Монструм

Густав мирился с ними до шестнадцатилетия. Мальчик становился мужчиной и обзавелся зубами, которые укусили Иогастоса в очередную порку. Главный служитель за это взгрел ученика основательно, Густаву пришлось до рассвета опираться о стену, потому что ноги с пят до поясницы пульсировали болью. Однако, юный служитель ощутил вкус победы на следующий же день. Наставник более не позволял наказывать подопечного, и Густав искренне не понимал, почему? То ли из-за того, что теперь он мог постоять за себя, то ли потому что в наказаниях уже не было нужды. В любом случае, для Густава было радостью больше не получать порки.

Исчезновение наказаний сделало жизнь Густава монотонной, да настолько, что он ненарочно начал повторять за повадками и манерой разговора Иогастоса. Такой образ жизни настолько въелся в сироту, что он и сам начал замечать за собой качества, которые ненавидел в главном служителе. Поделать с этим что-либо ученик не смог, поэтому и сам вырос в двуликого мужчину Густава-Гуса – человека, которому по-гусовки было на всё «насрать», а иногда по-густавски - нет. Всё зависело от того, что было выгодно той или иной стороне его подгнившей и воспитанной лицемером морали.

Отношения у служителей не налаживались, и можно сказать – надежда на это полностью разрушилась, когда Иогастос привёл в стены твердыни Иллиона. О его родителях Густав толком ничего не знал, Иогастос лишь единожды рассказал, что они были разнорабочими на одном из складов в Торговой Бухте, но слегли от какой-то заразы, когда их сыну было 7. Немногим больше двух лет Иллион бродяжничал по Бухте, голодал и воровал, пока его наконец не арестовали. Иогастос случайно стал свидетелем поимки прыткого мальчишки, и его впечатлили ловкость и находчивость маленького бродяги, ведь страже пришлось долго за ним гнаться. Смотритель разузнал, что мальчик уже с год как осиротел и никому до него не было дела, тогда-то он и решил выручить Иллиона и взять в ученики. Иогастас посетил начальника стражи и после пары крупных взяток он без проблем забрал сироту под опеку. Так и появился в Гиарате «ловкий воришка из Торговой Бухты».

По мерке Гуса, тот оказался заносчивым лизоблюдом - такой же весь строгий и правильный как сам Иогастас. Но Иллион не был лицемером, ибо всегда хорошо отзывался о тариканцах и со всей искренностью заботился о них. В учёбе и тренировках новичок всегда старался показать себя, и у него это получалось. Иллион только трижды заслужил порки от Иогастоса, остальное же время главный смотритель ставил его Густаву в пример. Драк и споров между Иллионом и Густавом не происходило, им было нечего делить, так по крайней мере думал Густав.

Единственное, что Густава до нетерпения раздражало в Иллионе – это его разговоры во сне и шептания с бронзовой головой в одиночестве, когда он думал, что никто не видит и не слышит этого сумасшествия. Говорил младший служитель, как думал Густав, с воображаемым отцом или может другом детства. Старший брат не раз хотел наорать на младшего и приказать прекратить разговаривать с бронзовой головой, однако в открытую он так ни разу не высказался, потому что и сам часто беседовал с каменным образом матери.

Через несколько лет ряды ряды служителей пополнил Дави, которому тоже пришлось столкнуться с потерей родителей. Его мать и отец были коренными тариканцами и однажды они решили отправиться на поиски новой жизни, но ребёнка с собой брать им оказалось в тягость. Выход из положения родители нашли наистраннейший – они не придумали ничего лучше, кроме как продать пятилетнего сынишку Иогастосу за 50 идалов. К везенью омерзительной пары смотритель их не убил, а выкупил Дави и отпустил горе-родителей на все четыре стороны. Никто с тех пор их не видел, да в общем-то никто и не хотел, особенно повзрослевший Дави.

Густав нашёл с ним общий язык, хотя скорее старший научился использовать наивность и мягкость младшего, и передавал ему всю грязную работёнку. Иллион часто вмешивался в эти отношения и не позволял Густаву садиться Дави на шею, и это бывало заставляло Иогастоса разгонять учеников по разным частям твердыни, чтобы они не пересекались днями, а то и целыми неделями.

Единственный серьёзный спор между Иллионом и Густавом случился 6 лет назад и чуть не перетёк в серьёзную драку. Тогда Иогастос начал чувствовать себя неважно и решил передать пост главного служителя твердыни не двадцатисемилетнему Густаву, а восемнадцатилетнему Иллиону. Старший ученик конечно понимал, почему он не заполучил в наследство должность Иогастоса, но признавать саму причину, крывшуюся в непослушании и бунтарстве, у него не было никакого желания.

