ЯВЬ. Том 1. Хроники рунного времени

Тепло ударило сразу — не в пальцы, а глубже, под кожу. Звук вокруг приглох, будто всё накрыли плотным слоем ваты. Мир не исчез. Он остался на месте, но сквозь него начал проступать другой, как через задымлённое стекло, — сперва смутно, потом всё яснее.

Настя по-прежнему стояла у камня, чувствовала под пальцами шершавые линии рун, слышала за спиной дыхание Ильи. И одновременно видела другое.

Поляна. Ровная, утоптанная, серая от золы. Вокруг — громадные валуны, исчезнувшие в её времени. Они стояли плотным кругом. В центре — алтарный камень, тот самый под её рукой, только чистый. На его вершине — медная чаша. В чаше горел огонь — густой, жёлтый, почти без дыма.

Людей было больше десятка. В холщовых рубахах, с бронзовыми гривнами на цепях, с ножами у поясов. Они шли по кругу медленно, шаг в шаг. С каждым их шагом пламя в чаше чуть меняло форму — словно подстраивалось под ритм.

Из круга выступил старик с распущенными белыми волосами и огромным амулетом в виде золотого солнца на груди. Он подошёл к камню и высыпал в огонь горсть порошка из берестяного кулька.

Пламя резко изменилось: стало синим, затем почти белым. Воздух над чашей дрогнул, как от сильного жара.

Старец с амулетом опустился на колено и поднял ладони к огню. Остальные замерли. Круг остановился.

И тогда Настя поняла: они смотрят не на огонь. На неё.

Старик поднял голову и точно поймал её взгляд. Без удивления. Узнал.

Губы его едва шевельнулись:

— Рано.

Огонь в чаше вытянулся в её сторону.

Камень под ладонью резко обжёг теплом. Настя отдёрнула руку.

Всё исчезло.

* * * * * * * * * * * *

Настя стояла на коленях в грязи, вцепившись руками в амулет. Илья тряс её за плечи:

— Настя! Настя! Ты меня слышишь?!

— Я... — Она моргнула. — Что это было?

Перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна. Земля под ногами качнулась, будто она только что сошла с карусели.

Настя попыталась подняться — и поняла, что ноги её плохо слушаются. На секунду она даже не смогла вспомнить, где именно находится.

Лес... Раскопки... Илья...

Мысли возвращались медленно, словно из густой воды.

— Ты отключилась секунды на две, — выдохнул он. — Глаза открыты, но не дышишь. Я испугался.

Катя и сосед сидели рядом, тоже все в грязи, бледные, и молчали.

— Не просто отключилась, — испуганно добавила Катя.

Настя ничего не ответила. Но внутри уже появилось странное, почти жуткое ощущение: это было не просто воздействие камня. Через него с ней соприкоснулось что-то иное.

Катя смотрела на Настю так, будто видела её впервые.

— У тебя глаза... — Катя запнулась. — И рука. Там, где ты держалась за камень. Как будто по коже какая-то искра пробежала... Может, статическим электричеством ударило?

— Чушь какая-то, — резко сказал Илья. Но голос его прозвучал неуверенно.

Настя посмотрела на свои руки. Обычные руки, в грязи, чуть дрожат. Всё нормально.

Она вдруг замерла. Все трое держались за голову. А она — нет. Ей было не просто легче. Совсем иначе. Как будто камень... не давил. А узнавал.

— Не знаю, — ответила она медленно. — Наверное, перегрелась. Солнце. Вы, похоже, тоже...

Илья посмотрел на неё странно. Он явно не поверил. Но промолчал.

* * * * * * * * * * * *

Обратно шли молча. Камень, конечно, оставили — без спецтехники его было точно не вытащить. Профессор Львов, выслушав сбивчивый рассказ, только покачал головой и велел до следующего дня никому к камню не ходить.

Вечер у костра выдался тихим, но гнетущим.

Илья сидел рядом с Настей и молча помешивал угли палкой. Катя перешёптывалась с соседом по палатке. Математики из МИРЭА пытались строить теории, но быстро увязли в спорах.

