ЯВЬ. Том 1. Хроники рунного времени

Она положила ладонь на шершавую поверхность, закрыла глаза. Сосредоточилась на амулете, на его тепле. Попыталась представить, что она — часть камня, что они связаны.

Ничего не произошло.

Никакого видения. Только пустота.

Настя открыла глаза, разочарованно вздохнув.

— Не выходит, — сказала она.

— Потому что ты пытаешься силой, — спокойно ответил Даниил. — А нужно доверием. Камень не подчиняется. Он сотрудничает. Ты должна не требовать, а просить. Как с живым существом.

— Просить? — удивился Артём. — Камень?

— Всё в этом мире имеет душу, Артём, — усмехнулся Даниил. — Просто не всё умеет её проявлять.

Настя снова закрыла глаза. На этот раз она не пыталась вызвать видение. Она просто стояла, чувствуя тепло амулета и холод камня под пальцами. Дышала. Ждала.

И вдруг...

Мелькнула картина. Короткая, почти неуловимая. Подвал. Старые каменные своды. А дальше — огромный зал. И столбы — высокие, грубо вытесанные, похожие на... Настя не сразу поняла на что. А когда поняла, отшатнулась.

— Что? — спросил Артём, подхватывая её. — Что ты увидела?

— Подвал, — прошептала Настя. — Какой-то подвал под старинным зданием. Там столбы... странные. Похожие на...

Она замолчала, не решаясь сказать.

— На фаллосы? — спокойно спросил Даниил.

Настя покраснела. Артём нахмурился.

— Да, — выдохнула Настя, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Но они были... неправильные. Опутанные жилами, словно живые, и от них пахло не жизнью, а какой-то сладковатой приторностью.

— Что за чушь?

— Не чушь, — возразил Даниил. — Но вот что странно... Камень не должен был этого показать. Что до фаллосов — то это древний символ. Плодородие, сила, жизнь. Но тут искажённый. Извращённый. Это Морок. Его храм.

— Думаю, дело сейчас вовсе не в самом камне, — он помедлил, подбирая слова. — Храм это место силы, хоть и тёмной. И алтарный камень обладает громадной силой. А такие места иногда как будто... связаны между собой. Если одно задеть — может откликнуться другое.

— То есть я увидела этот храм не из-за камня?

— Вероятно, он просто толкнул тебя, — пожал плечами Даниил. — А дальше ты уже сама зацепилась за что-то ещё. А может это Морок тебе подсунул то, что посчитал нужным. По крайней мере... я других объяснений не вижу.

— А откуда вы знаете сам этот храм? — спросила Настя.

— Потому что я годами искал вход в это место. И даже когда нашёл, попасть туда можно было не всегда. — Даниил подошёл к окну, посмотрел на темнеющий город. — Проход туда связан с подземельями под зданием вашего факультета журналистики МГУ, который напротив Кремля. Там, глубоко под землёй, этот храм был построен задолго до того, как Москва стала Москвой.

Настя вспомнила план подземных коммуникаций, который видела в архиве МГУ. «Закрытый исторический объект». Она тогда не придала этому значения.

— Храм... той силы? — тихо спросила она, не решаясь произнести имя.

— Да. — Даниил обернулся. — И теперь, когда камень здесь, он начинает воздействовать на время в этом месте. Начинает магически «фонить». А значит, это место почувствуют.

— Кто? — испугалась Настя.

— Я не уверен точно. Но они есть. И они могут прийти за ним. Такие артефакты очень ценны. — Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Поэтому нам нельзя терять время. Нужно понять, что хранит этот камень, и сделать это раньше, чем они поймут, где он.

В лаборатории повисла тишина. Только приборы тихо гудели.

Илья, который всё это время сидел в углу и, к счастью, пропустил половину разговора, увлечённо разглядывал какой-то старый осциллограф. Но тут его телефон тренькнул. Он посмотрел на экран и побелел.

— Настя... — вскрикнул он дрогнувшим голосом. — Ты это видела?

Она подошла. На экране была страница в соцсети. Фотография — камень во время погрузки, лес, лагерь. Крупным планом — номер машины и логотип транспортной компании. Подпись: «Наша сенсация! Древний артефакт уезжает в Москву! Скоро всё узнаете! Скоро будет в лаборатории!»

Автор — Стас. Тот самый МГИМОшник.

— Чёрт, — выдохнул Артём, увидев кадр.

