Монструм

- Стой! Да стой, говорю. Слушай.

Среди звуков биения сердца и тяжёлого дыхания служитель различил крики, потушившие его пламенный гнев, словно его внезапно окатила волна ледяной воды. Из Тарика доносился праздничный напев:

Оп-оп, ап-ап, па-па-пааа!

Сегодня водицей запьём, раз не богаты вином.

Мы тариканцы, мы катаругов жуём.

Завтра за водицей пойдём, раз выживаем с трудом.

Мы тариканцы, мы катаругов жуём.

Песня заласкала слух Иллиона, отчего его покрытое потом вперемешку с пылью и усталостью лицо озарилось бледно-жёлтозубой улыбкой.

- Не сомневаюсь, они празднуют приход дождя.

Иллион согласился с Вермилом. Не было никакого набега, тариканцы стали свидетелями настоящего погодного чуда, чем не могли похвастаться целые поколения лежащих в земле предков, поэтому устроили гулянье, единственными жертвами которого могли оказаться только катаруги и запасы овощей.

Начав осторожно переступать с ноги на ногу Иллион вслушался в запевания поселенцев. Миновало с пару десятков куплетов перед тем, как он добрался до крайней северной хижины.

Несколько часов отдыха, этого сейчас желал мученик больше любого другого атрибута праздника: воздух вокруг был переполнен радостью, весельем и свежестью; тариканцы скорее кричали, чем пели; запах стоял неприятный, ведь жарили катагурятину, но всё же он казался голодавшему 6 с половиной дней путнику аппетитным.

Иллион чувствовал, что вот-вот свалится без сознания, из последних сил он завернул за хижину и увидел с десяток счастливых тариканцев. Тогда-то тело уже не молило о пощаде, а начало бороться с хозяином за выживание.

- Народ, - прохрипел Иллион. – Эй! Наро-од.

Служителю только казалось, что он крикнул, на самом деле его язык еле-еле собрал буквы воедино и выкинул за зубы слова. У Иллиона внезапно подкосило ноги, и он протёр плечом стенку хибары.

- Это же Илл, - сказал кто-то из толпы. – Эй-эй, не упади. Чего расселись? Пошли поможем.

Трое мужчин подбежали к почти улетевшему вниз путнику и сняли с него мальчика.

- Вды... дайте воды.

Когда груз спал с плеч, Иллион ненадолго почувствовал лёгкий прилив сил и помог тариканцам усадить себя на скамью под притенкой. Он заметил, что небесного мальчика унесли от гнёта палящего солнца в ближайшую хижину. В это же время, стоявший рядом Дудд попросил соплеменников крепче попридержать плечи Иллиона и метнулся за деревянным ведром и черпаком. Наполнив черпак, Дудд поднял ведро и окатил служителя прохладной водой. Бодрящая дрожь пробежала по телу путника, и он оживился, потянувшись к черпаку. Иллион жадно пил воду и от её вкуса широко раскрыл глаза.

- Ещё.

- Хороша небесная водица? - с задором спросил Дудд. – Чего встали? А ну-ка, соберите Иллу тарелку, да побольше.

Служитель выпил три черпака, но нарастающая благоприять в один миг сменилась головокружением и размытостью перед глазами. Рвотные позывы и дурное чувство полёта, накрывали Иллиона так же, как вода заполняла его желудок. Когда принесли еду, он трясущейся рукой взял тарелку, но есть не стал. Слишком дурно чувствовал себя.

- Позовите Мека.

Дудда кивнул в сторону одного из столпов дыма.

- Он там, ножки с хвостами катаругов для жарки понёс, скоро вернётся. Слушай, что за ребёнка ты приволок? Неужели у дикарей отбил?

- Позови Мека, это срочно, - попросил Иллион, с трудом балансируя на грани сознания и обморока.

- Хорошо, как скажешь. Если чего ещё надо, крикни, я тебе принесу.

