Монструм

Широкоплечий полетел назад в полубессознательном состоянии и сильно ударился затылком о ствол дерева. Приокрыв глаза он увидел, как два стражника повалили Дави, а третий начал связывать руки. Этот вид вскоре скрыли появившиеся сапоги Бэриса.

«Как же так получилось?»

Успел только подумать Густав перед тем, как сержат с размаха ударил его ногой прямо в лицо.

Глава 3

Иллион в недоумении разглядывал останки упавшей с неба кровавой загадки. Не так давно он был уверен, что из сферы выпало одно создание, пусть и во многом неестественное. Но теперь, когда исследователь поближе рассмотрел три куска туши, то предположил - возможно на землю летело два существа, сцепившихся в страхе от осознания скорой смерти или в пылу воздушной битвы.

Раздался хриплый вздох. Иллион кинул взгляд в сторону небесного мальчика, тот всё ещё пребывал без сознания и продолжал тихо-мирно лежать рядом с каменным деревом. Дышал малец ровно, изредка сипел, но это служитель списал на раздражавшие горло остатки соли. Бояться пока было нечего, буря с дождём хорошенько разогнала удушливую серную вонь, першение в горле Иллиона от этого не прекратилось, но оставалось терпимым, поэтому можно было потратить ещё немного времени на изучение останков другого небесного гостя или гостей.

Иллион подобрался ближе к двум лежащим рядом друг с другом кускам туши, то были часть туловища и лапа, бесспорно принадлежевшие одному животному. Их покрывала буровато-жёлтая короткая шерсть с выраженной мускулатурой под ней. Сильный был зверь, скорее всего хищник, к такому выводу Иллиона склонили не только развитые мышцы, но и торчащие из подушечек лапы кончики когтей. Служитель с осторожностью надавил на подушечку и толстый шип вытянулся сантиметров на 5 в длину. Иллиона не покидала стойкая уверенность, что он знал, чьи это были останки, но память наотрез отказывалась подкидывать ответ.

Перебравшись к третьему куску туши, Иллион бегло его осмотрел и принял за изогнутый массивный хвост, который вполне мог сойти и за конечность необыкновенно большого насекомого или паукообразного. Вместо шерсти эту часть тела покрывал чёрный с синим отливом панцирь, с редкими чёрными щетинками, росшими ровными линиями по всей длине. Из оставшейся целой верхушки торчал блестящий и заострённый кончик, похожий на смертоносное жало. Иллион наклонился поближе и заметил, что оно было надломлено у основания и оттуда сочилась тёмно-зелёная жидкость.

«Кровь или яд?»

Оторвав лоскут от тряпки для полировки головы Вермила, Иллион обернул им руку в несколько слоёв и осторожно схватил жало. Раскачивающими движениями ему удалось сильнее надломить панцирь и с треском оторвать от «хвоста» сочившийся зелёной жижей шип.

Иллион рассмотрел жало с разных сторон, и вдруг память выдала картинку – знакомую зарисовку, на которой была изображена кисть руки в сравнении с таким жалом, и которая была приложена к чьей-то работе, посвящённой гибридной группе существ. Но название работы или существа всё никак не проступали из дымки забывчивости.

- Есть мысли, Вермил? Где мы могли это видеть?

- Поверни ещё раз. Панцирь, жало. На разрыве в начале есть что-то ещё?

- Погоди. - Служитель осторожно приподнял хвост со стороны рваной раны и приблизился к разгадке тайны. Основание конечности резко переходило с панцыря на крошечные обрывки светлой шкуры. Осмотрев место разрыва, служитель заключил, что мускулатура хвоста была неотличима от той, которой обладали две другие упавшие части туши. – Охренеть! Ты понимаешь, что мы видим?

- Это точно гибрид. Тебе повезло, что тогда я не спал.

- Да, но что это за гибрид?

- Тогда тебе не повезло, я уснул на Аграции обыкновенной.

- Нет, это точно не она. Думай же, давай, головушка, думай, - затараторил Иллион, и слова возымели силу. – Стой! Как же там было? К подвиду «Химер» можно отнести можно отнестида как же её там? Манра минта манти, мантикора, да-да, мантикора. Говна Гусу за воротник, да это же мантикора!

- Мантикора?

- Да, нечего было дрыхнуть. Но могу рассказать, если хочешь?

