Шрамы нашей любви. Тень и Свет

Она поднялась, и её ноги дрожали, но она заставила себя стоять прямо.

— Когда нибудь мы будем вместе, — подумала она, и это была не ложь, а обещание, которое она не знала, как выполнить. — Когда я смогу контролировать это. Я вернусь к тебе.

— Лирэль... — Его голос был надорванным, полным боли. — Не уходи. Я приказываю, как король.

Она остановилась. Её пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладони. Она знала: если она обернётся, то не сможет уйти. Если она посмотрит в его глаза ещё раз, останется, и он умрёт.

Она не обернулась. А лишь сделала шаг. Ещё один. И ещё один.

— Лирэль! — Его голос был слабым, но отчаянным. — Почему? Не уходи...

Она шла, не оглядываясь, и каждый шаг давался ей как удар ножом в сердце. Шэдоу поднялась и сделала шаг за ней, но Лирэль остановила её взглядом — резким, повелительным.

— Останься с ним, — сказала она тихо, но твёрдо. — Защити его.

Пума замерла, затем медленно вернулась к Кэйлену, улеглась рядом с ним, положив голову на его грудь. Лирэль слышала, как Кэйлен зовёт её, но его голос становился всё тише, дальше, пока не растворился в ветре.

Ашар, сделав круг над поляной, развернулся и полетел на запад — к Святилищу, к Найре. Его задача была выполнена. Он привёл Лирэль к Кургану. Теперь она могла идти дальше одна.

Лирэль шла по Пустоши, и каждый шаг отдавался в груди глухой, ноющей болью. Она не знала, сколько продлится этот путь. Не знала, что ждёт её впереди. Знала только одно: она должна вернуться к Валиану. Должна научиться контролировать Якорь. Должна стать сильной, чтобы однажды... Когда-нибудь вернуться. Но Кэйлен не должен ждать её. Он должен ненавидеть её, забыть её. Потому что если он будет ждать, Валиан может причинить ему вред. Она шла. Потому что другого выбора не было.

Шэдоу замерла, глядя ей вслед. Пума не понимала, что произошло. Она только чувствовала боль хозяина и злость на ту, которая уходила.

И за её спиной, у подножия Кургана, Кэйлен лежал на камне и смотрел в небо. Его глаза были сухими, но в них больше не было света. Только пустота и боль. Только вопрос, на который не было ответа.

— Почему?

Глава 17. Я твоя

Пустошь дышала ей в спину: сухим, пыльным ветром, пахнущим полынью и далёкой грозой. Лирэль шла, не чувствуя ни камней под босыми ногами, ни холода, ни усталости. Её тело будто давно стало просто сосудом, несущим то, что осталось от души: имя Кэйлен… Она повторяла его про себя, как заклинание, как приговор. Он должен ненавидеть её. Он должен забыть. Потому что если он будет ждать — Валиан не успокоится.

Она не услышала шагов. Только тень — густая и тяжёлая легла ей под ноги, перекрыв лунный свет. Лирэль остановилась. Обернулась. Валиан стоял в десяти шагах, и луна серебрила его волосы — те самые волосы, которые были волосами Кэйлена, но не принадлежали ему. Лицо безупречно, как маска, вылепленная Элдором. И глаза — тёмные, бездонные. Рядом с ним, прижав уши и оскалив клыки, стоял Нокс. Его глаза горели красным, как два раскалённых угля.

— Я знал, что ты придешь обратно, — сказал он спокойным, бесстрастным голосом. Ни злости, ни радости победы. — У тебя не было выбора. Найра и Каэрис остались в Святилище, ты бы их не оставила. Ты вернулась, чтобы спасти их? Или, быть может, его?

Лирэль ничего не ответила. Она смотрела на него без страха и без покорности. В её взгляде была лишь мертвая усталость эльфийки, которая побывала в аду и вернулась, потому что идти было некуда.

— Ты сбежала, — продолжил он, подходя ближе. — Бросила всё, но приползла обратно. За такое я должен бы тебя казнить. Но не буду. Ты вернулась сама, к тому же ты мне необходима.

Он долго и пристально смотрел на неё. В этом взгляде не осталось никаких чувств — только сухой математический расчет. Холодная система, в которой любая её слеза была просто цифрой, а каждый вздох — рычагом давления.

— Ты идёшь со мной! Скажешь ему в лицо, что выбрала меня. И молись, чтобы у меня не возникло сомнений. Иначе я уничтожу его на месте.

