Шрамы нашей любви. Тень и Свет

Валиан кивнул. Один раз. Коротко. Как эльф, получивший подтверждение расчёта, который ему нравился.

— Разумно, — сказал он.

Он подошёл к ней и пальцами коснулся её подбородка, поднимая лицо. Его прикосновение было холодным, сухим, как мрамор.

— Запомни, Лирэль. Ты живёшь здесь, потому что я позволил тебе жить. Кэйлен жив, потому что я позволил ему жить. Каждый его вдох — это мой подарок для тебя. И если ты когда-нибудь забудешь об этом — я напомню…

Он отпустил её подбородок и развернулся к двери.

— Отдыхай. Завтра я покажу тебе, как здесь всё устроено. Ты должна знать Цитадель, знать, как работает власть, знать… что значит принадлежать мне, когда настанет время.

Он помедлил, и его голос стал тише.

— Кэйлен больше не будет править. Я позабочусь об этом. Теперь я буду вести дела. И если хочешь, чтобы он жил — не спорь, не пытайся обмануть. Живи по моим правилам. Ясно?

Лирэль взяла паузу.

— Ясно, — ответила она.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь беззвучно захлопнулась. Лирэль осталась одна. Она стояла у окна, смотрела на внутренний двор и чувствовала, как стены смыкаются вокруг неё…

Время тянулось медленно. Час. Два. Может, больше. Она уже почти засыпала на полу, прислонившись к тёплой шерсти Нокс, когда услышала шаги в коридоре. Дверь открылась. Валиан вошёл. Молча. Он не сказал ни слова. Просто снял камзол, аккуратно повесил его на спинку кресла и лёг на кровать.

Лирэль замерла, чувствуя, как её сердце забилось чаще. Она ждала, что он позовёт её, прикажет подойти, сделает что-то. Но он просто лежал, глядя в потолок, и молчал. Она закрыла глаза, прижимаясь к Нокс, и слушала, как его дыхание: ровное, холодное, спокойное — заполняет комнату.

Он не трогал её. Он просто присутствовал... И это было хуже, чем если бы он прикоснулся. Она коснулась колец. Они отозвались тихим, ровным гулом. Сон не шёл. Вместо сна — образы. Кэйлен у Кургана. Его глаза, полные боли. Его голос: «Почему?» Она не ответила ему тогда, но и не могла ответить сейчас.

Утро пришло серым, холодным светом, пробивающимся через высокие окна. Лирэль проснулась от того, что Нокс тихо зарычала — не угрожающе, а настороженно. Пума почувствовала приближение раньше, чем Лирэль услышала шаги. Дверь открылась. Вошёл Валиан. Он был одет в тёмный камзол, расшитый серебряной нитью. Его волосы были собраны в высокий хвост, лицо — безупречно, как всегда. Его взгляд скользнул по её лицу. Что-то мелькнуло в нём. Не удовлетворение, не гнев, а принятие её выбора…

— Вставай, — сказал он. — Завтрак в большой зале. Потом — твои обязанности.

Лирэль поднялась, её тело было затекшим от сна на камне. Нокс встала рядом.

— Зверь пойдёт с тобой, — произнёс Валиан, небрежно кивнув на Нокс. — Раз уж она сделала этот выбор, пускай служит. Но не обольщайся: она для тебя не защита, а лишь живое напоминание о цене.

Лирэль не ответила. Она просто пошла за ним, Нокс последовала рядом.

Большой зал был огромен — с высокими сводами, с длинным столом, за которым могли бы сидеть сто человек. Но сейчас за столом было только трое: Валиан, Лирэль и Нокс, устроившаяся у её ног. Слуги двигались бесшумно, подавая блюда, наполняя кубки. Никто не смотрел на Лирэль. Никто не говорил с ней. Она была тенью в этом зале — присутствующей, но невидимой. Валиан ел молча. Лирэль тоже. Еда была вкусной — свежий хлеб, мягкий сыр, фрукты. Но она не чувствовала вкуса. Она чувствовала только холод стен, взглядов, знание, что она в клетке. После завтрака Валиан поднялся.

