Метафизика Аристотеля. Том 1 (Α, α, Β, Γ, Δ).

Глава 9

Что касается пифагорейцев, то пусть они будут оставлены сейчас (ибо достаточно коснуться их в такой мере). [1]

[1] περὶ μὲν οὖν τῶν Πυθαγορείων ἀφείσθω τὰ νῦν (ἱκανὸν γὰρ αὐτῶν ἅψασθαι τοσοῦτον) · (990a 33 — 990b 1)

Те же, кто полагает идеи причинами, во-первых, стремясь схватить причины вот этих [чувственных] вещей, ввели другие [сущности], равные им по числу, — словно тот, кто хочет сосчитать, но, поскольку [считаемых] вещей мало, полагает, что не сможет сосчитать, а сделав их больше, считает. Ведь идей примерно столько же — или не меньше, — сколько тех [вещей], причины которых они, исследуя, перешли от этих [вещей] к тем [идеям]. В самом деле, для каждого [предмета] есть нечто одноименное помимо сущностей, и для других [предметов] существует одно во многих, как для [вещей] здесь, так и для вечных. [2]

[2] οἱ δὲ τὰς ἰδέας αἰτίας τιθέμενοι πρῶτον μὲν ζητοῦντες τωνδὶ τῶν ὄντων λαβεῖν τὰς αἰτίας ἕτερα τούτοις ἴσα τὸν ἀριθμὸν ἐκόμισαν, ὥσπερ εἴ τις ἀριθμῆσαι βουλόμενος ἐλαττόνων μὲν ὄντων οἴοιτο μὴ δυνήσεσθαι, πλείω δὲ ποιήσας ἀριθμοίη (σχεδὸν γὰρ ἴσα — ἢ οὐκ ἐλάττω — ἐστὶ τὰ εἴδη τούτοις περὶ ὧν ζητοῦντες τὰς αἰτίας ἐκ τούτων ἐπ» ἐκεῖνα προῆλθον· καθ» ἕκαστον γὰρ ὁμώνυμόν τι ἔστι καὶ παρὰ τὰς οὐσίας, τῶν τε ἄλλων ἔστιν ἓν ἐπὶ πολλῶν, καὶ ἐπὶ τοῖσδε καὶ ἐπὶ τοῖς ἀϊδίοις). (990b 1–11)

Кроме того, ни по одному из способов, какими мы доказываем, что идеи существуют, это не оказывается [доказанным]. Ведь из одних [способов] не необходимо возникает умозаключение, из других же получаются идеи и для тех вещей, для которых, по их мнению, их нет. [3]

[3] ἔτι δὲ καθ» οὓς τρόπους δείκνυμεν ὅτι ἔστι τὰ εἴδη, κατ» οὐθένα φαίνεται τούτων· ἐξ ἐνίων μὲν γὰρ οὐκ ἀνάγκη γίγνεσθαι συλλογισμόν, ἐξ ἐνίων δὲ καὶ οὐχ ὧν οἰόμεθα τούτων εἴδη γίγνεται. (990b 11–15)

В самом деле, согласно доводам, исходящим из наук, будут существовать идеи всего, о чем есть науки; согласно [доводу] «одного во многом» — и для отрицаний; согласно [доводу] о мышлении чего-то уничтожившегося — [идеи] для уничтожимых [вещей], ибо о них есть некое представление. [4]

[4] κατά τε γὰρ τοὺς λόγους τοὺς ἐκ τῶν ἐπιστημῶν εἴδη ἔσται πάντων ὅσων ἐπιστῆμαι εἰσί, καὶ κατὰ τὸ ἓν ἐπὶ πολλῶν καὶ τῶν ἀποφάσεων, κατὰ δὲ τὸ νοεῖν τι φθαρέντος τῶν φθαρτῶν· φάντασμα γάρ τι τούτων ἔστιν. (990b 15–19)

Далее, из более точных доводов одни вводят идеи для относительного, о котором мы не утверждаем, что существует род сам по себе, другие же выдвигают «третьего человека». И вообще, доводы об идеях упраздняют то, что сторонники идей хотят признать в большей степени, чем существование самих идей. Ведь получается, что первым является не двоица, а число, и что относительное первее того, что существует само по себе, — и все прочее, в чем некоторые, следуя мнениям об идеях, пришли в противоречие с [собственными] началами. [5]

[5] ἔτι δὲ οἱ ἀκριβέστεροι τῶν λόγων οἱ μὲν τῶν πρός τι ποιοῦσιν ἰδέας, ὧν οὔ φαμεν εἶναι καθ» αὑτὸ γένος, οἱ δὲ τὸν τρίτον ἄνθρωπον λέγουσιν. ὅλως τε ἀναιροῦσιν οἱ περὶ τῶν εἰδῶν λόγοι ἃ μᾶλλον εἶναι βουλόμεθα [οἱ λέγοντες εἴδη] τοῦ τὰς ἰδέας εἶναι· συμβαίνει γὰρ μὴ εἶναι τὴν δυάδα πρώτην ἀλλὰ τὸν ἀριθμόν, καὶ τὸ πρός τι τοῦ καθ» αὑτό, καὶ πάνθ» ὅσα τινὲς ἀκολουθήσαντες ταῖς περὶ τῶν ἰδεῶν δόξαις ἠναντιώθησαν ταῖς ἀρχαῖς. (990b 19–27)