- Спасибо, Ду!

Тариканец направился в сторону накрытых столов и прошёл мимо костра, над которым на вертеле закрепили цельную тушу катаруга.

- А ну-ка, братцы и сёстры, запевай. Мы тариканцы, мы катаругов жуём Э-э-эй, Мекхена видел кто?

Народ вновь запел во все глотки. Иллион старался мысленно подпевать, чтобы не свалиться в бесчувствие. Его конечности сводило от перенапряжения, а округа поплыла так, булто его уносило буйным течением Тафилы. Внутри металась пустота, служитель чувствовал, как нутро уходило к пяткам, и стремительно поднималось вверх, подкатывая к горлу рвотный ком.

- Иллион, Иллион, мальчик мой, - кричал бежавший к служителю Мекхен. – Что стряслось?

Служитель посмотрел в сторону пастуха и увидел лишь расплывчатое пятно, но всё равно встретил его трудоёмкой улыбкой. Иллион безмерно уважал и любил негласного старосту Тарика, потому что пастух был для него человеком, которого он без доли сомнения мог назвать своим заботливым и родным дядькой.

- Я не дошёл до Бухты. Пришлось идти обратно.

- Илл, слушай меня, старайся глубоко дышать. У тебя сейчас сердце лопнет. Тебе нужно лечь, - грозным голосом объявился Вермил.

- Что-то случилось?

- Да.

- Это всё из-за ребёнка? Мне сказали, ты мальчика принёс. Ты его у дикарей отбил?

- Попроси положить тебя, скорее!– закричал Вермил.

- Он он, - каждый новый вдох давался Иллиону с трудом. В груди разбушевался сердечный гром, ощущение потопления приближалось к апогею, – не был ты понимаешь. Ты с неба упал.

- Я? С неба упал?

- Не ты он с неба

- Руки к голове, руки к голове,- взвыл внутренний голос.

- Илл! Поймал, я поймал тебя, мой мальчик. Тише, ти-и-ише. Помогите мне, - крикнул тариканцам Мекхен.

Служитель чувствовал, как его с трудом поддерживали грубые руки пастуха. Иллион хотел было попросить Мекхена напоить небесного мальчика, но размышления об этом досуха опустошили всевозможные телесные источники сил и окончательно утопили мученика в цепких водах дурного самочувствия.

***

- Только не кричи, не кричи

Иллион вырвался из оков сна с криком:

- Напои.

Женщина перед ним поджала кулаки к груди и закричала от страха. От неожиданности служитель подхватил испуг и получил хлёсткую пощёчину.

- Ну И-и-иллион

- Жопа катаружья, Илл! Я чуть на месте не померла Не сильно ударила?

Сидевший на невысокой кровати служитель прижал ладонь к горевшей щеке и признал – шлепок привёл его в чувство. Перед ним стояла Финна, жена Мекхена, носившая потерявшее упругость кожи тело и тяжёлые руки.

- Влепила, так влепила.

- Даже я почувствовал

- А ты чё хотел? Нечего тётушку пугать. Пить хочешь?

Иллион явственно осмотрелся, признав знакомую с самого приезда в Пепельную Пустошь комнатушку. Несостоявшаяся детская, пристроенная Мекхеном к своей хибарке для будущих детей, о которых они с Финной мечтали с молодости. Но этому желанию не суждено было сбыться. После болезни, которая чуть не сгубила жену пастуха, Финна до конца дней приобрела дряблую кожу, опухший вид и частые боли внизу живота. Сколько бы пара ни пыталась зачать дитя, не случилось и крохотного намёка на беременность. Единственным ребёнком им стал малютка Иллион, которого однажды привёл и часто оставлял на попечение семье пастуха Иогастос. Комната по сей день хранила память о счастливом детстве юного служителя: рисунки угольками на обрывках ткани; пахучие остротой кувшинчики с мазью из жира катаругов смешанным с привезённым из Бухты перцем; одежда, в которой Иллион впервые объявился в Тарике, лежала аккуратно сложенной на кривом стуле рядом с кроватью, и никто за минувшие годы не посмел тронуть её для бытовых нужд.

