Монструм

- Это меня и беспокоит.

- Что именно? Что он вернётся без бронзы? Вирки? Дави?

- Нет скорее то, на что будет способна гнилая натура Гуса, если ей не понадобится путь для отступления?

- Только на самое мерзкое, полагаю.

- То-то и оно, - раздосадовано заключил Иллион и поудобней устроился для сна.

Служитель принялся раздумывать о свалившихся на его плечи проблемах и в какой-то момент моргнул так надолго, что за это мгновение миновала целая ночь, а там и утро, перешедшее в середину нового дня и принёсшего ко входу в пещерный лабиринт солнечный свет. Путник чуть было не разразился руганью от «внезапной» потери ценного времени, но не смог. Проснулся Иллион в муках: тело гудело, поясницу ломило, ноги покалывало. Но эти ощущения он списал не на последствия сильной усталости, а на неудобство гранёной каменной кровати.

Осторожно размявшись, путник зажёг факел и быстрым шагом двинулся во тьму лабиринта, беспрестанно повторяя:

- Левый поворот, потом правый, на развилке в третью штольню, там зигзаг путей, второй проход. Левый поворот

Вскоре Иллион почувствовал себя лучше. Свежее мясо, дождевая вода, продолжительный сон и тишина сделали своё дело. Неприятные ощущения изредка давали о себе знать, но путник не обращал на них внимания, потому что наслаждался стоявшей в штольнях прохладой, которая ощущалась здесь чужеземной гостьей, будто бы приглашённой в лабиринт пролетевшей мимо гор загадочной бурей. Раньше в штольнях разгуливал сухой сквозняк, и от него у Иллиона всегда першило в горле. Охлаждённое тело было полно сил и двигалось быстрее изнеможённого, поэтому путник ни разу не остановился отдохнуть, ел и пил на ходу и в итоге одолел странствие через норы хребта к утру следующего дня.

На выходе из лабиринта на Иллиона накинулся холодный ветер, морозным кнутом ударивший его пропотевшее от долгой ходьбы тело. Он помнил ещё по детству, что холод к мокрым людям часто приходил с болезнью, поэтому путник снял обе рубахи с головы и тела, мокрой обтёрся и кинул в сумку, а головную сухую надел.

К удаче Иллиона ветер угомонился. Стянув с туловища рубаху, он замотал ею голову, чтобы не схлопотать солнечный удар и вскоре выбрался к выхоженной неподалёку от подножия горы тропе, проходившей через ущелье. Войдя в него Иллион вскоре увидел равнинный горный кар, настолько раскидистый, что в нём могла поместиться пятая доля Пепельной Пустоши. В западной части этой рельефной круглой арены, окружённой стенами клыкастых гор, стоял величественный Гиарат, часть внутренних помещений которого, как было известно Иллиону, были вырезаны в недрах издревле стоявшей на месте твердыни горы.

Теперь от того хребта остался лишь острый пик, красовавшийся на верхушке толстой башни. Её вид приводил Иллиона в восторг, на его взгляд конструкторы и строители, которые сохранили природную крышу башни, приняли мудрое решение. Всё дело было в маскировке. В некоторых исторических текстах указывалось: с какого пути ни посмотри, среди хребтов удачный взгляд мог заприметить верхушку гиаратовской башни, напоминавшей острый конец горной оконечности. Даже самый зоркий человек не понял бы, что заметил среди раскалённых Ардегантов частичку созданного эваримами архитектурного чуда.

Но время и солнце не пощадили этого места. Твердыня выглядела плачевно:

Гиарат представлял собой связку строений, сотворённых из тёмно-серых тяжеловесных блоков камня, выточенных из ардегантских гор. Главный массивный корпус тянулся вверх от первого пятнадцатиметрового и ещё пяти четрёхметровых этажей, переходя в башню. Шесть пристроек расположили по две с каждой стороны главного корпуса, кроме лицевой. Библиотеку пристроили с южной стороны. Восточный корпус, обрушился, как и большая часть библиотеки, пятиэтажный жилой комплекс слева потерял крышу и одну из стен верхнего этажа. В общем виде твердыни Иллиона больше всего удивляло разительное отличие истерзанных корпусов с видом башни, будто построенной только вчера.