Со временем Густав принял лицемерными лицом и поведением решение Иогастоса, но никто не подозревал, насколько сильная обида затаилась внутри обделённого служителя и что она, через 6 лет созревания в сосуде «подгнившей морали», выльется в спланированный побег и ограбление Гиарата в тяжелейшее для служителей время.

- ус, Гус!

Дави вскриком вкупе с толчком грубо вырвал кучера из странствий по воспоминаниям. Вернувшись, Густав посмотрел перед собой и увидел с верхушки второго холма урожайные земли Дун-Эдана. Плавный переход начинался в паре сотнях оборотов колеса кибитки от подножия холма, где сухо-пепельная земля сменялась живой почвой, из которой торчали редкие бледно-жёлтые ростки травы.

- Это ты слышишь? Слышишь?

- Слышу, слышу, - раздражённо ответил Густав.

То посвистывала птица, чьё щебетание доносилось издалека, со стороны высоких деревьев с пышными и танцующими на ветру кончиками зелёных крон.

- А вон там, лесополоса?

- Да она это, она. Заткнись уже и успокойся, а то штаны от радости обмочишь.

Пусть Густав и ворчал, но внутренне разделял восторг спутника. Он много лет скучал по этим краям и сам еле сдерживал радость, ведь трудно было сохранить спокойствие перед природной красотой с её красочными видами, насыщенными запахами и поющими звуками, способными тронуть душу и лишить чувств каждого из коренных тариканцев.

Пока Дави с широко раскрытыми глазами осматривал преображённую округу, Густав приложил руку к рубахе и почувствовал под ней каменный образ матери. Она продолжала оберегать сдавившееся от возвращения на дорогу прошлого сердце, и кучер вновь начал уноситься в воспоминания.

В себя он пришёл через несколько километров, когда земля окончательно окрасилась в насыщенный зелёный цвет с проблесками цветочных оттенков. Это были караульные территории, здесь прежде стража границ запустынья охраняла южный вход в земли Дун-Эдана от непрошенных гостей Пустоши. Память вдруг подкинула Густаву образы заброшенных палаток и деревянных караульных постов, которые он видел вместе с матерью в торговых вылазках. Теперь от них остались лишь воспоминания, кто-то убрал памятники презрения к пустынным жителям и этот внушило кучеру приятное чувство спокойствия.

Это ощущение усилили протянувшиеся вдоль дороги полосы деревьев. Сначала гостей встречали низенькие, как Густав знал со слов матери, сосны, коим всё ещё недоставало чего-то для роста, а потом шелестом листвы их поприветствовали здоровые и упитанные деревья. Густав не сомневался, что Дави не видел ничего подобного даже в самом фантастическом сне, если конечно не считать картинок, не раз встречавшихся в древнем пособии по дендрологии, но и там изображения не передавали всю возможную живописность древесных стражей дорог.

Когда первые стволы высочайших сосен миновали плечи путников, Густав с облегчением заключил – Пепельная Пустошь наконец осталась позади, бывшие служители окончательно въехали на территорию Дун-Эдана.

- Воздух тут он я даже не знаю, как сказать. Мокрый, хотя нет вкусный что ли?

Густав прекрасно понимал, что имел в виду Дави. Когда сухое дыхание Пепельной Пустоши сменялось влажным дун-эданским, то оно наполняло рот и нос ароматами плодовитой природы и тяжестью густоты, которые вместе казались витавшим по округе незримым сиропом.

- Жаль пожевать нельзя.

- Так ты вон, травы пожуй, - с усмешкой предложил Густав.

- Мне даже посылать тебя не хочется. Хотя погоди, есть ли тут речушка или озерцо какое? Вот туда я бы тебя послал. Так искупаться хочется.

- Успеем ещё, ай, сука, – выругался кучёр хлёстко прибив комара на шее. – Надо бы поторопиться, если до вечера не успеем до окраины Турреса, то будем ночь с комарьём делить, а я этого не хочу. Да и ты не захочешь. Эти твари из нас всю кровь высосут, уж можешь мне поверить.

Неожиданно для Густава Дави ни с того ни с сего обернулся назад, и на его лице застыло недоумение. Широкоплечий заметил, что взгляд спутника устремился куда-то назад, к Пепельной Пустоши.