Лишь Лена с Сергеем вернулись в лагерь только к закату, ничего о находке не зная. Растрёпанные, с листьями в волосах, они светились изнутри. Лена села рядом с Сергеем, положив голову ему на плечо, и они решили продолжить то, что, видимо, начали в лесу. Сергей гладил её по спине, Лена что-то шептала ему на ухо, потом они целовались — долго, не обращая внимания на костёр и окружающих. Это была не просто нежность, а настоящая, почти острая страсть, от которой воздух вокруг, казалось, твердел.

Настя снова почувствовала укол зависти и одиночества. Ей стало неловко, что она вообще так пристально смотрит, что не может отвести взгляд. Внутри всё смешалось: чужая близость, собственная тоска по Артёму, тревога после дневного видения, липкая усталость, которая не отпускала с тех пор, как она коснулась камня.

На запястье вдруг вспыхнуло жжение, а амулет на груди стал тяжелее и теплее обычного — будто от общего напряжения, которое сгустилось вокруг костра. Слишком много несказанного, слишком много желаний, ревности, неловкости, чужих взглядов, недоговорённостей — всё это вдруг стало почти осязаемым.

Настя подняла глаза к лесу.

И похолодела.

Там, над оврагом, поднимался туман. Тёмный, плотный, неестественный. Он не стелился по земле, как обычный вечерний, а тянулся вверх, к лагерю — будто живой. Будто его что-то тянуло: не звук, не движение — что-то другое. В лагере на секунду стало тихо, костёрный гул ослаб, смолкли голоса, затих треск веток — как перед грозой, когда разговоры обрываются сами собой, хотя никто ещё не понял почему.

Настя глянула на Лену и Сергея — они неистово целовались, и их губы двигались в каком-то жадном ритме. Настя моргнула. Но туман не только не исчезал. Наоборот — он приближался. Медленно, но уверенно. Уже выполз из оврага, уже пополз между деревьями. Он двигался в такт этой близости — пульсировал, подаваясь вперёд с каждым их глубоким поцелуем, словно кормился этим жаром.

— Что это? — прошептала она сама себе.

Сердце забилось часто-часто. Десять лет назад она видела такой же тёмный туман. В тот вечер, когда мама...

Настя вскочила на ноги, не отдавая себе отчёта, и схватилась рукой за амулет. Бревно, на котором она сидела, перевернулось с глухим стуком.

— Ай! — вскрикнула Лена.

Поцелуй прервался. Влюблённые резво отстранились друг от друга. Лена поправляла волосы, Сергей оглядывался с лёгкой злостью — кто посмел помешать?

— Ты чего? — удивилась Катя.

Настя не ответила. Она смотрела на лес.

Туман остановился. Прямо у границы лагеря, там, где начинались тёплые отблески костра, он замер. Постоял несколько секунд — и начал медленно отползать назад, в овраг, растворяясь среди деревьев.

— Насть? — Илья подошёл к ней. — Ты чего вскочила? Что-то случилось?

— Там... — Она показала рукой в темноту. — Туман.

Илья всмотрелся. Ему явно стало не по себе, и он непроизвольно сделал шаг назад, подальше от кромки леса, хотя сам не понял почему.

— Да... обычный туман. Вечером всегда сыро.

Настя скептически поджала губы. Обычный туман был бы светлым и не двигался бы так.

— Ага, — нехотя всё же согласилась она, хотя внутри всё дрожало. — Наверное.

Настя опустилась обратно на бревно. Лена и Сергей уже снова обнимались, но как-то тише, без прежней страсти. Лена косилась на Настю с лёгким раздражением.

— Извините, — буркнула Настя.

Лена не ответила, только сильнее прижалась к Сергею.

А Настя опять смотрела на лес — туда, где только что стелился туман. Он отступил именно тогда, когда они перестали целоваться. Именно тогда.

«Глупости, — заверила она себя слишком быстро. — Просто совпадение».

Амулет на груди был тёплым. Она сжала его сквозь футболку.

Завтра приедет Артём. Может, хоть с ним всё станет понятнее.

— Я найду тебя, мам, — прошептала она в темноту.

И в тот же миг из леса донеслось что-то — не треск ветки, не шорох. Другое.

Настя застыла, не в силах шевельнуться.

Туман вернулся. Только теперь он стоял у самой кромки света — и ждал.

Глава 3. Первый след

Артём приехал на второй день к вечеру.

Настя услышала стрёкот мотора ещё за километр — старенький «уазик» тарахтел где-то за лесом, приближаясь к лагерю. Она выронила лопатку и побежала к дороге, скинув на ходу рабочие перчатки.

