ЯВЬ. Том 1. Хроники рунного времени

— Уехал, — сказал Артём, подходя сзади и обнимая её за плечи. — Странный он всё-таки.

— Он не просто был знаком с моей мамой, — тихо ответила Настя. — За этим что-то скрывается.

— Может, да. А может, и нет. — Артём поцеловал её в макушку. — Пойдём спать? Завтра тяжёлый день. Кран, погрузка...

— Давай.

Они опять забрались в палатку. Застёжка молнии прозвучала в тишине неожиданно громко.

В палатке было темно и душно. Артём лёг на спину, глядя в брезентовый потолок, Настя прильнула к нему, положив голову на плечо. Какое-то время они молчали, слушая, как за стеной лагерь живёт своей жизнью — студенты явно не собирались ложиться спать так рано.

— Слушай, — вдруг сказала Настя. — А ведь сегодня Купала. Совсем из головы вылетело.

— Точно. — Артём усмехнулся. — Иван Петрович не зря предупреждал, чтобы к реке не совались. Сказал, вода холодная, течение быстрое, мало ли что, особенно ночью.

— Да и сил нет никуда идти, — зевнула Настя. — Я так вымоталась за эти дни...

— Я тоже. — Он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем близко. — Но спать тоже пока не хочется.

Она почувствовала его дыхание на своих губах и закрыла глаза.

Поцелуй был долгим, тёплым, пахнущим дымом костра и чем-то ещё — тем особым, чем пахнет только Артём. Его ладонь скользнула по её спине, под тонкую ткань футболки, и Настя невольно вздрогнула — не от холода, а от того, как быстро тело откликнулось.

Она прижалась ближе, почти бездумно, чувствуя, как между ними исчезает расстояние. Его пальцы нашли её талию, задержались, сжались чуть сильнее — и в этом было уже не просто тепло, а тихое, нарастающее напряжение.

Мир сузился лишь до этих точек — губ, рук, кожи.

Настя забыла обо всём — о камне, о Данииле, о странных видениях. Амулет на её груди пульсировал — не сам по себе, а будто откликаясь на них. На сбившееся дыхание, на жар кожи, на это нарастающее, почти осязаемое напряжение. С каждым новым толчком он нагревался сильнее, словно втягивал в себя происходящее.

Где-то у края лагеря слышалась возня и смех — Лена и Сергей явно не собирались спать. Лена что-то говорила, тот рычал в ответ, и звуки их возни казались естественной частью ночи.

И в этот момент поленья в костре вдруг треснули громче обычного. Искры взметнулись вверх — резко, словно от порыва ветра, которого на самом деле не было.

Сергей притянул Лену ближе, и она тихо засмеялась в поцелуе. В тот же миг Настя вдруг почувствовала странный толчок — как будто где-то глубоко под землёй что-то откликнулось. Ощущение исчезло так же быстро, как появилось. Она прижалась к Артёму плотнее, ища защиты.

А ещё дальше, у микроавтобуса МГИМОшников, доносились приглушённые стоны и смех — сквозь брезент палатки, потом стихли. Даже из палатки математиков слышался неловкий шёпот, приглушённые смешки — для них это, похоже, было почти чудом.

На долю секунды Насте показалось, что всё вокруг — лагерь, костёр, люди — дышит в одном ритме. Десятки тел, разогретых этой ночью, складываются в единый пульс. Лес наполнился шёпотом, но не людским — своим, древним. Где-то в глубине заскрипело дерево, будто кто-то старый потянулся, просыпаясь.

Настя вздрогнула: под кожей на запястье резко вспыхнуло жжение. И почти сразу амулет на груди потяжелел и стал горячее. Резко, почти обжигающе. Она села, тяжело дыша, прижимая ладонь к груди.

— Что? — спросил Артём, всё ещё лежа рядом, не до конца пришедший в себя после близости, с тем ленивым спокойствием, которое приходит сразу после.

— Горячо... — прошептала она. — Очень горячо.

Снаружи донёсся странный звук — не то вой, не то шёпот множества голосов. Настя, натянув футболку, откинула полог и поползла на четвереньках, чтобы выглянуть.

Туман вернулся.

Он был повсюду — тёмно-серый, плотный, неестественный. Он не стелился по земле, а клубился, тянулся вверх, словно живой. В его глубине мелькали тени — неясные, скользящие, сильно смазанные, но иногда похожие на человеческие фигуры, хотя и искажённые, будто сломанные. Это явно были не галлюцинации, и вот это пугало сильнее всего.