— Идём, — отрезал он, не оставляя ей ни шанса на отступление. — Я лично покажу тебе Цитадель. Смирись и привыкай к своему новому дому. Другого у тебя не будет.

Цитадель была размером с город, заключённый в стены. Коридоры тянулись бесконечно, повороты вели в новые залы, лестницы — на новые уровни. Валиан шёл впереди, его шаги были ровными, уверенными. Лирэль следовала за ним, Нокс не отставала. Они прошли через оружейную залу — с рядами мечей, копий, луков, выстроенных в идеальном порядке. Через библиотеку — с высокими стеллажами, забитыми книгами, свитками, картами. Через зал совета — с длинным столом и тронами для лордов. Через внутренние дворы — с фонтанами, садами, статуями. И везде была стража. Безмолвная, неподвижная, с красными глазами. Они не смотрели на Лирэль. Но она чувствовала их взгляды — как нити, привязанные к её коже, не дающие уйти…

Валиан привёл её к окну в восточном крыле. Отсюда открывался вид на тот же внутренний двор — большой, вымощенный камнем, с фонтаном в центре. И там, у фонтана, сидел Кэйлен.

Он сидел на каменной скамье, опустив голову на руки. Его плечи были опущены, а волосы растрёпаны. Рядом с ним, положив голову ему на колени, лежала Шэдоу. Её чёрная шерсть мерцала в утреннем свете, багровые искры пульсировали ровно — в такт его дыханию.

Лирэль замерла. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она не могла отвести взгляд, не могла дышать. Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё рушится. Он был здесь. Живой. Дышащий. Но он был пуст, как эта Цитадель, как эти стены, как её собственная душа. Его плечи — те самые плечи, за которые когда-то она могла спрятаться… Теперь сгибались под тяжестью того, что она сделала. Под тяжестью лжи, которую она вынуждена носить. Она хотела крикнуть ему, что это неправда. Хотела сказать, что она не выбирала Валиана, а выбрала его жизнь. Но не могла. Слова застряли в горле, как камни.

— Смотри, — едва слышно выдохнул он ей в самое ухо. — Намертво выжги это в памяти. Его жизнь — мой тебе подарок. Выкуп, который ты заплатила, согласившись стать моей.

— Каждый день, — продолжил Валиан, — ты будешь приходить сюда, смотреть и помнить. Это твоя цена и плата за его жизнь.

Он положил руку ей на плечо.

— Пойдём. У тебя есть обязанности.

Обязанности оказались простыми и мучительными. Валиан привёл её в малый зал — комнату, где он работал. Стол, заваленный свитками. Карты, исписанные цифрами. Письма, требующие ответов.

— Ты будешь помогать мне, — сказал он. — Ты будешь читать, писать, считать. Ты будешь учиться управлять Цитаделью — изнутри. Потому что когда-нибудь ты будешь моей избранницей. И ты должна знать, как это работает.

Лирэль села за стол. Взяла перо и начала читать. Но её сердце было там — во дворе, у фонтана. С ним. Так прошёл день. Потом второй. Потом неделя. Потом две.

Две недели Лирэль жила в Западном крыле, спала на полу, у камина, с Нокс у ног, и смотрела в окно — на Кэйлена. Он не просто сидел там… Каждый вечер, когда солнце садилось за башни Цитадели, Кэйлен выходил во внутренний двор, садился на ту самую скамью у фонтана, опускал голову на руки и замирал.