Далее, согласно предположению, на основании которого мы говорим, что идеи существуют, будут существовать идеи не только для сущностей, но и для многого другого (ведь мысль едина не только о сущностях, но и о другом, и науки существуют не только о сущности, но и о другом; и случается бесчисленное множество других подобных вещей). Согласно же необходимости и обычным мнениям о них, если идеи причастны, то идеи необходимо должны быть только для сущностей. Ведь они причастны не привходящим образом, но необходимо причаствовать так, как [идея] не сказывается о подлежащем (я говорю, например: если нечто причастно самому-по-себе-двойному, то оно причастно и вечному, но привходящим образом, ибо двойному привходящим образом быть вечным). Таким образом, идеи будут сущностью. Но здесь «сущность» означает то же самое, что и там. Или что же иное будет означать утверждение, что нечто существует помимо этих [вещей], — единое во многом? [6]

[6] ἔτι κατὰ μὲν τὴν ὑπόληψιν καθ» ἣν εἶναί φαμεν τὰς ἰδέας οὐ μόνον τῶν οὐσιῶν ἔσται εἴδη ἀλλὰ πολλῶν καὶ ἑτέρων (καὶ γὰρ τὸ νόημα ἓν οὐ μόνον περὶ τὰς οὐσίας ἀλλὰ καὶ κατὰ τῶν ἄλλων ἐστί, καὶ ἐπιστῆμαι οὐ μόνον τῆς οὐσίας εἰσὶν ἀλλὰ καὶ ἑτέρων, καὶ ἄλλα δὲ μυρία συμβαίνει τοιαῦτα) · κατὰ δὲ τὸ ἀναγκαῖον καὶ τὰς δόξας τὰς περὶ αὐτῶν, εἰ ἔστι μεθεκτὰ τὰ εἴδη, τῶν οὐσιῶν ἀναγκαῖον ἰδέας εἶναι μόνον. οὐ γὰρ κατὰ συμβεβηκὸς μετέχονται ἀλλὰ δεῖ ταύτῃ ἑκάστου μετέχειν ᾗ μὴ καθ» ὑποκειμένου λέγεται (λέγω δ» οἷον, εἴ τι αὐτοδιπλασίου μετέχει, τοῦτο καὶ ἀϊδίου μετέχει, ἀλλὰ κατὰ συμβεβηκός· συμβέβηκε γὰρ τῷ διπλασίῳ ἀϊδίῳ εἶναι), ὥστ» ἔσται οὐσία τὰ εἴδη· ταὐτὰ δὲ ἐνταῦθα οὐσίαν σημαίνει κἀκεῖ· ἢ τί ἔσται τὸ εἶναι τι παρὰ ταῦτα, τὸ ἓν ἐπὶ πολλῶν; (990b 27 — 991a 8)

И если идеи и причастное им — один и тот же вид, то будет нечто общее (ведь почему скорее для уничтожимых двоиц и для многих, но вечных, [понятие] «двоица» есть одно и то же, чем для самой-по-себе-двоицы и для какой-либо [частной]?). Если же вид не один и тот же, то они будут просто одноименными, — как если бы кто-то назвал человеком и Каллия, и кусок дерева, не усмотрев никакой общности между ними. [7]

[7] καὶ εἰ μὲν ταὐτὸ εἶδος τῶν ἰδεῶν καὶ τῶν μετεχόντων, ἔσται τι κοινόν (τί γὰρ μᾶλλον ἐπὶ τῶν φθαρτῶν δυάδων, καὶ τῶν πολλῶν μὲν ἀϊδίων δέ, τὸ δυὰς ἓν καὶ ταὐτόν, ἢ ἐπί τ» αὐτῆς καὶ τῆς τινός;) · εἰ δὲ μὴ τὸ αὐτὸ εἶδος, ὁμώνυμα ἂν εἴη, καὶ ὅμοιον ὥσπερ ἂν εἴ τις καλοῖ ἄνθρωπον τόν τε Καλλίαν καὶ τὸ ξύλον, μηδεμίαν κοινωνίαν ἐπιβλέψας αὐτῶν. (991a 8–14)

Но более всего можно было бы недоумевать, какое же содействие оказывают идеи вечным чувственным [вещам] или возникающим и уничтожающимся. Ведь они не суть для них причины ни движения, ни какого-либо изменения. [8]

[8] πάντων δὲ μάλιστα διαπορήσειεν ἄν τις τί ποτε συμβάλλεται τὰ εἴδη τοῖς ἀϊδίοις τῶν αἰσθητῶν ἢ τοῖς γιγνομένοις καὶ φθειρομένοις· οὔτε γὰρ κινήσεως οὔτε μεταβολῆς οὐδεμιᾶς ἐστὶν αἴτια αὐτοῖς. (991a 14–17)