Настя вскрикнула.

Из тумана, прямо на границе лагеря, постепенно проступили горящие глаза. Маленькая, по пояс, косматая фигура с осанкой векового дуба. А потом стало понятно, что это старичок с длинной седой бородой, в которой запутались травинки и мелкие веточки. Волосы у него были зелёные, как молодой мох, и торчали в разные стороны. Казалось, его кожа состояла из коры и прелой листвы. А глаза — два зелёных огонька — прямо горели в темноте, но в них не было злости, только жадное, голодное любопытство.

Он принюхивался как изголодавшийся путник у богатого стола. Маленький, сморщенный нос мелко подрагивал, втягивая воздух. Запах страха, запах пота, запах любви, запах секса — он пробовал всё это, облизываясь длинным, неестественно красным языком. Двигался он плавно, но странно — будто тело его не знало усталости и не подчинялось человеческой инерции: замирал без всякого усилия, поворачивался без видимого напряжения, словно был частью самого леса, который умеет быть и неподвижным, и внезапно живым.

— Это... кто?.. — выдохнула Настя.

Слово «леший» всплыло само — из детских сказок, из памяти, — и показалось ей настолько нелепым, что она тут же попыталась от него отмахнуться.

Существо замерло. Его глаза — два зелёных огонька — уставились прямо на неё. Оно не шевелилось, только ноздри раздувались, втягивая воздух. А потом... улыбнулось. Улыбкой, которая не была ни детской, ни взрослой — просто чужой, от которой по спине побежали мурашки.

— Настя! — Артём выполз на четвереньках из палатки следом, и замер. — Что это, или кто это?

— Тише... — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Не двигайся.

Леший сделал шаг вперёд. Его маленькие кривые ножки, обросшие шерстью, ступали по земле совершенно бесшумно. Он обошёл костёр по дуге, держась в тени, и остановился напротив раскладушки, на которой в бесстыдном откровении возились Лена и Сергей. Принюхался. Прислушался. И довольно закивал, как кивают старые деды, услышав что-то приятное.

Насте вдруг стало не по себе: существо словно тянулось не к людям, не к ним самим, а к тому, чем была пропитана эта ночь — к жару, к желанию, к этой странной, почти осязаемой силе секса.

В памяти вдруг, не к месту, всплыл материн голос: «Страсть... может разрушить мир».

— Это... странно, — прошептала Настя. — Он как будто...

Она запнулась, не найдя слов.

— Не знаю. Учуял здесь что-то. В ночь Купалы... Но это какая-то нелепица...

Леший повернул голову, снова посмотрел на неё. В его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — и в то же время предупреждение.

А потом он мелкими шажками засеменил обратно вглубь тумана. Одновременно все вокруг потихоньку угомонились.

Фигура растаяла, туман дрогнул и начал медленно отступать, втягиваясь в лес, будто его сдували обратно. Через пару минут ночь снова стала обычной — тёмной, тихой, уже без той давящей жути.

Настя выдохнула, хотя не замечала, что до сих пор стоит на четвереньках, задерживая дыхание, чтобы не шуметь. Амулет на груди остывал, возвращаясь к обычному, ровному теплу.

Мысль о матери снова вернулась. Все эти годы ей говорили одно и то же: эксперимент, ошибка, несчастный случай. Но Настя никогда не верила в это до конца. Теперь, после сегодняшнего дня и ночи, сомнение стало почти уверенностью. Если камень действительно связан с тем древним капищем из видений... значит, мать могла исчезнуть не просто так.

Настя сжала пальцы. И впервые за много лет поймала себя на чёткой мысли: она обязана узнать, что тогда произошло. А главное — для этого появился реальный шанс.

— Неужели это был леший? — спросил Артём, обнимая её сзади. — Я в это верить отказываюсь.

— Мне тоже это теперь кажется наваждением, — ответила она.

— Страшно?

— Пожалуй, да. — Настя задумалась, вспоминая свои переживания. — Но скорее странно. Он же не сделал ничего плохого. Просто наблюдал. Как будто... как будто проверял.

Она посмотрела на лес. Тот молчал. Ни шороха, ни звука.

— Полезем обратно в палатку, — сказала она. — Завтра тяжёлый день.

Они залезли внутрь и застегнули вход. Долго лежали молча, прислушиваясь к ночи. Но та была пуста.

