Консильерита

Задняя дверца представительского седана приоткрылась на пару дюймов, и Лин-на сквозь щель пронзительно взглянула на застывшего Тэ-хёна.

— Никак нет! — пулей выпалил Тэ-хён, чувствуя, как у него от неожиданности буквально спёрло дыхание.

Она мысли мои читает?

Женщина из глубины роскошного салона бросила на него долгий, недоверчивый взгляд, после чего Гиль-у поспешно, со всем почтением закрыл дверцу.

— Ну, чего стоишь? — бросил Пан-сок, наконец выпрямляясь. — Занимай место рядом с водителем. Будешь сегодня охранять госпожу Лин-ну, а там посмотрим. И приведи себя в порядок, смотреть тошно.

Он скользнул глазами по тщательно уложенной чёлке Тэ-хёна, которая на ветру потеряла всю свою прелесть. Тэ-хён машинально отдал честь.

— Есть, привести себя в порядок!

— Хватит дурачиться. Мы давно не на плацу, Кан, — устало, почти обречённо отмахнулся Пан-сок и, резко развернувшись, зашагал обратно в тёплое нутро особняка.

Тэ-хён не стал терять ни секунды. В два широких прыжка он обежал плавно трогающийся с места серебристый «БМВ» и коршуном впрыгнул на переднее сиденье — как раз в тот самый момент, когда Гиль-у нажал на педаль газа. Тяжёлая дверь захлопнулась, отрезая их от морозного ветра Санбалама, и салон наполнился глухой, давящей тишиной.

Если Лин-на и хотела сейчас приказать водителю затормозить и вышвырнуть наглого новичка на асфальт — она этого не сделала. Тэ-хён спиной чувствовал её ледяное присутствие на заднем диване. Эта женщина слишком ценила свое время и свой статус, чтобы тратить их на мелкие уличные скандалы и пререкания с обслугой. Она приняла этот ход Пан-сока. Но её молчание затылком ощущалось как взведённый курок.

На повороте Тэ-хён оглянулся: Пан-сок всё ещё стоял у подъезда и смотрел им вслед.

Странно. Абсолютно всё в этой утренней встрече казалось Тэ-хёну неправильным, выбивающимся из логики. Откуда у простой наёмной помощницы столько царских привилегий и высокомерного гонора? Почему даже тёртый жизнью, суровый Пан-сок кланяется ей с такой обречённой покорностью, словно она — старшая в роду Чжин?

Всю дорогу до подножия горы Тэ-хён лихорадочно ломал голову, физически чувствуя затылком её пристальный, тяжёлый взгляд. Он лишний раз боялся даже пошевелиться — дорогое кожаное кресло предательски поскрипывало при малейшем движении.

А ещё — ему показалось, или в воздухе на миг всплыл странный, храмовый запах? Тёплый, глубокий, древесный аромат благовоний, какой обычно въедается в стены старых буддийских святилищ. Тэ-хён незаметно поискал глазами источник. Водители часто вешают на зеркало пахучие безделушки, но салонный ароматизатор «БМВ» источал совершенно иной, едва уловимый хвойный шлейф.

«Наверное, почудилось сквозь похмелье», — мысленно отмахнулся он.

Но на самом дне сознания профессионального военного остался чёткий маркер: что-то было. И Тэ-хён никак не мог взять в толк, почему этот мимолетный, почти призрачный запах вызвал у него такое острое, липкое предчувствие беды.

Куда мы едем в такую рань? Все магазины и салоны ещё закрыты…

А что ещё делать любовнице уважаемого человека? Наряды выбирать да красоту наводить. Так почему ей дома не сидится в такую рань?

За окном проплывали загородные виллы за глухими заборами, потом они сменились на бесконечные ряды высотных апартаментов. По мере приближения к центру улицы наполнились всевозможными торговыми центрами, и зданиями с витринами закрытых бутиков и салонов красоты. За стёклами мелькали силуэты персонала — кто-то вытирал пыль, кто-то включал свет, готовясь к открытию.

Тротуары города были заполнены жителями столицы, все спешили по своим делам. Здесь не было ни жен, ни любовниц богатых бизнесменов, чье утро начинается неспешно с контроля уровня коллагена и расслабляющей йоги на коврике у панорамного окна.

Тэ-хён невольно бросил взгляд в зеркало заднего вида. Госпожа Лин-на как раз поправляла прическу, растрёпанную ветром.