- Что опять? Уже так нетерпится вернуться, а?

- Гус, у меня такое чувство я даже не знаю, как это объяснить. Мне кажется за нами следит что-то большое.

Кучер разразился заливистым смехом и сквозь проступившие слёзы выдавил:

- Ага-ага, великан охотится за моей вырезкой. А хотя нет, там бежит злющий Иллион, чтобы нас выпороть. Ох, ууух, ладно, балбес, хе-хе, хватит нести чушь. Сядь ты уже прямо и не гони дурачка.

В этот раз Дави не послушался.

Теперь и Густава охватила взявшаяся из ниоткуда стремительно нарастающая тревога. Старичок Вирка тоже подал голос, выдавая пугливое ржание. Теперь кучера не покидало стойкое ощущение, прямо за ним двигалось нечто колоссальное, настолько огромное, что никакой из древних великанов не мог пойти ни в какое сравнение с надвигающейся угрозой. Неожиданно незримое чудовище громогласно показалось, но не за спинами путников, а высоко в небе, и один только его вид заставил Густава и Дави оцепенеть от ужаса. Крохотная точка родилась в чистом небе прямо из воздуха и начала стремительно расширяться. Серо-чёрное пятно за несколько мгновений превратилось в громадного парящего монстра, который закрыл тушей, как позалась Густаву, высившийся над Анталом небосвод.

Дави разразился в диком крике.

- Оно меня жрёт!

Густав, не успев даже сообразить, что произошло, получил в лицо жёсткую затрещину и чуть не свалился кувырком с кибитки на землю. Кучер успел одной рукой схватиться за спинку седушки, а другой натянуть на вожжи на себя. Обронив страх, Густав вернулся на место и узрел комедийное представление, ведь испуганно кричащий и с закрытыми глазами Дави яростно махал руками, отгоняя от шеи выдуманного людоеда. Гигант глянул вверх и понял, что произошло, оттого резко схватил Дави за руку и дёрнул к себе.

- Да успокойся ты. Никто тебя не жрёт. Что ты орёшь, оглянись полудурок, тут никого нет.

Дави перестал махать руками и с полными ужасом глазами уставился на спутника.

- Гус, оно откусило мне затылок, - еле выдавил шёпотом Дави.

- Да успокойся ты, ещё заплачь мне тут.

Дави медленно повернулся в сторону Пепельной Пустоши и поднял дрожащую руку, указывая пальцем вверх на монструозное пятно. Густав посмотрел и опешил от вида грозового моря, наполнившего некогда голубую небесную гладь. Чёрное чудовище рыдало и это зрелище подсказало кучеру, чего стоило ожидать от царившей в небе грозной тучи.

- Нам конец? Конец? Гус? Ну скажи ты хоть что-нибудь.

Вместо объяснений Дави получил новую порцию испуга. Кучер остановил Вирку, а затем резко приложил ладони к щекам спутника и заорал со всей мочи:

- Это дождь, юху-у-у! Ты понимаешь это, коротконогий? Дождь, дождь, дождь, мой любимый дождь, - начал припевать Густав, после чего отпустил лицо Дави и спрыгнул с кибитки.

- Дождь? Это и есть грозовая туча?

- Самая что ни на есть она. Спускайся, трус несчастный, скоро здесь зальёт от души, надеюсь. И чтобы ты знал, на это мне тоже не насрать. Хер ли вылупился? Давай быстрей слезай, ты не пожалеешь.

Дави последовал призыву и спрыгнул на землю. Шумно бушующий ливень приближался и постепенно страх Густава испарился, освободив место предвкушению скорого удовольствия.

- И что теперь? - спросил Дави трясущимся голосом.

- Повторяй за мной.

Густав задрал голову и раскрыл рот, Дави повторил и успел вовремя. Дождевые капли похожие на тысячи небесных стрел захлестали землестоящих. За короткое время путники успели напиться вдоволь и остудиться до ощущения блаженной прохлады. Широкоплечий украдкой заметил, что Дави подбежал к Вирке и подставил к нему ладони, с которых старый конь жадно высасывал дождевую воду. Густав, даже несмотря на свою природную злобу, был искренне рад увиденному, словно дождь смог ненадолго смыть с него плотную корку сварливости.

Принесённую дождём идилию в одночасье унёс засвистевший холодный ветер.

- Вот это холодрыга.

- Чего? Слушай, Гус, тут становится холодно, мы не заболеем?

