Рисуя счастье

– Я до сих пор помню твой запах.

Я уткнулась носом в его костюм – дорогая ткань, холодная сверху, но под ней тепло его тела, запах кофе, который мы пили, и едва уловимая нотка парфюма – древесная, горьковатая, мужская. Грудь у него была твёрдой, и сердце под ней колотилось часто-часто, в унисон с моим.

Как же не хочется прощаться...

Это неправильно. И это правильно. Внутри, там, где последние годы было пусто и холодно, что-то оттаивало, оживало. То, что я считала умершим навсегда, – способность чувствовать тепло.

Он поцеловал меня в щёчку. Потом ещё. И ещё. Потом...

Я чувствовала его дыхание на своей коже – частое, сбивчивое. Чувствовала, как его пальцы сжимают мои пальцы. Чувствовала, как привычная реальность испаряется, как утренний туман под солнцем.

– Денис, подожди. У тебя семья. У меня...

– Знаю. – Голос у него сел, снова стал хриплым. Он провёл ладонью по лицу, и в свете фонаря я увидела, как дрожат его пальцы. – Знаю.

– Мы не можем.

– Это не противозаконно, – улыбнулся он, и мы оба рассмеялись. – Но не имеем права. Ирония, да? Всю жизнь ищешь любовь, а находишь её, когда уже поздно.

– Ещё не поздно, – прошептала я, и ветер унёс слова, бросив их под колёса проезжающей машины.

– Поздно, – он покачал головой, и в этом движении было столько усталости. – Потому что я уже однажды предал. И если сделаю это снова – стану тем, кого сам ненавижу.

Он отпустил мои руки. Разжал пальцы медленно, будто каждое движение стоило ему усилий.

В этот момент Саша припарковался рядом.

– Езжай домой. Если что – звони. Всегда.

Я кивнула. Слова застряли в горле колючим комком.

Он поздоровался с Сашей, развернулся и пошёл к своей машине – красивый, чужой.

***

Я села в машину, и дверь захлопнулась с тяжёлым, надёжным стуком. Руки тряслись мелкой противной дрожью. Я сцепила пальцы в замок, положила на колени. Чувствовала, как под кожей пульсирует кровь – часто, тревожно. В ушах звенело: «Я тебя никогда не забывал». И тут же: «Я уже однажды предал».

Я откинулась на сиденье, на мгновение закрыв глаза. Сквозь веки пробивался свет фонарей – оранжевый, тревожный. Пахло моим страхом и его теплом, которое всё ещё держалось на коже. Хотелось как можно дольше сохранить эти ощущения.

Где-то сзади завёлся его мотор – урчащий, мощный. Фары резанули по зеркалам, и я зажмурилась. Звук двигателя растаял в шуме города.

Саша повернулся, внимательно посмотрел на меня. В свете приборной панели его лицо казалось осунувшимся, старше обычного.

– Ну как?

– Нормально, – выдохнула я, пряча глаза, пытаясь не выдать свои эмоции.

Саша отвернулся, включил поворотник, вырулил на дорогу.

– Гел-ля, у тебя на л-лице всё написано.

– Что написано?

Он резко нажал на тормоз перед светофором, и меня качнуло вперёд. На секунду свет фар встречной машины залил салон, и я увидела его руки на руле – пальцы побелели, сжимая кожу обода.

– Что ты встретила не просто юриста, – тихо сказал Саша. – Не п-просто старого знакомого.

Я молчала. Стекло запотело от нашего дыхания, и огни города расплылись в жёлто-оранжевые пятна. Где-то сбоку засигналили – Саша не заметил, что загорелся зелёный. Тронулся рывком.

– Он тебя поцеловал?

– Саш...

– Л-ладно, – выдохнул он, и в этом выдохе была такая усталость, что у меня защемило сердце. – Пр-роехали. Только я тебя пр-редупреждал.

– Я ничего не делала! – вырвалось у меня громче, чем хотелось.

– А х-хотела, – он обернулся на секунду, и в свете фонарей я увидела его глаза – зелёные, с блестящей влагой? Или показалось? – Я же вижу. Ты на него см-мотрела, как на...

Он снова заикался сильнее обычного, давил звуки, будто продирался сквозь них.

Я откинулась на сиденье, провела ладонью по запотевшему стеклу, оставляя полосу.

– Руслан меня убивает каждый день. Каждый день, Саш. Холодом, упрёками, а теперь выясняется, что и изменами. А Денис... он единственный, кто помнит меня настоящую. Кто видел меня до всего этого кошмара.