Только где-то далеко, в самой глубине леса, ухнула сова. И в этом звуке Насте почудился смех.

* * * * * * * * * * * *

Утром после Купальской ночи лагерь проснулся поздно.

Лена и Сергей так и остались лежать на своей раскладушке у костра, укрытые одним пледом. Лена сладко и бесстыдно потягивалась, Сергей, щурясь от солнца, шарил рукой в поисках остывшей кружки с чаем. МГИМОшники выползли из автобуса с помятыми лицами и тёмными кругами под глазами.

Математики из палатки выходили по одному, стараясь не встречаться взглядами, и молча рассаживались за столом, делая вид, что ничего не случилось.

Настя сидела у вновь разожжённого костра, глядя на полыхающие дрова и закипающий чайник. Артём принёс ей кружку чая и сел рядом.

— Как ты?

— Нормально. — Она взяла кружку, но не отпила. — Я долго думала о том, что случилось ночью, — сказала Настя.

Она помолчала, глядя в огонь.

— И я не могу это объяснить. Ничем логическим и рациональным.

— То есть?

— То есть мы видели одно и то же. Не тень, не игру света. Существо. — Она сказала это спокойно, но чуть тише. — И мне это не нравится. Потому что я не верю в детские сказки. А ещё больше мне не понравилось, что оно прямо явно подглядывало за утехами нашей самой любвеобильной парочки...

— Подглядыватель-извращенец? — рассмеялся Артём.

— Похоже на то, — согласилась Настя, но улыбка вышла кривой.

А потом он серьёзно добавил:

— Думаешь, это опасно? Могу поставить простейшие датчики движения по периметру. Инфракрасные. — И в его голосе уже не было веселья, только настороженность.

— Не знаю. — Настя покачала головой. — Но мама говорила, что страсть может разрушить мир. Может, она имела в виду не метафору?

Она замолчала, вспоминая фигуру в тумане. Маленького косматого старичка с зелёными глазами. Он не был злым. Но и добрым его тоже назвать было нельзя. Он просто был. И он наблюдал.

— Но что бы это ни было, датчики от него не помогут, — добавила Настя.

— Ладно, забыли датчики. Но надо не забыть, что сегодня приедет кран, — напомнил Артём. — Надо быть готовыми.

— Да. — Настя встала, допила чай. — Пойдём на поляну. Проверим, всё ли в порядке с подъездом к ней и с камнем.

Они пошли по тропинке, оставляя лагерь позади. Лес был тих, только птицы перекликались. Но Настя всё время оглядывалась — ей казалось, что за ними следят. Что из-за каждого дерева на неё смотрят зелёные глаза.

Камень лежал на месте, спокойный и безмолвный. Рунные знаки на нём будто потускнели — словно в самом камне стало меньше того напряжения, которое она чувствовала вчера.

— Всё нормально, — сказал Артём, осмотрев его. — Похоже, ничего не изменилось.

— Изменилось, — тихо ответила Настя. — Похоже, мы все изменились. И лес изменился.

Она провела рукой по шершавой поверхности, и под кожей на запястье коротко кольнуло. А амулет на шее отозвался слабым, узнаваемым теплом.

Где-то в глубине леса мелькнула тень — маленькая, косматая, похожая на старичка. Настя обернулась, но уже никого не увидела.

Только ветер качнул ветви старой ивы. И показалось ей, что ветки эти сложились в подобие улыбки — беззубой, древней, всё понимающей.

Настя поёжилась: с этой ночи лес больше не считал её гостьей.

Он уже считал её шаги — до места, где придётся выбирать: вернуться в Явь — или шагнуть дальше, в глубь времён.

Глава 6. Камень не хочет уйти

Кран приехал ровно в десять — огромный, грязно-жёлтый, он с трудом протиснулся по лесной дороге, задевая ветки сосен. Водитель, молодой парень в промасленной спецовке, долго чесал затылок, глядя на камень.

— Это что, его грузить? — спросил он с сомнением. — Да он же вросший, и стрела крана до него еле-еле дотянется.

— У вас получится, — коротко, но веско заверил Даниил. Он стоял в стороне, опершись на капот своего внедорожника, и, казалось, не собирался вмешиваться в процесс.