Густав услышал в словах Дави дельное замечание, не хватало им ещё простудиться и слечь замертво. Гигант решил, что нужно было поскрорее найти укрытие и просушиться, ведь из одежды у путников больше ничего не было.

- Забирайся обратно, поедем в лесополосу.

- Какую колбасу?

- Залезай на место, - с раздражением крикнул Густав, дабы перекричать ливень.

- А это ещё что?

Широкоплечий поднял взгляд к небу и глазом встретил начавшийся град.

- Ф-ф-ф, жопа катаружья! – ругнулся Густав, потирая пальцами прикрытое веко. - Быстро, поехали, - громко скомандовал он Дави.

Путники оседлали кибитку и кучер, не жалея Вирки, дал маху вожжами, и все устремились к лесополосе.

- Что это, Гус?

- Град.

- Я про это, - крикнул Дави, показывая на чёрную как смоль тучу, в которой сверкали всполохи света.

- Блять, это молнии сверкают.

- Что?

- Я говорю, молнии сверкают, - ответил во всю силу горла Густав.

- Что такое молнии?

- Твою ну ты же сам видишь, вспышки в небе такие.

Дави обернулся назад и с дрожью в голосе крикнул:

- Да, фиолетовые вспышки.

- Что? А вообще заткнись, не отвлекай.

Густав обернулся ещё раз, чтобы оценить обстановку. Среди монструозных туч беспрестанно сверкали фиолетовые огни, и он знал, благодаря книгам, что от молний ничего хорошего ждать не стоило, потому что грозовые тучи так и наровили бить молниями по деревьям. Это значило только одно – заезд в лесополу мог оказаться смертельным решением.

Раздался раскатистый удар грома, чуть было не разорвавший путникам уши.

- Гус!

- Звенит больно звенит, – кричал, отпустивший вожжи и закрывший уши ладонями Густав.

- У меня голова сейчас лопнет. Куда ты нас везёшь?

«И в самом деле, куда?» - сквозь звенящую боль подумал Густав и тут в его голове родилась спасительная идея. Он остановил лошадь и крикнул Дави: – Под кибитку, быстро.

- А чего не под деревья?

- Если по ним вдарит та фиолетовая хрень, то мы сдохнем, понял? Быстро под кибитку.

Оба одновременно спрыгнули и застыли в оцепеняющем страхе. В небе со стороны Турреса вздулись с десяток пурпурных сфер. Вид парящих на фоне чёрной тучи тел вызвал у Густава отвращение, но в то же время необычная красота небесного явления манила его взгляд. Сферы вдруг втянулись, и Густав понял, вот-вот случится нечто опасное. Не успел он выйти из цепких лап боязни, как шары раздулись и лопнули, подняв с земли волну пыли вперемешку с травой. Дави сдуло с ног, но гиганту удалось устоять. Он метнулся к перепуганной лошади и успел усмирить Вирку до того, как тот бы вырвался из упряжки.

Ветер стремительно затих, а в ушах Густава всё ещё звенело, отчего ему казалось, что Дави мог не услышать зова.

- Эй, ты там как? – крикнул Густав во всю силу.

- Я в порядке, - ответил поднявшийся с земли и держащийся за плечо Дави. - Смотри.

На месте лопнувших сфер, которые взорвались где-то над полями Турреса, расступились тучи, открыв бледно-голубое небо и выпустив около дюжины полетевших к земле фиолетовых клубов дыма или облаков. Густав хоть и чувствовал себя в безопасности, но дымки эти наводили нешуточную тревогу и вызывали навязчивый интерес, будто он что-то знал об этих облаках, но никак не мог вспомнить что именно. Вскоре дождь прекратился и бесцеременно унёс с собой остатки не так давно радовавших Густава чувств. Теперь сварливому хотелось поскорее отдохнуть от истязаний загадочного погодного террора.

- Дави, мы сделаем привал под теми деревьями. Нам надо обсохнуть. Как доберёмся, ты накорми коня травой и попытайся его успокоить, а то кажется он от страха может подохнуть этой ночью. Грёбаная гроза.

- Хорошо, - сухо ответил промокший до нитки Дави.

Вирка хоть и ковылял медленнее прежнего, но стойко дотянул кибитку к лесополосе. Отдых пришёлся путникам кстати, потому что гроза вытянула из них все физические и моральные силы продолжать путь.

