Рисуя счастье

– Что касается другой женщины, – Руслан развёл руками. – Это деловой партнёр. Мы работаем вместе. Ангелина всё не так поняла. Но если ей так спокойнее, я готов удалить номер Екатерины Николаевны. Прямо сейчас. Навсегда. – Он положил руку на сердце. – Я люблю свою жену. Я хочу состариться с ней. Встретить внуков, правнуков. Я мечтаю об этом.

Он замолчал. В зале повисла тишина.

Судья смотрела на меня. В её глазах я прочитала всё: «Какая трогательная речь. Какой замечательный муж. Зачем ты это затеяла, девочка?»

– Ну что вы плачете? – мягко спросила она. – Эмоции? Видимо, сгоряча иск подали.

Я хотела закричать: «Вы не понимаете! Это ложь! Всё ложь! Он бьёт меня! Он угрожает Саше! Он спит с другой!» Но голос исчез. Слова застряли где-то глубоко в груди, как кость, которую не вытолкнуть.

Судья кивнула своим мыслям.

– Даю вам срок для примирения. Встретимся через три месяца и тогда решим, разводить вас или нет.

Три месяца.

Слова как приговор, подлежащий исполнению немедленно.

Я вскочила.

– Мне всё равно, что вы решили! – крикнула я, уже не контролируя себя. – С этого дня я свободная женщина!

И вылетела из зала, хлопнув дверью.

***

На улице было солнечно. Люди шли по своим делам, смеялись, разговаривали. А я села на первую попавшуюся скамейку в сквере и разрыдалась.

В голос. Взахлёб. Как ребёнок, у которого только что забрали последнюю надежду.

Мне нужно было выплакать эту боль.

Три месяца.

Три месяца ада.

Три месяца его ночных допросов, его самодовольных улыбок, его «я же говорил, никуда не денешься».

Я достала телефон. Руки тряслись, но я набрала сообщение и отправила всем.

«Не развели. Дали срок для примирения три месяца. Сижу, рыдаю».

Телефон зазвонил сразу. Аня. Потом мама. Я говорила, говорила, говорила, и с каждым звонком становилось легче. Не потому, что они могли помочь, а потому, что они были рядом.

Я повесила трубку, вытерла слёзы. И тут же телефон зазвонил снова. Саша.

– Не спорь. Я уже выехал. Сиди. Через десять минут буду.

И правда, через девять минут его машина припарковалась рядом. Он вышел, открыл мне дверь, помог сесть. И прежде чем захлопнуть дверцу, сказал:

– Геля, я не могу на это смотреть. На то, как он тебя, к-как он тебя мучает. Если бы я мог, я бы...

– Что?

– Я бы забрал тебя отсюда. Навсегда. Переезжай ко мне. Я люблю тебя.

– Любишь? Саша, мне очень приятно, что ты разделяешь со мной эту боль, но не надо. Правда.

Он сел за руль, завёл мотор. И всю дорогу до дома молчал. Но его пальцы, сжимающие руль, побелели. Я слышала, как он дышит – глубоко, ровно, как будто специально успокаивает себя. И молчала. Я поняла: он не просто так это сказал. Но не знала, что ответить.

Последним позвонил Денис.

– Ты где?

– Уже дома.

– Я приеду.

– Не надо. Мне нужно побыть одной.

– Тебе надо развеяться. Давай поедем погуляем на новую выставку в Тулу.

– Наверное, мне и правда нужно развеяться.

– Тогда завтра в 10 я у тебя. Отдыхай. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты выдержишь. А я... я буду рядом.

Я повесила трубку. Посмотрела на небо.

Три месяца. Это не конец. Это просто ещё один этап. Ещё одна полоса на холсте, которую я переживу, зарисую, превращу во что-то новое.

Ладно. Не развели сейчас – разведут через три месяца. Жизнь продолжается. Сложная жизнь. Но я справлюсь.

Глава 14. Химическая реакция.

– Что, прямо так и сказала, что ты теперь свободная женщина? Ну ты даешь!

– Я была очень возмущена!

– Но я же говорил тебе, что могут дать срок для примирения до трёх месяцев.

– Но я была категорически не согласна с этим, понимаешь?

– Ангелиночка, – Денис расплылся в улыбке. – Ты моя дерзкая девочка.

– Что-то пить хочется.

– Давай зайдём пообедаем. Вот, смотри какое интересное место, изба как из сказки.

Мы поднялись по деревянной лестнице, и каждая ступенька скрипела в такт моему волнению. Наверху горели хрустальные люстры, и их свет дробился на тысячи осколков, ложась на бордовые диваны, изумрудные кресла, бирюзовые подушки.

Денис выбрал дальний угол, где никого не было. Мы сели на диван рядом – так близко, что я чувствовала тепло его бедра через ткань его брюк. Он положил руку на спинку дивана за моей спиной. Жест собственника, который даже не осознаёт, что делает. Или осознаёт.