Далее, они нисколько не помогают ни познанию других вещей (ибо они не суть сущность этих [последних], иначе они были бы в них), ни их бытию, раз они не присущи причастному. Ведь тогда они, пожалуй, казались бы причинами, подобно тому как белое [смешано] с белым. Но этот довод, который первым выдвинул Анаксагор, а позднее Евдокс и некоторые другие, слишком легко опровержим: нетрудно собрать много [возражений] и даже невозможных [следствий] против такого мнения. [9]

[9] ἀλλὰ μὴν οὔτε πρὸς τὴν ἐπιστήμην οὐθὲν βοηθεῖ τὴν τῶν ἄλλων (οὐδὲ γὰρ οὐσία ἐκεῖνα τούτων· ἐν τούτοις γὰρ ἂν ἦν), οὔτε εἰς τὸ εἶναι, μὴ ἐνυπάρχοντά γε τοῖς μετέχουσιν· οὕτω μὲν γὰρ ἴσως αἴτια δόξειεν εἶναι ὡς τὸ λευκὸν μεμιγμένον τῷ λευκῷ, ἀλλ» οὗτος μὲν ὁ λόγος λίαν εὐκίνητος, ὃν Ἀναξαγόρας μὲν πρῶτος Εὔδοξος δ» ὕστερον καὶ ἄλλοι τινὲς ἔλεγον (ῥᾴδιον γὰρ συναγαγεῖν πολλὰ καὶ ἀδύνατα πρὸς τὴν τοιαύτην δόξαν) · (991a 17–24)

Далее, иным образом вещи [не возникают] из идей ни согласно одному из привычных способов выражения. А говорить, что они — образцы и что прочие вещи причастны им, — значит пустословить и говорить поэтические метафоры. В самом деле, что же это за действующее [начало], которое творит, взирая на идеи? Да и возможно, чтобы нечто было или становилось сходным [с чем-либо] и без подражания [образцу]; так что, существует ли Сократ или нет, может возникнуть [человек], подобный Сократу. Точно так же ясно, что [такое могло бы случиться], даже если бы Сократ был вечным. Кроме того, для одного и того же будет несколько образцов, а следовательно, и несколько идей, например, для человека — животное и двуногoe, и вместе с тем сам-по-себе-человек. Далее, идеи — образцы не только для чувственных [вещей], но и для самих [идей], например род для видов идей; таким образом, одно и то же будет и образцом, и изображением. [10]

[10] ἀλλὰ μὴν οὐδ» ἐκ τῶν εἰδῶν ἐστὶ τἆλλα κατ» οὐθένα τρόπον τῶν εἰωθότων λέγεσθαι. τὸ δὲ λέγειν παραδείγματα αὐτὰ εἶναι καὶ μετέχειν αὐτῶν τἆλλα κενολογεῖν ἐστὶ καὶ μεταφορὰς λέγειν ποιητικάς. τί γάρ ἐστι τὸ ἐργαζόμενον πρὸς τὰς ἰδέας ἀποβλέπον; ἐνδέχεταί τε καὶ εἶναι καὶ γίγνεσθαι ὅμοιον ὁτιοῦν καὶ μὴ εἰκαζόμενον πρὸς ἐκεῖνο, ὥστε καὶ ὄντος Σωκράτους καὶ μὴ ὄντος γένοιτ» ἂν οἷος Σωκράτης· ὁμοίως δὲ δῆλον ὅτι κἂν εἰ ἦν ὁ Σωκράτης ἀΐδιος. ἔσται τε πλείω παραδείγματα τοῦ αὐτοῦ, ὥστε καὶ εἴδη, οἷον τοῦ ἀνθρώπου τὸ ζῷον καὶ τὸ δίπουν, ἅμα δὲ καὶ τὸ αὐτοάνθρωπος. ἔτι οὐ μόνον τῶν αἰσθητῶν παραδείγματα τὰ εἴδη ἀλλὰ καὶ αὐτῶν, οἷον τὸ γένος, ὡς γένος εἰδῶν· ὥστε τὸ αὐτὸ ἔσται παράδειγμα καὶ εἰκών. (991a 24 — 991b 2)

Далее, казалось бы невозможным, чтобы сущность была отделена от того, чему она — сущность. Так как же тогда идеи, будучи сущностями вещей, могут существовать отдельно? В «Федоне» же говорится так, что идеи суть причины и бытия, и возникновения. Однако, хотя идеи и существуют, возникающее [из них] не возникает, если нет того, что будет двигать. И многое другое возникает, например, дом и кольцо, относительно которых мы не утверждаем, что существуют их идеи. Так что ясно, что и те вещи, относительно которых [платоники] говорят, что существуют их идеи, могут как быть, так и возникать по таким же причинам, как и только что названные [вещи], а не из-за идей. [11]