Густав разжёг костёр, а Дави выжал одежду и повесил её сушиться, после чего нарвал Вирке травы и даже поел катагурятины. Путники до самого сна не проронили ни слова. Вскоре Густав услышал храп Дави и начал наслаждаться гулявшему по округе приятному ветерку и звучанию успокаивающего треска костра. Но приятнейшей частью вечера оказалось отсутствие комаров.

Широкоплечий прилёг поудобней, достал остатки мяса и посмотрел на Вирку, который с аппетитом ел траву. Во время трапезы он вновь пытался вспомнить, почему фиолетывые облака показались ему чем-то знакомым, но вместо ответа получил промелькнушую во рту боль. Зуб чуть не раскололся о катаружий хрящ. Потерпев, гигант осторожно доел мясо и, подсев в костру, кинул в него хрящ. Вглядываясь в пламя Густав решил окончательно отречься от клятвы служителя Гиарата и дать новую. Густав поклялся самому себе, что сейчас съел последний в жизни бывшего сына ордена кусок вонючего мяса, а завтра он проснётся новым человеком, который всегда будет есть только хорошую и вкусную пищу, и посвятит жизнь постройке достойного и счастливого будущего, чего бы это не стоило.

Глянув на спящего Дави, Густав подумал, что сейчас было лучшее время, чтобы придушить эту трусливую обузу, но тело молило об отдыхе, поэтому он улёгся у дерева и перевёл взгляд на огонь. Погрузившись в воспоминания о матери, Густав так глубоко погрузился в омут памяти, что не заметил, как быстро его подхватили воды сна.

***

- Вставай. – прозвучал сквозь сон незнакомый голос. – Вставай, кому говорю?

Густав, почувствовал грубый толчок, открыл глаза и вскрикнул от неожиданности. В ночи, при свете слабо-горевшего, на него взирал незнакомец.

- Поднимайся быстро.

Густав встал и увидел, как у дерева напротив с перепуганным Дави разговаривали ещё трое незнакомцев. Каждый был выбрит, причёсан и хорошо сложен. Они были обуты в хорошие сапоги и одеты в тёмные стёганные штаны и кафтаны, похожие на гамбезоны, и усеянные металлическими пластинами. Незнакомцы оказались непохожи на стражу Турреса, потому что их униформа носила только красный цвет с золотым узором сосны на груди и не выглядела столь качественной. Густав не отрицал, за многие годы, пока он не посещял Туррес, могло многое измениться, но его не покидало ощущение, что незванные гости были не из местных.

- Встань туда, быстро. – Незнакомец указал на место недалеко от Дави. – Чьих будешь?

- Чьих?

- Откуда приехал, кто твой дружок, что везёте, кому везёте, откуда взяли? Всё рассказывай.

Гус украдкой глянул на Дави, целёхонький, его не били, не пытали, только перепугали, да столь сильно, что он не мог проронить и слова.

- Мы едем с Тафилы точнее с Торговой Бухты. Везём книги и железо в Туррес. Сами же мы из ниоткуда, просто кочующие торговцы, без дома и родины.

- Плохие вы видимо торговцы, раз в таком тряпье разъезжаете. Да и тощие как бездомные дворняги. Сдаётся мне, что ты за дурака меня держишь?

Густав только сейчас понял, что зря не предусмотрел подобный исход. Нужно было придумать легенду заранее, теперь ему придется наспех придумывать хоть что-то походящее на правду.

- Честное слово. Мы решили сократить путь через пустыню и на нас напали дикари. Мы отбились только благодаря чуду, а к вечеру заболели. Может, те убийцы нас чем заразили или пустнный сухой ветер продул, не знаю. Но долго мы бы так не протянули, поэтому поехали на поиски деревни в Пустоши. Мне о ней матушка рассказывала. А как добрались, то и решили отлежаться у пустынников. Там такая жара стоит, что одежда в тряпки сама собой превращается, а без хорошей еды сами видите, что с нами стало. вот и надели эти тряпки. Нам просто повезло, что мы выжили.

Незнакомец усмехнулся и подозвал одного из своих.

- Осмотри груз.

Густаву это не понравилось, нельзя было допустить чтобы они нашли припрятанные на дне ценности, иначе можно было бы распрощаться с новой и безбедной жизнью.

- Допустим вы торговцы, допустим на вас напали дикари, допустим вы вырвались, а потом заплутали, заболели и оголодали, только ответь-ка мне вот на что. Недавно разрасилась буря и с неба полетели необычные вещи, а теперь мы встречаем вас. Не кажется ли тебе это странным совпадением?

- Кажется, но это вправду совпадение.