- Будто у меня есть выбор.

Иллион с восторгом принялся рассказывать Вермилу о мантикорах. Жадный до знаний служитель узнал о них из хранившейся в библиотеке Гиарата работе «Классификация Гибридов», между страниц которой Иллион также нашёл старую и занимательную заметку-заключение:

«Заключение:Выводы и настойчевые просьбы Грудда Альявфе исключить Мантикор из «Химер» и причислить к «Вихирнам», не приняты собранием старших Эревнитов Гиарата.

Причины: «Вихирны» являются редчайшими представителями «Гибридов» и выделяются от других подвидов семью отличительными признаками, от быстротечных регенеретавных способностей и заканчивая уникальными составами и свойствами ядов. Мантикоровский яд губительно воздействует преимущественно на анцыбал, субунаформов и торфянников, это свойственно исключительно для представителей подвида «Химер». Помимо этого, мантикоры имеют всего две из семи особенностей «Вихирн», изменения в категоризации вызовут сложности в подготовке выдвижных охотничьих групп и в обучении молодых эревнитов.

Грудду Альявфе доставить письменное решение со следующим посланием:

Собрание старших Эревнитов Гиарата настойчиво рекомендует вам прекратить распространяться о мантикорах, как о блогородных созданиях и поумерить пыл в попытках склонить нас к внесению правок в «Маднессар». Мы высоко оцениваем представленные вами дневниковые записи с подробнейшими описаниями внешнего вида и годовых повадок мантикор, они помогли ордену продвинуться в самостоятельном изучении этих существ и расширить, посвящённый им в «Маднессаре», блок. НО, ПРЕДУПРЕЖДАЕМ!

Вы имеете искажённое представление о некоторых особенностях поведения мантикор, в этом вопросе вами движет не учёный интерес, а неоправданный восторг перед этими существами. Ваши слова о том, что мантикоры безвредны с весны на лето и с осени на зиму, являются ничем не подкреплёнными домыслами. В небрачные периоды они продолжают представлять серьёзную угрозу, охотники Гиарата богаты личным опытом встречи с мантикорами в эти времена года. Если узнается, что ваши наставления затуманили представления людей об этих хищниках и привели к жертвам, то орден будет вынужден принять в отношении вас решительные меры.»

- Субунаформы? Это ещё кто?

- Так называли живых существ, которые внешне походили на природные объекты, но внутренне состояли из жидкой системы, заменяющей привычные внутренние органы.

- Ничего не понял.

- Представь, вот увидел ты лужу грязи.

- Представил.

- Допустим ты ткнул в неё палкой и проткнул верхний слой.

- Допустил.

- Если ты вытащишь палку, и она станется грязной, то ты просто потыкал палкой в грязь.

- До безобразия логично.

- Но если из неё потечёт густая жидкость, чаще всего синего цвета, или если она начнёт защищаться, то тогда ты бы столкнулся с субунаформой.

- Ты будто плевки Гуса описал?

Иллион издал смешок.

- Что-то вроде кхм. – У Иллиона сильнее запершило в горле, воздух ощутимо наполнился серной удушлевой тяжестью.

- В целом, я понял, что это за твари. Давай лучше пойдём отс

Иллиона не остановили слова Вермила и подступавший серно-солёный яд, он продолжил делиться знаниями о мантикорах, потому что видел в этом возможность остаться подольше рядом с останками первого встреченного в жизни чудовища, не описанного словами или показанного картинками из книг, а настоящим, пусть и мёртвым доказательством существования Монструма.

Служитель продолжил рассказ и вернулся к Грудду Альявфе. При жизни учёный закончил спорный труд «Гибриды. Что нам о них не рассказывают?». В ней автор всё же причислил мантикор к подвиду «Вихирн» и сделал это через 3 года после получения отказа от гиаратовских эревнитов – насколько понял Иллион, так называли гиаратовских учёных-монстрологов. Пострадал ли кто-либо от выводов учёного и получил ли он за свою работу наказание от ордена, сегодняшнему служителю выяснить не удалось, потому что Альявфе больше нигде и никем не упоминался. После себя он оставил миру только один, подвергнутый местами сомнениям текст, посвящённый подробным описаниям Гибридов.