Настя вздрогнула, заметив его. Она не слышала, как подъехала его машина. «Сколько он ещё будет появляться из ниоткуда?» — мелькнуло у неё. Даниил выглядел так же, как вчера — тёмный вельветовый пиджак, спокойное лицо. Только глаза чуть прищурены, будто он постоянно всматривается во что-то, невидимое остальным.

Артём стоял рядом с Настей, держа её за руку. После прошлой ночи между ними было то особое молчание, когда слова не нужны. Но он всё равно покосился на Даниила с лёгкой настороженностью.

— Помочь? — спросил Илья, подходя ближе.

— Техника справится, — ответил Даниил, не глядя на него. — А ты лучше проследи, чтобы эти, — он кивнул в сторону лагеря, где маячили фигуры МГИМОшников, — не особо снимали.

Илья, польщённый доверием, расправил плечи и направился к микроавтобусу.

Погрузка превратилась в настоящую битву. Сначала лопнула одна из строп. Крепкая, новая, она разорвалась с сухим треском, будто её перерезали невидимым ножом. Кран дёрнулся, стрела жалобно заскрипела, а камень остался лежать неподвижно. Рабочие отскочили, матерясь.

— Что за чёрт! — заорал крановщик, высовываясь из кабины. — Я ж его почти поднял!

Даниил, стоявший в стороне, сделал шаг вперёд, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Его лицо на миг исказилось. Настя видела, как побелели его костяшки.

— Ещё раз, — скомандовал он. — Осторожнее. Он... не хочет уходить. Привязан к этому месту.

Стропы сменили. Крановщик, уже без прежней самоуверенности, снова завёл мотор. Стрела натянулась, камень медленно, нехотя приподнялся над землёй. И тут же у стоящего рядом рабочего хлынула кровь из носа. Он охнул, выронил стропу, схватился за лицо и осел на траву, белый как мел.

— Помогите оттащить его! — крикнул Артём, бросаясь к пострадавшему.

А Настя, вместо того чтобы отшатнуться, сделала шаг вперёд. Её не отпугивала кровь — её пугало другое: почему камень не тронул её? Она стояла ближе всех, но осталась невредимой. «Он узнаёт меня, — подумала она с холодком в груди. — Как вчера, когда я коснулась его».

— Настя, не подходи! Стропы могут сорваться! — крикнул Артём, но она уже замерла в метре от камня, вглядываясь в его поверхность.

Парня оттащили в сторону, кровь никак не останавливалась. Тем временем стрелки приборов в кабине крана бешено завертелись. Кран дёрнулся, но камень уже висел в воздухе.

Настя замерла, глядя на него. Ей казалось, что она слышит гул — низкий, вибрирующий, идущий из самой глубины камня. Или из-под земли? Вокруг внезапно стало тихо. Птицы смолкли все разом. Даже ветер стих, будто природа затаила дыхание.

Камень дрогнул в последний раз, словно вздохнул — и покорно замер в стропах, позволяя себя поднять дальше.

Крановщик, бледный и мокрый от пота, осторожно опустил его на платформу грузовика внутрь большого деревянного короба. Руки у него тряслись.

— Никогда такого не видел, — пробормотал он, сплёвывая на землю. — Будто живой.

В этот момент из леса показалась знакомая «Нива». Профессор Львов выбрался из машины, кряхтя, подошёл к месту погрузки. Он долго молча смотрел на камень, на платформу, на бледных рабочих, потом перевёл взгляд на Настю.

— Ну что ж, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо. — Дело сделано. Я подписал все бумаги на вывоз. Даниил вчера вечером всё оформил как надо. — Он помолчал. — Ты уж там, в Москве, смотри за ним. Это не просто камень. Это часть истории. И, видимо, наша главная находка этого сезона. Только... — он запнулся, глядя на тёмную глыбу. — Поосторожней там. Предчувствие беды у меня...

Он тяжело вздохнул, махнул рукой и, не дожидаясь ответа, побрёл обратно к машине.

— Всё нормально, — шепнул Артём, вытирая грязные руки. — Мы сегодня уже будем в Москве. Там разберёмся.

Наконец короб с камнем заколотили. Даниил подошёл, собственноручно обклеил все его стороны лентой, которую опечатал сургучной печатью с замысловатым знаком. Настя успела разглядеть оттиск: три переплетённые линии, образующие разомкнутый круг. Камень под этой печатью словно затих.

— Документы готовы, — сказал он, подходя к Насте. — Эта машина заказана до Москвы. Предлагаю выезжать прямо сейчас. Я на своей машине, грузовик поедет следом. Вы можете сесть ко мне.