Она выглядела почти безупречно — но теперь Тэ-хёну было предельно ясно: утро этой женщины начинается далеко не с расслабляющего визита к стилисту. В её точных, выверенных движениях сквозила резкость человека, который привык отдавать приказы и подчинять себе обстоятельства, а не покорно следовать салонным процедурам.

Она аккуратно заправила выбившийся локон у виска, и Тэ-хён заметил, насколько сосредоточен, собран и суров её взгляд. Иностранка не любовалась собой в зеркале. Она хладнокровно проверяла готовность своей «брони» перед неизбежным выходом в свет.

В Пхёнчхан-доне на мягких диванах жили изнеженные жёны и содержанки чеболей. Здесь же, на заднем сиденье «БМВ», сидел готовый к бою солдат.

Наконец машина плавно остановилась у парадного входа в высотное здание — стеклянную башню, уходящую в утреннюю дымку, будто пытаясь проткнуть серое небо Сеула. Гладкий фасад из тёмного стекла и матового бетона отражал лучи тусклого зимнего солнца, ещё не прогревшие город. Над входом — ни рекламы, ни броских огней. Только строгая арка из чёрного гранита и два охранника в безупречных костюмах, стоящие как статуи.

Тэ-хён выглянул. Ни вывески, ни указателя.

Где мы? — пронеслось в голове.— Штаб-квартира? Бизнес-центр?

Водитель деловито кашлянул — коротко, с лёгкой интонацией, будто давая понять: «Ну что, новичок, давай, включайся».

Тэ-хён моргнул. И тут его осенило:

Дверца!

Он спохватился, выскочил из машины, чуть не зацепившись за порог. Схватился за ручку дверцы с опозданием.

Лин-на уже сама открыла её и спускала на тротуар ножку в красной туфле на шпильке — медленно, с холодной грацией. Из полутени салона она бросила на телохранителя уничтожающий взгляд, как наказание за его нерасторопность. Только после этого она вышла из машины, поправила пальто и, не оглянувшись, направилась к входу.

— Гиль-у, не уезжай далеко, — бросила она, не замедляя шага. — Заберу документы — и поедем.

— Слушаюсь, госпожа Лин-на, — ответил водитель.

Тэ-хён уловил в его голосе лёгкую, почти незаметную улыбку человека, который чувствовал себя в этой игре как рыба в воде.

— Я отъеду на пару метров, чтобы эти истуканы не пялились на нас.

— Как знаешь. Только не пропадай из вида.

Она, не оборачиваясь, махнула ему рукой в перчатке, словно они были приятелями. Тэ-хён открыл рот: «Что надо былосделать, чтобы заслужить такую милость?»

Он понял, что здесь, в этом стеклянном лабиринте Сеула, правила Пан-сока не работают. Здесь нужно не просто выполнять протокол, а чувствовать ритм этой женщины. Ритм, в который он, со своим похмельем и запоздалыми реакциями, катастрофически не попадал.

И, опять же с опозданием, он двинулся следом за Лин-ной. Она стремительно удалялась от машины — стройная, собранная, безукоризненная. Стук её каблуков отмерял пространство, как секунды.

У входа в здание охранники мгновенно выпрямились. Один из них — с проседью, в безупречной форме — склонил голову:

— Доброе утро, госпожа Лин-на.

Она лишь коротко кивнула и прошла мимо.

Тэ-хён догнал её и примерился к ритму её шагов, следуя немного позади. Они прошли через весь вестибюль к турникетам. Госпожу Лин-ну пропустили без пропуска. Не удивительно, что при ней кроме телефона и красного блокнота в тон туфель ничего не было. Ни сумочки, ни портфеля — ничто не обременяло её на пути к цели.

А вот перед Тэ-хёном турникет захлопнулся намертво. Он показал свой бейдж — на котором значилось, что он личный телохранитель, но охранник у стойки лишь покачал головой.

Он ничего не мог сделать, пропуск из поместья Санбалам здесь не действовал.

— Я — телохранитель. Я должен сопровождать госпожу, — крикнул Тэ-хён.

Охранник остался глух к его просьбе.

Лин-на обернулась — и удивилась. На лице мелькнуло не раздражение, а искреннее недоумение: «Почему ты здесь?»

Секунду она оценивала ситуацию.

— Останься в машине, — сказала она ему через турникет. — Здесь мне охрана не нужна.

Тэ-хён замешкался. Ему приказали сопровождать. Но где проходит грань? Кто определяет, что значит «сопровождать»?

Лин-на не стала ждать. Она спешила.