Машина вынырнула из-за поворота, подпрыгнула на кочке и замерла прямо на границе лагеря. Дверца распахнулась, и Артём выпрыгнул на землю — в расстёгнутой рубахе с закатанными до локтей рукавами, с влажными от жары волосами. Его руки, сильные и загорелые, привычно перехватили тяжёлый рюкзак из кузова, и Настя вдруг заметила, как перекатываются мышцы под кожей. Запах бензина и дорожной пыли смешался с его собственным, любимым и знакомым, и у неё на секунду перехватило дыхание. И на миг всё это — камень, видения, тревога — отступило. Мир снова стал простым: дорога, пыль, живой человек рядом.

Из кабины следом вылез пожилой мужчина в кепке, местный фермер, которого Настя пару раз ещё в детстве видела в деревне.

— Дядь Коль, спасибо огромное! — крикнул Артём водителю, выгружая из кузова объёмистый алюминиевый кофр с надёжными замками и отдельным чехлом для кабелей. — Без вас бы я со всей этой аппаратурой не доехал.

— Да ладно, — махнул рукой фермер. — Молодёжи помогать надо. Ты это, если что — заходи, у меня самого внуки по институтам.

Настя уже висела на шее у Артёма, забыв про всё на свете. Она чувствовала, как его ладони — тёплые, чуть шершавые — ложатся ей на спину, блуждают под блузкой, притягивают ближе, и этого оказалось достаточно, чтобы у неё задрожали коленки.

— Чокнутая, — пробормотал он в её волосы, прижимая к себе. — Задушишь.

— Сам чокнутый, — ответила она, прижимаясь лицом к его плечу. — Два дня! Два дня тут без тебя... Ты не представляешь, что тут было!

Артём отстранился, заглянул ей в глаза. Настя выглядела взъерошенной, под глазами залегли тени, но она улыбалась так, что у него внутри всё переворачивалось.

— Расскажешь, — сказал он. — Давай только сначала вещи разгружу, а то дядь Коля спешит.

Когда фермер уехал, Артём перетащил контейнер к палатке Насти. Та с любопытством разглядывала аппаратуру.

— Это что, весь твой георадар? — спросила она.

— Основной комплект. Для поля — всё, что нужно. — Артём похлопал по контейнеру. — Между прочим, я специально отпросился с факультетской практики. Сказал научному руководителю, что хочу применить геофизические методы на археологическом объекте истфака. Он идею одобрил — сказал, для курсовой самое то. Так что я теперь тут официально, по заданию физфака.

Настя улыбнулась. Приятно было знать, что он не просто так приехал, а ради неё и её раскопок.

Вечером лагерь гудел новостями. Приехал физик из МГУ, тот самый парень Насти, привёз кучу оборудования, завтра будут обследовать загадочный камень на поляне у маленькой речки — притока Оки.

Илья, который всё это время крутился рядом, стараясь помочь Насте с новыми вещами, заметно скис. Он поглядывал на Артёма с плохо скрываемой ревностью, но держался вежливо и даже вызвался помочь ему подготовить аппаратуру к завтрашнему исследованию.

— Это Илья, — представила его Настя, когда они остались втроём. — Тот самый, что нашёл загадочный камень с дрона.

Артём протянул руку и дружелюбно спросил:

— Студент МАИ? Навигация, беспилотники?

— Ага, — буркнул Илья.

— Молодец, — искренне похвалил Артём. — Без тебя мы бы и не узнали. Потом расскажешь, как искал?

Илья немного оттаял, но коситься на Настю не перестал.

Катя-соседка, проходя мимо с кружкой, тихо шепнула Насте: «Смотрю, ты прямо расцвела, как он приехал. Глаза горят». Настя только отмахнулась, но внутри кольнуло приятное — значит, что рядом с ним она становится другой. Ближе к себе. Живее.

* * * * * * * * * * * *

Как стемнело, разожгли костёр. Искры уходили в тёмное небо, пахло дымом и влажной травой. Ребята спорили о находке дня.

— Да это просто жертвенные камни, — уверенно заявил кто-то из математиков.

— У славян не было таких жертвенных комплексов, — отрезала Катя-соседка, не поднимая глаз от кружки.