У служителя была только одна догадка – всему причина стержень горы, который стал надёжным основанием для использовавшихся при строительстве башни дорогих и практичных материалов. Эта башня, по мнению Иллиона, являлась «сердцем» твердыни, поэтому он не сомневался, когда-то давным-давно в её стенах принимались важнейшие для всего Дэл-Илана решения. Иллион никогда не предпочитал думать о твердыне, как об умершей крепости, ему больше нравилось воспринимать её как впавшего в спячку воина, чью броню и тело, но никак не сердце с духом, разрушали время и суровая погода. Сердце твердыни всё ещё билось, пусть и слабо, но для смотрителя это значило одно - рано или поздно спящий воин должен был проснуться и вылечить причинённый ему урон.

- Соскучился?

- Да, а ты?

- Мой дом – твоя голова.

- А я думал мы её в Тарике оставили?

- Если же так, то почему мне по тебе скучать не приходится?

- Это потому что ты подыгрывать не желаешь, зануда. Но ты прав, скучать по мне тебе не приходится, а вот я бы по тебе порой бы с удовольствием потосковал.

- Иди давай, а то пророчество стынет.

Воодушевившись видом дома Иллион с бьющимся сердцем направился вглубь кара и вышел на выложенную из ровных и потрескавшихся каменных плит дорогу, ведущую к, местами обрушившейся, оборонной стене с высокими центральными воротами. Перед ними дорога разрывалась на три направления: средняя, широкая часть вела через ворота в пустынный двор, а там к порогу твердыни; остальные дорожки поуже тянулись в стороны вдоль защитной стены и соединялись в одну в километрах за спиной Гиарата. Эти дорожки описывали всю защитную стену твердыни и охватывали большую часть кара. В объятиях этих дорог стена укрывала земли с руинами из камня, дерева и железа. Иллион вместе с Иогастосом не раз обсуждали это призрачное место. Они были уверены: за твердыней некогда дышал жизнью город, но кто в нём жил они не знали, хотя предполагали, что его служители были неотъемлемой частью ремесла гиратовского ордена.

Добравшись до центральных ворот, Иллион по собственной традиции оглядел их снизу вверх. Сооружение было массивным, двустворчатым, выложенным из сотен блоков серых каменных монолитов и толстых листов стали. В левой закрытой створке зияла узором молнии щель, которая образовалась после обрушения нескольких блоков камня, и в неё же была врезана тяжёлая дверь калитки. Через неё служитель попал во двор и добрался до второй оборонной стены пониже, испещрённой арочными проходами.

Внутри его встретило множество пустых помещений, служивших развилками в разные стороны двора. Направившись прямо, Иллион попал в широкий коридор и посмотрел наверх. С потолка на него остро уставились хоть и проржавевшие, но всё ещё смертоносные зубья железной решётки-ловушки, красноречиво намекающей на то, что вторая линия обороны Гиарата использовала те же методы защиты, что и пещерный лабиринт: поворот не туда - и ты труп.

Возникнув из тени каменной стены Иллион оказался на освещаемом солнцем широком пустынном дворе, уложенном мелким щебнем и пепельным песком, и пошёл по плиточной дорожке минуя десятки полуразвалившихся скамеек.

Внутренний двор больше всего походил на прогулочную площадку, где служители-предки беседовали между собой или отдыхали от дел. Из её центра на Иллиона взирал древний мертвец – многовековой дуб Яродора, который под тяжестью лет и суровых пустынных условий, так же как и деревья солёного озера, обратился в камень. То, что это был именно дуб, причём посаженный самим Яродором, одним из известнейших сыновей ордена, Иллион знал только со слов Густава, поскольку он оказался единственным, кто зачитывался книгами по дендрологии. Гус рассказывал, что в одном издании автор указал следующее: Яродор потратил немало сил младших служителей и средств ордена на перевозку и посадку древесного гиганта. Иллион подозревал, что предок видел в этом дубе не просто живое дерево, а символ, вот только что именно он обозначал, оставалось лишь гадать. Но от каменного дуба веяло твёрдым характером и неукротимой силой, поэтому Иллион всегда чтил и с гордостью взирал на него. Служителю при виде могучего «символа» часто приходила в голову мысль, что было бы неплохо посадить и вырастить собственный дуб за пределами пустыни. В почву Пепельной Пустоши Иллион конечно никогда не верил, даже сейчас, когда из неё внезапно показались ростки незнакомых растений, поэтому он сомневался, что жёлуди - которых он так нигде и не раздобыл - проживут в мертвенной земле хотя бы пару недель. Тем не менее Иллиона воодушевляла фантазия о возможности дать отпор пустыне и озеленить её омертвевшую плоть.