Настя посмотрела на Даниила. Тот стоял неподвижно, но в глазах его мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Холодная решимость.

— Теперь они легко узнают, где его примерно искать, а вблизи почувствуют его, — сказал он тихо. — Нужно ускориться. Артём, сколько времени нужно, чтобы провести полный анализ?

— Если работать круглосуточно... дня два.

— У нас есть ночь. Максимум завтрашний день. — Даниил посмотрел на Настю. — Я останусь здесь. И вам советую. Возвращаться в лагерь сейчас может быть опаснее, чем быть рядом со мной.

Настя переглянулась с Артёмом. Тот кивнул.

— Мы остаёмся, — сказала она.

Артём подошёл к ней, взял за руку, и Настя почувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг её запястья — не больно, а уверенно, будто он хотел убедиться, что она здесь, что никуда не исчезла. Она ответила тем же, и они вместе подошли к окну, за которым медленно гасла Москва.

— Смотри, — вдруг удивлённо сказал Артём, кивнув в сторону камня.

Она проследила за его взглядом и замерла. На тёмной поверхности, там, где ещё минуту назад не было ничего, проступил едва заметный узор. Тонкие, почти невидимые линии переплетались, складываясь в знак, который Настя помнила с детства, с того самого вечера, когда пропала мать. Руна. Та самая — стрела, пронзающая круг.

— Ты это видишь? — спросила она.

— Похоже, это действительно магия, — ответил Артём, и в его голосе не было удивления, только какая-то глухая, тяжёлая тревога.

— Насколько я знаю, он никогда не показывал этого раньше, — сказал Даниил, подходя к камню. — Только тебе. И только сейчас.

Настя потянулась к камню — и остановилась в сантиметре от поверхности, не решаясь коснуться. На мгновение ей показалось, что руна пульсирует — в такт её сердцу. А потом свет погас, оставив на поверхности только тёмный, едва различимый след.

— Что это значит? — спросила она.

— Это значит, что ты смогла до него достучаться, ментально, — ответил Даниил. — На моей памяти раньше никто не мог. Ну кроме твоей матери. И теперь времени у нас ещё меньше, чем я думал.

Глава 7. Руна времени и её цена

За окнами давно стемнело, Москва светилась миллионами огней, но здесь, в цокольном этаже физфака МГУ, время будто остановилось. Где-то мерно гудели трансформаторы, на стеллажах тускло поблескивали приборы, а в центре зала, подсвеченный единственной лампой, стоял ОН.

Камень.

Настя стояла в двух шагах, сжимая в кулаке амулет. Тот отзывался ровным, спокойным теплом, и это тепло казалось ей сейчас единственно правильным ритмом жизни.

— Тогда приступим? — Профессор Федосеев потирал руки, поглядывая то на камень, то на сложную установку, напоминавшую переплетение зеркал, линз и лазерных излучателей. — Я, признаться, за всю карьеру такого не видел. Если ваши догадки верны, Даниил, это перевернёт всё!

Артём стоял рядом с Настей, и его рука, лежащая на её плече, была тёплой и надёжной. Сейчас он смотрел на камень иначе, чем профессор. Уже не как учёный, а как человек, который боится за любимую.

— Ты как? — шепнул он, когда Федосеев отошёл к пульту управления.

— Нормально, — ответила Настя, но голос дрогнул. — Странно всё это. Он будто... ждёт.

— Я рядом, — Артём сжал её плечо. — Что бы ни случилось.

Даниил, всё это время стоявший в тени, молча наблюдал за ними. Настя поймала его взгляд — как обычно спокойный, изучающий. Он чуть заметно кивнул: пора.

— Запускаем рамановское сканирование. Артём, проверь калибровку и магнитный канал.

К камню подвели оптическую головку на штативе. На экранах побежали спектры.

— Запускаю предварительную диагностику, — объявил Артём, садясь за пульт. — Фоновое излучение в норме.

— Подавай импульс, — тихо сказал Даниил.

Артём нажал кнопку.

Тонкий красный луч, почти невидимый, пронзил темноту лаборатории. Он коснулся камня...

Камень засветился изнутри. Ярким, пульсирующим неоновым светом. Руны на его поверхности проступили чётко, будто их только что вырезали, и они двигались — переливались, текли, меняли очертания.

— Боже мой... — выдохнул профессор Федосеев.

Настя не слышала его. Гул установки смешался с древним, ритмичным боем барабанов, а поверх него — шёпот. Множество голосов, повторяющих одно и то же слово на незнакомом языке. Амулет на её груди полыхнул жаром.