— А если не жертвенный, а астрономический? — предположил Артём, глядя на огонь. — Камни могли стоять по солнцу. Такие календари встречаются в разных культурах. Тот же Стоунхендж в Англии. Никакой мистики.

— Или ловушка, — предположил кто-то из компании. — Наступишь не туда — и проклятие.

Артём хмыкнул, но промолчал. Все засмеялись. Только Настя почему-то не смогла. Она вдруг ясно вспомнила знак на камне и ощутила странное беспокойство, будто кто-то невидимый слушал их разговор из темноты.

Она сидела рядом с Артёмом, прижавшись к его плечу, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настя так устала от этих двух дней одиночества, странных видений и страха при находке камня, что сейчас готова была просто сидеть с любимым и молчать.

Но Артём не дал насладиться тишиной.

— Рассказывай, — сказал он тихо. — Что случилось? И поподробнее.

Настя глубоко вздохнула. И рассказала.

Про камень. Про головокружение у всех, кроме неё. Про видение — древнее капище, жрецов, костёр. Про то, как Илья чуть в обморок не упал...

Она говорила, и с каждым новым словом сама слышала, как всё безумнее звучит её рассказ. Артём слушал, не перебивая, но по тому, как он сжал губы и убрал руку с её плеча, Настя поняла: не поверил.

— Насть, ты двое суток почти не спала, работала на солнцепёке, на адреналине после находки. В таком месте и на таком фоне мозг может дорисовать что угодно. Мистикой это не стоит объяснять.

— Я не выдумываю! — вспыхнула Настя. — Илья и другие тоже это чувствовали. У них голова кружилась!

— Головокружение можно объяснить инфразвуком. Его иногда дают подземные воды, пустоты в грунте или движение почвы на участках с древними тектоническими нарушениями. Инфразвук не слышен, но воздействует мозг. У некоторых людей чувствительность выше — отсюда синхронное головокружение. Или там какой-нибудь газ из болота поднялся — у воды такое бывает.

— Тогда почему у меня не кружилось?

Артём на секунду замялся.

— Не знаю. Может, у тебя организм выносливее. Или ты просто была сосредоточена на камне и не заметила. Но превращать это в ... в магию... — он подбирал слова, стараясь не обидеть. — Ты же сама историк. Ты знаешь, как люди веками придумывали легенды, чтобы объяснить то, что не могли понять.

Настя резко отодвинулась, и в её глазах блеснули слёзы обиды.

— Ты мне не веришь.

— Я верю, что ты что-то видела и чувствовала. Но я не верю, что это было сверхъестественное явление. Пока не увижу железобетонных доказательств.

Он взял её за руку, но она не ответила на прикосновение.

— Хорошо, увидишь, — ответила она глухо и отвернулась к огню.

Артём вздохнул, чувствуя, как между ними впервые за долгое время пробежала холодная трещинка.

Но Насте что-то не давало покоя, какая-то деталь, ускользавшая от внимания.

— Знаешь, — наконец произнесла она медленно, уже спокойнее, но всё ещё обиженно, — когда мама исчезла, там, на поляне под косогором, стояли громадные камни-валуны. Большие, в два человеческих роста. В виде круга, как маленький Стоунхендж. Я помню их, видела в тот вечер. И ты должен помнить. Но сейчас, когда мы пришли на раскопки... их нет. Только косогор, поляна под ним, почти пересохшая речка и этот рунический камень, что мы нашли на поляне. А те, в виде круга, — исчезли.

— Может, их растащили? — предположил Артём. — За десять лет мало ли что...

— Нет. — Настя покачала головой. — Я расспрашивала Ивана Петровича. Он сказал, что в восьмидесятых здесь действительно были гигантские валуны, но потом, где-то в 2010-х, после нескольких сильных ливней, склон вроде как ополз, и их затянуло землёй. Говорит, они, видимо, ушли глубоко, почти под русло ручья. Их даже не искали — слишком сложно достать. Но я в эту версию что-то не верю – как столько громадных валунов все разом могли куда-то провалиться?

Артём пожал плечами.

— Оползни случаются. Я читал, что в Норвегии целые скалы съезжали в фьорды. Геология — штука непредсказуемая. Не вижу ничего сверхъестественного.

Она помолчала, глядя на огонь, и вспомнила про странное тепло в запястье, которое не проходит.