– Тебе нравится со мной?

– Да, нравится.

– А давно это тебе нравится?

– Давно.

– Как давно?

Огоньки люстр перемешались в окружающих цветах, создавая вокруг нас цветной водоворот.

– Что-то ещё сильнее пить захотелось.

Денис махнул рукой, и официант тут же подбежал к нам сквозь звенящую пустоту зала.

– Клюквенный морс, пожалуйста.

– Два клюквенных морса, пожалуйста. – Ангелина, а покушать?

– Салат с хрустящими баклажанами.

– А ещё?

– Что-то не хочется есть. Пить хочется.

– И два салата с хрустящими баклажанами. Спасибо. – Ангелина, ты не ответила на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Как давно тебе нравится со мной?

Я молчала. Что я могла сказать? Что с первой минуты? Что он мне снится по ночам? Что когда я просыпаюсь, моя первая мысль о нём? Врать я не могла. Говорить правду – тем более.

– Ты сегодня не разговорчивая.

– Ты сегодня настойчивый.

– Это важно для меня. Я хочу знать ответ.

– Ты умеешь задать вопрос, на который я не могу дать ответ. Можно я не буду отвечать?

– Нет, скажи.

Где же официант с морсом? Пожалуйста, приди сюда скорее.

– Жарко что-то.

Рука Дениса плавно скользнула со спинки дивана на моё плечо.

– Здесь жарко?

– Ладошки вспотели.

Рука Дениса спустилась по спине, пока его ладонь не коснулась моей.

– Вот тут?

– Кажется, теперь я вспотела вся.

Уголки губ Дениса сладко потянулись в улыбку:

– Химическая реакция пошла.

– Ваш морс и салаты, пожалуйста.

– Спасибо, – ответили мы хором.

Я жадно выпила морс. Хруст баклажанов нарушало накалённое напряжение от недосказанности, как треск сухой ветки в тишине. Как много он хочет узнать и как мало я могу сейчас сказать.

Денис медленно провёл рукой по моим волосам. Пальцы скользнули по затылку, по шее – лёгкое, почти невесомое касание, от которого всё внутри перевернулось. Я забыла, что это за ощущения. Когда каждое прикосновение – как искра, которая может поджечь сухую траву.

Денис наклонился чуть ближе. Губы коснулись моей щеки. Потом – ещё, пока осторожно не добрались до уголков моих губ. Я развернулась к нему, и отдалась желанию целовать его. Целовать так, что голова закружилась сильнее, чем от любого вина.

Звук разбитого бокала вернул нас в кафе. К официанту, который пришёл забрать пустую посуду со стола. К блеску люстр. К насыщенным цветам диванов, кресел, подушек.

– Пора ехать, Денис.

– Да. Но как не хочется.

***

Мы ехали молча. Я смотрела на его профиль – на линию челюсти, на лёгкую щетину, на то, как его пальцы сжимают руль.

На ближайшем светофоре его губы снова потянулись ко мне, а мои – к нему. Красный свет горел для других. Для нас он был цветом нетерпения и запретного.

Он взял мою ладонь в свою. Погладил большим пальцем тыльную сторону.

– Ну как давно? – спросил он, и в его голосе была такая нежность, что у меня защипало в глазах.

Я снова не могла вымолвить ни слова. Только сжимала его пальцы и молилась, чтобы светофор ещё долго-долго не переключался на зелёный. Или вовсе сломался.

Но он переключился, и мы поехали дальше.

Денис дышал глубоко и часто, как бегун перед финишем:

– У меня аж голову сдавило от напряжения.

Я рассмеялась. Нервно, чуть истерично. Потому что у меня тоже. Потому что напряжение было таким плотным, что можно было резать ножом.

Он положил ладонь на мою ладонь. Потом уверенно провёл рукой по моему бедру. Выше. Ещё выше. Под шорты.

Его пальцы наткнулись на кружево.

– Что это?! – удивлённо спросил он, явно не ожидая.

– Чулки, – невозмутимо ответила я.

– Отлично... – выдохнул он.

Кажется, его голову сдавило ещё сильнее.

Его пальцы уверенно, но не грубо знали, что делать. Или чувствовали. Прямо в машине. Прямо на ходу. Я нежно застонала, а Денис, пользуясь очередным красным, решил сорвать мои звуки с губ.

Загорелся зелёный, но нам было всё равно. Сзади сигналили – но нам всё равно.

Расстояние до дома становилось всё меньше. А желание – всё больше.

– Может, завернёшь уже куда-нибудь?

Моё предложение удивило Дениса покрепче чулков.

– Уверена?

– Уверена.

Мы проехали мимо одного поворота. Я видела, как он колеблется. Второй поворот приближался. Денис резко повернул направо.

Мы ехали в лес. Долго. По извилистой дороге. Я не спрашивала куда. Мне было всё равно. Хоть на край света.

Он заглушил машину. Тишина. Только наши дыхания нарушали невинную идиллию леса – пение птиц и шёпот ветра.