Лорды подходили к нему со свитками, с вопросами, с мольбами о решении государственных дел. Но Кэйлен даже не поднимал глаз. Он лишь лениво махал рукой, прогоняя их, как назойливых мух. Иногда он брал кубок вина, который приносили слуги, и пил медленно, глядя прямо в окно Западного крыла. Он знал, что она смотрит. И надеялся, что каждое его движение, каждый глоток вина, каждая минута бездействия — вызовет хоть какие-то эмоции. Он отошёл от дел не потому, что был слаб. Он отошёл от них, чтобы показать ей цену её выбора. Чтобы превратить свою жизнь в пытку для них обоих. Именно тогда Валиан позвал её в малый зал.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он, развернув перед ней свиток, подписанный его рукой, а не рукой короля. — Кэйлен отказался от управления. С того самого дня, как мы вернулись, он не принял ни одного решения. Лорды приходят с просьбами — он их игнорирует. Совет собирается — он не является. Фактически, правлю я. Как принц-регент. Пока король не возьмет себя в руки.

Валиан посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень холодной удовлетворённости. Он тоже видел эту игру. И ему нравилось, что она работает против них обоих..

— Это удобно для всех, — продолжил он. — Лорды спокойны, потому что принц ведёт дела. Кэйлен спокоен — его не трогают. А ты... ты учишься. Хотя законы и не позволят мне назвать тебя женой, ты всё равно будешь моей признанной фавориткой. И ты должна знать, что такое власть и как её использовать.

Лирэль взяла перо, но её пальцы дрожали. Она поняла: Валиан не просто получил её. Он получил всё. Цитадель. Трон. Власть. А Кэйлен... Кэйлен стал тенью. Тенью, которую держат живой только ради её послушания. Но тенью, которая знает, как причинять боль.

В конце второй недели пришло письмо. Нокс — волк Валиана, вошёл в малый зал, держа в зубах свиток. Он положил его перед Валианом, его серебрянные глаза смотрели на эльфийку, он чувствовал напряжение. Валиан развернул свиток, прочитал, и на его лице нарисовалась лёгкая досада.

— Безмолвные освободили Найру и Каэриса, — сказал он, не поднимая глаз от свитка. — По моему приказу.

Лирэль замерла.

— Наконец-то, нужно было сделать это раньше. — возмутилась она.

Валиан поднял глаза. В его взгляде не было гнева. Только тот же холодный расчёт.

— Я мог бы их убить, но мёртвые герои опаснее живых предателей… Они просто два наёмника, ищущих работу, так и пусть ищут и живут. Это мой подарок тебе.

Лирэль не ответила. Она не знала, что чувствовать. Облегчение? Вину? Благодарность?

— Но вот в чём беда, — продолжил Валиан, — они думают, что знают правду... И почему ты выбрала меня. Если они решат рассказать Кэйлену и он начнет бунтовать. Они пожалеют о своих глупых намерениях.

Он свернул свиток и бросил его в огонь.

В тот же день, в Святилище, Найра стояла у ворот, сжимая кулаки. Каэрис стоял рядом, его лицо было измождённым, глаза — впавшими. Безмолвный страж, освободивший их, смотрел на них красными, неподвижными зрачками.

— Принц приказал отпустить вас, — сказал страж ровным, лишённым эмоций голосом. — Вы свободны.

Найра не двинулась. Она смотрела на стража, и в её фиолетовых глазах был вопрос, который она боялась задать.

— Что с Лирэль? — спросила она наконец.

Страж взглянул на неё — долго, неподвижно. Потом, без всякой эмоции, произнёс:

— Она уехала с принцем. Она будет жить с ним. Долго и счастливо ли, это конечно вопрос.

Найра застыла. Её сердце кольнуло, а затем забилось так часто, что стало трудно дышать. Она покачала головой — медленно и упрямо.

— Нет, — сказала она. — Это ложь. Она не могла.

Страж не ответил. Он просто развернулся и пошёл прочь, его красные глаза исчезли в тени коридора.

Каэрис положил руку ей на плечо. Его прикосновение было лёгким, осторожным — как прикосновение эльфа, который боится, что его отдёрнут.