- Нет. Прости, что напугал.

- Да брось ты! Есть будешь?

- Будет, будет, правда, Иллион? Или снова сознание терять будем?

- Буду, тётушка. Только скажи, я вчера с мальчиком пришёл. Где он?

Финна отошла в сторону, и служитель увидел лежащего на второй кровати небесного мальчика с блестевшеми на лице проникающим внутрь солнцем каплями воды. Тётушка обтирала гостя мокрыми тряпками и не давала перегреться в душной комнатушке. Иллион резко встал и его повело. Финна подхватила служителя под руку и тут же начала недовольничать:

- Да куда ты спешишь? А ну-ка, дай-ка, - Финна приложила губы ко лбу Иллиона. – Холодный. Тебе повезло, а то мигом бы растёрку из жира с перцем получил. Сыночек, не балуй ты так сильно, а то сляжешь.

- Вот-вот. Меня не слушаешь, хоть внемли словам этой мудрой женщины.

Иллион улыбнулся и кивнул.

- Сильно не буду, обещаю. Он просыпался?

Женщина подошла к ребёнку, чей таз накрывал кусок серой ткани, и убрала с его груди мокрую тряпку.

- Нет, кряхтел немного, но спит, как убитый. Так, сейчас поесть наложу, а ты давай осторожненько на воздух. Скоро вечереть будет, так что иди и подыши. Муженёк щас подойдёт, он катаружку кормит.

- Я могу и тут

- Ничего слышать не желаю. На улицу иди и там поешь. Ты уже довёл себя, что аж чуть лоб не расшиб. Не заставляй меня ругаться, мой мальчик.

Иллион молча вышел наружу. С Финной спорить было бесполезно, а если уж кто и начинал, то жена пастуха выдавала в ответ разящие и звонкие выражения, против которых легче всего было противопоставить бессловесное подчинение.

Смолчавшего встретил необычно приятный свежий воздух. Он казался влажным и непривычным, но Иллион решил, что тому виной было ослабленное тело, которое было радо дышать спокойно.

Тариканцы вели привычные дела, сидели и скучали. Праздник уже явно миновал, поэтому многие сидела в хибарках. Лишь трое сидели под притенкой, Косиус и Катагес оживлённо играли в херики-оники, и только Маришка кормила ребёнка грудью и медленно грызла лист мангольда.

Беременным и молодым матерям Тарика с лихвой давали овощей. Тариканцы, хоть и редко, но рожали детей, и радовались этому всем селением. Детьми они наполняли суровую жизнь смыслом и мало кто задумывался о том, не было ли жестоким обрекать потомков на горькую судьбу, которую им уготовила Пепельная Пустошь? Всё что получали тариканские дети – это жару, голод, страх оказаться съеденным и ни единой исполненной мечты. Смысл их жизни всегда сводился к одному - радовать взрослых родителей и заботиться о них в старости. Неудивительно, что многие тариканцы ненавидили родичей за такую явь. Однако Иллион не сомневался, у Мекхена с Финной были все шансы вырастить счастливого жителя пустыни, но видимо у природы затаилась на них обида.

Сегодня Тарик населяли 67 взрослых, 8 стариков, 4 подростка и 1 грудной малыш Маришки, поселение постепенно вымирало. Иогастос рассказывал, в его молодости в общину входило 127 человек, и провизии в те страшно голодные времена сильно не хватало. Это противоречие в бытие Пустоши удивляло Иллиона сильнее всего – чем суровее были условия, тем больше тариканцев и служителей вмещала в себя пустыня.

«Каприз природы или великий замысел?»

- Только не начинай. Хватит меня мучить, Илл.

«Я бы рад, но не могу.»