Он развернулся. Пошёл обратно — туда, где остался Кэйлен. Лирэль почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она понимала, куда он ведёт. Знала, зачем. Это была не встреча, а проверка. И цена провала могла стать жизнь того, кого она любила больше себя. Она пошла за ним…

Высоко в небе, там, где облака цеплялись за лунный свет, кружила Сура. Она увидела их первой. Валиана и волка, Лирэль… Она сделала круг над поляной. Бесшумная, невидимая в лунном свете, и в её остром взгляде не было эмоций — только анализ и расчёт. Она видела, как Лирэль идёт за Валианом. И тогда Сура развернулась и полетела к Морване предупредить об опасности.

Поляна встретила их тишиной — не звенящей, акустической тишиной зала переговоров, а мёртвой, могильной тишиной места, где что-то сломалось навсегда. Кэйлен лежал у подножия монолита, бледный, как полотно, с закрытыми глазами. Даже в забытьи его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое приходит только к тем, кто принял своё решение.

Шэдоу, огромная пума с багровыми искрами на чёрной шерсти, подняла голову и зарычала — низко, утробно, не на Лирэль, а на Валиана. Её мышцы напряглись, готовые к броску, но она не двинулась с места. Она охраняла. Её серебряные глаза следили за каждым движением принца. Рядом с Шэдоу, у самого камня, лежала вторая пума — Нокс. Её чёрная шерсть мерцала в сумерках, а серебряные глаза были холодны и неподвижны. Она не рычала. Она просто смотрела. Ждала...

Морвана уже стояла рядом с Кэйленом с того момента, как Валиан и Лирэль появились на поляне. Её рука лежала на рукояти меча, а в глазах была холодная, сдерживаемая ярость. Она не смотрела на небо, но знала: Сура уже улетела. Уже несёт весть. Уже приводит тех, кто должен был прийти.

Валиан остановился в десяти шагах от Кэйлена. Посмотрел на Лирэль.

— Скажи ему, — тихо потребовал он. — Сдайся мне у него на глазах.

Лирэль посмотрела на Кэйлена. На его бледное лицо. На руку, бессильно лежащую на камне. И внутри неё что-то оборвалось — не стена, не защита, а последняя нить, державшая её между правдой и ложью. Она открыла рот. Но прежде чем она успела произнести слова, Морвана шагнула вперёд.

— Нет, — отрезала Морвана. Её голос прозвучал остро и твёрдо, точно удар стали о сталь. — Ты его не тронешь. Я тебе не позволю.

Валиан смерил её взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его идеальном лице — только в глазах на мгновение вспыхнуло холодное, расчётливое презрение.

— Да ты кто вообще такая? — бросил он ей в лицо. — Возомнила себя правительницей? Ты — пустое место. Девка, которую швырнули в придачу к трону… Пошла вон отсюда!

Морвана не шелохнулась. Её голос был ровным, как лезвие.

— Ты не тронешь его, — отрезала она. — Свою выгоду ты уже получил. Забирай её и уходите, пока у тебя ещё есть такая возможность.

Морвана, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к краю поляны. Её шаги были ровными. Она понимала: Валиан не станет её слушать. Но она сделала то, что должна была. Теперь оставалось только ждать.

Лирэль поняла: они говорят не словами. Они говорят расчётами. Два стратега, взвешивающие друг друга на весах, где каждая жизнь — гиря.

Где-то далеко, на южной дороге, уже гремели копыта. Уже двигался вперёд железный клин — тяжёлый, неумолимый, закалённый в сотнях битв. Сура нашла их. И теперь они шли — не для того, чтобы спасти Кэйлена. Для того, чтобы напомнить Валиану: у Морваны тоже есть сила, воля, цена, которую он заплатит, если перейдёт черту.

И тогда Кэйлен открыл глаза. Его взгляд был туманным, полным боли и лихорадки. Но когда он сфокусировался на Лирэль, в его чёрных глазах — тех самых глазах, которые она видела во снах — вспыхнуло узнавание.

— Лирэль? — выдохнул он. И это имя сорвалось с его губ как последний вздох. — Ты... вернулась?