Альявфе обрисовывал мантикор высокими, больше двух метров в высоту «благородными существами», с туловищем и лапами львов, головой покрытой густой гривой, из которой торчала внушающая ужас морда, и хвостом скорпиона. Иллион точно вспомнил, что учёный заглавными буквами выделял этих существ, как «ВЫМИРАЮЩИЙ ВИД». Яд мантикор из-за кислотных соединений считался смертельным, людей он убивал в среднем за несколько часов, анцыбал и торфянников за неделю, а субунаформов уничтожал «на месте». Тому виной: химическое свойство яда, превращавшее некоторые элементы живой субунаформной субстанции в растворительные образования, которые и вызывали скорый губительный эффект для столь необычной формы жизни. Эссенция из яда мантикор являлась ценным и незаменимым алхимическим и медикаментозным ингредиентом. Миллилитр такой жидкости «стоил, не меньше ладони медных фунов». Иллион знал, фунами называли деньги на севере Антала, в землях и по сей день существующего (это подтверждали жители Торговой Бухты) княжества Эннрас, откуда был родом Альявфе.

В ходе рассказа у Иллиона никак не укладывалось в голове «свалившаяся» на него благосклонность судьбы. Она подкинула путнику один из ценнейших даров, и нет, дело оказалось далеко не в редкости яда, хотя не без этого. Для Иллиона ценность находки заключалась в другом - в его руках оказался настоящий трофей, какие в прошлом гиаратовские служители сносили в твердыню из разных концов света. Даже если Иллиону не удастся найти жалу практическое применение, то по крайней мере теперь служителю было что показать Густаву и Дави, но навряд ли побратимы так запросто поверят ему на слово, поэтому обязательно попросят привести их к останкам мантикоры.

В глубине души старший служитель не хотел этого делать. Он не сомневался, Густав точно разузнает о ценности мантикоровского яда и начнёт настаивать на его продаже какому-нибудь алхимику, учёному или врачу, потому что деньги были сегодня важнее радости от находки и владения редким ресурсом. Иллиона такая перспектива не устраивала по двум причинам. Во-первых, кто в здравом уме поверил бы, что на продажу принесли жало с ядом самой мантикоры, о которых люди знали преимущественно из сказок? Во-вторых, как бы Иллион не хотел принимать проснувшийся в нём эгоизм, но единоличным владельцем жала он теперь желал считать только себя самого. От этих дум он глубоко вдохнул и разразился раздирающим лёгкие серным кашлем.

- Захлопни уже рот и беги отсюда. Твоё жало, твоё, всё, смирись с этим. Я тебя не осужу. Но будь добр, не дай нам тут задохнуться.

Откашлявшись, Иллион решил не отвечать на слова внутреннего голоса, поэтому завернул жало в ткань, положил свёрток в сумку и пошутил:

- Смотри не поранься.

- Это не моя голова.

- Тебе сложно подыграть что ли? Кх-кгхм

- Ты лучше нашу голову оберегай.

- Будет сделано, о сударь нашей башки!

Иллиона одолел жуткий влажный кашель и пока он боролся за вдох, то увидел, что небесный мальчик сильно дёрнул головой.

Закинув сумку через плечо, служитель подбежал к ребёнку и прислушался. Дыхание оставалось ровным, но его разбавила звонкая хрипотца. Служитель подхватил мальчика и со всей возможной осторожностью закинул себе на плечи. Перед тем как двинуться дальше, Иллион ещё раз взглянул на останки мантикоры. Ему было жаль, что обстановка не позволяла унести с собой больше частей туши чудовища, ведь его телу и без того предстояло тяжёлое испытание. Но он не сомневался, что вернётся, пусть даже к прогнившим или истлевшим до костей останкам.

Неохотно повернув в южную сторону, Иллион направился в Тарик.

Когда жжение в горле, носу и глазах прекратилось, Иллион сделал короткий привал, положил ребёнка на землю и прополаскал рот. Затем взялся обтирать небесному гостю лицо и услышал голос Вермила:

- Давай только без самобичевания, хорошо? Ну не скажешь ничего про жало, ну и что с того? Твои угрызения совести ни в чём нам не помогут, я уже чувствую, как давят на меня. Ты хочешь меня раздавить?

- Нет, просто

- Просто давай без этих детских капризов. Ты уже взрослый мальчик, а всё пытаешься всем и во всём услужить. Так услужи мне, возьми жало и перестань переживать. Мне будет приятно.