- Посмотри на Маришку. О чём она думает?

«Не знаю. Может о вкусе листовой свеклы, или о сыне.»

- Тебе надо быть, как она.

«Это ты о чём?»

- А ты пораскинь мозгами. Представь, что ты оказался на её месте. Ты бы думал о мангольде или еде для сына, которые тебе обещало какое-то пророчество? М-м-м, думал бы? Мне кажется, нет. Маришка берёт и пользуется тем, что имеет сейчас. Она возможно тоже мучается в догадках о том, что ждать от завтрашнего дня, но не так как ты. Знаешь почему? Потому что не пытается заглянуть в будущее и понять, дольёт ли её тело в грудь молока и даст ли солнце тариканцам вырастить ещё один лист свеклы? Она думает об этом, бесспорно, но живёт, отталкиваясь от обтоятельств. Понимаешь о чём я?

Иллион обернулся на зов Финны и взял тарелку с едой. Хозяюшка стремительно скрылась в хижине, и служитель наконец начал есть. Несмотря на сухость и горечь, катагурятина сегодня была хороша.

«И что ты предлагаешь, забыть про строчки Ксерната и попытаться «вырастить мангольд»?»

- Именно! Ты сделал то, что от тебя требовал Ксернат, теперь настало время следовать за интуицией, а не додумывать текст, написанный задолго до тебя. Вот что тебе сейчас подсказывает предчувствие?

«Дотащить мальчика до Гиарата и дождаться, когда он проснётся.»

- Дальше?

Иллион с трудом проглотил сухущий кусок мяса и закашлялся. Он вернулся в хижину, набрал с бочки свежей дождевой воды и на выходе осушил деревянную кружку.

«Зависит от обстоятельств. Если он захочет живот мне вспороть, придётся идти на опережение. Если всё пойдёт мирно, то выяснить, кто он и откуда?»

- Ну вот же, можешь, когда хочешь.

«А что, если от меня требуется любой ценой сохранить ему жизнь? Вдруг я совершу ошибку, и она станет губительной для нашего будущего?»

- Тогда ты будешь действовать по обстоятельвам, больше ничего тебе не остаётся. Чем больше ты будешь усложнять себе жизнь, тем больше начнёшь сомневаться в себе и своих решениях. До этой бури ты дожил только благодаря решительности. Разве я не прав?

- Кх кгхм. – Иллион сильно подавился, поэтому хорошенько постучал по груди и с давящей болью внутри проглотил кусок мяса с прожилкой. – Прав, прав кхм, вот только...

- Опять сам с собой споры водишь, мой мальчик?

Пастух, разменявший пятый десяток, появился из-за хижины и взял трёхпалой рукой с тарелки Иллиона жаренный кусок катагурятины. Служитель с наигрынным недовольством посмотрел на морщинистое лицо Мекхена, на котором выделялся плотный кусок тёмной катаружьей кожи - он прикрывал пустую глазницу. Когда старосте было 9 лет, пустынные дикари схватили его неподалёку от Тарика и, пока один откусывал ему мезинец с безымянным пальцами, другой высосал из века глазное яблоко и откусил. Мекхена тогда спасла удача, рядом оказался камень, которым он смог отбиться и убежать к своим.

- Да пытаюсь вспомнить вчерашнее.

- А чего помнить-то? Изнемог, да и только. Только тебя мож быть солнце шарахнуло, - Мекхен издал смешок. – Мне показалось, что ты вчера сказал, мол, малец с неба упал.

- Так и есть.

Пастух с удивлением уставился на Иллиона и с трудом сглотнул.

- Это как?

- Видел в небе круги, они ещё после дождя лопнули?

- А-то ж, тут так громыхнуло, что мы чуть со страху не обделались. А потом такое началось о-о-о мы все бочки наружу, воды набрали столько, что за неделю не выпьем. Долго вспоминали, что эта вода дождём называется. Никогда такого не видел, и уж не думал, что увижу, а тут на тебе, и теперь ты мне говоришь, что мальчик с неба упал? Ты может не проснулся ещё? Ты хочешь сказать, он с дождём прилетел?