Пройдя мимо дуба, Иллион провёл ладонью по его бугристо-каменной коре и остановился рядом с приоткрытыми высокими дверями главного входа в твердыню. Их много лет не закрывали, чтобы внутрь проникал хоть какой-то сквозняк. Жара в стенах Гиарата порой стояла настолько невыносимая, что служители часто ночевали во дворе на лавках или на циновках под дубом.

Вместе со сквозняком Иллион протиснулся в щель между дверьми и оказался в тёмном коридоре. По правую и левую сторону от него скрывались во мраке два прохода, за которыми вверх тянулись лестницы. Вели они к сторожевым комнатам с четырьмя бойницами в каждой. Как рассказывал Иогастос, в каждой такой комнате могло с удобством расположиться до восьми арбалетчиков. Как многократно Иллион говорил Иогастосу, раз Гиарат был полон ловушек и оборонительных сооружений, то их предкам скорее всего приходилось помногу обороняться, но почивший смотритель твердыни всегда подмечал и другую возможную сторону догадки:

«А вдруг они больше заботились не о том, чтобы защитить внутренности? Что если цель стояла ни в коем случае не выпустить кого-то и или что-то из Гиарата в мир? Да-да, я понимаю, что ты хочешь сказать. Тогда был бы смысл сделать такие комнаты и с обратной стороны. Рискованная конечно затея, но мне кажется, слишком уж много от твердыни тянется линий защиты. Сначала ловушки, потом стена, у которой тебя можно расстрелять, а дальше лабиринт со множеством опасных поворотов. Такое ощущение, будто эваримы в первую очередь готовились кого-то сдержать, нежели не впустить внутрь.»

Мысль казалась Иллиону интересной, но неправдоподобной. Для себя он сделал вывод, что старый служитель слишком полюбил развеивать скуку сочинительством теорий об истории Гиарата.

Иллион миновал вырубленную из красного дерева арку и вышел к залитому светом, из-за сплочённой работы оконных проёмов и зеркал, грандиозному круглому залу. В некоторых книгах и заметках помещение называли «церемониальным» либо «тронным», но как это место ни нареки, для сегодняшнего смотрителя куполообразный зал однозначно был восхитительнейшей частью твердыни.

На короткий миг это место показалось служителю «другим», словно после бури зал заполонили проснувшиеся и, непонятно из-за чего озлобленные, призраки служителей-предков, принявшихся воинствующе взирать на пришедшего потомка. Иллиону стало не по себе, «призрачные взгляды» навеяли хваткую тревогу. Благо она быстро улетучилась и сменилась привычным для служителя чувством благоговейного восторга перед бесподобностью архитектуры первого этажа главного корпуса.

Сводчатый потолок покрытый тёмно-красным деревом с вырезанными остроконечными узорами казался настоящим произведением искусства, хотя его вид всё же портило чёрное пятно грязи, бравшее начало от центра свода и расползавшееся в стороны почти на метр. Иллион, при виде архитектурного самородка твердыни, часто задавался вопросами, каким образом служители-предки поддерживали чистоту на такой высоте? Как вообще можно было дотянуться до его центра? Одно только основание купола начиналось на высоте пятнадцати метров, а в Гиарате не было таких высоких лестниц, чтобы можно было почистить хотя бы края купола, прикасавшиеся к верхушке стен на высоте примерно двенадцати метров. Сегодняшний служитель конечно надеялся наткнуться на ответ в какой-нибудь книге, но так его и не нашёл, да и в глубине души он догадывался, что эта загадка, вероятно, никогда не будет им разгадана.