- Хорошо, не буду тебя больше мучить. Спасибо, Вер!

- Да не спасибкай ты. Просто перестань изводиться. А вообще, подумай лучше о другом.

- О чём же?

- Меня до сих пор беспокоят сферы. Сколько мы их увидели, сотни, тысячи? Ты представляешь, как много таких вот гостей попадало на материк?

- Думаешь, мы можем найти живую мантикору?

- Меня больше беспокоит то, что мы можем встретить кого-то поопасней живой мантикоры.

Иллион никак не ответил на замечание Вермила, но всерьёз из-за него задумался.

«И правда, что ещё могло прилететь к нам извне?»

***

В первые два дня Иллион с лихвой ощутил телом, насколько мучительным складывается обратный путь. Вес мальчика и сумки с каждым шагом отнимали у него драгоценные силы и заставляли кожу обливаться потом, а плечи и ступни гореть жгучей болью. Ноша вынуждала делать остановки чаще и чаще, но целеустремлённость не позволяла Иллиону отдыхать подолгу, поэтому он пересиливал себя и стоически шёл вперёд. За это время служитель и словом не перекинулся с Вермилом, хотя последний пытался завести разговор. Вместо бесед Иллион отвелкал себя от боли мыслями. Что же теперь станет с миром после свершения, предсказанного в Ксернате и появления гостей извне? Какая роль в новом миропорядке теперь была отведена ему и небесному мальчику? Впервые в жизни Иллион по-новому взглянул на исполнившуюся мечту, потому что она привнесла в жизнь состоявшегося сына ордена Гиарата самый сильный людской страх - страх перед неизвестностью.

Когда наступили сумерки второго дня ноги запротивились воли хозяина. Служитель уложил мальчика на землю, затем снял сандалии и принялся массировать горящие ноги и отёкшие плечи. Когда пришло облегчение путник наконец улёгся спать, даже ничего не подложив под голову. Его злило, что он прошёл значительно меньшее расстояние, чем хотел, но это чувство резко остудил прохладный нетипичный для Пепельной Пустоши ветерок. Иллион только сейчас осознал, что солнце сегодня тоже было само на себя непохоже, небесное светило всё ещё накрывало пустыню знойным одеялом, но уже не таким плотным, каким оно было до бури. Ветер вдруг встрепенулся и будто играючи кинул в Иллиона горсть серого песка, но служителя это никак не побеспокоило, потому что усталость уже передала его во власть глубокого сна.

К вечеру второго дня Вермил уже не смог сдерживаться:

- Илл, остановись, иначе закричу и не угомонюсь, пока не остановишься. Ты нас так к смерти приведёшь. Посмотри, ну подними же голову. Видишь? Мы не дойдём.

Иллион с сожалением принял горькую истину, до Тарика живым за это ночь он и вправду не дойдёт. До поселения оставалось около сорока тысяч шагов, но живот сводило от голода, а колени уже дрожали так, что путник в любой миг мог сложиться на землю. Тело всё чаще отказывалось подчиняться, поэтому Иллион повиновался призыву Вермила и остановился на ночлег.

Пока небесный мальчик мирно спал на земле с каплями воды на лице, служитель попил сам и сел на пепельную землю. Он взялся рассматривать жало мантикоры и рассматривал его столь долго, что причина этого заинтересовала Вермила:

- Я чувствую, тебя что-то гложет. Может поделишься?

- Может пророчество было про меня? Про нас с Гусом и Дави?

- Ты про служителей, которые должны вернуться?

- Да. Я думаю, что имели в виду предки под этим возвращением. Вернуться, в смысле людям будет нужен орден Гиарата? Или я с этим жалом уже и есть тот, кто должен был вернуться? А если пророчество уже исполнилось, то что теперь требуется от меня? Как я могу помочь исполниться тому, чего сам до конца не знаю?

- Илл, мы на эту тему говорили много раз, и я всё ещё не поменял своего мнения. Если есть пророчество, то оно как-нибудь само исполнится. Мы слишком мелкие, чтобы судьбу мира тащить на плечах, уж не говорю про то, чтобы контролировать пророческие события. Ты допусти возможность, что вдруг в этом и есть суть? Может тебе нужно идти навстречу неизвесности. На твоём месте я бы пошёл.