В машине повисла тишина, только мотор урчал глухо и дворники шоркали по лобовому стеклу – дождь снова начался.

– А я? – спросил он тихо, не глядя на меня. – Я что, не знаю тебя настоящую?

Я растерялась. Смотрела на его профиль – чёткий, с резкой линией челюсти, с напряжёнными губами. Как я могла не замечать раньше?

– Мы с тобой не так долго знаем друг друга. Но ты мой друг, – сказала я осторожно. – Самый лучший. Но...

– Но я не школьная любовь, – усмехнулся он горько, и усмешка эта исказила рот. – Не с того света явился. Я пр-росто таксист, кот-торый помог тебе приложение установить. Извини, ты достойна самого лучшего... – Голос у него дрогнул, и он замолчал, сглотнул. Кадык дёрнулся. – Не меня. И не Дениса. Самого лучшего.

– Саша, перестань.

– А что перестать? – Он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза блестели. – Я с тобой с самого начала. Я видел, как ты плачешь. Я слушал, как он тебя ос-скорбляет. Я очень хотел, чтобы ты установила приложение и всё узнала. Я думал: вот разведётся, очухается, и тогда... – Он сжал кулаки, ударил по рулю – глухо, без злости, скорее от бессилия. – А теперь приходит какой-то...

– Не какой-то. Денис.

– Гел-ля, пойми: он женат. У него р-ребёнок. А ты станешь любовницей. Той самой, из-за которой страдает другая женщина. Ты этого хочешь?

Слова резали тишину. Было холодно от моего страха и его отчаяния.

– Нет, – прошептала я. – Не хочу.

– Тогда остановись. – Саша тепло дотронулся рукой до моей ладони. – Не надо, слышишь? Ты з-заслуживаешь быть единственной. Не тайной. Не любовницей. Не вариантом.

Я смотрела на него – близко-близко, в свете уличных фонарей, пробивающихся сквозь лобовое стекло. В них было столько боли. И вдруг я поняла то, чего не замечала все эти месяцы.

– Саша...

– Молчи, – он отпустил меня и провёл ладонью по моей ладони. Рука дрожала. – Не с-сейчас.

В машине повисла тишина, нарушаемая только шорохом шин по мокрому асфальту.

У подъезда он остановился, не глуша мотор.

– Пока, – сказал коротко, не глядя на меня.

Я открыла дверь, и в салон ворвался прохладный вечерний воздух, пахнущий сыростью, от которого по всему телу пробежали мурашки. Шагнула наружу, обернулась.

Машина постояла секунду и уехала, оставив меня одну в жёлтом свете фонаря под едва моросящим дождём.

***

Дома было пусто.

Телефон пиликнул. Я потянулась, посмотрела на экран – свет резанул по глазам.

Денис: «Не спится. Думаю о тебе. Это неправильно, но ничего не могу с собой поделать».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Тёплая волна – и следом холодный ушат.

Потом написала: «Ты прав. Это неправильно. Давай не будем».

Он долго печатал. Потом удалил. Потом снова печатал. И снова удалил.

«Не могу обещать, что перестану думать. Но обещаю не писать. Если что – ты знаешь, где я. Береги себя».

Я переставила телефон на беззвучный и убрала под подушку. Решила прятать телефон от Руслана. Теперь мне тоже есть, что скрывать.

Закрыла глаза и прокручивала в голове сегодняшний день. Денис. Его глаза, его голос, его руки. Школьные воспоминания, нахлынувшие тёплой волной. И его слова: «Я уже однажды предал».

Саша. Его боль, которую я только сейчас разглядела. Его заикание, которое становилось сильнее, когда он волновался. Его вопрос: «Я что, не знаю тебя настоящую?»

И внутри – пустота. И страх. И надежда, которая никак не могла решить, где ей приземлиться.

Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стеклу, стекая вниз шустрыми мутными дорожками. И в этом шуме, в этой бесконечной дроби, мне наконец стало легче дышать.

Глава 8. Повторяющийся сценарий.

Проснулась от звука льющейся воды. Руслан уже встал и ушёл в душ.

Я вскочила, как ошпаренная. Телефон.

Его телефон лежал на тумбочке.

Пароль я знала. Руки тряслись, но действовали чётко.

Я должна была лично убедиться в том, кто та женщина, ради которой Руслан готов пропустить день рождения Вани и та, с которой он предпочитает проводить своё свободное время вместо того, чтобы проводить его с детьми. Вбиваю в телефонной книге номер из предоставленной Денисом тарификации звонков.