- Уже сказал. После того как, «громыхнуло», он упал прямо в солёное озеро. Я его вытащил и принёс сюда. Он цел и хорошо дышит, но в себя так и не приходит.

Мекхен задумался и всмотрелся в лицо Иллиона.

- Что-то ты устало выглядешь. Погоди, а когда это случилось? То есть

- 4 дня назад.

- А до нас ты его сколько нёс?

- 4 дня.

- Ну я же говорю, ты ещё не проснулся. Очнись и пой, ты почти день проспал. Но тогда оно и понятно. Ладно, с неба, так с неба. Получается он спит уже 5 дней. Странно всё это. И что хочешь с ним сделать?

- Видишь, до чего ты себя доводишь, мой друг.

- Отнесу его в горы и попробую выходить.

- Угу Я даже не знаю, что тут и сказать. Хотя знаю, сынок мой, мне уже не терпится тебе кое-что показать. Ты не мог бы со мной сходить за Тарик?

- Мек, может попозже? Можно я сначала

- Да-да-да, можно, можно, всё можно, - перебил Мекхен. - Но выполни сначала мою просьбу, хорошо? Я тебя ради этого ждал, а там уж поверь есть на что посмотреть. Никто пока не знает, что за Тариком творится, - шёпотом закончил пастух.

- И то верно. Сходи развейся. Вдруг там тебя ждёт твоё пророчество.

После того, как Иллион увидел пришедший на Пустошь дождь, взорвавшиеся сферы, упавших с неба мальчика и Мантикору, он был готов к чему угодно, хотя сомневался, что Мекхен покажет нечто сногсшибающее.

- А что значит, «никто пока не знает»?

- Хватит спрашивать, пошли уже.

Мекхен выхватил из рук Иллиона тарелку с кружкой и занёс их в дом. Вышел он оттуда с полной кружкой свежей воды и под наказ Финны:

- Приглядывай за ним.

- Конечно пригляжу, - крикнул пастух в сторону прохода в хижину. - На, пей побольше.

Они миновали несколько хилых домиков, в которых раздавались оживлённые разговоры. Сегодня было не сильно жарко, но достаточно, чтобы тариканцы говорили о дожде и вчерашнем празднике под защитой собственных крыш.

- Скольких ты катаругов забил? – спросил Иллион.

- Четыре головы, по одной на костёр, осталась беременная катаружка. После дождя тут такой ор поднялся, что я решил побаловать наших. Я-то думал ты скоро новое стадо приведёшь, а оно воно как получилось. Думаешь зря я поторопился?

- Нет, не зря. Давно не слышал здесь столько разговоров.

- Да давно. Но ты погоди, сейчас вообще охнешь.

Худощавый дуэт покинул поселение и направился к скоплению камешков, выложенных кругами в небольшую поляну.

- Это и есть твоё чудо?

- Да нет же, камни я сам сложил. Ты поди посмотри, что в кругах. Давай-давай, смелей, только хорошо присмотрись.

Иллион подошёл к первому беспорядочному ряду каменных кругов.

- Тут ничего нет, просто растрескавшаяся пепельная земля.

- Так и есть. Может он нас разыгрывает?

- Ну тогда опустись на колени и присмотрись. Сказал же! Внимательнее надо быть.

- Сдаётся мне, что тебе делать нечего, Мекхен. Решил пошутить?

- Ох, Иллион, мальчик мой, да посмотри ты уже, а то бесить начинаешь. Даже я одним глазом с первого раза увидел.

Иллион чувствовал себя идиотом, но всё же выполнил просьбу пастуха. Он встал на колени и положил ладони между кругов камней, уставившись в центр одного из них. И всё увидел.

«Вер, мне не кажется?»