* * * * * * * * * * * *

И мир взорвался — лаборатория отступила, пропуская другие времена.

Настя по-прежнему чувствовала холод пола и чьи-то руки рядом, но поверх этого, как сквозь плотное задымлённое стекло, проступила поляна внутри каменного круга. Валуны стояли тесно, выше, чем когда пропала мать, будто ещё не сточенные временем. В центре — алтарный камень, и на нём чаша с огнём: светлым, почти белым, без дыма.

У камня были двое.

Старший — седой, с распущенными волосами и золотым солнцем на груди — стоял у чаши. Чуть в стороне — воин в простой свите, с мечом у пояса; он первым почувствовал чужое присутствие, напрягся, но остался на месте.

Жрец провёл ладонью над огнём, не касаясь. Пламя вытянулось, стало тоньше, и воздух над чашей дрогнул.

Он сразу посмотрел туда, где была Настя.

— Вижу тебя, — сказал он спокойно.

Голос не звучал — он как будто возник прямо у неё в голове.

Настя не могла ответить.

— Ты ещё не здесь, — продолжил жрец. — Только смотришь.

Пламя качнулось в её сторону. Амулет обжёг грудь.

Жрец на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, и тихо добавил:

— Здесь есть след той, кого ты ищешь. Найдёшь, когда придёшь сама.

Воин рядом медленно убрал руку с рукоятки меча.

Жрец больше не говорил. Он просто смотрел — спокойно, как на того, кого давно ждали.

Амулет под ладонью Насти резко нагрелся.

Она дёрнулась.

И всё исчезло.

* * * * * * * * * * * *

Настя лежала на холодном полу лаборатории. Над ней склонились Артём, профессор Федосеев, Даниил. Илья стоял рядом, бледный, с расширенными глазами.

— Настя! Настя, чёрт возьми! — Артём тряс её за плечи. — Ты меня слышишь?! Очнись!

Она открыла глаза — и резко вдохнула, будто вынырнула.

— Подожди... — выдохнула она. — Где... я?

Артём замер.

— В лаборатории. На физфаке. Настя, ты меня видишь?

Она смотрела на него слишком долго. Лицо — растерянное, чужое.

— Я... не понимаю, — тихо сказала она. — Почему я здесь?

Илья тихо выругался. Профессор отступил на шаг.

— Это плохо... — пробормотал он.

— Настя, слушай меня, — быстро сказал Артём, сдерживая голос. — Камень. Установка. Ты была у установки. Потеряла сознание.

— Камень... — повторила она глухо.

Она сжала амулет так, что побелели пальцы.

— Подождите... не говорите...

Глаза зажмурились. Дыхание сбилось. Секунда. Другая. И вдруг она резко дёрнулась.

— Лазер... — выдохнула она. — Импульс... ты за пультом... камень...

Она открыла глаза — уже осмысленно, но в них стоял страх.

— Вернулось... — почти шёпотом. — На секунду... ничего не было.

Артём не отпустил её руку.

— Ты меня узнаёшь? — спросил он испуганно.

Пауза.

— Артём... — сказала она неуверенно, но уже узнавая. — Да. Просто... не сразу.

Артём медленно выпрямился. Провёл рукой по лицу.

— Ты смотрела на меня... как на чужого, — сказал он глухо. — В прошлый раз ты тоже на мгновение теряла память, но не так сильно.

Он не добавил «мне было страшно». Это и так было ясно.

Тишина стала тяжёлой.

Даниил шагнул ближе, внимательно глядя на неё.

— Первый откат, — сказал он спокойно. — Ты коснулась полотна времени, а это крайне опасно.

Он кивнул на амулет.

— И он тебя удержал.

Настя сглотнула.

— Это не повторится?

— Если пойдёшь дальше — повторится. И даже может быть хуже.

Настя попыталась сесть. Голова кружилась. Она посмотрела на Артёма, и в памяти всплыл тот другой — с кинжалом в руке, с холодным взглядом.

— Ты был там, — выдохнула она. — Нет... не ты. Наверное, кто-то из твоих предков. Воин. Он... почувствовал меня. Насторожился. Но потом... отпустил.

Артём побледнел ещё сильнее.

— Что за ерунда?

— Не ерунда, — отрезал Даниил. — Похоже на прошлое, может, родовая память. Или что-то, что к ней привязано. А у тебя, Артём, действительно сильная кровь. Возможно, даже сильнее, чем мы думали.