— Покажи, — попросил Артём.

Настя закатала рукав рабочей куртки. На внутренней стороне запястья, там, где обычно прощупывают пульс, проступила тонкая светлая линия. Не татуировка, не рисунок — скорее, едва заметный шрам, будто кто-то провёл по коже острой иглой, оставляя след.

Артём осторожно коснулся пальцем. Кожа показалась чуть теплее обычного.

— Странно, — сказал он. — Не ожог и не аллергия. Похоже на... даже не знаю. На пигментацию. Может, ты просто не замечала раньше?

Настя покачала головой.

— Нет. Оно появилось именно после того, как я коснулась камня.

— Совпадение, — мягко, но настойчиво сказал Артём. — Сотни причин могут быть.

— А у тебя самого ничего такого нет? — спросила Настя.

— Вроде нет. — Он закатал рукав, потом другой, показывая чистую кожу. — Но знаешь... когда ты рассказывала, у меня тут на запястье кожа начала сильно чесаться. Как после крапивы. Не мистика, просто... странно. И тревожно. За тебя.

Настя благодарно сжала его руку, хотя обида ещё не прошла.

— Как ты думаешь, это всё не просто так? Мама никогда не полезла бы в неизвестную аномалию без страховки, — тихо добавила Настя. — Никогда. Значит... тогда что-то пошло не так.

Артём помолчал. Внутри него боролись два желания: успокоить её, обнять, сказать, что всё будет хорошо, — и честно предупредить: не уходи в эту мистику, ты тоже потеряешься, и потеряешь себя. Он был физиком до мозга костей, привык верить в цифры, графики, эксперименты. Но то, как дрожал голос Насти, как она сжимала его руку, как эта странная линия на её запястье пульсировала в такт её сердцу — это было важнее любых формул. И в то же время пугало.

— Да, я не знаю, что это, — честно сказал он после паузы. — И это не похоже на обычную галлюцинацию — хотя, если честно, я бы предпочёл, чтобы это была она. У галлюцинаций есть причина: стресс, усталость, даже низкое давление. А здесь... он запнулся, не желая признавать, — здесь есть объект. Камень. И он странный. Завтра пойдём на поляну. Я возьму георадар, посмотрим, что там под ним. Возможно, внутри пустоты или неоднородности, которые дают такой эффект. Или необычный состав породы — гранит с примесями кварца иногда слабо люминесцирует. И тот Стоунхендж поищем. Объяснение обязательно появится.

— А если не появится?

Артём посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах было что-то странное — не страх, не восторг. Скорее одержимость. Он вспомнил, как она иногда говорила о матери в школьные годы — так же тихо и упрямо. И вдруг в нём укрепилась неприятная мысль: если Настя поверит, что всё это правда... она может уйти в эту мистическую историю слишком глубоко. И он не сможет её оттуда вытащить.

— Настя, — сказал он осторожно. — Давай не будем делать выводов заранее. Просто будем искать дальше. Научным методом.

Она ничего не ответила, только отвернулась к огню.

* * * * * * * * * * * *

Ночь они провели в палатке Насти. Соседка-Катя любезно перебралась в соседнюю к девочкам. Просто лежали рядом, слушая, как за брезентом шумит лес, как где-то далеко ухает сова. Артём гладил её по голове, перебирал спутанные волосы, и Настя чувствовала, как страх отпускает, но обида на его недоверие всё ещё ныла где-то под рёбрами.

— Я так соскучилась, — наконец прошептала она.

— Я тоже.

Он поцеловал её — сначала в висок, потом в щёку, потом в губы. Медленно, нежно, так, что Настя ощутила, как кровь закипела в жилах.

— Артём...

— Тсс.

Она почувствовала, как его рука скользнула по её спине. Но вдруг Настя отстранилась, виновато улыбнувшись:

— Я так вымоталась за эти два дня... Давай просто поспим? Завтра ведь трудный день.

Она не сказала, что в тот момент, когда его рука скользнула ниже, в запястье снова вспыхнуло чужое жжение — совершенно незнакомое, а потому настораживающее.

Он кивнул, пряча улыбку.

— Конечно. Спи.

Она прижалась к нему крепче и провалилась в сон без сновидений.