Тэ-хён застыл перед заблокированным турникетом, чувствуя себя глупо и беспомощно. Этот «стеклянный лабиринт» выплевывал его, как инородное тело. Ему только что сказали, что он бесполезен.

Он вынужден был уступить и вышел на улицу. Теперь, в более спокойной обстановке он смог осмотреться и что-то смутно знакомое мелькнуло в голове.

Тэ-хён отошёл ещё немного к тротуару, задрал голову — и вгляделся в верхние этажи, будто мог взглядом проникнуть сквозь толщу стекла и железобетона.

И вдруг вспомнил.

Это было оно. То самое здание.

Здесь всё и начиналось.

На одной из этих высот его старая жизнь оборвалась — как трос на люльке, стоя в которой он мыл окна.

Он не помнил этаж. Но помнил всё остальное… Запах химии… Вибрацию металла под ногами… Холод в пальцах… И голос в рации — спокойный, уверенный: «Держись. Сейчас вытащим».

Потом его вытащили. Вон туда, на ту самую площадку…

Как же давно это было! А ведь прошло всего два месяца.

Гиль-у ждал его у машины и дружелюбно крикнул, перегнувшись через крышу «БМВ»:

— Не переживай. Она скоро вернётся. Никто её там не тронет.

Это была штаб-квартира «Синджин Групп». Здесь, в этой башне, начинался путь к его новой жизни. Тэ-хён смотрел на зеркальные этажи, и у него заныли старые шрамы на ладонях. Те самые, от впившегося в кожу троса.

«Синджин Групп». Гнездо, которое он чистил снаружи, теперь впустило его внутрь. Он чувствовал себя микробом, который попал в кровоток гиганта. Гиль-у был прав: здесь её не тронут. Но Тэ-хён не мог отделаться от мысли, что опасность — это не то, что угрожает Лин-не. Опасность — это то, что Лин-на заберёт из этой башни в своем красном блокноте.

Гиль-у говорил как бывалый — с лёгкой усталостью и тёплой иронией. Несмотря на молодость, он обладал большим опытом работы с госпожой и пытался подбодрить новичка.

«Не стоит злиться, — напомнил себе Тэ-хён. – Нам ведь ещё вместе работать».

Они сделали небольшой, размеренный круг по кварталу, чтобы не мозолить глаза охране у входа, и Гиль-у плавно припарковал седан чуть поодаль. Отсюда парадный гранитный козырек высотки просматривался идеально. Водитель замер, положив руки на руль и держа двигатель заведенным, готовый рвануть с места, как только госпожа писегванним покажется в стеклянных дверях башни.

— И часто она сюда приезжает? — спросил Тэ-хён, не отрывая взгляда от здания.

— А что тебя так удивляет? — хмыкнул Гиль-у. — Работа у неё такая.

— Разве она не должна неотлучно сопровождать Председателя? Караулить его у дверей, носить папки?

— Зачем? — водитель снисходительно усмехнулся. — Наша писегванним — птица высокого полёта, чтобы работать мальчиком на побегушках. Она фигура полностью самостоятельная.

Тэ-хён промолчал, чувствуя, как в голове окончательно путаются все мысли. Кулуарные сплетни сослуживцев в столовой трещали по швам. Так кто же она, чёрт возьми, такая? Секретарь? Наёмница? Или все-таки содержанка?

— Значит, она далеко не просто секретарь…

— Нет, — Гиль-у легко, искренне рассмеялся, покосившись на напарника. — Тебя, похоже, вообще не ввели в курс дела? Ну, Пан-сок дает... Как бы тебе это попроще объяснить... Официально она чхонин, личное доверенное лицо. А если на понятном языке... «Крестного отца» смотрел? Был там такой персонаж, Том Хаген. Консильере. Правая рука, советник и главный юрист дона. Вот наша Лин-на и есть такой консильере. Только в юбке.

Гиль-у остался искренне доволен собственным красноречием и теперь с откровенным, живым интересом наблюдал за реакцией напарника. Тэ-хён был немало озадачен. В суровом, консервативном до мозга костей корейском бизнесе патриархи неохотно подпускали женщин к реальной власти.

— А разве женщин вообще берут на такую работу? В конгломератах?

— В этой семье берут тех, кто умеет кусаться и рвать глотки, — цинично пожал плечами водитель. — У Лин-ны голова работает как квантовый суперкомпьютер, а хватка такая, что наш великий и ужасный начальник СБ Чо Тэ-сан рядом с ней кажется комнатной болонкой. Председатель доверяет этой чужестранке больше, чем родному сыну.