Оторвав взгляд от потолка, Иллион опустил глаза и посмотрел в середину зала. На хорошо вычищенном каменном полу стоял внушительных размеров круглый стол, за которым на искусно выточенных из красного дерева креслах могли бы с удобством расположиться пятьдесят человек. На сердцевине столешницы красовалась собранная из железа, дерева и кусочков разных горных минералов детально воссозданная – по крайней мере, так думал Иллион - инсталляция Дэл Илана: четыре материка с грядами северных и южных островов. Нынешний служитель провёл немало времени за осмотром настольной карты и каждый раз дивился насколько внимательно ремесленник отнёсся к воссозданию подробных изображений рельефов пустыни и Ардегантов. Ему казалось, что пролети он над материками на большой птице, или уже мантикоре, то именно такими бы и предстали простирающиеся под ногами земли. Хотя стол был изготовлен ещё эваримами, поэтому география мира уже давно могла измениться до неузнаваемости.

По левую и правую стороны от центрального тяжеловесного гиганта были расположены ряды из длинных прямоугольных столов с десятью стульями на каждый. Если считать по стульям, то церемониальный зал мог принять до четырёхсот человек, да ещё оставалось много свободного места, позволявшего вместить вдвое больше стоящих людей. Иллион несколько раз воображал, будто оказывался в тронном зале во времена расцвета Гиарата. Вот он на звучном празднестве, где Гиарат наполняли сотни служителей и гостей, а вот он уже на совете, где правители и феодалы заседали за прямоугольными столами, взывая к помощи или совету верховных служителей.

К подобным фантазиям Иллиона склонял не только вид церемониального зала, но и богатые на истории и в то же время скрывавшие множество тайн стены. Строительного камня, из которого их возвели, нигде не было видно, потому что его прикрывали слои гладкого красного дерева. Местами в стены врезали гранитные плиты с историческими барельефами. Отчасти из них сегодняшние служители черпали знания о прошлом твердыни и быте гиаратовского общества. Место между гранитными плитами заполняли с десяток висевших пустых картинных рам. Иллион знал, что сами холсты исчезли задолго до его появления в твердыне, потому что Иогастос и сам никогда не видел в этих рамках ни единого полотна. Под каждой рамкой в стене выбили стеллажи, которые сегодня были забиты книгами под завязку. Хранили в них только развлекательную литературу, если только кто-то случайно или намеренно не убирал в них учебник или справочное пособие, чего сам Иллион никогда себе не позволял.

Другой, подогревавшей воображение Иллиона, особенностью зала стали разделявшие его на равные части линии светлого дерева, протянувшиеся от основания стен к центру купола, где бесследно пропадали в чёрном пятне. Все отделённые части зала, помимо разнообразных настенных барельефов, отличались друг от друга прекраснейшими и невероятно тяжёлыми гранитно-железными дверьми. На каждой из них на уровне глаз выбили символы, подсказывающие на эваримском языке, в какое крыло твердыни они вели.

В правой части церемониального зала открытой была только одна из двух не заколоченных железными прутьями дверей – символ «Грау-Нэхста», подсказывал на эваримском, что она вела в «Обитель опыта» и в первый корпус библиотеки. Иллион понятия не имел, сколько изначально она насчитывала корпусов, потому что служителям теперь свободна была доступна только первая секция. Остальные же обратились в каменный курган, обломки которого не смогли бы сдвинуть с места даже двадцать человек. Но если судить по масштабам обрушений, Иллион бы сказал, что корпусов было от шести до восьми, поэтому вид потерянных под обломками и огнём пожара в третьем корпусе знаний хладнокровно резал его преданное ордену сердце. В первом корпусе хоть и сохранилось большое количество книг, но Иллиону от этого было не легче. История, география, химия, алхимия, ботаника, законы, кодексы, бестиарии, списки научных открытий, хирургия, океанология, учебники, справочники, словари, фолианты, атласы - чего только безвозвратно не потерял Гиарат за века своей засушливой спячки.

