Монструм

Однако же Иллион не мог прийти в Туррес со стороны пустыни, будучи облачённым в привычное тряпьё, это привлекло бы к нему опасное внимание. В Торговой Бухте многие знали его ещё по детству, да и покровительствовал ему Иогастос, который и сам при жизни был на хорошем счету у местных торговцев. Только вот Туррес был для служителя диким краем. Иллион странствовал по этой деревне через фантазию и рассказы Гуса, который бывал там взаправду, как и его матушка, несомненно оставившая сыну в наследство несколько торговых знакомых или знаний о том, как этими знакомыми можно обзавестись. Оттого положение у Иллиона сложилось не из лучших: он намеревался добраться до места, где Гус мог оказаться своим среди чужих, а он – чужеродным. Всё-таки служители внешне ничем не отличались ни от тариканцев, ни от пустынных дикарей, а таких издавна боялись и презирали, как-никак они были потомками изгнанных преступников. Даже если тариканец попробовал бы сбежать из Пепельной Пустоши и притвориться случайно забредшим и выбравшимся из пустыни бедолагой, то его бы быстро раскусили. Среди тариканцев никто не блистал умом, а их поведение и манеры любому, пусть даже последнему деревенскому пьянице, показались бы дикарскими. Чего уж говорить о том, что каждый из пустынных людей был худ как сук, болезненный вид вкупе со слабыми ножками и ручонками сразу же выдавали мало на что годного работника. Да и одежда из мешковины и катаружьей шерсти тоже не внушила бы доверия даже последнему пьянчуге с окраин Турреса или Торговой Бухты. Но у Иллиона нашлись качества, которые могли помочь ему добраться и задержаться в Турресе: несмотря на худобу, лицо у него было благородное, в какой-то мере он был образован, начитан и обладал поведением свойственным жителям Антала, так что, он вполне мог сойти за достойного и затерявшегося в пустыне Пепельной Пустоши «своего» человека. Только одного недоставало наспех сотканной легенде – одежды поприличней.

- Сундук!

Служитель вылетел со склада и помчался по лестнице на второй этаж, в комнату, которую некогда делил с Густавом и Дави. Жилое крыло было вместительным, только на втором этаже стояли двадцать пять коек на два широких пролёта и столько же соседствовавших с ними прикроватных тумб, и сундуков. Пользоваться помещениями верхних этажей не представлялось возможным, каменная лестница, которая вела на третий, четвёртый и пятый этажи давно обрушилась. Служители сумели лишь частично разобрать завал, но восстановить лестницу никто не рискнул из-за боязни повреждения стен или полного обрушения здания.

Оказавшись в комнате, Иллион кинул обеспокоенный взгляд на свой сундук, тот выглядел нетронутым, чего нельзя было сказать о двух других. Воры забрали с собой все пожитки, оставив только развёрнутый на кровати Густава свёрток серой мешковины.

- Им явно не терпелось уйти отсюда. Видимо только и ждали пока ты уйдёшь в Бухту. Илл, посмотри на сундук. Ты его точно не так ставил.

Иллион присмотрелся и на мгновение замерло сердце, ларь впрямь немного сдвинули с места. Он метнулся к сундуку и просунул за него руку.

«Если ты посмел я тебе ноги вырву, скотина недобитая!»

Просунув руку за тяжёлый сундук, служитель нащупал собственные опасения - стенное отделение оказалось пустым. Иллион выдолбил его пять лет назад, через несколько дней после смерти Иогастоса, и хранил там одноручный арбалет с тремя болтами. Это оружие не относилось к реликвиям прошлого Гиарата, его как-то выиграл в карты предшественник Иогастоса и передал в наследство следующему смотрителю твердыни. Иогастос продолжил молодую традицию, поэтому, когда впервые почувствовал, что здоровье уже подводило, передал Иллиону вместе с титулом оружие и приличный костюм, который он заказал специально для преемника у портного в Торговой Бухте. Для сегодняшнего смотрителя этот арбалет стал личной реликвией, символизирующей возложенную на него ответственность, оттого воровство килограммов бронзы не шло ни в какое сравнение с кражей столь ценного для Иллиона предмета.