Я залезла руками под его футболку. Кожа была горячей, потной. Он жадно расстегнул мою блузку и начал ласкать мою грудь. Его ладони – шершавые, сильные – знали, как дарить наслаждение. Я выгибалась ему навстречу, как струна, которую натягивают перед тем, как сорвать самый высокий звук. Блики заходящего солнца рисовали на наших телах золотые полосы, как кисть художника на чистом холсте. Я хотела запомнить каждую мышцу его тела. Каждый мускул. Каждый вздох. И каждый протяжный выдох наслаждения.

Я наконец-то почувствовала себя безусловно любимой. Желанной. Принятой. Со всеми моими шрамами, синяками, страхами и истериками.

Он не говорил слов. Но его тело говорило за него. Каждое движение. Каждый поцелуй.

И я чувствую то же. Это не те чувства, как с Русланом – болезненные, разрушительные, до потери себя. Это чувства женщины, которая наконец-то знает себе цену.

И я хотела сказать ему то, что так рвалось птицей изнутри. Но не сказала. Потому что испугалась. А вдруг он не ответит? А вдруг это всё – только тело?

Но его губы, которые целовали мои веки, говорили громче слов.

***

– Теперь я точно буду гореть в аду, – сказал Денис, смотря на дорогу и сжимая мою ладонь в своей.

– Но это ведь не противозаконно? Это действие можно квалифицировать как «добровольное согласие сторон» или как «совершение группой лиц по предварительному сговору»?

Он посмотрел на меня. В его глазах – удивление, а потом – смех.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Я просто хочу понять, есть ли у нас состав преступления. Или хотя бы состав административного правонарушения.

Он засмеялся. Громко, от души. Я засмеялась следом.

– Хорошо. Давай разберём. Принуждения не было. Взаимный интерес – налицо. Исполнение – добровольное, без свидетелей и видео.

– Слава богу.

– Так что уголовного состава нет. Предварительного сговора тоже. Можно квалифицировать как сделку – добровольное соглашение двух сторон.

– Договор?

– Договор, – улыбнулся Денис.

– А пролонгация договора предусмотрена?

– Геля...

– Я пошутила, – сказала я быстро. Но мы оба знали, что не совсем.

Он вздохнул.

– В договоре есть пункт о форс-мажоре. Семейные обстоятельства. Совесть.

– Совесть. Понятно. Значит, договор расторжим в одностороннем порядке по инициативе любой из сторон?

– Не надо.

– Что не надо?

– Не надо прятаться за юриспруденцией. Это был... это было важно. Для меня. И для тебя. Давай не будем превращать это в юридический казус.

– Хорошо. Давай не будем. Тогда скажи честно: ты жалеешь?

Я слышала, как шелестят шины по асфальту. Как поёт двигатель.

– Нет. Не жалею.

– И я нет.

– Знаешь, – сказал Денис, сворачивая к моему дому, – в юриспруденции есть такое понятие, как «презумпция невиновности».

– И?

– И я предлагаю ввести «презумпцию отсутствия последствий». Несмотря на то, что случилось между нами, мы не должны нести за это какую-то ответственность. Самое главное, что нам классно вместе.

– Денис, это же то же самое, что невменяемость.

– Ммм, нет. Мы осознавали, что происходит, общественной опасности при этом не было. Как и болезненного состояния психики.

– Это очень забавно.

– Ну, я адвокат, и я имею право на творческий подход.

Я рассмеялась. Он улыбнулся. И в этом смехе, в этой лёгкой игре слов вдруг появилась надежда – не на что-то конкретное, а просто на то, что жизнь после всего этого может быть светлой.

Мы подъехали к дому. Он заглушил двигатель.

Я уже взялась за ручку двери, когда Денис сказал:

– Ангелина.

Я обернулась.

– Я подумаю. О нас.

Внутри меня что-то дрогнуло. Тепло разлилось по груди, как первый луч солнца после долгой зимы.

– Хорошо. Я подожду.

– Мне так хорошо с тобой.

– Мне тоже, Денис. Хорошего вечера.

Я вышла из машины. Сделала два шага. Потом вернулась, наклонилась к открытому окну и поцеловала его в щёку.

– Спасибо. За сегодняшний день. Да и вообще за всё.

– Обращайся, – ответил он. И в его глазах снова зажглись те самые черти.

– К адвокату?

– Ко мне.

Я пошла к дому. И чувствовала его взгляд на своей спине – тёплый, как одеяло, в которое хочется завернуться. Внутри меня всё пело.

Я знала, что завтра будет трудно. Что мы не обсудили главное. Что он не сказал «люблю». Что я не сказала.

Но у меня было это. Его руки на моей коже. Его дыхание в моих волосах. Этот день. Этот лес. Это ощущение, что я – не сломанная кукла, а живая женщина, которую можно хотеть и которая может хотеть в ответ.

И этого было достаточно.