— И ещё я кое-что узнала о своей маме... — тихо сказала Настя. — Про её след. Там был жрец, и он сказал, что я найду этот след... когда приду по-настоящему.

— Она... там? — переспросил Даниил тихо, и в его голосе мелькнуло что-то почти благоговейное. — В этом прошлом?

— Не знаю. Мне сказали только про её след... И вообще – я ничего не понимаю, — расплакалась Настя.

Она машинально провела рукой по запястью — и вдруг замерла.

Под кожей проступал знак. Чёткий, светлый, будто выведенный изнутри. Уже не царапина. И не татуировка. А настоящая руна.

Настя медленно повернула руку, проверяя — не исчезнет ли. Не исчезла.

— Это... — тихо сказала она. — Это что ещё такое?

Даниил подошёл ближе. Посмотрел — и на секунду задержался.

— Я этого ждал, только не знал точно — когда, — сказал он негромко.

— Чего ждал? — резко спросил Артём.

Даниил помедлил, всё ещё глядя на знак.

— Это твоя руна. Кровная или как ещё говорят — нательная. Она не появляется просто так. Только когда совпадают возраст, время и сильный толчок, ну и когда силы достаточно — тогда она проступает. И это значит, что твоя магическая сила пробудилась. Появился новый маг.

Профессор Федосеев, который всё это время молчал, наконец подал голос:

— Господи... во что мы ввязались? Это же уже за гранью науки!

— Это за гранью вашей науки, профессор, — поправил Даниил. — Но не за гранью этого мира.

Илья, стоявший в стороне, вдруг вскрикнул и отшатнулся.

— Там! — заорал он, тыча пальцем в угол лаборатории. — Там кто-то есть!

Все обернулись.

В углу, у стены, стоял старый манекен из лаборантской, на котором обычно висели халаты. Сейчас халатов на нём не было. И он смотрел на них — без лица, без глаз, но всем своим существом, так, что становилось не по себе.

Медленно, скрипуче, он отделился от стены и сделал шаг вперёд. Пластиковый торс двигался неестественно, будто его вели чужими руками.

— Это просто манекен... — пролепетал профессор Федосеев, пятясь к пульту. — Он не может...

Истукан сделал ещё шаг. Потом ещё. Он двигался всё быстрее, набирая скорость, и в его пустой голове начало зарождаться свечение — тусклое, болотно-зелёное. Илья машинально стал шарить рукой, ища что-то тяжёлое, чтобы защититься.

— Назад! — крикнул Даниил.

Он выскочил вперёд, вставая с поднятой рукой между манекеном и остальными. Его рука описала в воздухе стремительный знак, и воздух вокруг него загустел, зазвенел от напряжения. Губы зашевелились, творя заклинание на древнем языке, которого в комнате больше никто не понимал.

Манекен дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену. Зелёный свет в его голове полыхнул ярче, и по пластику побежали чёрные трещины. Он сопротивлялся. Он рвался к ним. Он начал биться о невидимую преграду — раз, другой, третий — каждый раз откатываясь назад и снова рвясь вперёд, как зверь на привязи.

Профессор медленно осел на стул, непроизвольно крестясь и шепча «нет, нет, это невозможно».

— Именем Прави, я приказываю тебе остановиться! — голос Даниила резанул по ушам, как удар хлыста.

Манекен замер. Постоял несколько секунд, дёрнулся всем корпусом, а потом зелёное свечение в его голове полыхнуло в последний раз — и погасло. Пластик пошёл пузырями, начал плавиться, стекая на пол чёрными липкими каплями. Через минуту от фигуры осталась только бесформенная куча оплавленного материала, от которой разило горелой пластмассой и чем-то горьковато-химическим, напоминавшим старую лабораторию.

Даниил покачнулся. На лице выступила испарина, дыхание сбилось. Он опёрся о стол, восстанавливая силы.

— Что это было? — спросил Артём, провёл рукой по лицу, словно стряхивая что-то лишнее, и прижал к себе трясущуюся Настю. — Какая-то жуткая мистика.

— Это не мистика, а самая настоящая реальность, — ответил Даниил хрипло, — это пришёл Морок. Пока ещё не сам, а через вселение в предметы... Он ещё и не такое может...

— Ладно, — сказал Артём тихо. — Значит, мир действительно устроен совсем не так, как нас учили. Тогда будем играть по этим правилам.