— Найра, — сказал Каэрис, не настаивая. — Здесь нам делать нечего.

Найра не двигалась. Она оценивала… Долго, пронзительно, словно взвешивала каждое его слово, каждый жест. В её фиолетовых глазах не было прощения, но и не было гнева. Только усталость и разбитое сердце.

— Ты пойдешь со мной, — запнулась она. Голос дрогнул, но в нём звучала сталь. — Не потому, что простила, и я, конечно же, ничего не забыла. А потому, что мне нужен тот, кто знает, как он думает. Кто поможет найти слабое место и ударить по нему.

Она сделала паузу, и её взгляд стал ещё суровее.

— Если ты предашь меня снова — я убью тебя лично. Понял?

Каэрис кивнул. Медленно. Серьёзно. В его глазах не было обиды, только понимание. Он осознавал: это не прощение, а шанс. Хрупкий, опасный, но шанс. И он возьмётся за него — даже если это последнее, что сделает в жизни.

— Понял, — сказал он настороженно. — Я даю тебе слово, что не предам!

Они ушли из Святилища вместе — два сломленных эльфа, идущих в неизвестность. Их фигуры медленно растворялись в тумане, становясь всё меньше, пока не исчезли за поворотом дороги. Высоко на стене, среди потемневших от времени камней, сидел Ашар. Ястреб с золотыми глазами смотрел им вслед, не шевелясь, словно изваяние. В его взгляде не было ни радости, ни печали. Только холодное, бесстрастное понимание. Птица видела: это не конец, а лишь начало.

Спустя семь дней Найра и Каэрис добрались до Цитадели. Они пришли как наёмники — в потёртой коже, с мечами на поясах, с пылью дороги на лицах. Стража у ворот остановила их, но Каэрис назвал имя, и их пропустили. Не потому, что его знали. А потому, что это имя всё ещё могло открыть двери в этом городе.

Найра шла рядом, её фиолетовые глаза смотрели на высокие стены Цитадели — те самые стены, которые в детстве казались самыми мощными, те самые стены, за которыми томилась её подруга. Она не знала, правда ли то, что сказал страж. Она не хотела верить. Но должна была узнать.

Они нашли Кэйлена в малом зале — том самом, где он проводил часы, глядя в окно. Он сидел на скамье, перед ним стояла бутылка вина — наполовину пустая. Шэдоу лежала у его ног, её чёрная шерсть мерцала в свете камина, багровые искры пульсировали ровно. Кэйлен поднял голову, когда они вошли. Его глаза были красными — от вина, бессонницы и боли. Он посмотрел на них долго, молча, и в его взгляде будто не было узнавания.

— Кэйлен, — сказала Найра, делая шаг вперёд.

— Мы пришли...

— Убирайтесь, — прервал он её. Голос был хриплым, надорванным — как у эльфа, который кричал до изнеможения. — Убирайтесь из моей Цитадели.

Каэрис шагнул вперёд, его руки были подняты в жесте примирения.

— Король, послушай...

— Пошли вон! — Кэйлен вскочил, его движения были резкими, неуклюжими — движениями пьяного. Бутылка упала, разбившись о пол, вино растеклось по камню, как кровь. — Ты привёл её в клетку, Каэрис! Ты предал меня! А ты... — он повернулся к Найре, его глаза горели яростью, — ты продолжаешь стоять рядом и молчать!

Найра замерла. Её сердце сжалось от боли — не от его слов, а от того, что он не поймёт. Что он не захочет слушать…

— Кэйлен, — попыталась она достучаться до него, — Лирэль не могла предать тебя. Если она так поступила, на то были веские причины. Она никогда бы не сделала тебе больно… Ты знаешь это!

Кэйлен встретился с ней взглядами. И в его глазах сначала проступила боль, а вслед за ней — абсолютная пустота.

— Она сказала, что любит его, — произнёс он почти шёпотом. — Я слышал это своими ушами, и это был не сон…

Его голос сорвался. Он отвернулся, его плечи задрожали.