На ближайшей к библиотеке закрытой двери зала эваримский символ сообщал: «Обитель знаний». Иллион понятия не имел, чему в нём могли обучать, но склонялся к догадке, что там юные служители получали от мудрейших необходимые для собственного выживания и защиты Дэл-Илана знания. К сожалению Иллиона, знания эти были намертво замурованы. Сколько бы он ни пытался вместе с собратьями сдвинуть хотя бы одну из закрытых дверей - всё без толку. Они были слишком тяжёлые, хотя без влияния страха перед очередным обрушением тоже не обходилось. Одно только нынешний смотритель знал наверняка, согласно сюжету одного из настенных барельефов, знания о боевом ремесле ученикам передавались не в Гиарате, потому что где-то в горах для этих целей построили тренировочные бастион и полигон. Иллион не раз пытался их отыскать, сотни часов он провёл за исследованиями инсталляции материка, барельефов и штудировании десятков книг с картами, но найти древние сооружения или их руины ему так и не удалось.

Следующей была дверь без гравировки, а после неё обители «медицины» и «науки» и уже с левой стороны открытый проход в жилые помещения. Только одна дверь, которая разительно отличалась от других размерами и отделкой, воспринималась Иллионом воплощением таинственности. Она высилась в центре дальней стены церемониального зала. Служитель думал, что за ней было руководящее крыло твердыни, потому что именно перед этой дверью стоял трон Велимира, последнего известного верховного правителя ордена Гиарата. Один из барельефов подробно изображал масштабную битву людей с ордой окологуманоидных тварей, в которой именно Велимир выступил полководцем. Широкий в плечах, длиннобородый могучий воин с суровым взглядом и прямой королевской осанкой. Даже после смерти великий воин одним своим видом придавал Иллиону твёрдости духа и будто морально поддерживал его из глубин мира мёртвых. По крайней мере так служитель воспринимал изображение верховного правителя, чего нельзя было сказать о Густаве и Дави, смевших ради развлечения занимать трон Велимира и пародировать его. Этого Иллион тоже никогда себе не позволял.

Одного лишь исторического украшения недоставало главному залу – множества покрытых патиной бронзовых статуй служителей-предков. Когда Иллион только прибыл в Гиарат, нетронутых статуй было тридцать восемь, сейчас их осталось двадцать четыре. Нескончаемые трудные времена вынуждали служителей распродавать атрибуты своей бесценной истории, потому что иного способа добычи жизненно необходимых вещей из запустынья они не видели.

Бронза на землях Антала считалась одним из редких сплавов, потому что, со слов купцов из Торговой Бухты, «на материке до сих пор не было найдено ни одной залежи меди», которыми в изобилии были богаты северный и южный материки. Поставщики оттуда просили за неё неподъёмно много, порой один слиток стоил в разы дороже горсти исключительных в своей красоте драгоценных камней. Торговцы, кузнецы, бронники, портные, архитекторы, да и многие другие ремесленники были готовы выложить немалую сумму всего лишь за килограмм. Неудивительно почему служители-предки увидели в этой нужде возможность заработать на собственное выживание.

Распил истории Гиарата начался задолго до рождения Иогастоса, его старшие наставники, которых Иллион не застал, рассказывали: когда-то твердыню полнили сотни изваяний, и мол, было время, когда на каждой кровати жилого корпуса отдыхал один из бронзовых предков-служителей. В детстве самого Иогастоса нетронутых статуй насчитывалось около восьмидесяти штук, и большая их часть занимала стулья тронного зала.

Теперь же большая часть богатства служителей ордена была распилена на куски и рассортирована на складе жилого корпуса по частям: кисти, руки, стопы, ноги, головы, головы с шеей, туловища, уши, пальцы, элементы бронзовой одежды и немногое другое. Всё это сокровище ждало часа, когда его продадут в будущих торговых вылазках. Двадцать четыре оставшиеся статуи Иллион не хотел трогать и расставил их рядом с троном Велимира, чтобы они служили памятниками величественного прошлого Гиарата. Сегодняшнего смотрителя огорчало, что среди разнообразия образов он не нашёл того, кто хотя бы отдалённо походил на последнего верховного правителя твердыни, поэтому без какого-либо разбора выбрал несколько случайных изваяний.