— И думаю, манекен был разведчиком, — добавил Даниил, — они ищут, где именно камень, ведь камень — это возможность перехода. И того, кто его смог открыть. Если бы я промедлил хоть секунду...

Он не договорил, но все и так поняли.

— Но теперь они точно знают, что он здесь, — тихо добавил Даниил, — так что Настя в реальной опасности — она им нужна, чтобы открыть камень.

В лаборатории тишина стала вакуумной. Профессор Федосеев прижимал руки к груди, пытаясь успокоить сердце. Даже Илья перестал дрожать и замер, боясь шелохнуться.

Повисла пауза — такая плотная, что, казалось, воздух можно было резать. Все смотрели на Даниила, но он молчал, словно давая им возможность осознать сказанное.

— Ты своей силой открыла алтарный камень, и теперь вы связаны, — тихо сказал Даниил. — Но за переходы по времени или даже за попытки заглянуть в прошлое, приходится платить. Памятью.

— А дальше? — спросил Артём, не глядя на него. Он смотрел только на Настю. — Если она ещё прикоснётся к камню, что дальше она будет забывать?

— По-разному, но страшнее всего терять то, что дороже всего, — просто ответил Даниил. — Самое важное.

Настя подошла к Артёму и взяла его за руку. Его пальцы были ледяными.

— Я здесь, — сказала она. — Я помню, что люблю тебя. Этого у меня не отнять. Но и ты не покидай меня никогда.

Артём шагнул к ней, обнял, прижал к себе так крепко, будто хотел защитить от всего мира. Она чувствовала, как колотится его сердце, и это было единственное, что держало её в реальности.

— Я буду помнить за нас двоих, — прошептал он ей в волосы. — Что бы ты ни забыла, я буду помнить. Нашу первую встречу, наш первый поцелуй. Всё. Обещаю. И никогда тебя не оставлю.

Илья, всё ещё бледный, решительно подошёл к ним.

— Настя, — сказал он тихо. — После такого... не отступают.

Он посмотрел на них по очереди.

— Уже поздно делать вид, что я тут чисто из любопытства. Так что... я с вами. Делайте, что надо — а я помогу чем смогу.

Настя подняла на него глаза.

— Спасибо. Ты настоящий товарищ.

Даниил повернулся к ним. Он уже пришёл в себя, лицо снова стало непроницаемым.

— Теперь уже действительно не отпустят, — сказал Даниил. — Сначала проверяют. Потом идут по следу. Может быть, сегодня. Может — завтра. Но придут обязательно.

— Что нам делать? — спросил Артём.

— То, для чего мы здесь, — ответил Даниил. — Искать ответы. Камень открылся Насте не просто так. Он показал, куда ушла твоя мать. Значит, она где-то там, в перекрёстках времён. И если мы сможем прочитать эту память до конца...

— То я смогу её найти, — закончила Настя. Она посмотрела на свою новую руну на запястье, на амулет, отзывавшийся ровным теплом. Потом перевела взгляд на Артёма, на его испуганные, но любящие глаза. — Я готова идти дальше. Но только если ты будешь рядом. Иначе я не выдержу.

Артём поцеловал её в губы.

— Мы никуда не денемся. Я с тобой. Всегда. И да — мои поздравления, теперь ты маг, буду называть тебя «моя ведьмочка».

Где-то в здании снова мигнул свет. И на мгновение Насте показалось, что мерцание ламп совпадает с пульсом руны. В мигающем свете по стенам заскользили тени — быстрые, цепкие, словно кто-то невидимый уже знал, кого ищет. Москва снаружи продолжала шуметь, не зная, что в подвале главного университета страны алтарный камень уже сработал.

А такие знаки в этом мире никогда не остаются без ответа.

Глава 8. Люди в чёрном: погоня

В лаборатории стало тихо. Только гудели трансформаторы да потрескивал где-то старый люминесцентный светильник. Профессор Федосеев, всё ещё бледный, сидел за пультом и бессмысленно пялился на погасшие экраны. Илья забился в угол и до сих пор с подозрением косился на оплавленную кучу, в которую превратился манекен.

Артём не выпускал Настю из объятий. Она прижималась к нему, слушая стук его сердца, и это было единственное, что удерживало её от того, чтобы снова провалиться в темноту.

— Давайте посмотрим запись, — сказал наконец Федосеев, сбрасывая оцепенение. Он потянулся к клавиатуре, вызвал на монитор архив лаборатории. — Вся диагностика велась в автоматическом режиме, всё должно сохраниться на компьютере...