— Уходите, — он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. — Пока я не приказал вас казнить.

Каэрис положил руку на плечо Найры. Его прикосновение было твёрдым — не нежным, а решительным. Он потянул её к двери.

— Пойдём, — выдохнул он ей прямо в ухо. — Он не услышит. Его здесь больше нет. Не сейчас.

Найра посмотрела на Кэйлена — на его спину, плечи, на Шэдоу, которая не отходила ни на шаг. И хотела закричать. Хотела объяснить то, что он не в силах был понять. Может, из-за вина, а быть может, от отчаяния. Но она понимала: он не услышит. Не сегодня. И, быть может, вообще никогда. Они развернулись и ушли. Тихо, без слов.

Кэйлен остался один. Он опустился на пол, уткнулся лицом в ладони, и его плечи задрожали — не от рыданий, а от той дрожи, которая бывает, когда слишком долго сдерживался. Шэдоу подошла к нему, положила голову ему на плечо, и тихо заурачала. Пума чувствовала: хозяин сломлен. Но она также знала: он не сдался…

Где-то высоко, в Западном крыле, Лирэль стояла у окна. Она видела, как Найра и Каэрис уходят из Цитадели. Видела, как их фигуры растворяются в тумане. И в её глазах не было слёз, лишь расчёт и понимание. Они вернутся. И тогда — всё изменится.

На пятый день после ухода Найры и Каэриса вечером Лирэль услышала голоса в коридоре. Она подошла к двери и приоткрыла её на ширину щели. Валиан стоял напротив Морваны. Его лицо было безупречным, как всегда, но в глазах мелькала холодная сталь. Морвана смотрела на него прямо, не отводя взгляда, её рука лежала на рукояти меча.

— Ты уезжаешь в храм на три дня, — сказал Валиан. — Ритуал требует твоего присутствия.

— Да, — ответила Морвана. — Жрецы должны благословить брак.

— Скоро ты станешь частью моей семьи, Морвана, — Валиан сделал шаг ближе. — А в нашем доме преданность — это всё. Не думай, что свадьба может изменить что-то. Пока тебя нет, Сура останется здесь. Ты будешь смотреть за ним её глазами. А когда вернёшься, станешь его тенью лично.

Морвана прищурилась.

— Зачем такая осторожность? Он и так сломлен.

Валиан снисходительно усмехнулся.

— Потому что если с ним что-то случится, ты станешь тут не кем.

Морвана замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — Валиан заговорил тише, но каждое слово было как удар, — что, если Кэйлен умрёт, ты потеряешь свой статус. А я просто убью тебя и стану единственным королём. Мне не нужна королева-вдова.

В его глазах проступил холодный, оценивающий интерес.

— Так что молись своим жрецам, чтобы он вёл себя примерно и дожил до твоего возвращения. И следи за ним через Суру внимательнее. Потому что иначе я могу забрать всё.

Морвана смотрела на него в упор. Никакого страха. Только холодный расчёт — её взгляд зеркально повторял его собственный.

— Ты угрожаешь мне?

— Я объясняю правила, — Валиан повернулся к двери. — Играй по ним, и будешь королевой. Нарушишь их и, ты станешь… Сама понимаешь.

Он вышел в коридор, и его шаги растворились в тишине. Морвана осталась стоять, её рука сжимала рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела в пустоту коридора, и в её глазах была не ярость, а решимость. Она поняла правила. И она будет играть по ним.

Лирэль тихо закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Её сердце билось так часто, что стало трудно дышать. Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как пальцы дрожат. Она слышала каждое слово. И осознавала: Валиан не просто держит её. Он держит всех. Каждого. Он создал клетку, в которой все они — заложники. И никто не может ему противостоять. Потому что у каждого есть что терять.