- Куда более странно то, что вы объявились здесь в предверии праздника по случаю рождения наследника графа Финниари.

- Про праздник мы ничего не знаем, а про бурю только то, что мы и сами её перепугались. Вот и сделали привал. Всё, что мы хотели, так это получить возможность поторговать на туресском рынке, больше ничего.

- Как тебя звать?

- Густав, это Дави, мой помощник.

Широкоплечий только сейчас понял, как он оплошал от волнения, нужно было придумать другие имена, ведь если всё обойдётся, Иллион мог выйти на их след просто пообщавшись с этими солдатами.

- Я Бэрис, сержант частной стражи Ловингтона. Мы охраняем Туррес на время праздника. Теперь по порядку, что везёте?

- Ох, ну и вонь, – выпалил стражник, осматривающий повозку.

- Что там? – спросил у того Бэрис.

- Да вонища страшная. Погодите ох, да, от этого куска мяса несёт. Так это же жаренная катагурятина, не иначе.

- Катагурятина? Интересно, двое худощавых и загореллых торговца едут со стороны Пустоши и везут жаренную мясную отраву. Неужели больше еды не нашлось?

Вопросы Бэриса подтвердили догадки Густава. Он ещё по-детству помнил, в Турресе знали, что пустынные жители выживали за счёт катагурятины, но только не Бэрис. Это заключение подтолкнуло бывшего служителя к выводу - стражники Ловингтона пришли из далёких земель.

- Нет, в деревушке Тарик купили у местного пастуха, Мекхен звать его. Кроме катагурятины у них ничего не нашлось.

Бэрис замолчал, а Густав прочитал в его глазах недоверие, но раз их не арестовали, значит шансы на спасение всё ещё оставались. К несчастью гиганта волнение дополнил сильный зуд на затылке, заставивший пожалеть путника том, что он забыл помазаться мазью перед сном. В Густава впился комар, и мужчина еле сдерживал желание прихлопнуть кровососа, потому что боялся сделать резкое движение и, тем самым, спровоцировать ловингтонцев на решительные действия.

- Тарик говоришь, а я уж думал это всё сказочки для туресских детишек. И сколько вы там пробыли?

- Где-то месяц. Обстановка там, сами понимаете, выздоровлению не шибко помогала, да и слабы мы были, чтобы через силу добраться до Турреса.

Зуд стал до жути нестерпим, и Густав прихлопнул комара, заставив тем самым Бэриса схватить его за руку.

- Что это ты удумал?

Сердце Густава ёкнуло, и он выплюнул оправдание:

- Извини извините, сержант! Это всего лишь комар.

- Ты больше так не дёргайся, понял? – грозно приказал солдат.

- Да, сержант сержант Бэрис.

Ловингтонец отпустил Густава, и это принесло широкоплечему облегчение.

- Сержант, – крикнул подбежавший от кибитки солдат. – Там под железом и книгами четыре здоровенных куска бронзы.

- Бронзы? – вырвалось у Дави.

Густав заметил, как взгляд сержанта переменился. Теперь волнение сдавило не только сердце гиганта, но и всё нутро, а интуиция откровенно кричала о том, что нужно было спасаться, всё начало заходить слишком далеко.

- Твой дружок видимо не в курсе. Бронза, значит странно, насколько я знаю ввозить и торговать металлами в Дун-Эдане без разрешения нельзя, а у вас и железо и бронза разом. Знаешь, что в этом всём меня смущает? Что вы не шибко похожи на поставщиков, да и телега у вас непривычная для такого дела. Я так подозреваю, это просто какое-то недоразумение? Что-ж оно легко решается, у тебя же есть две торговые грамоты на ввоз и продажу бронзы и железа в землях Дуэ-Эдана, ведь так?

Густав не знал, что ответить, вместо этого глянул на осуждающего его взглядом Дави, который непременно, если бы не опасное положение, набросился с кулаками на обманщика.

- Ведь так? - уже грозно повторил Бэрис.

- Да да-да конечно

Бэрис протянул руку и со всей присущей солдату вежливостью попросил:

- Позволь, я взгляну. Если с грамотами всё в порядке, мы вас проводим до Турреса.

- Да-да, сейчас. – Густав потянул руку к карману, в котором уже давно не было ничего кроме дырки, и решил действовать. – Дави, убери это! – Успел только крикнуть гигант, чтобы отвлечь Бэриса и занести руку для удара, как ему в лицо прилетел лоб сержанта.