Артём ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в брезентовый потолок. Рядом тихо дышала Настя — уставшая, но упрямая, готовая верить в сказки. А он ворочался, прокручивая в голове её рассказ. Камень. Рунные знаки. Головокружения. Видение. Всё это не вязалось с физикой, с реальностью. Но он не мог просто взять и согласиться. Слишком многое поставлено на карту: её рассудок, его понимание мира, их будущее. «Завтра всё досконально проверю», — решил он и наконец закрыл глаза.

* * * * * * * * * * * *

Утро встретило их солнцем и суетой.

Настя, едва открыв глаза, побежала к профессору Львову, который уже колдовал над своими полевыми записями.

— Иван Петрович, — выпалила она. — Артём приехал, он привёз георадар! Можно сегодня обследовать камень?

Профессор поднял очки на лоб, оживился.

— Георадар? Это тот ваш физик? Ну-ка, ну-ка, показывайте! Я как раз хотел попросить кого-нибудь из геофизиков, а тут такое везение!

Через час на поляну отправилась небольшая группа: Настя, Артём с георадаром, профессор Львов, Илья с дроном. За ними увязались Катя и трое математиков. Остальные студенты с истфака пошли на раскопки — надо же кому-то работать и грызть гранит науки.

Лена и Сергей тоже пошли, но быстро отстали, увлечённые друг другом.

Поляна встретила их тишиной. Камень лежал на том же месте, наполовину погружённый в грунт. Настя подошла первой, остановилась в паре метров.

— Он... другой, — сказала она тихо.

— В смысле? — не понял Артём.

— Вчера он казался... живым, что ли. А сейчас просто камень.

— Камни не могут быть живыми, — заметил Артём, но без издёвки, скорее устало. — Меняются условия освещения, влажность, твоё собственное состояние.

Артём принялся разворачивать оборудование. Георадар зажужжал, посылая в землю импульсы. На ноутбук побежали линии разрезов.

— Ничего явного... — отчитался он через несколько минут. — Похоже на гранитную глыбу. Но вот что странно: сигнал местами ведёт себя нестабильно. Как будто структура неоднородная, и вовсе не так, как у обычного камня. Может быть, внутри есть пустоты или включения с высокой проводимостью.

— Дай я, — сказала Настя.

Она протянула руку и коснулась камня и рисунков на нём. Тепло под пальцами было чужим. Не таким, как у амулета. Амулет грел — будто защищал. А камень... звал. Как бы узнавал её.

— Так ты только помешаешь аппаратуре, — рассердился Артём, но не успел её остановить.

* * * * * * * * * * * *

Мир сорвался.

Та же поляна — да не та. Вдалеке стоял шатёр — и одновременно не стоял: ткань целая, но сквозь неё просвечивало что-то обугленное, как двойная экспозиция на старой плёнке. Земля под ногами была и зелёной, и чёрной разом. Настя не могла понять, которая из двух — настоящая. И от этого незнания по спине пополз липкий, животный страх — хуже, чем если бы всё было просто сожжено. И у камня — фигура. Почти знакомая — настолько, что у Насти оборвалось дыхание. Но стоило присмотреться — расплывалась, как отражение в воде, которую тронули пальцем. И всё же Настя успела почти узнать её. Этого оказалось достаточно, чтобы закричать. Настя дёрнулась — картина дрогнула и всё исчезло.

* * * * * * * * * * * *

Настя стояла на коленях, вцепившись в камень, её трясло. Ошарашенный Артём подхватил её, не давая упасть.

— Насть? — голос Артёма прозвучал испуганно, почти срываясь в крик. — Ты меня слышишь?

Она медленно повернула к нему голову. Пауза. Она смотрела на него слишком пристально — как будто не узнавала, а вспоминала, кто перед ней.

— Подожди... — тихо сказала она. — Мы... где?

Он уже открыл рот, чтобы ответить, но она неожиданно добавила, ещё более тихо:

— И... сейчас какой год?

Она сама испугалась этого вопроса, будто услышала его со стороны. Настя глубоко вдохнула, словно вынырнула, и взгляд её наконец сфокусировался.

— Всё нормально... — быстро добавила она, проводя рукой по виску. — Вспомнила. Поляна. Камень. Я... коснулась его. Просто выбило. На мгновение.

Артём помог ей встать и, не отпуская, спросил:

— Ты что-то видела?