Валиан не просто держал Кэйлена живым ради неё. Он держал его живым ради себя. Потому что живой король — это путь к союзу. И Морвана теперь — не просто невеста. Она — надзирательница, которая вынуждена защищать Кэйлена ради собственной власти. Лирэль опустилась на пол, Нокс тут же легла рядом.

— Он не остановится, — прошептала она. — Он продолжит свои грязные игры.

Нокс тихо мурлыкнула, прижимаясь ближе.

На шестой день Морвана уехала. Она собралась с утра — в сопровождении четырёх стражей. Сура осталась в Цитадели по приказу Валиана. Она ехала в храм, который находился далеко на горе, где жрецы должны были благословить её брак с Кэйленом. Ритуал требовал трёх дней — дня молитв, дня очищения, дня подготовки.

Валиан проводил её до ворот. Он стоял, глядя, как её свита исчезает в тумане, и в его глазах не было ни радости, ни печали.

— Три дня, — сказал он Лирэль, когда вернулся. — Без неё и без меня… Я вынужден уехать на совет — к северным лордам. Они должны подтвердить союз. И... — он помедлил, выбирая слова, — ...принять мою власть. Кэйлен не явится. Он не присутствует уже месяц. Лорды знают: король... отошёл от дел. Они примут меня. Потому что я — принц. А принц, который ведёт дела, лучше, чем король, который пьёт и наплевал на всех.

Его голос был ровным. Но в нём сквозила угроза. Не хвастовство — факт. Валиан не крал корону. Он её подобрал. Там, где её отчаянно бросил сломленный король.

— Ты останешься здесь, — продолжил он. — Наедине со стражей и Нокс. Помни: ты не свободна, Лирэль. Твой каждый шаг — под моим присмотром. Гуляй по Цитадели. Можешь... — он взял паузу, — ...играть в эту свою независимость сколько угодно. Но без глупостей.

Он подошёл к ней, его пальцы коснулись её подбородка.

— И помни: Сура здесь. Если ты совершишь хоть один неверный шаг — её глаза увидят это со стометровой высоты. А я узнаю обо всём в ту же секунду. От неё не спрятаться.

Он отпустил её подбородок и развернулся к двери.

— Отдыхай. — Он взялся за дверную ручку и обернулся: — Не скучай, милая, я уже жду нашей встречи.

Дверь закрылась за ним. Лирэль осталась одна — с Нокс у ног. Три дня. У неё было три дня.

— Я не сдамся, — повторяла она. — Чего бы мне это не стоило.

Глава 19. Не стану Мориэль

Она не выходила до следующего утра. За месяц, проведённый в Цитадели, Лирэль научилась читать ритм этого места. Не по часам, не по колоколам, а по теням, по шагам стражи, по тому, как менялось настроение в коридорах в зависимости от того, кто по ним шёл. И она поняла, как живут двое мужчин, которые когда-то были братьями, а теперь связаны холодным, негласным перемирием. Это не была война. Это была сделка.

Кэйлен не был слаб. Лирэль знала это лучше кого-либо. Он был королём, воином, эльфом несгибаемой воли — тем самым, который у Кургана, едва стоя на ногах, бросился на Валиана с голыми кулаками. Но при этом сделал осознанный выбор: отошёл от дел. Не потому, что не мог править. А потому, что без неё трон, законы и лорды потеряли для него всякий смысл. Боль от её «предательства» была слишком велика, и вино стало единственным способом заглушить её, чтобы просто продолжать дышать.

А Валиан взял бразды правления в свои руки, и лорды приняли это на удивление легко. Слишком легко. Лирэль слышала ропот в коридорах, обрывки разговоров слуг, перешёптывания стражи. Они помнили Валиана таким, каким он был раньше — до того, как шрамы затянулись, до того, как он научился скрывать эмоции за безупречной улыбкой вежливости. Они помнили того принца, который носил железную полумаску, скрывавшую страшные ожоги на половине лица. Того, чьё одно присутствие в зале заставляло замолкать самых гордых вассалов. Того, от чьего безумного взгляда у бывалых воинов подкашивались колени.