[11] ἔτι δόξειεν ἂν ἀδύνατον εἶναι χωρὶς τὴν οὐσίαν καὶ οὗ ἡ οὐσία· ὥστε πῶς ἂν αἱ ἰδέαι οὐσίαι τῶν πραγμάτων οὖσαι χωρὶς εἶεν; ἐν δὲ τῷ Φαίδωνι οὕτω λέγεται, ὡς καὶ τοῦ εἶναι καὶ τοῦ γίγνεσθαι αἴτια τὰ εἴδη ἐστίν· καίτοι τῶν εἰδῶν ὄντων ὅμως οὐ γίγνεται τὰ μετέχοντα ἂν μὴ ᾖ τὸ κινῆσον, καὶ πολλὰ γίγνεται ἕτερα, οἷον οἰκία καὶ δακτύλιος, ὧν οὔ φαμεν εἴδη εἶναι· ὥστε δῆλον ὅτι ἐνδέχεται καὶ τἆλλα καὶ εἶναι καὶ γίγνεσθαι διὰ τοιαύτας αἰτίας οἵας καὶ τὰ ῥηθέντα νῦν. (991b 2–12)

Далее, если идеи суть числа, то как они могут быть причинами? Потому ли, что сущие [вещи] суть иные числа, например, одно число — человек, другое — Сократ, третье — Каллий? Так чем же те [числа] суть причины для этих? Ведь даже если одни вечны, а другие нет, это ничем не отличается. Если же [идеи суть причины] потому, что здешние [вещи] суть отношения чисел, подобно гармонии, то ясно, что существует нечто одно, чего они суть отношения. [12]

[12] ἔτι εἴπερ εἰσὶν ἀριθμοὶ τὰ εἴδη, πῶς αἴτιοι ἔσονται; πότερον ὅτι ἕτεροι ἀριθμοί εἰσι τὰ ὄντα, οἷον ὁδὶ μὲν ὁ ἀριθμὸς ἄνθρωπος ὁδὶ δὲ Σωκράτης ὁδὶ δὲ Καλλίας; τί οὖν ἐκεῖνοι τούτοις αἴτιοί εἰσιν; οὐδὲ γὰρ εἰ οἱ μὲν ἀΐδιοι οἱ δὲ μή, οὐδὲν διοίσει. εἰ δ» ὅτι λόγοι ἀριθμῶν τἀνταῦθα, οἷον ἡ συμφωνία, δῆλον ὅτι ἐστὶν ἕν γέ τι ὧν εἰσὶ λόγοι. (991b 12–18)

Если же это нечто есть материя, то очевидно, что и сами числа будут отношениями одного к другому. Я говорю, например: если Каллий есть отношение в числах огня, земли, воды и воздуха, то и идея будет числом, притом — отношением других подлежащих. А сам-по-себе-человек, будет ли он некоторым числом или нет, всё же будет отношением в числах каких-то [элементов], а не числом; и, следовательно, не будет каким-то числом. [13]

[13] εἰ δή τι τοῦτο, ἡ ὕλη, φανερὸν ὅτι καὶ αὐτοὶ οἱ ἀριθμοὶ λόγοι τινὲς ἔσονται ἑτέρου πρὸς ἕτερον. λέγω δ» οἷον, εἰ ἔστιν ὁ Καλλίας λόγος ἐν ἀριθμοῖς πυρὸς καὶ γῆς καὶ ὕδατος καὶ ἀέρος, καὶ ἄλλων τινῶν ὑποκειμένων ἔσται καὶ ἡ ἰδέα ἀριθμός· καὶ αὐτοάνθρωπος, εἴτ» ἀριθμός τις ὢν εἴτε μή, ὅμως ἔσται λόγος ἐν ἀριθμοῖς τινῶν καὶ οὐκ ἀριθμός, οὐδ» ἔσται τις διὰ ταῦτα ἀριθμός. (991b 18–24)

Далее, из многих чисел получается одно число. А из идей — как одна идея? Если же не из самих [идей], а из того, что в числе (например, из единиц в мириаде), то как относятся единицы? Ведь если они однородны, возникнет много нелепостей. Если же они не однородны — ни единицы между собой, ни все [единицы в разных числах] со всеми, — то чем же они будут отличаться, будучи лишёнными каких-либо свойств? Ведь это нелепо и не согласуется с мышлением. [14]

[14] ἔτι ἐκ πολλῶν ἀριθμῶν εἷς ἀριθμὸς γίγνεται, ἐξ εἰδῶν δὲ ἓν εἶδος πῶς; εἰ δὲ μὴ ἐξ αὐτῶν ἀλλ» ἐκ τῶν ἐν τῷ ἀριθμῷ, οἷον ἐν τῇ μυριάδι, πῶς ἔχουσιν αἱ μονάδες; εἴτε γὰρ ὁμοειδεῖς, πολλὰ συμβήσεται ἄτοπα, εἴτε μὴ ὁμοειδεῖς, μήτε αὐταὶ ἀλλήλαις μήτε αἱ ἄλλαι πᾶσαι πάσαις· τίνι γὰρ διοίσουσιν ἀπαθεῖς οὖσαι; οὔτε γὰρ εὔλογα ταῦτα οὔτε ὁμολογούμενα τῇ νοήσει. (991b 24–30)