— Спасибо, да, я поеду с вами, — сказала Настя, но в её голосе прозвучало не согласие, а утверждение. Она посмотрела на Артёма. — Ты ведь со мной?

— Конечно. — Он кивнул. — Только вещи заберу.

Илья, уже успевший «проконтролировать» МГИМОшников, подбежал к ним:

— А можно мне?.. Ну, тоже принять участие в исследованиях? Я же тоже участник!

Даниил перевёл на него взгляд. Тот самый взгляд, от которого у Ильи вчера мурашки побежали.

— Но... я же камень нашёл...

— И за это тебе огромное спасибо, — неожиданно мягко ответил Даниил. — Ты уже много сделал, и это важно. Но дальше — то, что люди называют магией. А я у тебя пока силы не вижу.

— Магия? Я не ослышался? — удивился Илья, собираясь возразить.

— Впрочем, ты уже довольно много видел. А твоя помощь может оказаться полезной.

Илья поднял глаза, не веря своей удаче.

— Правда?

— Правда, — усмехнулся Даниил. — Твоя роль в этой истории, кажется, ещё не окончена.

Настя слушала этот разговор и чувствовала, как внутри поднимается холодное раздражение. Даниил решал за Илью. Даниил решал, кому ехать, а кому — нет. Никто не спросил её мнения. А ведь это её мать исчезла здесь. Её камень. Её поиск.

— Вообще-то, это касается и меня тоже, — резко сказала Настя.

Даниил перевёл на неё взгляд.

— Илья поедет не потому, что вы разрешили, — продолжила она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — А потому что он был тут с самого начала. И потому что это мы нашли камень.

На несколько секунд повисла тишина.

Артём удивлённо посмотрел на неё, словно не ожидал, что она решится на столь резкий разговор. Но Даниил лишь чуть заметно усмехнулся:

— Хорошо. Я не возражаю.

* * * * * * * * * * * *

Перед отъездом Настя забежала в палатку за вещами. Артём уже собирался, быстро. Катя-соседка заглянула внутрь.

— Уже уезжаете? — спросила она с грустью. — А как же мы?

— Мы ненадолго, — соврала Настя, хотя сама не знала, надолго ли. — Вы тут без нас справляйтесь.

— Справимся, — вздохнула Катя. — Только вы возвращайтесь. А то эти мгимошники уже совсем обнаглели. Вчера ночью у костра такое вытворяли... Когда они увлеклись, туман к лагерю начал подползать, как живой. Причём какой-то тёмный. Странно, да?

Настя похолодела. Она вспомнила вчерашнюю ночь. Лешего. Слова матери.

— Может, совпадение... — слишком быстро сказала Настя. Но сама уже не верила. — Вы главное к поляне без нас не ходите, ладно?

— Да мы и не пойдём, — успокоила Катя. — Страшновато как-то, опять падать в обморок вовсе не хочется...

Настя вышла из палатки и нос к носу столкнулась с Кириллом. Тот стоял у входа, явно подслушивал.

— О, отъезжающие! — осклабился он. — А мы слышали, вы камень в Москву везёте. Сенсация, да?

— Не твоё дело, — отрезал Артём, выходя следом.

— Да ладно, я ж по-дружески. Мы тоже скоро уедем. Но перед этим, может, сфоткаемся? У меня Стас классные кадры делает.

Он кивнул на парня, который уже наводил телефон на грузовик.

— Не снимать! — крикнул Илья, подбегая.

— Да ладно, это же для истории, — отмахнулся тот, но телефон убрал.

* * * * * * * * * * * *

Ехали молча. Даниил вёл уверенно — лесная дорога осталась позади, началась трасса. Настя сидела рядом с Артёмом, положив голову ему на плечо. Илья устроился на переднем пассажирском сиденье и через полчаса уснул.

— Даниил, — нарушила она тишину, убедившись, что Илья спит. — Вы говорили, что искали этот камень десять лет. Но как вы узнали о нём? Откуда?

Даниил помолчал, глядя на дорогу. Потом ответил, не оборачиваясь:

— Твоя мать рассказывала мне о нём. За несколько месяцев до того, как... ушла.

Настя вздрогнула.

— Она заранее знала?

— Знала. Она искала его много лет. Изучала древние тексты, расспрашивала старцев, ездила по заброшенным капищам. Она верила, что найдёт самый мощный камень — ключ к чему-то очень важному.