- Но ты не можешь пойти, в этом и различие между нами.

- И что? Ты вот можешь, но не идёшь, потому что, как и всегда, ищешь сложные ответы на простые вопросы. Знаешь, меня раздражает твоя вера в то, что кто-то, когда-то за тебя всю твою судьбу расписал. Это как узнать точный срок не скорой смерти, тебе ещё жить да жить, а вкуса к жизни то уже и нет.

- Может желание узнать подробности и есть мой «сок».

- Может. Но не забывай, когда получаешь желаемое, через время нередко начинаешь задумываться, а стоило ли оно того? Действительно ли ты хотел этого? Ты мечтал получить пост главного служителя, и получил, но что за этим последовало? Человек, который спас тебя от повешенья, мучительно умер вскоре после того, как исполнил твою мечту, Илл. Понимаешь, о чём я?

Иллион не ответил и погрузился в размышления. Он не сомневался, что погодный катаклизм и небесные гости – это именно то явление, что было предсказано в стихотворных строчках обрывочного Ксерната. Его полный текст, который сгинул во времени, было уже никак не восстановить. Как рассказывал Иогастос, который и сам знал подробности о полном тексте Ксерната со слов почивших наставников, раньше предсказание представляло из себя одноэкземплярное тридцатистраничное руководство. После его гибели в пожаре служители-предки решили восстановить то немногое, что они запомнили и размножить в виде небольшого походного руководства. Как заключил Иллион, вспоминая свой двухстраничный Ксернат, предшественники не шибко-то и утруждались в изучении книги, определявшей всю значимость их долга.

Но на самом деле Иллион мог бы и сам дополнить сегодняшнее руководство, потому что Иогастос нередко рассказывал, что часть продолжения Ксерната передавалась поколениями из уст в уста, но никто так и не решился дописать руководство, в том числе и бывший смотритель твердыни. Иогастос же всегда со смехом говорил, что «всем просто было лень придумывать четверостишия, а из меня поэт уж тем более никакой». Иллион принял это шутливое замечание, как стойко-сложившуюся традицию, хотя в глубине души понимал, почему никто так и не расширил Ксернат. Сомнения в достоверности рассказов и нежелание большинства служителей-предков учиться читать и писать – вот что, по мнению Иллиона, стало главным препятствием на пути к восстановлению предсказания.

Устные части Ксерната Иллион воспринимал скептически, потому что они казались надуманными и часто непонятными, особенно из-за непонятных слов или словосочетаний.

«После катаклизма Гиарат воскреснет, и вернёт служителей из затяжного сна. Они встанут на защиту Дэл-Илана и сойдутся в битве с теми, кого сложно представить в смелых фантазиях или увидеть в жутчайшем ночном кошмаре. Им будут противостоять те, кто всегда обитал за Чёрной Вуалью - отпрыски кошмарного Отца, которых Он вырастил в фантасмогоричных порождений ужаса, выходцев из крайне мерзких мест окутавшего Дэл-Илан загадочного чёрного космоса.»

Значения слов «фантасмагоричных» и «чёрного космоса» Иллион совсем не понимал, Иогастос тоже, но их беседы о предсказании чаще касались того, что «Гиарат воскреснет, и вернёт служителей из затяжного сна». Иллион до сих пор не мог определиться с тем, как стоит понимать эту часть рассказа. Что она могла значить? Служители спят? Спят в горах или где ещё? Или спящие служители - это он сам и его братья Густав и Дави? Служители должны упасть с неба? Небесный мальчик - служитель? Если настоящие служители где-то спали, то имел ли он хоть какое-то право называть себя служителем Гиарата? Иной раз он вовсе думал, а не был ли этот непрописанный в Ксернате отрывок чьей-то жестокой шуткой? Эти размышления настолько изводили путника, что он никак не мог уснуть, особенно из-за мысли, которая одолевала его, словно зубная боль.

«Если настоящие служители действительно откуда-то явятся, то примут ли они меня в свои ряды?»