Далее, необходимо будет установить иной род числа, которым занимается арифметика, и всё так называемое некоторыми «промежуточное». Из каких же оно начал? И почему оно будет находиться посредине между здешними [вещами] и самими [идеями]? Далее, каждая из единиц в двоице [происходит] из какой-то предшествующей двоицы, что невозможно. [15]

[15] ἔτι δ» ἀναγκαῖον ἕτερον γένος ἀριθμοῦ κατασκευάζειν περὶ ὃ ἡ ἀριθμητική, καὶ πάντα τὰ μεταξὺ λεγόμενα ὑπό τινων, ἃ πῶς ἢ ἐκ τίνων ἐστὶν ἀρχῶν; ἢ διὰ τί μεταξὺ τῶν δεῦρό τ» ἔσται καὶ αὐτῶν; ἔτι αἱ μονάδες αἱ ἐν τῇ δυάδι ἑκάτερα ἔκ τινος προτέρας δυάδος· καίτοι ἀδύνατον. (991b 30 — 992a 1)

Далее, почему число, будучи взято, есть одно? Далее, в дополнение к сказанному: если единицы различны, то следовало бы говорить так же, как и те, кто говорит о четырёх или двух элементах. Ведь каждый из них говорит об элементе не как об общем (например, о теле), но как об огне и земле — есть ли нечто общее, тело, или нет. Теперь же говорится так, словно единое существует наподобие огня или воды — как нечто однородное. Если так, то числа не будут сущностями. Но ясно, что если существует само-по-себе-единое и оно есть начало, то единое говорится в разных значениях, иначе это невозможно. [16]

[16] ἔτι διὰ τί ἓν ὁ ἀριθμὸς συλλαμβανόμενος; ἔτι δὲ πρὸς τοῖς εἰρημένοις, εἴπερ εἰσὶν αἱ μονάδες διάφοροι, ἐχρῆν οὕτω λέγειν ὥσπερ καὶ ὅσοι τὰ στοιχεῖα τέτταρα ἢ δύο λέγουσιν· καὶ γὰρ τούτων ἕκαστος οὐ τὸ κοινὸν λέγει στοιχεῖον, οἷον τὸ σῶμα, ἀλλὰ πῦρ καὶ γῆν, εἴτ» ἔστι τι κοινόν, τὸ σῶμα, εἴτε μή. νῦν δὲ λέγεται ὡς ὄντος τοῦ ἑνὸς ὥσπερ πυρὸς ἢ ὕδατος ὁμοιομεροῦς· εἰ δ» οὕτως, οὐκ ἔσονται οὐσίαι οἱ ἀριθμοί, ἀλλὰ δῆλον ὅτι, εἴπερ ἐστί τι ἓν αὐτὸ καὶ τοῦτό ἐστιν ἀρχή, πλεοναχῶς λέγεται τὸ ἕν· ἄλλως γὰρ ἀδύνατον. (992a 1–11)

Желая же свести сущности к началам, мы полагаем длины [происходящими] из короткого и длинного, т. е. из некоторого малого и большого, плоскость — из широкого и узкого, тело — из глубокого и плоского. Однако как же тогда будет обстоять дело с плоскостью относительно линии, или с телом относительно линии и плоскости? Ведь широкое и узкое, глубокое и плоское — [принадлежат] иному роду. Так что, подобно тому как число не содержится в них, потому что многое и малое отлично от них, ясно, что и ничто из вышестоящего не будет присуще нижестоящему. Далее, и род широкого — это не род глубокого, ибо тогда тело было бы некоторой плоскостью. [17]

[17] βουλόμενοι δὲ τὰς οὐσίας ἀνάγειν εἰς τὰς ἀρχὰς μήκη μὲν τίθεμεν ἐκ βραχέος καὶ μακροῦ, ἔκ τινος μικροῦ καὶ μεγάλου, καὶ ἐπίπεδον ἐκ πλατέος καὶ στενοῦ, σῶμα δ» ἐκ βαθέος καὶ ταπεινοῦ. καίτοι πῶς ἕξει ἢ τὸ ἐπίπεδον γραμμὴν ἢ τὸ στερεὸν γραμμὴν καὶ ἐπίπεδον; ἄλλο γὰρ γένος τὸ πλατὺ καὶ στενὸν καὶ βαθὺ καὶ ταπεινόν· ὥσπερ οὖν οὐδ» ἀριθμὸς ὑπάρχει ἐν αὐτοῖς, ὅτι τὸ πολὺ καὶ ὀλίγον ἕτερον τούτων, δῆλον ὅτι οὐδ» ἄλλο οὐθὲν τῶν ἄνω ὑπάρξει τοῖς κάτω. ἀλλὰ μὴν οὐδὲ γένος τὸ πλατὺ τοῦ βαθέος· ἦν γὰρ ἂν ἐπίπεδόν τι τὸ σῶμα. (992a 11–21)

Далее, из чего будут состоять точки? Платон, правда, боролся с этим как с геометрическим догматом, но называл началом линии — и часто полагал — неделимые линии. Однако они необходимо имеют предел, так что по той же причине, по которой существует линия, существует и точка. [18]