— К чему?

— К другим временам. — Даниил на секунду отвёл взгляд от дороги, посмотрел на Настю. — Она считала, что с его помощью можно закрыть выход тёмных сил. Остановить Морока.

Настя почувствовала, как внутри снова поднимается то знакомое, почти детское чувство, которое не отпускало её все эти годы после исчезновения матери. Если мать действительно верила, что камень способен открыть путь сквозь время — значит, она могла не погибнуть. Значит, всё это время Настя искала не воспоминание. А шанс вернуть её.

— Морока? — переспросил Артём. — Это кто?

— Не кто, а что. Древний бог лжи. Сила, старая как мир. Питается страстью, страхом, жаждой власти и ложью. Искажает реальность: люди перестают видеть правду, верят в иллюзии и сходят с ума. Твоя мать хотела найти способ усмирить эту силу.

— И не успела, — тихо сказала Настя.

— Не успела. — Даниил помолчал. — Или не сумела. Но заплатила слишком дорогую цену.

Они снова замолчали.

* * * * * * * * * * * *

В Москву въехали к вечеру. Мегаполис встретил духотой, запахом выхлопных газов и бесконечными пробками. Настя смотрела на знакомые улицы и чувствовала себя чужой в собственном городе.

— Куда мы едем? — спросил Артём.

— Сразу на физфак МГУ. Я договорился с вашим научным руководителем, Артём. Он предоставит лабораторию для первичного анализа.

— Вы уже? — удивился Артём. — Когда же успели?

— Вчера вечером. — Даниил усмехнулся. — У меня есть свои каналы.

Физфак встретил их гулкой пустотой. Вечернее время, студентов почти нет. Только в одной из лабораторий горел свет. Даниил провёл их через пост охраны (охранник только кивнул, увидев его) и повёл в цокольный этаж.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у массивной двери.

Внутри их ждал пожилой мужчина в очках, с взлохмаченными седыми волосами. Он возился у сложной установки, похожей на переплетение проводов и зеркал.

— Артём! — обрадовался он. — А я уж думал, вы завтра только приедете. Даниил сказал, у вас срочный анализ. Что-то интересное?

— Здравствуйте, профессор, — кивнул Артём. — Это Настя, моя... — он запнулся.

— Подруга. И заказчик исследования, — уверенно сказала Настя, не оставляя места для сомнений и протягивая руку. — Настя, истфак. Камень нашли мы с моей группой.

Профессор пожал ей руку, чуть удивлённый её тоном.

— Федосеев Иван Анатольевич. Ну, показывайте, что там у вас.

Через полчаса, когда грузчики с трудом втащили деревянный короб, камень оказался в центре лаборатории. Огромный, тёмный, он выглядел здесь чужим — среди блестящих приборов, проводов и экранов.

Профессор долго рассматривал его, водил руками по поверхности, что-то бормотал. Потом подключил датчики.

— Интересно... По составу — гранит, но похоже с включениями редкоземельных элементов, которых тут быть не должно. Магнитное поле пульсирует с нерегулярной частотой. Артём, давай-ка запустим спектрометр.

Артём подошёл к установке. Настя замерла в ожидании. Даниил стоял в стороне. Илья уселся на свободный стул.

Прибор зажужжал, замигал. На экране побежали линии.

— Есть сигнал, — сказал Артём. — Но странный... Слои. Спектр показывает разные эпохи происхождения материала. Как будто это не один объект, а несколько наложенных друг на друга.

— Слои, — повторил Даниил. — Время слоями. Я же говорил.

Профессор обернулся к нему:

— Вы хотите сказать, это не просто камень с необычными включениями? Что-то вроде природного накопителя энергии? Теоретически, если предположить, что время нелинейно...

— Допустим, — уклончиво ответил Даниил.

И тут Настя подошла ближе к камню. Амулет на груди отозвался теплом. Она чувствовала, как внутри борется страх и жгучее любопытство.

— Я хочу попробовать сама, — сказала Настя и, не дожидаясь ответа, подошла к камню ближе.

Профессор посмотрел на неё с опаской:

— Мы только начали диагностику. Если вы коснётесь сейчас, это внесёт помехи.

— Я понимаю, — тихо сказала Настя. — Но, когда я касалась его там, на раскопках, ... камень откликнулся. На меня. Может, это и есть то, ради чего мы его сюда привезли?