Страх — это мощный фундамент для власти. И Валиан мастерски на нём играл, даже не надевая маску наяву. Он излучал ту же холодную, неумолимую силу. Лорды смотрели на его безупречное лицо — и видели под ним ту самую железную маску. Помнили её и боялись.

Они почти не виделись. Валиан не приходил унижать брата — ему это было не нужно. У них было соглашение, заключённое в первую же неделю: Валиан управляет Цитаделью, ведёт дела, обеспечивает порядок. Кэйлен остаётся королём по титулу, не вмешивается в политику, не ищет встреч с лордами. Два брата. Два крыла. Одна клетка.

Но два дня назад Лирэль случайно стала свидетельницей их разговора. Она стояла в коридоре Восточного крыла, якобы направляясь в библиотеку. Нокс шла рядом, её чёрная шерсть мерцала в полумраке. Дверь королевских покоев была приоткрыта — не по небрежности, а потому что Кэйлену было всё равно, кто его услышит. Всё это стало ему абсолютно безразлично.

— Северные лорды требуют аудиенции, — голос Валиана был ровным, деловитым. — Они хотят видеть короля, а не регента. Третий раз за месяц.

Тишина. Потом — звук переливаемого вина. И спокойный, но бесконечно усталый голос Кэйлена:

— Пусть видят тебя, — в голосе Кэйлена не было злости, только бесконечная, удушающая усталость. — Ты носишь эту корону лучше, чем я когда-либо смогу. Ты ведь привык к ней. Она вросла в тебя ещё тогда… под железной маской.

— Я делаю то, что необходимо для выживания Цитадели, — ответил Валиан. Без торжества. Без гнева. Просто констатация факта. — Но лорды начинают роптать. Им нужен знак, что их король не сломлен. Что он всего лишь... отдыхает.

— Я не сломлен, Валиан, — тихо сказал Кэйлен. — Я просто пуст. Ты получил всё, что хотел: её, власть, Цитадель. Мы заключили сделку. Ты правишь — я не мешаю. Но не требуй от меня притворяться, будто меня это ещё волнует.

— Я ничего не требую, — Валиан сделал паузу. — Но помни наше соглашение. Она в безопасности. Она жива. И так будет до тех пор, пока ты соблюдаешь свою часть сделки. Не лезь в политику. Не ищи встреч. Не пытайся её увидеть. Просто... живи. Устраивай свою жизнь с будущей женой.

— Я живу, — прошептал Кэйлен, и в этом шёпоте было столько боли, что у Лирэль сжалось сердце. — Каждый день. Это и есть моя пытка. А теперь уходи. Дай мне побыть одному.

Шаги. Дверь мягко закрылась. Валиан вышел в коридор — спокойный, безупречный, как всегда. Он не посмотрел на Лирэль, стоявшую в тени арки. Он просто прошёл мимо, и в его осанке читалась абсолютная, неоспоримая власть эльфа, который выиграл эту партию. Лирэль тогда не вошла. Она знала: его боль слишком огромна. Показать ему, что она всё слышала, — значило добить. Любое её слово сейчас стало бы солью на рану, которую Валиан так методично наносил брату день за днём.

Но сегодня... сегодня она не могла больше ждать. Едва солнце поднялось, стража сменилась, а волк ушёл с новым караулом — она спустилась вниз. Рядом скользила Нокс, и в первых лучах её чёрная шерсть отливала серебром. Лирэль шла по коридорам, её босые ступни не издавали ни звука на камне. Стража не останавливала её — принц позволил ей эту свободу. И она шла к своей цели.

Она нашла его в малом зале… Воздух в зале был густым, пропитанным запахом вина, воска и чего-то ещё — чего-то горького, что она узнала мгновенно. Это был запах отчаяния. Словно гордая эльфийская кровь в его жилах смирилась и перестала бороться.