Катюша! Именно так она записана в его телефоне.

Я просто «Геля» или «Геля рабочий», а она – Катюша.

Переписки... Нет. Всё чисто.

Чистит, сволочь. Всё чистит.

Вода в душе стихла.

Я не успела убрать телефон. Сунула его в карман и вышла в коридор, делая вид, что ищу зарядку.

– Ты чего? – Руслан вышел с полотенцем на плечах.

– Да контакт один посмотреть надо было, – я протянула ему телефон. – Держи.

Он взял, но взгляд стал колючим.

– Ладно, – бросил он и ушёл одеваться.

Я выдохнула.

Вбила номер в Getcontact и замерла. Строчки поплыли перед глазами, складываясь в мозаику его вранья.

Вот как она записана у других:

– Катя маникюр

– Педикюр Неднез

– Катька Соболева

– Катя Мёд на Дзержинского

– Соболева терпила

Да, отличная программа. Я поняла, что у неё офис в здании, где магазин «Неднез» на улице Кирова. Поняла, что медвежонок, который приносил нам бесплатно мёд в прошлом году, – на самом деле Катюша. Пазлы сошлись. Как я всегда ему говорила во время скандала. А он мне отвечал, что пазлы у меня не правильные. Пазлы у меня правильные. Логика отличная. Интуиция потрясающая.

И любовь была сильная, затмевающая глаза и разум.

Теперь всё. Разочарование осело внутри, как тяжёлый осадок. Какой же он жалкий. Разрываться на две семьи?! Ух! Сложно это, наверное. Я не видела от него ни любви, ни заботы, ни хорошего отношения по отношению ко мне и детям, ни денег. Ни-че-го. Но любовь была сильнее всего этого. До поры до времени.

Я ещё не посмотрела досье от Дениса, ждала, когда приду в офис и спокойно и детально изучу всё.

Любовь, которая пятнадцать лет затмевала глаза и разум, испарилась, оставив после себя сухую, выжженную пустоту. И в этой пустоте зрело одно: «Я должна знать всё».

***

Я не сдержалась.

Лена предупреждала: «Сиди тихо, не показывай». Но когда он снова начал врать про работу, про занятость, про то, что я «сама всё придумала», меня прорвало.

– Ты был с ней в кафе. Ты ездил с ней в Тулу. В парк. В тот самый, куда обещал детям.

Он замер.

А потом включился механизм, отлаженный годами.

Первая стадия – агрессия:

– Ты за мной следишь? Ты охренела? Это моя личная жизнь!

Вторая стадия – «залечивание»:

– Геля, ну послушай, это всё не то, что ты думаешь. Это просто коллега, мы по работе встречались. Ты же знаешь, я для семьи стараюсь, для всех нас.

Третья стадия – попытка решить проблему сексом:

Он шагнул ко мне и попытался обнять.

Я отшатнулась.

– Не прикасайся ко мне.

– Ты чего?

– Того. Всё, Руслан. С меня хватит.

Я вышла из квартиры, хлопнув дверью.

Внутри дрожала каждая клетка. Но это была не та дрожь, от которой хочется упасть. Это была дрожь перед прыжком.

***

Со всех ног мчалась в офис, чтобы открыть досье и узнать всё. Я готова.

Закрыла дверь на ключ, чтобы никто случайно не зашёл. Разложила листы на столе.

Полгода звонков.

Я взяла красный маркер и начала отмечать каждый звонок на номер Соболевой.

Они созванивались каждый день. По несколько раз.

Я сопоставила с датами: перед каждой его «задержкой на работе» был звонок ей. Перед каждым «ужином с партнёрами» – звонок ей. Даже в новогоднюю ночь, когда я рыдала у него на плече, он умудрился ей позвонить.

Каждый раз, когда он звонил мне и спрашивал: «Ты где? Куда идёшь? Чем занимаешься?» – это была не забота. Это была страховка. Чтобы не столкнуться. Чтобы я не увидела их вдвоём.

Контроль.

Тотальный контроль.

И вдруг меня осенило: он просил у меня деньги. «С ребятами посидеть, чай попить». Я давала. Свои деньги. На которые он водил её по ресторанам.

Я закрыла лицо руками. Меня трясло.

Сколько? Сколько месяцев? Сколько лет?

Я посмотрела на даты: звонки каждый день. Каждый.

Кажется, я повторяю мамину судьбу...