Гиль-у на секунду умолк, вглядываясь в серое марево сеульской улицы, а затем добавил тише, со знанием дела:

— Но ты не думай, парень, что она тут полноценная хозяйка. В «Синджин Групп» у каждого своя роль. Наследники — это кровь и официальный фасад. Чо Тэ-сан — цепной пес на воротах. А Лин-на... Она для Патриарха и идеальное оружие, и высшая роскошь. Понимаешь? Старик ведь у нас из старой гвардии, а у этих королей свои причуды. Наш Председатель любит вещи, которых больше ни у кого нет. Редкий антиквариат, штучный фарфор... и вот её. Экзотический зверь на невидимом поводке. Он ею хвастается перед другими чеболями, как самым дорогим трофеем в своей коллекции, и в то же время решает её руками разные дела. Она — его личный аватар. И пока старик жив и держит этот поводок в руках, госпожа Лин-на неприкосновенна.

— А почему её все зовут… просто Лин-а, — Тэ-хён постарался на этот раз правильно выговорить имя.

— Лин-нá, — тут же с жёстким ударением на последний слог поправил его Гиль-у. — Госпожа Лин-на. Зови её «госпожа Лин-на» или «писегванним». Лин…Ну, ты учудил сегодня утром! Это надо же было додуматься — назвать нашего консильере ласковым домашним именем! Все равно, что волка котёнком кликнуть или «малышкой» обозвать.

Он звучно хохотнул и забавно покачал головой, явно предвкушая, как вечером под соджу будет в красках пересказывать этот эпический анекдот остальным парням в казарме.

— У неё что, вообще фамилии нет? — спохватился Тэ-хён, ухватившись за странную деталь. Было дико и глубоко неправильно обращаться к женщине такого статуса просто по имени — в Корее это считалось верхом панибратства. Это его и смутило на крыльце: он искренне думал, что «Лин» — её фамилия. Как в китайском.

Гиль-у снова дёрнул плечами, на этот раз озадаченно. Как будто он сам никогда не задавался этим вопросом.

— Лин-на и Лин-на… Все как-то привыкли к этому имени. Говорят, она иностранка, вроде бы из Италии. Никто не знает её настоящего имени. Наверно, оно известно только Председателю. Но никто не знает, кем она была до того, как вошла в кабинет Чжин До-джуна.

— Но как человек в нашей стране может жить и вести дела вообще без фамилии? — Тэ-хён искренне не понимал.

— С таким прикрытием как Председатель, что ей может грозить? Он ведь её не просто на работу нанял. Он её буквально слепил с нуля. Обогрел, выучил нашему чёртову языку, манерам, вложил в её руки такую власть, от которой у всего Каннама поджилки трясутся. Но без Председателя она здесь никто. Пустое место, фантом. А фантому зачем фамилия? Вот потому она и Лин-на.

Теперь картинка в его голове наконец начала складываться, и от этого монолита чужой тайны веяло леденящим холодом.

— Они настолько близки? — Тэ-хён понизил голос, вглядываясь в зеркальные двери высотки.

— Скажу тебе так, новичок, — Гиль-у перевёл взгляд на заведённый замок зажигания. — Она — единственная во всей «Синджин Групп», кто решает, что Председатель вообще скажет «да». Помни об этом всякий раз, когда открываешь перед ней рот.

Тэ-хён снова повернулся к стеклянной башне, уходящей в хмурое небо. Консильере. Теперь он наконец понимал, почему от этой чужестранки веяло такой необъяснимой, почти мистической угрозой. Она была верховной жрицей в этом бездушном технологичном святилище, а он, как последний дурак, умудрился назвать её на крыльце «госпожой Лин».

Тэ-хён физически почувствовал, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия: он заступил на службу не просто к влиятельной женщине, а к безжалостной стихии, которая органически не прощает ошибок.

— Да ты не бойся её так, парень. Она не кусается, — заметив его ступор, примирительно хмыкнул Гиль-у. — По крайней мере, точно не с утра. Просто госпожа Лин-на любит, когда всё работает как швейцарские часы, и патологически не терпит задержек.

Иностранка. Консильере. Женщина без фамилии, без рода. Приручил её. Дал ей власть. Будто она вещь какая-то, а не человек.

— Парень, тебе лучше пойти и встретить её у входа, — негромко напомнил Гиль-у, прервав его размышления. — Заработаешь себе пару очков после утреннего косяка.