[18] ἔτι αἱ στιγμαὶ ἐκ τίνος ἐνυπάρξουσιν; τούτῳ μὲν οὖν τῷ γένει καὶ διεμάχετο Πλάτων ὡς ὄντι γεωμετρικῷ δόγματι, ἀλλ» ἐκάλει ἀρχὴν γραμμῆς — τοῦτο δὲ πολλάκις ἐτίθει — τὰς ἀτόμους γραμμάς. καίτοι ἀνάγκη τούτων εἶναί τι πέρας· ὥστ» ἐξ οὗ λόγου γραμμὴ ἔστι, καὶ στιγμὴ ἔστιν. (992a 21–26)

Вообще же, мудрость ищет причину явлений; это мы оставили (ведь мы ничего не говорим о причине, откуда начало изменения). А сущность, которую мы думаем высказывать о них, [на самом деле] мы утверждаем как иную сущность; но каким образом те [сущности] суть сущности этих [вещей], мы говорим впустую. Ведь «причастность», как мы сказали и раньше, ничего не значит. [19]

[19] ὅλως δὲ ζητούσης τῆς σοφίας περὶ τῶν φανερῶν τὸ αἴτιον, τοῦτο μὲν εἰάκαμεν (οὐθὲν γὰρ λέγομεν περὶ τῆς αἰτίας ὅθεν ἡ ἀρχὴ τῆς μεταβολῆς), τὴν δ» οὐσίαν οἰόμενοι λέγειν αὐτῶν ἑτέρας μὲν οὐσίας εἶναί φαμεν, ὅπως δ» ἐκεῖναι τούτων οὐσίαι, διὰ κενῆς λέγομεν· τὸ γὰρ μετέχειν, ὥσπερ καὶ πρότερον εἴπομεν, οὐθέν ἐστιν. (992a 26–31)

Далее, к тому, что мы видим как причину в науках, ради чего всякий ум и всякая природа что-либо делают, — и к этой причине, которую мы называем одним из начал, идеи никак не прикасаются; напротив, математика стала для нынешних философов философией, хотя они и говорят, что заниматься ею следует ради другого. [20]

[20] οὐδὲ δὴ ὅπερ ταῖς ἐπιστήμαις ὁρῶμεν ὂν αἴτιον, δι» ὃ καὶ πᾶς νοῦς καὶ πᾶσα φύσις ποιεῖ, οὐδὲ ταύτης τῆς αἰτίας, ἥν φαμεν εἶναι μίαν τῶν ἀρχῶν, οὐθὲν ἅπτεται τὰ εἴδη, ἀλλὰ γέγονε τὰ μαθήματα τοῖς νῦν ἡ φιλοσοφία, φασκόντων ἄλλων χάριν αὐτὰ δεῖν πραγματεύεσθαι. (992a 31 — 992b 2)

Далее, подлежащую сущность как материю можно было бы счесть скорее математической, и скорее сказываемой и различием сущности и материи, чем материей, — например, великое и малое, — подобно тому, как и физиологи называют разреженное и плотное, утверждая, что они суть первые различия подлежащего; ибо они суть некоторого рода избыток и недостаток. [21]

[21] ἔτι δὲ τὴν ὑποκειμένην οὐσίαν ὡς ὕλην μαθηματικωτέραν ἄν τις ὑπολάβοι, καὶ μᾶλλον κατηγορεῖσθαι καὶ διαφορὰν εἶναι τῆς οὐσίας καὶ τῆς ὕλης ἢ ὕλην, οἷον τὸ μέγα καὶ τὸ μικρόν, ὥσπερ καὶ οἱ φυσιολόγοι φασὶ τὸ μανὸν καὶ τὸ πυκνόν, πρώτας τοῦ ὑποκειμένου φάσκοντες εἶναι διαφορὰς ταύτας· ταῦτα γάρ ἐστιν ὑπεροχή τις καὶ ἔλλειψις. (992b 2–9)

Что касается движения, то если эти [вещи, т. е. великое и малое] будут [сами] движением, то ясно, что идеи будут двигаться; если же нет, то откуда оно пришло? Ведь всё исследование о природе упраздняется. То, что кажется лёгким — показать, что всё есть одно, — не получается. Ведь при таком изложении получается не то, что все вещи суть одно, а [только] некое само-по-себе-единое, если уступить [им] всё. Но и этого не будет, если не уступить [им], что общее есть род (а это для некоторых невозможно). [22]

[22] περί τε κινήσεως, εἰ μὲν ἔσται ταῦτα κίνησις, δῆλον ὅτι κινήσεται τὰ εἴδη· εἰ δὲ μή, πόθεν ἦλθεν; ὅλη γὰρ ἡ περὶ φύσεως ἀνῄρηται σκέψις. ὅ τε δοκεῖ ῥᾴδιον εἶναι, τὸ δεῖξαι ὅτι ἓν ἅπαντα, οὐ γίγνεται· τῇ γὰρ ἐκθέσει οὐ γίγνεται πάντα ἓν ἀλλ» αὐτό τι ἕν, ἂν διδῷ τις πάντα· καὶ οὐδὲ τοῦτο, εἰ μὴ γένος δώσει τὸ καθόλου εἶναι· τοῦτο δ» ἐν ἐνίοις ἀδύνατον. (992b 9–17)