- Нихрена себе,- впервые за последние 4 года ругнулся внутренный голос.

- Мек, это же

- Да-да, они самые.

Иллион не мог поверить своим глазам, из трещин в земле к свету тянулись крошечные росточки неведомых служителю растений. Он осторожно прополз к другим кругам и в каждом замечал ярко-зелёные, с кончик ноготка, ростки. Служитель резко встал с колен и, почувствовав лёгную дурноту, отчётливо увидел проросших с высоты своего роста.

- Они вылезли только здесь?

- Нет, дальше их ещё больше. Эти я обложил, чтобы не затоптали. Да и куда там, люду сейчас нет дела до другого чуда, пусть пока нарадаются дождю. Я вообще хотел им завтра об этом рассказать.

- Надо бы Густава привести, он же у нас в дендро в растительности что-то понимает. Вдруг определит вид.

- Конечно надо! Вдруг эту траву есть можно? Как с Турреса приедет, сразу его озадачу.

Иллион замер и взмолился служителям-предкам в надежде, что ему просто-напросто послышалось.

- Что ты сказал, не расслышал?

- Сразу озадачу. А что? – удивлённо спросил Мекхен.

Иллион начал нервно вышагивать из стороны в сторону. То, чего он так боялся, случилось так ни кстати.

- Когда он уехал?

- Так они Густав и Дави. Вирку с кибиткой и в Туррес. Ты так спрашиваешь, как будто ааа, - Мекхен переменился в лице, счастье, как сухим ветром сдуло. - Ты хочешь сказать?

- Я ничего не хочу сказать, Мек, - яростно выплюнул Иллион и продолжил уже спокойно. – Рассказывай всё, что знаешь.

- Да чего тут рассказывать, ты спозаранку туда, они попозже туда. Приехали, попросили собрать в дорогу немного еды и воды. Я им вдогонку ещё отваренной варты для коня дал. Они сказали, «в Туррес едем, за покупками», а потом отправились. Получается ну да, седьмой день их нет.

- Что они ещё увезли с собой?

- Не знаю, не заглядывал. Да и я подумать не мог, что чего-то не так. Мальчик мой, неужели они сбежали?

Иллион был в этом уверен. Дезертиры, как никто другой знали, что побег из Гиарата карался пожизненным преследованием с последующим арестом и тюремным заключением, но чуйка подсказывала служителю, что побегом эти двое не ограничились, ибо они знали - охотится на них толком было некому. Единственный оставшийся служитель в Пустоши оказался в сложном положении, нужно было следить за мальчиком и в то же время требовалось как можно скорее вернуться в Гиарат, чтобы проверить все ценные вещи.

- Вот тебе и пророчество.

«Заткнись, Вер!»

Пораздумав, Иллион принял решение.

- Мек, где моя сумка?

- Так у нас. Могу принести.

- Я сам заберу. Мне нужно вернуться в горы, поэтому набери мне немного еди и воды. И я очень тебя прошу, позаботься о мальчике.

- Конечно-конечно, но ты только переночуй у нас, тебя же еле ноги держат.

- Даже не упрашивай, - строго отрезал Иллион. - Меня не будет несколько дней, возможно неделю, но как всё сделаю, то сразу вернусь. Прошу, давайте ребёнку воды раза четыре или пять в день и помойте его. Я бы взял его с собой, но

- Мальчик мой, я всё понимаю. Если же так, то беги. Только ты лучше подожди меня со стороны гор. Если Финнюшка узнает, что я тебя вот так вот отпускаю, то она нам обоим покоя не даст.

- Ладно, только выложи бронзу из сумки и спрячь пока. Как вернусь, так решим, что с ней делать.

- Сделаю, мой мальчик. – Мекхен с грустью посмотрел на запад, в сторону Турреса и разочарованием сказал: - Ох надеюсь, эти дуралеи не натворили чего дурного.

- Как же я в этом сомневаюсь.