- Илл, не гневайся. Это нам ничем не поможет.

- Ещё как поможет.

- Чем же?

Иллион оставил вопрос без ответа, потому что приготовился спустить с цепи закипевшее желание разнести в щепки кровать Густава, выгнать из комнаты весь оставшийся от дезертира запах, уничтожить любое присутствие его духа в стенах твердыни. Но служитель всё же сдержался, поскольку решил заключить гнев внутри себя и позже выместить на безнравственном предателе. Злость в душе Иллиона стремительно остыла, и служитель спокойно начал собираться в Туррес.

Открыв сундук, Иллион бегло осмотрел бедное содержимое: несколько нарезанных кусков мешковины для заплаток немного прикрывали сложенный костюм смотрителя твердыни.

- Ты погляди, а его не взял. Видимо постыдился такое воровать.

- Нет. Это издёвка, я уверен. Гус так со мной попрощался. «Подавись этим тряпьём, «смотритель» Гиарата».

- Так может, мы и подавимся. Давай забудем про

- Нет!

Резко отринув предложение Вермила, Иллион достал из сундука подаренный Иогастосом комплект смотрителя и аккуратно переложил на свою кровать. Одежду покрывал тонкий слой пыли, но ткань осталась целой, цвета не потускнели, выглядел наряд так, будто его только что вынесли из долгого пребывания на складе портного. Рядом с ним служитель поставил чёрные кожаные сапоги, блестящие и вполне удобные, это Иллион понял на первой же примерке. Сама стопка одежды начиналась с трёх белых элементов: двух портянок и белой как соль рубашки с длинным рукавом, полным набором пуговиц и острым воротником. Под ними были сложены чёрные жилет и брюки из шерсти. Иллион боялся даже помыслить сколько денег ушло на пошив только этих двух элементов комплекта. Под брюками торчал в стороны кожаный ремень на пояс с отделениями для склянок. О таком ремне мечтал Густав, и то что он испытывал, заметив его на Иллионе, трудно описать приличными словами. В нижней части стопки лежала плотная накидка с капюшоном, которая могла послужить разным назначениям, например, подкладкой под голову на случай прохладной ночёвки вблизи от Торговой Бухты. Завершали комплект: небольшая кожаная наплечная сумка, и лежащий в ней кожаный кисет на шею с продетой через верхушку стальной цепочкой.

У Иогастоса был точно такой же костюм, но бывший смотритель редко надевал полный комплект. Лишь кисет он никогда не снимал с шеи, потому что хранил в нём дорогой для себя предмет – куриную косточку.

«Я вкуснее курятины в жизни ничего не ел. Вот тут у меня лежит косточка той самой курицы. Эх я бы все идалы сейчас отдал за одну куриную ножку.»

Так много раз говаривал Иогастос, вспоминая молодые деньки, но лишь единожды захмелев от привезённого из Бухты вина, примерно за год до смерти, по воле пьяной головы он откровенно рассказал, какая печальная история крылась за обычной костью.

«Я её очень любил Ты понимаешь? Я чуть не сдох тогда, но она откармливала меня бульоном несколько дней. Понимаешь, Илл? Куриной ноги не пожалела, слышишь? Целую куриную ногу отдала только мне. Знаешь о чём я жалею больше всего в жизни? Что так не набрался смелости признаться Аннушке ну ты понимаешь. В этих она была хорошая, я Я трус, Илл. Не смог признаться и защитить, когда был ей так нужен. Эта косточка напоминает мне о том, кто я на самом деле и какую цену за это заплатил.»

