнулась за моей спиной.

Только тогда я позволила себе сделать глубокий вдох. Всё это время — пока подслушивала и кралась обратно — я едва дышала. Воздух обжёг лёгкие, а сердце продолжало колотиться где-то в горле.

Я медленно опустилась на кровать, пытаясь прийти в себя. Просто сидела, стараясь ни о чём не думать, удержать внутри хотя бы иллюзию тишины и покоя. Мне казалось, что здесь я в безопасности. Что меня не заметили. Что всё позади.

Но вдруг за дверью раздались шаги.

Страх мгновенно сжал грудь. Холодная волна прокатилась по телу, заставляя замереть. Я до последнего пыталась убедить себя, что тот, кто идёт сейчас по коридору, направляется куда угодно, но не ко мне.

Шаги стихли прямо возле моей двери.

Ручка медленно повернулась и дверь распахнулась.

В комнату вошёл Неймор.

Он вошёл быстро, и его лицо застыло в напряжённом выражении. Губы были поджаты, а взгляд пронизывал меня насквозь, как холодный клинок. Мне стало страшно, и я приоткрыла рот, вытаращив глаза, наблюдая, как он медленно приближается.

— Встань! — рявкнул он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он схватил мою руку и потянул, заставляя встать.

Нет... он видел меня у лестницы, он узнал, что я подслушивала...

Меня парализовал ужас. Он резко развернул меня и толкнул на кровать, так что я упала лицом прямо на неё. И я сразу поняла, что он собирается делать со мной...

Я вскрикиваю, пытаясь отползти, но Неймор оказывается слишком близко. Он хватает меня за бёдра и тянет к краю кровати, спуская меня с неё и ставя на колени. Сам он располагается сзади, хватает меня за шею и грубо придавливает лицом в матрас — так сильно, что я ощущаю боль. Слёзы текут по щекам — от ужаса, от бессилия. Я пытаюсь подняться, вырваться, но его хватка не отпускает.

Сердце бешено колотится, ладони дрожат, дыхание становится прерывистым. Каждое движение, каждый его вдох дают понять, что он может делать со мной всё, что захочет, и я полностью в его власти.

Он держит меня крепко, другой рукой задирает мою юбку. Я слышу, как он расстёгивает ремень и ширинку на своих штанах, и понимаю, что ещё пара секунд — и он войдёт в меня.

— Нет... нет... нет, — шепчу я, голос дрожит. — Прошу, не надо... Ты же говорил, что не хочешь насиловать меня!

Я ёрзаю, всё происходит так быстро, что я даже не успеваю подумать, настроить себя на это.

Он вдруг хватает меня за волосы и тянет к себе. От боли я выгибаюсь, поддаваясь его движению. Он кладёт голову мне на плечо и сквозь зубы, с ледяным спокойствием, шепчет:

— Я солгал тебе.

И внутри меня, словно что-то... разрывается... на части...

Он снова прижимает меня лицом в матрас. Я не успеваю вдохнуть — воздух исчез. Я чувствую, как он касается холодными влажными пальцами между моих ног — и этого достаточно, чтобы тело дёрнулось от резкого ощущения.

Он медленно входит в меня.

Я вскрикиваю от боли и обиды, пытаюсь податься вперёд, вжаться в кровать. Но не могу — я зажата между кроватью и Неймором и не могу никуда деться. Он замирает на пару секунд, а затем начинает быстро и грубо вбиваться в меня.

Я хватаюсь руками за одеяло, плачу и начинаю вскрикивать от каждого его движения внутри себя. Но ничего не могу изменить. Он держит меня за волосы одной рукой, второй — за бедро, больно впиваясь пальцами. От каждого толчка боль прокатывается по телу, смешиваясь с чем-то ещё — с унижением, с отчаянием, с чем-то, что я не хочу чувствовать.

Каждая секунда растягивается, становится бесконечной. Время будто замедляется, вязнет, перестаёт идти вперёд.

Я слышу его тяжёлое дыхание сзади, чувствую его, слишком близко, слишком реально — и в какой-то момент он снова притягивает меня к себе.

— Давай, Лана, кричи! — властным, хриплым голосом приказывает он.

Я плачу, не понимая, за что, почему именно так, почему именно со мной.

— Я сказал, кричи!

Он обхватывает меня за подбородок, задирая голову вверх и болезненно сжимая челюсть. Я начинаю стонать, уже не контролируя себя. Его темп ускоряется, становится быстрым, резким, не дающим передышки. Дыхание окончательно сбивается, воздуха не хватает. На крик уже не остаётся сил.

Он резко отпускает меня, и я падаю обратно на кровать, едва удерживаясь на локтях. В следующую секунду он хватает меня за обе руки, заводит их за спину и крепко сжимает запястья. Боль вспыхивает снова — сильнее прежнего.

Я всхлипываю, уже не понимая, что мучает сильнее — тело или то, что происходит внутри.

— Я сказал: кричи.

Он наклоняется к самому уху, и его голос становится хриплым и грубым.

— Или я заберу кольцо твоего возлюбленного. То самое, последнее, что осталось от него.

Эти слова бьют сильнее любой боли.

— Нет... нет... не надо! — вырывается у меня, и голос срывается на крик.

Его движения становятся ещё быстрее, ещё жёстче. Я плачу, молю, кричу — как он и хотел — и в какой-то момент остаётся единственное желание: пусть он быстрее закончит.

Ещё несколько движений — и я чувствую, как он замедляется, хватает меня за бедро, вжимаясь так сильно, что мне становится тяжело от его веса, которым он наваливается на меня.

Его тело на мгновение напрягается, а затем хватка постепенно слабеет.

Всего пару секунд он не двигается, затем отпускает мои руки и медленно выходит из меня.

Я снова хватаюсь за одеяло, тяжело дыша от боли и слёз, и, оставаясь в том же положении, продолжаю плакать, не двигаясь. Ощущаю липкую влагу на бедре, и мне больно от этого, будто она прожигает мою кожу. Мне хочется исчезнуть, испариться.

Он быстро застёгивает штаны, опускает мою юбку и встаёт. Я выпрямляюсь, всё так же стоя на коленях, смотрю вперёд, не решаясь повернуться в его сторону.

Но он хватает меня за предплечье и одним движением ставит на ноги. Я не сопротивляюсь.

Потом резко разворачивает меня лицом к себе и с силой поднимает подбородок, заставляя посмотреть на него. Его холодный, пронизывающий взгляд скользит по моему заплаканному лицу и пересохшим губам.

— Теперь так будет всегда. Привыкай.

Его слова вонзаются в меня глубже любой боли. Не дожидаясь реакции, он отпускает меня и, не оборачиваясь, уходит.

Ещё пару секунд я просто стояла и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что только что произошло.

А потом опустилась на кровать, обхватив себя руками. Боль накатывала волнами — и телесная, и та, что обжигала изнутри сильнее любого удара. Воздух давил, а мир перестал быть моим.

Кольцо на пальце блеснуло в тусклом свете, и я уставилась на него, надеясь найти ответ.

За что мне всё это, Том? Почему я? Если бы ты был жив, ты бы пришёл за мной. Ты бы нашёл меня. Ты бы спас.Но тебя нет в этом мире... и кто теперь защитит меня?

— Забери меня... — прошептала я дрожащими губами, зная, что это бессмысленно.

Слёзы всё ещё текли по лицу. Я машинально провела пальцами по запястьям — они саднили, а кожа под ними была синюшной от грубого хватания. На миг я горько усмехнулась.