***

В дверь постучали. Пыталась прислушаться, выныривая из оцепенения. Меня сковало холодом – на секунду, прежде чем я услышала голос.

– Ангелина, ты здесь?

Денис. Фух.

– Саша сказал, что ты будешь здесь с раннего утра. Решил заехать проверить. – Он увидел моё лицо и шагнул внутрь. – Что случилось?

Я молча протянула ему распечатки.

Он сел напротив. Поднял на меня взгляд – тёплый, понимающий.

– Ты держишься молодцом.

– Я рассыпаюсь. Просто пока никто не видит.

Денис отодвинул бумаги в сторону, подвинулся ближе, взял мои ладони в свои. Я смотрела на его руки – сильные, спокойные. На то, как напряжены плечи. Слышала его поверхностное и взволнованное дыхание.

– Как хорошо, что ты пришёл. Мне так хочется поделиться с тобой, что я сейчас думаю и чувствую...

– Конечно, давай.

– Похоже, я повторяю мамину судьбу.

– Она тоже развелась в твоём возрасте?

– Нет, у неё было хуже...

Денис смотрел на меня с ужасом и интересом одновременно.

– Это было всего полгода назад. Накануне Нового года. Мы с мамой обычно всегда ходим на праздничный салют. И в тот день она пришла заплаканной. Я заволновалась и попыталась поскорее выяснить причину.

– Что же случилось?

– За несколько дней до того дня отец сказал ей: «Садись, нам нужно поговорить. Хочу тебе рассказать про свою жизнь». Она замолчала ненадолго, а потом говорит: «Ты даже не представляешь, что он мне рассказал. Даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать...» Представляешь моё волнение в тот момент? Думала, меня разорвёт на куски.

– Могу представить.

– Конечно, попросила её всё мне рассказать. А она говорит, что села напротив него. Он налил стакан водки и рассказал, что с 90-х у него была женщина – бухгалтер в его фирме, любовница. Они бегали по утрам, купались в реке голышом. Семнадцать лет назад она забеременела от него, родила дочь, но девочка умерла на следующий день. Потом родила близняшек от другого, но тот не захотел участвовать. Так что он помогал с девочками с самого рождения. Сейчас им по 12 лет. – Я промокнула салфеткой слёзы, туманившие взгляд. – Говоря о любовнице, восхищался ей. Какая она умная. И что в последнее время работала главным бухгалтером в крупной международной компании. В совершенстве владела английским языком. Только три дня назад она умерла. И теперь он очень боится, что их заберут в детский дом. А они такие хорошие и умные.

– Это ужасно. Мне даже сложно подобрать нужные слова.

– Дааа... Затем он поведал о своих планах по их воспитанию, образованию, что надо их поднять, помочь им бизнес создать, чтобы девочки были успешны.

– Почему он решил рассказать ей об этом спустя столько лет?

– Думаю, от безысходности. Если бы не скоропостижная смерть любовницы, всё тайное так и осталось бы тайным.

– И что произошло потом?

– Мама решила разводиться. Она терзалась вопросами: на что он собирается поднимать девочек? Он на пенсии, мама тоже. Возьмёт кредит? И кому потом расплачиваться по его долгам? Решение было принято быстро.

– А как ты?

– Слёзы градом хлынули из моих глаз. Я не понимала, как отец мог так поступить? За что всё это маме? Почему он столько лет морочил ей голову? Почему не признался и не построил свою жизнь с любимой женщиной, и не предоставил маме возможность построить свою жизнь в любви с каким-нибудь другим мужчиной? Эти вопросы не давали мне покоя. Я-то помню, какие у них напряжённые отношения всегда были. Он к ней вечно придирался, ему всё не нравилось – как она выглядит, как готовит, как убирает.

– Тебе твой отец никого не напоминает?

– Вот именно! Денис, я только сейчас это поняла. Ощущение, что всю свою жизнь у меня на глазах шоры были. Что я смотрела, но ничего не видела в упор. И это так странно, и так страшно.

– Ты делилась этой историей с Русланом?

– Конечно. Я тогда пришла домой и, захлёбываясь слезами, рассказала ему это всё. По его реакции поняла, что он эту историю знал или догадывался, и спокойным голосом, как будто я не поведала ему ничего из ряда вон выходящего, сказал: «Ну и что ты плачешь?»

– Очень странная реакция.