Тэ-хён мгновенно стряхнул с себя задумчивость и вспомнил о прямых обязанностях. Пара очков, конечно, едва ли спасли бы его шаткое положение, но лишний раз нарываться на ледяное недовольство этого существа не хотелось совершенно.

Он подошёл к стеклянным дверям как раз вовремя. Должно быть, за годы безупречной службы у Гиль-у выработалось какое-то мистическое, звериное чутьё на тайминг своей хозяйки. Госпожа писегванним как раз вышла из зеркальной кабины скоростного лифта в глубине холла и стремительно направилась к проходной.

Она шла точно так же, как и прежде — летящей, уверенной походкой, словно физически не замечая никаких препятствий на своём пути, и все автоматические двери распахивались перед ней мгновенно, будто повинуясь одному лишь её взгляду.

Тэ-хён подметил деталь: на этот раз в руках, обтянутых чёрной кожей перчаток, она крепко прижимала к груди тонкую серую папку.

Тэ-хён вовремя рванул на себя тяжёлую внешнюю дверь, блокируя плечом сектор обзора с улицы. Лин-на проскользнула мимо, обдав его утренней прохладой и тем самым едва уловимым запахом — смеси древесной смолы и холодной камфоры, — мгновенно вернув его к утреннему вопросу о знакомом запахе.

Теперь он знал — это её запах. Вот только что он ему напоминал и почему так тревожил?

Сев на заднее сиденье и дождавшись, пока Тэ-хён пулей займет свое место впереди, она отрывисто приказала:

— Поспеши, Гиль-у. У нас осталось всего двенадцать минут до начала встречи.

— Слушаюсь, госпожа, — бодро отозвался водитель, врубая передачу и плавно вдавливая педаль газа в пол. — Сделаю всё в лучшем виде.

Серебристый седан с тихим шуршанием шин сорвался с места, мгновенно встраиваясь в плотный утренний поток сеульского трафика.

Управляться с машиной он умел мастерски, знал улицы Сеула, как свои пять пальцев, и мог объехать почти любые пробки. И всё же они опоздали на три минуты.

— Вы опоздали, госпожа Лин-на-я!

Второй раз за день её имя было искажено непозволительным образом. Но на этот раз — намеренно, с изощрённой, садистской жестокостью. Тэ-хён физически почувствовал, как воздух вокруг его хозяйки мгновенно превратился в жидкий азот.

Голос говорившей был сильным, глубоким и пропитанным той леденящей фамильярностью, от которой у Тэ-хёна, даже несмотря на похмелье, болезненно заныли зубы.

Он медленно повернул голову к источнику звука.

Госпожа Лин-на остановилась на почтительном расстоянии от дамы, которая сидела в удобном кресле за столиком у окна в совершенно пустой зале ресторана.

Бросив на госпожу помощницу короткий взгляд, Тэ-хён заметил, как её едва уловимо внутренне передёрнуло. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Это его задержка дала повод для этой грубой игры.

Однако, внешне госпожа Лин-на осталась совершенно спокойной, и даже сделала глубокий поклон, как положено младшей перед старшей. Поклон был отточено формальным, будто она выучила его по учебнику этикета, но никогда не чувствовала его смысла.

Тэ-хён едва успел осмотреться. В таком роскошном месте он ещё никогда не бывал и немного робел. Зал был пуст — ни одного посетителя, кроме женщины в дорогом наряде и с бриллиантовой брошью, которой был застегнут бант её воздушной блузы, скрывавший стареющую кожу шеи.

Двое телохранителей, как эбеновые статуи, стояли неподалеку, охраняя покой своей госпожи. На столе — блюдце с недоеденным шоколадным фонданом, из которого поднимался лёгкий пар, будто душа раскаяния.

Женщина даже не потрудилась поднять голову, приветствуя Лин-ну. Она продолжала медленно, демонстративно отламывать серебряной вилочкой крошечные кусочки от шоколадного бисквита, словно сомневаясь, стоит ли вообще его есть. Тяжёлое, давящее молчание вынуждало Лин-ну покорно ждать стоя, и со стороны это выглядело изощрённым унижением.

«Кланяйтесь, кланяйтесь, госпожа Лин-на!»— мысленно умолял Тэ-хён, понимая, что в корейских реалиях только подчёркнутое, абсолютное почтение может хоть как-то спасти провальное положение. Сам он, не дожидаясь приказов, послушно склонил голову перед хозяйкой стола.