Она не могла говорить. Горло сжалось. Воздух не проходил. Она просто смотрела на него, и её глаза налились слезами: горячими, солёными, бессильными. Она не могла сказать ему правду. Не могла объяснить. Не могла обнять его, потому что каждое её прикосновение теперь — яд. И тогда она почувствовала, как кольца на её пальце вспыхнули. Не тёплым, ровным светом Пустоши. А ярким, почти ослепительным — как крик, вопль, последний шанс. Энергия хлынула из неё в Кэйлена — не как передача, не как исцеление, а как щит. Как стена между ним и ядом. Между ним и смертью. Между ним и Валианом…

Якорь не запечатывал. Не разрушал. Он просто — признал. Признал её волю сильнее своей. И стал тем, чем она хотела его видеть: защитой. Кэйлен вздрогнул. Его тело напряглось, но не от боли. От облегчения. Яд отступал. Не исчез, но отступал, словно почувствовав силу, которая сильнее его. Его кожа перестала гореть, а дыхание стало ровнее. И тогда он попытался встать. Его ноги дрожали, но он поднялся, опираясь на камень. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Сжал кулаки. Безумная ярость появилась в его глазах...

Он не смог дойти до Валиана. Он упал на колени, но даже стоя на коленях, его взгляд — тот самый, в котором горела вся его сущность, воля и любовь — был устремлён на врага. Его руки дрожали, сжатые в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Он пытался встать. Один раз. Второй… Ноги подкашивались, но он не сдавался. Поднимался снова и снова, как будто сама земля отказывалась держать его.

— Ты... — прохрипел он, и его голос был низким, надорванным, как будто каждое слово проходило через раскалённое горло. — Ты не посмеешь...

Валиан смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только любопытство. Как у ребёнка, разглядывающего муравья, который пытается переползти через его палец.

— Я уже посмел, — выдохнул он с ядовитой усмешкой. — Посмел украсть её прямо у тебя под носом. Посмел заставить её выбрать меня. И, как видишь, преспокойно стою здесь, пока ты ползаешь на коленях. Что ещё тебе нужно, брат? Чтобы я прикончил тебя прямо здесь?

Он шагнул вперёд, и его рука медленно потянулась к поясу, к клинку, который она не видела, но чувствовала: холодный, острый, ждущий.

Кэйлен поднялся. На этот раз до конца. Его ноги дрожали, и он шатался, но стоял. Он смотрел на Валиана, и в его глазах была та самая ярость, которую она так любила… Огонь, который не гаснет, даже когда его заливают кровью.

— Убей меня, — сказал он, и его голос был ровным, хотя тело кричало от боли. — Убей меня, и ты проиграешь. Она никогда не будет твоей. Она будет ненавидеть тебя до конца своих дней. Ты будешь смотреть в её глаза и видеть только моё лицо. Ты будешь слышать моё имя в каждом её вздохе. И ты никогда не сможешь стереть меня.

Валиан замер. Его рука остановилась на рукояти клинка, и на его безумном лице мелькнула тень — не гнев, не удивление. Досада. Как у мастера, у которого инструмент вышел из строя.

— И ты рассчитывал меня этим напугать? — вполголоса произнёс он, искривив губы в усмешке. — Мне плевать на твою тень и на её ненависть. Мой единственный страх — что она обретёт покой и радость вдали от меня. Но её жизнь превратится в ад… Потому что я так решил!

Обнажая лезвие, он не торопился. Оружие покидало ножны дюйм за дюймом, и в этой неспешности сквозило чистое, садистское удовольствие.

— Прощай, Кэйлен.

И в этот миг Лирэль рванулась вперёд. Без раздумий и планов — тело сработало само, опережая мысли и глуша страх. Она шагнула наперерез, раскинув руки и закрывая собой Кэйлена от смертоносной стали. Остриё клинка почти упёрлось ей в грудь. Эльфийка смотрела прямо в глаза принца, и в этом взгляде не было и тени страха. Только чистая ярость. Отрешённое отчаяние. И любовь, которую она так отчаянно пыталась скрыть.

— Нет, — сказала она. Её голос был ровным, как лезвие, но внутри всё дрожало. — Это лишнее.

Кэйлен замер. Он смотрел на её спину — на ту самую спину, которую он так часто обнимал, на плечи и руки, раскинутые в стороны, как крылья. Она защищала его. Она стояла между ним и смертью, и в этом жесте было всё… Всё то, что она не могла сказать. Всё то, что прятала за ложью.

— Лирэль... — прошептал он. — Что ты делаешь?

Лирэль заставила себя не оборачиваться. Короткий взгляд назад — и её сердце расколется вдребезги. Она была обязана смотреть только на Валиана. Заставить его поверить. Защитить Кэйлена, чего бы ей это ни стоило.