– Да. А я ему тогда сказала: «Ну а как? Представляешь, если бы ты мне сказал: «Садись, я тебе сейчас про свою жизнь расскажу». И рассказал бы мне такую историю!» Сейчас даже смешно. Потому что можно представить, что он тогда подумал. Что, возможно, действительно когда-то на пенсии расскажет мне похожую историю. Руслан знал. Он знал про папу. И когда я рыдала ему в плечо в новогоднюю ночь, он молчал. Потому что для него это было нормой. Потому что он сам так же живёт.

– Слава Богу, тебе не пришлось дожидаться пенсии, чтобы всё это узнать.

– Слава Богу! Если бы Саша не настоял на установке приложения, я бы тоже только на пенсии узнала историю Руслана. Но я узнала об этом тогда, когда была к этому готова.

– Всё происходит тогда, когда мы к этому готовы. Испытания даются нам по силам. Теперь понятна реакция Руслана на ситуацию с твоим отцом. Для него это была нормальная картина мира.

– Практически всё то же самое, что и у него, только у него без рождённых на стороне детей.

– Но у отца ведь так и не было детей на стороне? Ты сказала, что дети были не от него, просто он их воспитывал.

– Это он так сказал. Но реальность оказалась иной.

– Это как?

– Позже от друзей отца узнала, что близняшки являются его родными дочерьми. Он так и не осмелился сказать правду ни маме, ни мне. Как и друзьям не решился признаться, что не смог рассказать правду, уверив их в обратном. И в разговоре сказали об этом случайно, думая, что я и так знаю.

– А друзья все знали?

– Да, всегда, все годы. Просто молча хранили его тайну.

– Настоящая мужская дружба. А с сёстрами ты познакомилась?

– Не называй их моими сёстрами! Они мне никто. Не знакомилась и не буду.

– Понимаю. Как много на тебя свалилось в последнее время.

– Как Новый год встретишь... Встретила его в слезах, так и пошло.

Я провалилась в предновогоднюю дыру и последующую череду событий. Денис провёл ладонью по щеке, вытирая горькие слёзки. Взял мои ладошки в свои, словно укрывая их от окружающей боли и разочарования, и вдруг спросил:

– Хочешь расскажу, почему я сегодня здесь?

Я кивнула.

– Я ночь не спал. Думал о тебе. О том, что ты сейчас переживаешь одна. О том, как сильно я хочу тебя защитить. И как не имею на это права.

– Денис...

– Подожди, – он сжал мои ладони чуть сильнее. – Я знаю, что у меня семья. Знаю, что это неправильно. Но я не могу делать вид, что ничего не чувствую. Не могу притворяться, что ты для меня просто клиентка. Или старая знакомая.

– Я тоже, – выдохнула я.

Он потянулся ко мне. Медленно. Давая время отстраниться. Но я не отстранилась.

Он поцеловал меня в щёчку. Почти невесомо. Потом ещё. И ещё. Пока не добрался до губ. Поцелуй был лёгким. Вкус жвачки и чего-то родного, забытого. Школьные годы были на вкус именно такими. Я закрыла глаза – и мир исчез.

Я обхватила ладонями его голову, а он нежно провёл рукой по моим волосам. Потом дотронулся до шеи и притянул меня ближе к себе, опуская руки ниже. Я не хотела сопротивляться. Я хотела раствориться в своих чувствах и ощущениях. Мне было так сладко. Я давно не испытывала такого. Всё вокруг перестало для меня существовать. Я забыла, где нахожусь, что мне нужно заниматься какими-то делами. Сейчас я хотела только одного – наслаждаться сладкими объятиями и поцелуями этого мужчины, который смотрел на меня так, будто я была единственным светом в его темноте.

Мы целовались, как подростки. Жадно, отчаянно, будто пытаясь наверстать девятнадцать лет разлуки. Его руки скользили по моей спине, зарывались в волосы. Я чувствовала, как сильно он хочет меня – и как сильно боится этого хотеть.

– Геля... – прошептал он мне в губы. – Я хочу... – И сразу добавил: – Нет, извини.

Он отстранился. Взял моё лицо в ладони, посмотрел в глаза.

– Я люблю тебя с девятого класса. Ты была моей первой настоящей любовью. И я не хочу начинать наши отношения со лжи. Если мы будем вместе – ты должна быть свободна. И я должен быть свободен. Ты не должна быть чужой тайной. Не должна прятаться по углам.

Я молчала, а внутри всё кричало: «Останься! Обними! Дотронься!»

Но разум... разум понимал: он прав.

– Я подам на развод. Скоро. Лена сказала, дни уже подходят.

– Я подожду. Сколько нужно.