Иллион тогда и сам изрядно выпил, поэтому не шибко доверял ни собственной памяти, ни опьяневшему в тот же день Вермилу, но туманное воспоминание об Иогастосе побудило выплыть из закромов разума другие слова наставника:

«Когда ты найдёшь что-то по-настоящему дорогое, за что будешь готов отгрызть руки любому посмевшему посягнуть на это, или о чём будешь думать каждый вечер перед сном, храни это в кисете, под одеждой, чтобы поближе к сердцу. Надеюсь твоё дорогое будет небольшое и не валуном, у-кхух (в последние дни смех Иогастоса перерастал в дикий болезненный кашель). Поверь старику, сильно плохие дни когда-нибудь наступят, и тогда вещь, которую ты сохранишь у сердца даст тебе силы продолжать бороться, даже когда покажется, что шансов уже не осталось. Прошу тебя, Илл, очень прошу, похорони кисет вместе со мной. Думаю, там, куда я отправлюсь он мне ещё пригодится.»

Эти слова бывший смотритель с трудом выдавил из себя за несколько дней до смерти. Сегодняшний старший член ордена в то время догадывался, что под «дорогим» предшественник подразумевал не реликвии или подаренные арбалеты, а нечто родное внутреннему миру. Только теперь, глядя на комплект подаренной одежды, Иллион понял, что именно имел в виду Иогастос.

Достав из сумки чёрный кисет, Иллион положил его перед собой на кровать и осторожно погрузил руку в старый наплечный мешок. Вытащил он оттуда кусок тряпки, скрывавший сокровище – жало мантикоры. Теперь служитель ясно различал виды ценностей: те, что достались по воле службы, и те, которые стали дороги лично ему. Жало - его куриная косточка. Та, о которой Иллион грезил с первого же дня знакомства с пророчеством - символ того, что он стал первым за многие века служителем ордена Гиарата, встретившим настоящее чудовище и добывшим физическое доказательство существования Монструма. Отныне Иллион не сомневался - когда настанет время, он без сожалений передаст вещи наследнику, а жало попросит захоронить вместе со своим телом, чтобы отправиться с ним в другое путешествие, где оно могло «пригодиться».

Обёртывавшая жало тряпка местами пропиталась зелёной слизью, Иллион медленно стянул её и цинично швырнул на кровать Гуса. Мантикоровское остриё оказалось большим для кисета, в попытке исправить это владелец оторвал от штанины лоскут, обмотал ядовитый шип и отбил его о кровать. Крошка хитина сыпалась неохотно, но служитель справился – жало, пусть и с трудом, но вошло в плотную кожу кисета. Стянув тонкий шнурок на верхушке, Иллион завязал его в узел и сильно надавил на кисет в нижней части, где расположился кончик опасного острия. Кожа выстояла, можно было не беспокоиться о случайном ранении и отравлении мантикоровским ядом.

Перекинув цепочку через голову, служитель был готов перейти к блаженной части подготовки. Иллион двинулся к дальней двери жилой комнаты и вошёл в умывальню. Там стояла бочка, наполовину наполненная водой, а рядом с ней на скамье лежали два черпака. Служитель с радостью скинул с себя остро смердящую многодневным потом одежду и начал тщательно мыться. Вода была тёплая и пахучая, но даже с такой житель пустыни начинал чувствовать посвежевшим. Вода с шумом стекала в сливную трубу, которая выходила наружу и пряталась под землю, а сам Иллион, уже под звук капающей в сток воды, побрился старым лезвием и вытерся облезлой тряпкой. Старые вещи он кинул рядом с тазом для стирки, решив больше не носить эти старые обноски.

Выйдя голым в жилую комнату, Иллион подумал, что ему не мешало бы подстричься, но своим рукам он в таком деле не доверял, поэтому условился пока оставить на голове всё как есть. Смотритель твердыни облачился в новый комплект и тотчас почувствовал насколько качественной оказалась тонкая шерстяная ткань: в ней было не жарко и наряд ощущался почти таким же лёгким, как привычные пустынные одежды. Только в сапогах он чувствовал себя непривычно, ибо большую часть жизни проходил в сандалиях. Накидку он свернул и положил в кожаную сумку, затем перекинул её ремень через плечо и так же поступил с верёвкой кожаного мешка.

Перед тем как уйти, Иллион ещё раз взглянул на тронутый мантикоровским кровоядом кусок штанины на кровати Густава. Вид показался ему символичным, потому что в какой-то мере выражал суть Густава-Гуса – двуличного человека, местами пропитанного губительным ядом.