— Мой выбор сделан, Валиан, — тихо, но отчётливо сказала она, удерживая его взгляд из последних сил. — Я люблю тебя. Хватит. Пожалуйста… остановись.

Каждое слово давалось ей как удар ножом. Каждое «тебя» вместо «его». Каждое «люблю» вместо «спасаю». Она лгала. И они оба это знали...

Валиан смотрел на неё. Его клинок всё ещё был у её груди, и она чувствовала холод металла даже через одежду. Но он не убирал его. Просто стоял, глядя на неё, и в глазах было что-то, что она не могла прочитать.

— Так ты готова умереть ради него? — негромко спросил он, не отводя взгляда.

Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как клинок касается её кожи, как воздух застывает вокруг них.

— Я пойду за тобой на край света, — тихо, со смертельной тоской в голосе произнесла она. — Я сделаю всё, что прикажешь. Только оставь его в живых.

Валиан потянул время. Потом медленно убрал клинок.

— Ладно, — выговорил он, глядя на неё сверху вниз. — Но отныне ты принадлежишь мне без остатка. Не забывай, на что ты только что подписалась.

Он грубо перехватил её руку. Пальцы Валиана были мертвенно-холодными, но сжали кожу с такой силой, будто он намертво клеймил то, что теперь принадлежало ему.

— Пойдём, — сказал он. — Нас ждёт Цитадель.

Он повернулся к Кэйлену, который стоял нагнувшись, сжимая кулаки, с ненавистью в глазах.

— Слушай внимательно, брат. Она теперь моя. Будет делить со мной кров и постель. Я милостиво разрешаю тебе уползти обратно в Цитадель, сыграть свадьбу с Морваной и развлекаться властью как хочешь. Но до конца своих дней ты будешь засыпать с мыслью, что её тебе не получить.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Волк последовал за ним, его красные глаза горели в сумерках, как два угля.

Морвана стояла неподвижно, точно статуя. Она смотрела на Лирэль, и в её глазах застыло то, что Лирэль мгновенно узнала, — отражение самой себя. Сплетение лжи, готовности принести себя в жертву и отчаянной любви. Любви, которую им обеим пришлось запереть внутри и скрыть под непроницаемой маской долга…

— Твоя ложь спасла трон, — Морвана сделала шаг ближе, и ее голос дрогнул от скрытого напряжения. — И он ведь поверил. Или просто сожрал этот обман — плевать, какая теперь разница? Ты выкупила жизнь короля собственной душой. Лирэль… я этого никогда не забуду. Отныне я твоя должница.

Она подняла голову и посмотрела на юг, туда, где за горизонтом уже гремели копыта железного клина. Сура выполнила свою задачу. Подкрепление шло.

— И пока железный клин в пути, — добавила Морвана, и в её голосе прозвучала сталь, — он будет думать дважды, прежде чем сделать следующий шаг.

Лирэль ничего не ответила. Она неотрывно смотрела на Кэйлена, и её сердце буквально разрывалось на части от невыносимой боли. Эльфийка уже сделала мысленный шаг в бездну и приготовилась покорно пойти за Валианом, как вдруг её запястья коснулось чужое, робкое тепло. Вздрогнув, она медленно повернула голову.

Нокс была совсем близко. Пума уставилась на неё серебряными дикими глазами — без злости, без сострадания. В этом взгляде было уважение. Дикий зверь распознал правду там, где эльфы ослепли от чужого обмана. Лирэль затаила дыхание. Она не просила о помощи, но пума сделала свой выбор.

— Нет, — сорвался с губ Лирэль глухой, удушливый шепот. Она легонько оттолкнула большую кошачью голову. — Ты должна остаться с ним. Слышишь? Ты нужна ему сейчас больше, чем мне... намного больше.

Нокс шагнула вплотную. Тихо, настойчиво. Она легла у ног Лирэль, положив голову на её босые ступни — жест подчинения, верности, выбора.

И тогда Шэдоу — чёрная пума, та, что была рядом с Кэйленом — подняла голову и зарычала. Низко, угрожающе… Она не хотела это принимать. Они так долго были вместе. Две пумы, два сердца, один хозяин. И вдруг, Нокс уходит. К той, кто предала. К той, кто уходит с врагом. Нокс повернула голову и посмотрела на Шэдоу. В её серебряных глазах не было вызова, только грусть и прощание.

Шэдоу вскинулась, растопырив когти. По её дыбящейся шерсти пробежали яркие багровые сполохи. Воздух содрогнулся от властного рыка — дикая кошка требовала подчинения, требовала остаться. Нокс проигнорировала призыв. Тогда Шэдоу сдалась. Громкий рокот стих, сменившись тихим, надрывным урчанием. Она стояла неподвижно, всматриваясь в Нокс, и в выражении её морды читалось то же сокрушительное страдание, что ломало сейчас эльфов. Нокс отвернулась. Она лишь плотнее прижалась головой к ногам Лирэль, заслоняя её от всего мира.

Шэдоу медленно, тяжело опустилась обратно на камень рядом с Кэйленом, который сидел и опустошенно смотрел в пустоту. И легла, положив голову на его колено. Её багровые искры пульсировали ровно — в такт его сердцу, которое было разбито. Она осталась. Она всегда была рядом.

Лирэль наблюдала за прощанием двух кошек, которые все эти годы были неразлучны. Горячие, бессильные слёзы подступили к самому горлу, мешая дышать. Опустившись на колени, она крепко обняла Нокс за шею, утыкаясь лицом в её мягкую густую шкуру. Впервые за этот бесконечный день ей отчаянно хотелось тепла, которое не ранит и не обжигает.

— Спасибо, — едва слышно выдохнула она в пушистый загривок. — Спасибо, что не оставила меня одну.

Она медленно выпрямилась, разжав пальцы. Нарочито проигнорировав взгляд Валиана, она обернулась к Кэйлену. Он лежал позади неё, беззащитный и неподвижный. Его сердце билось лишь потому, что мгновение назад она произнесла чудовищную ложь.

— Прости, — сказала она тихо. — Я вернусь...

Лирэль отвернулась от брата и сделала первый шаг к Валиану. Пума шла вровень с ней. Зверь стал её единственным союзником в том великом обмане, который ей предстояло разыгрывать изо дня в день.

Валиан ждал её у края поляны. Он стоял неподвижно, как статуя, высеченная из тьмы, и его глаза: ледяные и бездонные — смотрели на приближающуюся Лирэль. Но когда его взгляд упал на пуму, идущую рядом с ней, на лице принца мелькнуло нечто новое — не удивление, не гнев. Холодное, удовлетворённое узнавание.

— Молодец, девочка, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал приторно и сладко, точно яд. — Ты вернулась туда, где тебе и место. Ведь ты всегда принадлежала мне.

Нокс остановилась на мгновение. Её серебряные глаза встретились с глазами Валиана, и в них не было ни страха, ни покорности. Только спокойное, холодное признание того, что она сделала свой выбор. Она сделала шаг вперёд. Валиан усмехнулся — коротко, безрадостно и направился к пуме. На её спине, закреплённая серебряными ремнями, была сбруя, оставшаяся после пути Морваны — лёгкое седло, удобное для долгой дороги.

— Живо на неё, — негромко скомандовал он, указывая на пуму. — Раз она твоя, пускай везёт нас к Цитадели. Мы возвращаемся домой.

Лирэль замерла. Она не просила этого. Но Нокс уже легла на землю, позволяя ей сесть на себя — жест доверия, который пума оказывала только хозяину.

Она медленно приблизилась, коснулась тёплой шерсти, затем забралась на широкую спину зверя, чувствуя, как тепло проникает сквозь её израненную кожу. Сбруя была удобной — Морвана заботилась о своей спутнице.

Валиан вскочил сзади — слишком близко, слишком нагло. Его ладони сомкнулись на её талии, сжимая ремни сбруи. Она замерла, чувствуя, как его дыхание касается её шеи.

— Не бойся, — прошептал он, лишая её последней возможности отстраниться. — Я не позволю тебе упасть.

Он перехватил поводья и пустил пуму вперёд. Нокс скользила бесшумно и плавно, уходя на юг — к ожидавшей их Цитадели. Волк мчался рядом, и его алые глаза зловеще искрились в темноте, как пара углей.

Они ехали молча. Путь был долгим, но она не чувствовала ни усталости, ни холода, ни страха. Только пустоту, боль и знание, что она сделала то, что должна была сделать.

А где-то на южной дороге, в лунном свете, двигался вперёд железный клин. Тяжёлый. Неумолимый. Закалённый в сотнях битв. И впереди него, невидимая в темноте, летела Сура — перья цвета грозового неба, глаза, полные холодного света. Она привела их. Она выполнила задачу.

Морвана вернулась. Она стояла и слышала, как доносились шаги солдат. Кэйлен лежал на камне, как парализованный. Шэдоу не отходила от него, её тёплое дыхание касалось его руки. Она охраняла его, как охраняла всегда. И в её серебряных глазах не было сомнений — только верность и ожидание.