Он встал, поправил рубашку. На пороге обернулся.

– Береги себя. И не вздумай сдаваться.

Дверь закрылась.

Я осталась одна, с распечатками, расчёрканными красным маркером вдоль и поперёк, с запахом его духов в воздухе и с вновь расцветающей душой.

***

Вечером позвонила Лена.

– Я посчитала. Ближайшие хорошие дни для подачи – через две недели. Ждать полгода не придётся.

– Спасибо. Ты даже не представляешь, как это важно.

– Представляю. Ты держись. И помни: тихо, спокойно, без скандалов. Твоя задача – выйти из этого с детьми и с головой.

Я пообещала.

Но внутри уже кипело. Потому что каждый вечер приложение показывало одно и то же: рестораны, кафе, прогулки. Она, моя машина, мои деньги, моя жизнь – всё уходило к ней.

А я сидела дома, смотрела на спящих детей и считала дни.

Четырнадцать дней.

Всего две недели.

А потом... Потом можно будет подавать на развод.

И тогда...

Что тогда?

Я не знала ответа.

Глава 9. Дни до освобождения.

Я считала дни до подачи иска на развод, как заключённый считает дни до освобождения. Только заключённые хотя бы знают точную дату. А я сидела в камере с прозрачными стенами, где надзиратель ходил по коридору, улыбался и сыпал соль на раны.

Руслан знал, что я слежу за ним. И это знание не сделало его осторожнее. Наоборот – он словно бросил мне вызов: «Смотри. Смотри и ничего не делай. Ты всё равно никуда не денешься».

Очередной вечер. Он стоял в прихожей, смотрел в зеркало и прихорашивался. Я смотрела на него и видела, как он даже не пытается сдержать улыбку.

– Ну что, – усмехнулся он, глядя на меня в зеркало. – Ты думаешь, я не догадался, что ты меня по телефону отслеживаешь? Ну попробуй сегодня последи.

Смотреть на его самодовольное лицо – всё равно что совать гвозди в розетку. Знаешь, что нельзя, потому что будет больно, но любопытство побеждает. Только боль здесь – электричество другого напряжения.

– Да, да, – ответила я с сарказмом. – Ты меня раскусил.

Он резко развернулся, подошёл вплотную, заставляя смотреть на него снизу вверх.

– Ещё раз увижу, что ты за мной следишь, – голос у него спокойный, почти ласковый, но от взгляда, кажется, даже кости у меня сжались внутри, – я из тебя инвалида сделаю. Поняла? Капец тебе будет! Будешь мучиться и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Он довольно хмыкнул и ушёл, захлопнув за собой дверь.

Я открыла приложение. Не то, о котором он думает. Пусть продолжает играть в свою игру.

Через пятнадцать минут машина стояла у знакомого дома. Он забирает её.

Звоню ему на телефон. Пусть продолжает думать, что отслеживаю по телефону.

Выключен.

Ха.

Наблюдаю в приложении дальше.

Смотрю на экран, как на немой фильм, где герой раз за разом проходит один и тот же маршрут. Теперь точка остановилась у «Восточных сказок». Спустя полтора часа снова замерла у её дома.

Ещё минут десять спустя пришло сообщение, что телефон Руслана снова появился в сети. Только подумала о том, что, видимо, он уже где-то по пути домой, как услышала звук ключа в замке. Руслан зашёл, как ни в чем не бывало, ко мне в спальню. Довольный, расслабленный.

– Иди ко мне.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я хорошо знаю этот взгляд, когда он точно знает, что получит желаемое. Но только не в этот раз. Никогда больше.

– Убери руки. Иди к себе.

– Почему?

– Я не хочу.

– Да ладно тебе... – он присел на край кровати, положил ладонь мне на плечо. – Расслабься.

Я дёрнулась, сбрасывая его руку.

– Тебе не стыдно? Пару часов назад ты мне угрожал.

– А что я говорил? – он улыбнулся. – Я уже забыл.

– Что сделаешь меня инвалидом!

– А, это... – он отмахнулся. – Ну погорячился. Ты же знаешь, я вспыльчивый.

Вспыльчивый. Удобное слово. Можно сказать что угодно, а потом сделать вид, что ничего не было.

Его рука скользнула по моим бёдрам. Я отодвинулась к стене.

– Зачем ты делаешь то, что мне не нравится?

– Почему ты такая чуднАя?

– Не чуднАя, а чУдная, – поправила я, сжимая зубы. – Съездил?

– Куда?

– Туда, куда ездил.