- И я на это надеюсь.

Иллион соврал. В глубине души он был полностью уверен, что Густав с Дави не просто сбежали, а ограбили твердыню. Если это действительно было так, то приговор для них мог быть только один – смертная казнь.

Глава 4

Горный тоннель дугообразной формы, почти три метра в высоту и ширину, поддерживали арочные конструкции из дерева и поржавевшей стали. Врезали такие штольни в подошву арденгантского хребта задолго до появления людей в Дэл-Илане, около двух тысяч лет назад в расцвет эваримской эпохи. Только один из этих гнетуще тихих коридоров вёл к выходу и дороге к Гиарату, остальные десятки поворотов сопровождали непрошенных гостей исключительно к многоликой погибели. Таков был пещерный лабиринт – подходящее место для той доли нечистой силы, что выбирала домом густой мрак и давящие стены пещер.

Иллион ворвался в чёрную пасть штольни ближе к ночи, но как бы он не торопился попасть в Гиарат, тело бунтовало настолько, что ноги сводило сжимающими кости судорогами.

- Илл, пора отдохнуть.

- Чем дольше я иду, тем дальше они уйдут.

- Далеко не убегут. Они же вылитые пустынные дикари. Долго ли такие протянут за границей?

- Возможно смогут. Что если

- Илл, отдохни. Щас как сведёт ступню и головой на расшиб полетишь. А если мы сляжем здесь замертво, кто тогда Густава материть-то будет?

Служитель, изнемогая от боли, вынужденно принял призыв внутреннего голоса, но перед отдыхом хотел закончить «ближайшее» дело. Лунный свет заливал его спину и вырывал из темноты несколько метров пещерной глотки. Увидев тонкую расщелину в скале, Иллион подошёл к ней и сунул руку в скальный карман, где хранились вещи для прохождения лабиринтового пути: заготовки под факелы, десяток бутылей с маслом и внушительное количество кресала с кусками кремния и тряпичного трута.

Взяв два факела и три набора огнива, Иллион вошёл в первый поворот, дабы укрыться от лунного сияния, и в кромешной тьме подготовился ко сну. В эту ночёвку скальный камень, который раньше ощущался враждебным, сегодня казался уставшему до предела путнику сродни мягкой и уютной кровати.

- Илл, давай откровенно поговорим. Вот объясни мне, ради чего ты не жалеешь себя? Ты надеешься их вернуть? Зачем? От таких лучше избавиться поскорее, а не пытаться силой заставить остаться и нести службу. Или это всё из-за бронзы? Так пусть забирают, всю они точно унести не смогли, Вирка бы не потянул.

- Ты сам сказал, «действуй по обстоятельствам», и вот тебе мои обстоятельства. Двое служителей обокрали Гиарат. Я в этом не сомневаюсь, как и в том, что всё это затеял Гус. Они сбежали в Туррес с нашей с тариканцами единственной кибиткой и заслужившим отдых Виркой. Кражу коня я им точно не прощу. Мой поход сорвался, а значит я не могу позволить себе отправиться в другую торговую вылазку, потому что теперь надо присматривать за упавшим с неба ребёнком. У нас заканчивается еда, да и семена на исходе. Из-за этих двух предателей мы все оказались в очень сложном положении. Но больше всего меня страшит то, что они бегут в незнакомые края с верой в лучшее. А держится эта вера только на памяти обидчивого хитровыделанного Гуса о прошлом и волшебном мирке, который он всё себе представлял.

- Ты думаешь, он намеренно кому-нибудь расскажет про Гиарат и бронзу?

- Густав может. Он слишком злопамятный, чтобы забывать обиды просто так.

- Он не тупой, Илл. Мне кажется, даже если его схватят в плен и начнут пытать, он и слова про твердыню не обронит. Куда же он попрётся, если его прищемят и ограбят где-нибудь по дороге? Ему нужен путь для отступления.