Иллион сохранил двадцать четыре статуи исходя ещё из запасливых соображений, но главная причина крылась в отвращении к распилу бронзы. Во время процесса служителю казалось, что он своими же руками расчленяет не просто историю Гиарата, а живых людей, которые из-за бронзового плена не могли сопротивляться жестокой судьбе. Последний раз он пилил статуи два года назад и мысли об убийстве братьев-предшественников заставили бросить это занятие и расставить в зале памятники прошлому. Иллион конечно понимал, почему предкам пришлось начать заниматься таким отвратительным занятием, но осознание этого всё равно не позволило ему сбросить с себя оковы, как говорил Вермил, «надуманной вины» и мыслей, что он пилил и продавал собственную душу. Не раз бывало и такое, что выходец из Торговой Бухты просил прощения у бронзовых останков, только Вермил остро осуждал такое поведение управленца их общей головы, и настаивал, чтобы тот прекратил разговаривать с кусками сплава, но Иллион в ответ всегда однообразно отшучивался:

- Ну с твоей же головой я разговариваю.

- Голова это не моя, и ты это знаешь.

- Знаю-знаю зануда.

Только сейчас Иллиону было совсем не до разговоров и уж тем более до нравоучений Вермила, потому что промелькнувшая в разуме мысль об украденной бронзе пробудила злобу, которая поторопила его в сторону хранилища.

Служитель точно помнил количество бронзовых остатков, потому что он один в последнее десятилетие занимался распилом и сортировкой сплава, а уж его складским навыкам можно было позавидовать. Замки на сундуках остались нетронутыми, но с широкого короба сбили застёжку с проушиной. Из него пропали две пары ног и два туловища с целыми головами и руками – это были части двух статуй, ставших последними жертвами в работе Иллиона.

- Вот же сука! Я тебя собственными руками придушу, - прорычал Иллион сквозь сжатые зубы.

Иллион готов был поклясться на Ксернате, что идея кражи принадлежала исключительно Густаву, но никак не мог уразуметь, почему благоразумный Дави позволил Гусу забрать бронзу. Хотя нынешний смотритель твердыни принимал и другую догадку - хитрый жук ловко обманул сразу всех. Но это для Иллиона было уже неважно, потому что принял твёрдое решение касательно судьбы улизнувших воров. Если бы предатели просто сбежали, то они бы отделались изгнанием, но кражу смотритель не мог оставить безнаказанной.

По крайней мере так наставлял себя Иллион, но на самом деле боялся признать то, чего опасался на самом деле. Суть опасений состояла далеко не в самой краже, а в том, какую угрозу могли навлечь двое дезертиров на Гиарат и Тарик. Обмолвись они хоть словом, что в горах Пепельной Пустоши скрывалась умирающая твердыня с набитой бронзой кладовой и всего одним охранником, то сразу бы нашлись десятки, если не сотни желающих поживиться сокровищем ордена. Иллион слабо верил, что искателям сокровищ удастся преодолеть пещерный лабиринт, но не исключал, что привести их через него мог сам Гус, или того хуже, взять вместе с сообщниками в заложники тариканцев и склонить служителя отдать весь имевшийся на складе запас сплава. Если бы над тариканцами действительно нависла такая угроза, то Иллион не задумываясь отдал бы захватчикам сокровище Гиарата, чтобы только спасти жителей Тарика, которых он считал семьёй - сокровищем куда ценнейшим, чем вся бронза Дэл-Илана.

Иллион решил действовать на опережение.

Служитель прикинул: если воры поехали в Туррес, то им нужно было распродать бронзу именно в деревне, иначе риски ограбления разбойниками или конфискации подозрительного груза стражниками повышались бы с каждым преодолённым километром. Служитель больше склонялся к тому, что их пришибут, потому что они ничем не отличались от пустынных дикарей. Однако Гус всё-таки был башковитым, поэтому вполне мог отыскать старых знакомых матери или подкупить кого надо и обойтись малыми жертвами. Но это было лишь одно из предположений Иллиона, потому что он знал со слов знакомых купцов Торговой Бухты: Туррес - не лучшее место для сбыта неведомо откуда взявшегося сырья, там с торговлей дела обстояли строго. Вот только никто не мешал Густаву распилить бронзу на крохотные кусочки и осторожно сбыть их маленькими партиями ремесленникам, купцам или ростовщикам. В любом случае теоретические шансы на успешный побег и торговлю у Гастава и Дави были, и осознание этого злило смотрителя, подгоняя отправиться в путь как можно скорее. Иллион не исключал, что вполне может нагнать воров прямо в Турресе, пока они будут вынужденно и медлительно распродавать награбленное по крупицам.