Но госпожа Лин-на стояла прямая как свечка. В элегантном чёрном пальто она выглядела, как призрак, случайно попавший в мир живых.А красные туфли сияли как кровь на белоснежном мраморе респектабельного ресторана. Во всём её облике было столько чуждого и несоответствующего этому месту, что от её присутствия веяло откровенной враждебностью.

Тэ-хён внутренне сжался. Ему показалось, что эта иностранка попросту не понимает жестких законов корейского социума и по глупости пытается держаться на равных с этой могущественной госпожой. Такое вызывающее поведение едва ли могло способствовать удачному финалу их утренней миссии.

Однако Лин-на заговорила, и её журчащий корейский говор прозвучал обманчиво мягко:

— Я искренне прошу прощения за то, что заставила вас ждать, госпожа Пак. Встреча была назначена так внезапно, что мне не хватило времени подготовиться. Зато эти несколько минут дали вам уникальную возможность насладиться этим чудным десертом в тишине.

Она едва заметно кивнула на тарелку с бисквитом, который выглядел слишком калорийным и жирным для женщины солидного возраста, судорожно пытающейся следить за увядающим здоровьем. Госпожа Пак, очевидно, не сумела устоять перед мимолетным соблазном сладкого, и теперь, судя по её поджатым губам, помимо секундного удовольствия испытывала глухое эстетическое сожаление.

Слова гостьи разозлили её, и гнев вспыхнул как спичка.

— Я не вас здесь ждала, а самого Председателя! — яростно процедила она, со звоном швырнув вилочку на фарфор.

Тэ-хён замер. Он видел идеальный затылок Лин-ны — ни один волосок в её пучке даже не дрогнул от яростного крика госпожи Пак. Она стояла неподвижно, как гранитная скала, о которую с шипением разбилась эта грязная истеричная волна.

«Она не просто дерзит, — мелькнуло у него в голове, пока похмелье окончательно вылетало из мыслей. — Она сознательно выманивает зверя из норы».

Тэ-хён невольно перенёс вес тела на носки ботинок. В спецназе это называлось «точкой контакта». Контакт состоялся, ставки взлетели до небес, и теперь из этой пустой залы выйдет только один победитель.

— И тем не менее, госпожа Пак, вам придётся иметь дело со мной, — Лин-на не позволила оппонентке насладиться вспышкой триумфа. — Председатель, к сожалению, сегодня крайне занят и не имеет ни малейшей возможности присутствовать на встрече лично.

Она, не дожидаясь больше приглашения или позволения сесть, сделала решительный шаг прямо к столику.

Двое телохранителей госпожи Пак синхронно рванули с места, заступая ей дорогу. Их тяжёлые ладони уже взлетели в воздух, намереваясь жёстко применить силу и оттолкнуть иностранку назад, если та продолжит движение.

Тэ-хён сработал на чистых армейских рефлексах — отточено, своевременно, на долю секунды опережая чужие выпады. Он рванул вперёд, буквально вклиниваясь между Лин-ной и нападавшими. Защищая её от чужих рук, он оттеснил женщину назад, накрыв её плечо своей широкой, тяжёлой ладонью и полностью загородив её миниатюрную фигуру своим мощным корпусом.

В ту же секунду Тэ-хён почувствовал, как Лин-на под его пальцами судорожно, мертвенно окаменела. Её тело прошил такой мощный, дикий спазм, словно его прикосновение ударило её током или обожгло калёным железом.

Тэ-хён не успел об этом подумать — он развернулся и взгляды его и чужих телохранителей встретились, как обнаженные мечи. Полетели невидимые искры. Тэ-хён едва заметно повёл плечом, давая понять: ещё один сантиметр вперёд, и он начнёт ломать кости.

— В сторону! — скомандовала госпожа Лин-на.

Её хрипловатый голос прозвучал сдавленно, будто ей внезапно перестало хватать воздуха. Тэ-хён спиной почувствовал, с каким колоссальным, почти паническим усилием она заставляет себя дышать.

Лин-на брезгливо отодвинула Тэ-хёна, словно его прикосновение было для неё физически невыносимо. Шагнула мимо него и одним лишь ледяным, безумным взглядом заставила амбалов госпожи Пак попятиться и расступиться.

— Руками не трогать! — отрывисто процедила она, обращаясь уже ко всей зале, но Тэ-хён кожей почувствовал, что этот приказ в первую очередь предназначался ему самому.

Она демонстративно приподняла руки, показывая, что в её кожаных перчатках кроме блокнота и серой папки ничего нет, и никакого физического вреда госпоже Пак она причинить не может.