Спустившись на первый этаж, служитель завернул на склад бронзы. Судьбу кусков, что остались в Тарике Иллион определил ещё перед походом в Бухту, поэтому посчитал нужным взять с собой ещё бронзы. Иллион набрал мелких осколков на тройку килограмм. Много, как он считал, но кто знал, что с ним могло приключиться и кому вдруг придётся заплатить?

Всё, что оставалось смотрителю, перед путешествием, покинуть твердыню, но Иллион заволновался, отчего сделал глубокий вдох.

- Ты точно уверен, что хочешь этого?

- Да.

- Не похоже.

Чтобы забрать у Вермила повод для уговоров, носитель протяжно выдохнул, закрыл склад и уверенно направился к выходу из Гиарата.

Когда Иллион проходил через церемониальный зал, в попытке побыстрее добраться до центральных дверей, он вновь почувствовал устремлённые на себя злые взгляды, поэтому остановился и посмотрел в сторону статуй.

- Передумал?

Носитель не ответил, так как старался выстоять под напором гнетущего ощущения. Если бы не собственные глаза, то Иллион поклялся: перед ним предстала толпа незримых призраков. Служитель сделал шаг в сторону и краем зрения заметил мелькнувшее в одном из осветительных зеркал собственное отражение, которое на долю секунды показалось ему очень похожим на Иогастоса. Но это Иллион списал на игру фантазии, которая ловко воспользовалась одинаковостью комплектов одежды смотрителя твердыни и подсунула обеспокоенному служителю простейшую иллюзию. Только осознание этого не отогнало щемящее чувство, возможный источник которого служитель заметил только лишь благодаря проявлению сверхъестественного.

- Да что ты высматриваешь?

- Одной статуи не хватает.

Иллион обошёл стол с инсталляцией материков и оказался прав. На каменном полу лежала статуя служителя предка, повалившаяся лицом вниз. От удара изваяние потеряло руку по локоть, она почти скрылась под столом. Смотритель удивился этому, ведь не так-то просто было опрокинуть бронзового тяжеловеса. Но кто был в этом повинен? Невероятно сильный порыв ветра бури? Или может это был ещё один прощальный жест Густава?

Подняв бронзовую руку Иллион заострил на ней взгляд. По краю слома патина преобрела красный оттенок, похожий на проступившую на зелёном фоне кровь.

- Это красная патина?

- Скорее всего, но откуда ей взяться? Для неё нужна длительная влажность. Если только, это не последствия бури.

- Буря необычная, да и последствия, сам знаешь. Но почему именно здесь, почему все статуи не прокрылись ей?

- Погоди.

Иллион положил руку на стол и повернулся к упавшей статуе. С привеликим трудом он поднял её в стоячее положение и встретился с её пугающим взглядом. Паутина красно-патиновых трещин разошлась по лицу служителя предка и превратила его в жутко плачущее лико. Вид изваяния склонил Иллиона к заключению, что мысли о призраках не были столь уж неправдоподобными. Если буря принесла в мир чудовище, то почему она не могла впустить ещё и привидений? Возможно предки действительно взирали сейчас на смотрителя и гневно осуждали его за то, до чего он довёл орден Гиарата? Они откровенно гневались и рыдали кровавыми слезами, ибо не могли наблюдать смерть дела всей жизни.

- Что думаешь?

- Не знаю. Может удар как-то повлиял. Смотри, красная патина проступила только на сломе и трещинах, больше нигде.

- А почему на складе мы такое не заметили?

- Может туда влажность бури не проникла. Ты спрашиваешь о том, в чём я ничего не понимаю.

- Ты же у нас любитель читать.

- Ага. Давеча как раз читал про то, как горы встают с ног на голову и как от этого теплее в комнатках становится.

- Отличная шутка отличная.

- Тогда не говори глупостей. Я понятия не имею, что всё это значит.

И это правда, происходящее было покрыто мраком тайны, но убедительным мраком. Иллион чувствовал стыд под тяжестью незримых глаз призраков, и оттого представил, что среди них мог оказаться сам Иога