Никакого разумного объяснения не имеют ни следующие за числами длины, ни плоскости, ни тела — ни того, как они существуют или будут существовать, ни того, какую силу они имеют. Ведь они не могут быть ни идеями (ибо они не числа), ни «промежуточным» (ибо те [математические предметы] — [иного рода]), ни уничтожимыми [вещами]. Но снова оказывается, что это есть какой-то четвёртый род. [23]

[23] οὐθένα δ» ἔχει λόγον οὐδὲ τὰ μετὰ τοὺς ἀριθμοὺς μήκη τε καὶ ἐπίπεδα καὶ στερεά, οὔτε ὅπως ἔστιν ἢ ἔσται οὔτε τίνα ἔχει δύναμιν· ταῦτα γὰρ οὔτε εἴδη οἷόν τε εἶναι (οὐ γάρ εἰσιν ἀριθμοί) οὔτε τὰ μεταξύ (μαθηματικὰ γὰρ ἐκεῖνα) οὔτε τὰ φθαρτά, ἀλλὰ πάλιν τέταρτον ἄλλο φαίνεται τοῦτό τι γένος. (992b 17–22)

Вообще же, искать элементы сущих [вещей], не различая, в скольких значениях [говорится о сущем], невозможно, тем более когда ищут таким образом — из каких элементов [вещи] состоят. Ведь невозможно взять, из каких [элементов состоят] действие, или страдание, или прямая [линия], но если и возможно, то только для сущностей. Так что искать или полагать, что найдены элементы всех сущих [вещей], — не верно. [24]

[24] ὅλως τε τὸ τῶν ὄντων ζητεῖν στοιχεῖα μὴ διελόντας, πολλαχῶς λεγομένων, ἀδύνατον εὑρεῖν, ἄλλως τε καὶ τοῦτον τὸν τρόπον ζητοῦντας ἐξ οἵων ἐστὶ στοιχείων. ἐκ τίνων γὰρ τὸ ποιεῖν ἢ πάσχειν ἢ τὸ εὐθύ, οὐκ ἔστι δήπου λαβεῖν, ἀλλ» εἴπερ, τῶν οὐσιῶν μόνον ἐνδέχεται· ὥστε τὸ τῶν ὄντων ἁπάντων τὰ στοιχεῖα ἢ ζητεῖν ἢ οἴεσθαι ἔχειν οὐκ ἀληθές. (992b 22–28)

И как мог бы кто-либо познать элементы всего? Ведь ясно, что невозможно предварительно знать что-либо, не имея [предварительного] знания. В самом деле, подобно тому как изучающий геометрию может предварительно знать другие вещи, но из тех, о которых [его] наука и которые он намерен изучать, он не знает заранее ничего, — так же обстоит дело и с остальным. Поэтому если существует наука обо всём, как утверждают некоторые, то тот, кто её изучает, не будет заранее знать ничего. Однако всякое обучение происходит через предварительно известное — либо всё, либо отчасти; и обучение через доказательство, и обучение через определения (ведь нужно предварительно знать и иметь знакомыми [те понятия], из которых состоит определение). Точно так же и [обучение] через индукцию. [25]

[25] πῶς δ» ἄν τις καὶ μάθοι τὰ τῶν πάντων στοιχεῖα; δῆλον γὰρ ὡς οὐθὲν οἷόν τε προϋπάρχειν γνωρίζοντα πρότερον. ὥσπερ γὰρ τῷ γεωμετρεῖν μανθάνοντι ἄλλα μὲν ἐνδέχεται προειδέναι, ὧν δὲ ἡ ἐπιστήμη καὶ περὶ ὧν μέλλει μανθάνειν οὐθὲν προγιγνώσκει, οὕτω δὴ καὶ ἐπὶ τῶν ἄλλων, ὥστ» εἴ τις τῶν πάντων ἔστιν ἐπιστήμη, οἵαν δή τινές φασιν, οὐθὲν ἂν προϋπάρχοι γνωρίζων οὗτος. καίτοι πᾶσα μάθησις διὰ προγιγνωσκομένων ἢ πάντων ἢ τινῶν ἐστί, καὶ ἡ δι» ἀποδείξεως καὶ ἡ δι» ὁρισμῶν (δεῖ γὰρ ἐξ ὧν ὁ ὁρισμὸς προειδέναι καὶ εἶναι γνώριμα) · ὁμοίως δὲ καὶ ἡ δι» ἐπαγωγῆς. (992b 28 — 993a 1)

Но если бы даже она и была прирождённой, было бы удивительно, как мы, обладая величайшей из наук, остаёмся в неведении [об этом]. Далее, как кто-либо познает, из каких [частей] нечто состоит и как это станет очевидным? Ведь и это представляет трудность: можно было бы спорить, подобно тому как и относительно некоторых слогов. Одни говорят, что слог «za» состоит из «s», «d» и «a», другие же утверждают, что это иной звук и не похож ни на один из известных. [26]