Впереди была лишь сплошная темень, но он не замечал её. Перед глазами стоял один и тот же образ: её спина, медленно растворяющаяся в тумане. Каждый её шаг отзывался в его груди глухим, болезненным ударом. Он безмолвно наблюдал, как Нокс уводит её прочь, и сквозь пелену слышал глухое, яростное рычание Шэдоу. Отрава в жилах постепенно ослабевала, но вместе с ядом его покидала и последняя надежда. Он не кричал, не звал её по имени и даже не пытался подняться с земли.

И в его груди, где ещё час назад билось живое, полное надежды сердце, теперь царила лишь тишина. Оглушительная, мёртвая тишина, которая была громче любого крика.

Глава 18. Холодное перемирие

Нокс шла мягко, бесшумно, словно сама тьма расступалась перед её чёрной шерстью. Лирэль сидела на её спине, чувствуя, как тёплое дыхание пумы поднимается и опускается в такт её собственному. За её спиной, слишком близко, слишком уверенно, сидел Валиан. Его руки лежали на ремнях сбруи, а дыхание касалось её шеи — не жаркое, не страстное, а ровное, холодное, как дыхание змеи, которая знает, что добыча уже в кольцах.

Волк бежал рядом, его глаза горели в сумерках, как два угля. Волк не смотрел на Лирэль. Он смотрел вперёд — туда, куда они направлялись. Туда, откуда не было возврата.

Цитадель выросла из тумана, как видение — огромная, величественная, с высокими башнями, пронзающими низкие облака. Её стены были сложены из тёмного камня, который в лунном свете казался почти чёрным, а окна горели редкими огоньками, словно глаза существа, которое не спит никогда. Лирэль не узнавала этот силуэт, но тело её напряглось, словно помнило то, что разум стёр...

Ворота распахнулись перед ними беззвучно — стража, безмолвная и неподвижная, отступила, пропуская принца. Нокс прошла через арку, её когти тихо стукнули по камню моста, перекинутого через ров. Лирэль почувствовала, как воздух изменился — стал сухим, холодным, пропитанным запахом камня и металла.

Валиан первым спрыгнул с пумы. Его движения были плавными, уверенными — движения эльфа, который всегда знает, куда идёт. Он протянул руку к Лирэль, но она не взяла её. Спрыгнула сама, её босые ноги коснулись холодного камня, и она почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику — не от холода, а от понимания: она переступила черту.

Нокс осталась рядом, её шерсть мерцала в свете факелов. Волк следовал за Валианом. Два зверя смотрели друг на друга, и в их взглядах не было вражды. Только признание. Они оба знали, кому принадлежат.

— Добро пожаловать домой, милая — сказал Валиан. И в его голосе не было насмешки.

Западное крыло встретило её тишиной — не мёртвой тишиной подземелья, а той звенящей, акустической тишиной, которая бывает только в богатых покоях, где стены поглощают каждый звук. Покои были огромными — с высоким потолком, украшенным резьбой, с окнами во всю стену, выходящими на внутренний двор. Кровать с балдахином из тёмного шёлка. Камин, в котором уже горел огонь. Стол с едой — хлеб, сыр, вино. Всё, что нужно для жизни.

Валиан вошёл первым. Он обошёл комнату, касаясь пальцами стен, мебели, ткани — как хозяин, проверяющий своё владение. Потом остановился у окна и посмотрел вниз, во двор.

— Ты будешь спать здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — В этой комнате. Со мной.

Лирэль замерла. Её сердце пропустило удар, а затем забилось так часто, что стало трудно дышать. Она знала, что это случится. И готовилась к этому. Но знание и ожидание были разными вещами.

— Но не в моей постели, — продолжил он, наконец обернувшись. В его глазах не было гнева, не было желания. Только холодный расчёт. — Пока. Ты должна понять своё место. Должна доказать, что ты достойна. И когда я поверю тебе… Тогда сможешь лечь рядом.

Он указал на кресло у камина. Большое, мягкое, обитое тёмной кожей. Достаточно удобное для одной... Но не для двоих.

— Или на полу, — добавил он. — Как хочешь. Это твой выбор.

Лирэль посмотрела на кресло. Потом на кровать. Потом на Валиана. И в её глазах не было ни страха, ни покорности. Только усталость — та, что приходит, когда прошёл через ад и вернулся, потому что другого пути не было.

— На полу, — сказала она.