Он щёлкнул мышкой. Открылась папка с видеофайлами, помеченная сегодняшней датой.

— Вот, смотрите. Последние полчаса.

Федосеев дважды кликнул по файлу. На экране появилось изображение лаборатории: камень в центре, все стоят вокруг. Вот Артём садится за пульт, Настя подходит к камню, протягивает руку...

Экран моргнул и погас.

— Что за чёрт? — Федосеев нажал на файл снова. — Сбой?

Вместо видео открылось окно с сообщением: «Файл повреждён. Восстановление невозможно».

— Не может быть, — пробормотал профессор. Он лихорадочно открывал другие файлы — с данными спектрометра, с показаниями датчиков. Везде было одно и то же: «Данные отсутствуют», «Ошибка чтения», «Файл не найден».

— Этого просто не может быть, — повторил он, вглядываясь в монитор. — Система вела запись жёстко, у нас тройное резервирование. Такое ощущение, что кто-то стёр всё подчистую.

— Это не кто-то, — мрачно произнёс Даниил. — Это сам камень. Выплеск энергии оказался слишком сильным для электроники. Он просто... выжег всё, что пыталось его записать.

Артём отпустил Настю и подошёл к пульту. Его лицо было сосредоточенным, но руки дрожали, когда он нажимал клавиши, пытаясь найти хоть какие-то следы.

— Даже резервные копии пусты, — сказал он глухо. — Это невозможно. Я сам тестировал эту систему, там защита от любых сбоев...

Он замолчал, глядя на пустой экран. В его глазах читался не просто научный интерес — в них был настоящий, животный страх. Не за данные. За Настю.

У неё уже начались провалы в памяти, и странные видения прошлого. Что дальше? Эта мысль билась в голове, перекрывая всё остальное.

Он обернулся и посмотрел на неё. Настя стояла, прислонившись к стене, бледная, с тёмными кругами под глазами, и машинально гладила амулет на груди. Она поймала его взгляд и слабо улыбнулась.

— Всё хорошо, — прошептала она одними губами. — Я здесь, я помню, что люблю тебя. Этого у меня не отнять.

Профессор Федосеев, всё это время молча сидевший за пультом, вдруг испуганно вскочил.

— Господи, — выдохнул он, глядя на монитор системы видеонаблюдения. — А это что?

На экран выводилось несколько камер: коридор перед лабораторией, лестница, ведущая наверх, вестибюль физфака. По лестнице, медленно, но уверенно, спускались в цоколь жуткие фигуры — с первого взгляда как люди в чёрном, и их было всего несколько, но с каждой секундой становилось больше. Сначала Артём действительно принял их за людей, но потом разглядел: у одного вместо головы был гипсовый бюст какого-то учёного, другой волочил за собой скелет из какой-то аудитории, третий оказался старым манекеном из лаборантской — точно таким же, как тот, что только что напал на них. Они двигались рывками, неестественно, словно марионетки, которыми управляет невидимый кукловод.

Камера в вестибюле показывала главную входную дверь факультета. Массивная, ещё сталинской эпохи, из дуба, она вдруг пошла трещинами. Ещё удар — и щепки разлетелись внутрь. В проёме стояла фигура — высокая, неестественно прямая. Это был тот самый Ломоносов — статуя, что стоит между физфаком и химфаком, знакомая каждому студенту МГУ. Его лицо застыло в идеальной улыбке, но в глазах горел тусклый зелёный свет. И каждый шаг ожившего бронзового гиганта отдавался в фундаменте физфака стоном перенапряжённого бетона, как будто он продавливал реальность.

На экране фигуры уже заполняли коридор. Они шли медленно, но неумолимо, и каждый их шаг был глухим стуком — камень по камню, пластик по плитке.

— Нам нужно уходить. Бежим! — крикнул Даниил. — Сейчас же!

— Бежать? — переспросил профессор Федосеев. — Куда? Как? Через них?

Он ткнул пальцем в экран, где по коридору уже двигалась целая процессия безликих фигур в чёрном.

— Есть же другой выход, — сказал Даниил. — Через подвал. Старые коммуникации на случай войны. Выходят к Смотровой площадке на Воробьёвых горах. — Он уже лихорадочно собирал какие-то приборы со стола, забрасывая их в рюкзак. — Быстро! Берите только самое необходимое.