[26] ἀλλὰ μὴν εἰ καὶ τυγχάνοι σύμφυτος οὖσα, θαυμαστὸν πῶς λανθάνομεν ἔχοντες τὴν κρατίστην τῶν ἐπιστημῶν. ἔτι πῶς τις γνωριεῖ ἐκ τίνων ἐστί, καὶ πῶς ἔσται δῆλον; καὶ γὰρ τοῦτ» ἔχει ἀπορίαν· ἀμφισβητήσειε γὰρ ἄν τις ὥσπερ καὶ περὶ ἐνίας συλλαβάς· οἱ μὲν γὰρ τὸ ζα ἐκ τοῦ ς καὶ δ καὶ α φασὶν εἶναι, οἱ δέ τινες ἕτερον φθόγγον φασὶν εἶναι καὶ οὐθένα τῶν γνωρίμων. (993a 1–7)

Далее, как мог бы кто-либо, не имея чувства, познать то, что воспринимается чувством? Однако следовало бы, если бы всё состояло из одних и тех же элементов, подобно тому как составные звуки состоят из свойственных им элементов. [27]

[27] ἔτι δὲ ὧν ἐστὶν αἴσθησις, ταῦτα πῶς ἄν τις μὴ ἔχων τὴν αἴσθησιν γνοίη; καίτοι ἔδει, εἴγε πάντων ταὐτὰ στοιχεῖά ἐστιν ἐξ ὧν, ὥσπερ αἱ σύνθετοι φωναί εἰσιν ἐκ τῶν οἰκείων στοιχείων. (993a 7–10)

Итак, что все [прежние философы], как видно, искали названные в «Физике» причины и что мы не могли бы указать никакой иной помимо этих, — ясно и из ранее сказанного. Однако они [искали их] неясно, и в некотором смысле они все были высказаны раньше, а в некотором — никоим образом. Ведь первая философия, можно сказать, лепечет обо всём, будучи, с одной стороны, юной и только начинающей, и притом первой. В самом деле, и Эмпедокл говорит, что кость есть [нечто] по определению, а это и есть «бытие-тем-чем-оно-было» и сущность вещи. Но точно так же необходимо, чтобы и плоть, и каждый из прочих [предметов] были определением, или же ни один. Ведь именно поэтому плоть и кость, равно как и каждый из прочих [предметов], будут существовать не из-за материи, которую он называет (огня, земли, воды и воздуха), но [из-за определения]. Эти [вещи] другой, если бы говорил, согласился бы по необходимости, но ясно не высказал. Обо всём этом было сказано и раньше. Но сколько бы ни было возможных затруднений относительно тех же самых предметов, вернёмся к ним снова: ведь, возможно, из них мы получим нечто полезное для дальнейших трудностей. [28]

[28] ὅτι μὲν οὖν τὰς εἰρημένας ἐν τοῖς φυσικοῖς αἰτίας ζητεῖν ἐοίκασι πάντες, καὶ τούτων ἐκτὸς οὐδεμίαν ἔχοιμεν ἂν εἰπεῖν, δῆλον καὶ ἐκ τῶν πρότερον εἰρημένων· ἀλλ» ἀμυδρῶς ταύτας, καὶ τρόπον μέν τινα πᾶσαι πρότερον εἴρηνται τρόπον δέ τινα οὐδαμῶς. ψελλιζομένῃ γὰρ ἔοικεν ἡ πρώτη φιλοσοφία περὶ πάντων, ἅτε νέα τε καὶ κατ» ἀρχὰς οὖσα καὶ τὸ πρῶτον, ἐπεὶ καὶ Ἐμπεδοκλῆς ὀστοῦν τῷ λόγῳ φησὶν εἶναι, τοῦτο δ» ἐστὶ τὸ τί ἦν εἶναι καὶ ἡ οὐσία τοῦ πράγματος. ἀλλὰ μὴν ὁμοίως ἀναγκαῖον καὶ σάρκας καὶ τῶν ἄλλων ἕκαστον εἶναι τὸν λόγον, ἢ μηδὲ ἕν· διὰ τοῦτο γὰρ καὶ σὰρξ καὶ ὀστοῦν ἔσται καὶ τῶν ἄλλων ἕκαστον καὶ οὐ διὰ τὴν ὕλην, ἣν ἐκεῖνος λέγει, πῦρ καὶ γῆν καὶ ὕδωρ καὶ ἀέρα. ἀλλὰ ταῦτα ἄλλου μὲν λέγοντος συνέφησεν ἂν ἐξ ἀνάγκης, σαφῶς δὲ οὐκ εἴρηκεν. περὶ μὲν οὖν τούτων δεδήλωται καὶ πρότερον· ὅσα δὲ περὶ τῶν αὐτῶν τούτων ἀπορήσειεν ἄν τις, ἐπανέλθωμεν πάλιν· τάχα γὰρ ἂν ἐξ αὐτῶν εὐπορήσαιμέν τι πρὸς τὰς ὕστερον ἀπορίας. (993a 11–30)