Иллион так сильно себя накрутил, что натужные думы привели Вермила и вынудили его настойчиво отвлекать носителя от дурных размышлений. У внутреннего голоса получилось, правда пришлось звонко верещать и материться. Путник уснул только под одеялом ночи, и встретил его тревожный сон. В нём сквозь белую пелену проступило нечто похожее на расплывчатый гнусный обелиск. Он приближался к спящему, невероятно высокий, от него смердело ужасом, а на чёрных гранях, как почудилось Иллиону, что-то двигалось, на стенах протекала тошнотворная и омерзительная пародия на жизнь. За мгновение до того, как отвратительный монумент окончательно вышел из белой пелены, Иллион не выдержал сотрясающего разум зрелища и со вскриком проснулся, с радостью отдавшись в объятия жаркие объятия Путоши.

***

Третий день дороги по полной испытывал Иллиона на прочность: лодыжки опухли и остро отзывались на каждый шаг, поясница горела и была готова треснуть под тяжестью ноши, плечи рыдали ещё с утра, силы тела даже на мелкий почти иссякли, путник не сомневался, что может в любое мгновение рухнуть в обморок. Однако Иллион не сдавался, на ногах его поддерживал вид хижин Тарика и вырабатанный за несколько непомерно тяжёлых и долгих часов ходьбы ритуал – за каждым шагом путник обещал себе награду:

- Ещё шажок, и ты попьёшь ещё шажок, и ты поешь ещё шажок, и ты поспишь.

Мученик предвкушал, как проведёт заслуженный отдых. Первым делом он хотел поесть и напиться воды посвежее, а затем ополоснуться и уснуть на ближайшую пару дней. Жажда столь простых вещей побуждала разум выискивать и каким-то чудом находить в закромах тела силы, и эта человеческая способность откровенно поражала Иллиона. Что ж, служителю предстояло удивиться ещё больше, скоро он узнает на что ещё может быть способен обессиленный человек, особенно под властью страха и злобы.

Иллион оторвал взгляд от ревущих от боли ног и посмотрел в сторону Тарика. Увиденное заставило путника замереть на месте и на мгновение остановило его сердце. От крыш хижин потянулось несколько столбов серого дыма.

- О нет! Нет-нет-нет.

Служитель сорвался с места, заставив боль с усталостью нагонять его на пути к поселению. Иллион не сомневался, на Тарик обрушился очередной налёт пустынных дикарей, и в этот раз дела складывались не в пользу тариканцев. Нападавшие редко поджигали дома, ведь они надеялись когда-нибудь обжить их и зажить лучше прежнего, но, если людоеды пошли на такое, значит отряд пребывал в бедственном положении, и ожидать от него стоило только беспредельной жестокости. Она пугала и одновременно наполняла Иллиона злостью, ибо пиком бесчеловечности могли стать не понаслышке знакомые каннибальские костры, на которых пустынные безумцы любили заживо поджаривать взятых в плен бедолаг.

К несчастью служителя, глубоко запрятанные источники силы приблизись ко дну. Мученик ощутил это каждой частикой тела, которое чуть ли не рассыпалось на бегу, но отказывающие конечности были лишь частью трудностей. Иллион не знал, как ему следовало поступить с небесным мальчиком. Вбегать с ним в Тарик в пучину битвы или в случайно стоявшую где-нибудь за хижиной толпу дикарей могло стать трагической ошибкой, оставить же ребёнка лежать посреди пустыря тоже было не самой здравой идеей, каннибалы могли запросто унести или съесть ребёнка на месте.

- Вер, я уже ухм-м-ма не соображаю. Где где спрятать мальчика?

- Бери левее, к кладбищу,- ответил внутренний голос с присущим ему в опасных обстоятельствах спокойствием.

Нога внезапно остолбенела, её пронзила теснящая судорога. Служитель чуть не улетел носом в землю и потерял способность бежать, острая боль в стопе заставила перейти на быстрый шаг. Иллион готов был разразиться проклятиями, но копил нарастающий ком злобы, чтобы обрушить на дикарей.

Столбы серого дыма вдруг заметно растолстели и почернели, огонь что-то подпитало. Иллиона пронзила душераздирающая тревога, так как он уверовал, что в Тарике восторжествовали людоедские глашатаи смерти.

Нёсшийся быстрым шагом на помощь служитель ненароком представил, как застанет людоедов за стонущей готовкой и отвратительной трапезой, а среди них пока ещё вопящих от тяжёлых ран и ожогов друзей. Разыгравшаяся в голове картина кровавой вакханалии раскалили в душе Иллиона нечеловеческий гнев, выплеснуться которому не дал Вермил: