Консильерита

— А им вообще можно? Парнишке-то, похоже, и шестнадцати нет.

Пан-сок заинтересованно обернулся.

— Вот чёрт, принесла же нелёгкая! — не смог сдержать раздражения начальник охраны Санбалама.

— Ты о чём? — не понял Тэ-хён и поискал глазами источник внезапно испорченного настроения приятеля.

Пан-сок лишь мотнул головой — ему было не до объяснений. Он потянулся за телефоном, лихорадочно пролистал ленту сообщений, после чего набрал чей-то номер и грозно отчитал собеседника.

Тэ-хён всё же сделал над собой усилие и заглянул за спину друга. За столиком у окна сидели трое молодых людей в компании двух девушек. Спутницы казались слишком юными для ночных заведений, но компанию это не смущало — они нагло игнорировали косые взгляды остальных посетителей.

Сквозь хмель в голове Тэ-хён оценил не только возраст парней, но и обстановку вокруг. Трое пьяных мажоров, перепуганные девчонки и десяток угрюмых моряков, которым явно претил шум, мешающий вдумчивому отдыху. Ситуация пахла крупными неприятностями, и потасовка могла стоить Пан-соку места в первом ряду «Синджин Групп».

— Кто эти люди? — спросил Тэ-хён, видя, как Пан-сок с досадой убирает телефон. — Ты их знаешь?

— Твои самые вероятные клиенты на ближайшее время. Внуки Председателя.

— Сон-мин и Сон-у? — припомнил Тэ-хён.

— Они самые.

— А не рановато ли им по барам гулять?

Пан-сок криво усмехнулся.

— А ты пойди скажи им это. Младший и правда ещё школьник, а вот Сон-мину уже девятнадцать. Но, думаю, их всех притащил сюда вон тот парень. Его зовут Ли Гван-нам, приятель старшего. Из влиятельной семьи, тот ещё бездельник, даром что ошивается с малолетками. Он на год старше Сон-мина.

— С такими деньгами он мог бы выбрать место и получше.

— А они, скорее всего, просто не хотят, чтобы родители знали, как они проводят вечер. Председатель уже всю охрану на уши поставил.

— И что нам теперь делать? Вон, на них уже вовсю косятся.

Пан-сок был страшно раздосадован. Какое бы решение он ни принял, хорошему вечеру пришёл конец.

— Десять шотов! — пьяно объявил Ли Гван-нам. — Мне и моим друзьям надо выпить. У них сегодня неприятности. Папа их не любит.

На лицах некоторых посетителей появились кривые ухмылки — красиво развлекается «золотая молодёжь». А были и те, кто заговорщически перешёптывался, поглядывая на разгулявшихся чеболей.

Тэ-хён медленно отодвинул Малли, заслонявшую обзор. Его взгляд, ещё минуту назад сонный и расслабленный, теперь сканировал зал, словно радар. Он отметил двоих у окна, слишком пристально разглядывавших золотые часы Гван-нама, и пару моряков, чьи кулаки непроизвольно сжались при словах о «нелюбимых детях».

— Пан-сок, — тихо, но твёрдо произнёс он, перекрывая шум бара. — У тебя меньше минуты. Если они сейчас выпьют эти десять шотов, Сон-у придётся выносить на руках, а те ребята у стойки решат, что пора раскулачивать «золотых деток». Нужно уводить их прямо сейчас.

— Я уже позвонил кому следует, — сообщил Пан-сок.

Но приезда своих подчинённых он мог и не дождаться. Вызывающее поведение молодых людей уже многих начинало раздражать.

Пан-сок отвернулся к стойке и сжал кулаки. Бэтси, неправильно оценив его жест, утешающе положила ему руку на плечо и что-то зашептала на ухо. Но Тэ-хён видел — его приятель принимает непростое решение.

Он с сочувствием посмотрел на Пан-сока, готовый по первому его зову ринуться в бой. Но начальник охраны почему-то медлил.

— А вон тот кудрявый — симпатичный, — с намёком протянула Малли, обращаясь к Лилли, оставшейся без пары.

Подруги то и дело посматривали в сторону разгулявшейся компании. Те парни были моложе, да и деньгами сорили направо и налево.

Тэ-хён взял белокурую Малли за подбородок и повернул к себе, целуя в губы.

— Неужели тебя интересуют эти сопляки? — спросил он, нежно поглаживая её мягкие, словно пух, локоны.

— Конечно нет, — промурлыкала она. Девушка запустила ладонь за ремень его брюк, заставив Тэ-хёна коротко охнуть. — Разве кто-то из них сравнится с тобой?

Пальцы Лилли тут же проворно скользнули в просвет между пуговицами его рубашки. Тэ-хён обнял её за талию, всё ещё чувствуя на губах вкус дешёвой помады Малли, но его глаза, прикрытые ресницами, продолжали отсчитывать секунды. Прикосновения Лилли под рубашкой были холодными, а её внимание уже не принадлежало ему — она, как и все в этом баре, ждала взрыва.

— Пан-сок, — прошептал Тэ-хён, едва отстранившись от блондинки. — Бросай свой телефон. Если твои ребята не появятся в дверях через десять секунд, нам придётся выбивать этих щенков отсюда кулаками.

Колокольчик над дверью звякнул густым медным звуком, и в бар вошли новые посетители. Их было немного, но само их появление заставило зал мгновенно притихнуть. Пан-сок, всё ещё безуспешно пытавшийся до кого-то дозвониться, опустил телефон и резко обернулся.

— Твою мать! — едва слышно выдохнул он, и его лицо в один миг побелело. — Этого только не хватало

Тэ-хён, рассчитывавший увидеть на пороге парней из охраны, по одной лишь этой реакции понял: вошедшие — совсем не те, кого они ждали. Начальник охраны судорожно отвернулся обратно к стойке и закрыл лицо руками, а Бэтси инстинктивно загородила его своей спиной.

Отыскав глазами тех, кто смог так сильно напугать его железного приятеля, Тэ-хён замер.

Двое массивных мужчин в одинаковых чёрных костюмах встали по обе стороны от входа. Их каменные лица профессионально сканировали зал, подмечая каждое движение. А между ними, прямо в центр заплёванного помещения, неторопливо прошла женщина. За её спиной бесшумными тенями следовали ещё два телохранителя.

— Ох, ё — сорвалось с губ Тэ-хёна. Алкогольный хмель выветрился из головы за долю секунды.

Она шла так, словно весь этот притон был её персональным подиумом. Высокая, статная, в кроваво-красном платье, туго обтягивающем бёдра, и чёрном приталенном жакете, который выгодно очерчивал осиную талию и высокую, эффектную грудь. Широкополая шляпа скрывала лицо, но была бессильна спрятать исходившую от незнакомки удушающую ауру власти.

Все замолчали. Даже лампы, казалось, мигнули и вспыхнули ярче.

Женщина остановилась и обвела присутствующих взглядом, от которого у Тэ-хёна по спине побежали ледяные мурашки. Она не смотрела на него — она глядела сквозь него, словно на пустое место.

Завершив осмотр, гостья прямиком направилась к столику, за которым сидели внуки Председателя.

— Так вот вы где? — пропела женщина приятным низким голосом, без намёка на истерику. — А мы вас обыскались. Дедушка ждёт. Поехали.

Сон-мин нагло усмехнулся:

— А ты кто такая, чтобы указывать?

— Повтори это ему лично, — отрезала она.

Заминка с ответом выдала сомнения Сон-мина. Кем бы ни была эта гостья, она держалась слишком уверенно и независимо.

— Вставай, Сон-у. Мы уходим.

Женщина попыталась привести в чувство сильно захмелевшего подростка, но тот едва соображал.

— А если мы не хотим? — дерзко бросил старший из братьев.

— Тогда мне придётся тащить вас силой, а это унизительно и для вас, и для меня.

Бар окончательно замер в ожидании неминуемого взрыва.

От этой незнакомки исходило пугающее ощущение силы. Тэ-хён не мог видеть её лица, но голос завораживал. У неё была странная, старомодная манера выражаться, а говорила она с заметным иностранным акцентом.

— Эй, аджумма, какое вы имеете право приказывать, а? Вы им не мать и не сестра, — вступился за друзей старший приятель.

Один из телохранителей, стоявший за спиной гостьи, тут же выступил вперёд, чтобы урезонить грубияна. Но та сдержанным жестом остановила его.

Сон-мин вальяжно откинулся на спинку кресла и нагло посмотрел на неё снизу вверх:

— Уходи. Ты мешаешь нам… ик…отдыхать. А тебя, — он ткнул пальцем в охранника, — завтра же уволят. Ты хоть представляешь, на кого сейчас пошёл?

Тэ-хён почувствовал, как Малли сильнее вцепилась в его плечо. В баре стало так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник у стойки. Он смотрел на спину в кроваво-красном платье и понимал: Сон-мин совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку. Ты можешь хамить охране, можешь хамить деду, но нельзя хамить стихии.

— Они всего лишь выполняют свою работу, — ответила незнакомка, проигнорировав выпад Сон-мина. — Это приказ Председателя. И тебе придётся ему подчиниться.

— Плевать я хотел на приказы. Ты мне не нянька! Уходи, подстилка дедов

Он не договорил — женщина отвесила ему звонкую пощёчину рукой в перчатке.

— Это не за меня. Твои слова оскорбительны прежде всего для твоего деда.

Сон-мин зло сплюнул и посмотрел на неё с ненавистью. Девушки рядом с ним испуганно сжались. Гостья как будто впервые заметила их:

— Госпожа Пак Джи-а? Госпожа О Су-а? Не желаете ли, чтобы мои люди сопроводили вас домой? Время уже позднее, на улицах в этой части города небезопасно.

— Они с нами приехали, с нами и уедут! — стукнул по столу кулаком Ли Гван-нам.

Дама спокойно выслушала его пьяный выкрик.

— Господин Ли, я полагаю? На днях у Председателя встреча с вашим отцом. Хотите, чтобы они обсудили ваше поведение между делом? Нет? Тогда вам лучше не вмешиваться. За себя вы ещё можете ответить, но вот за других вы не в ответе.

Она кивнула одному из своих телохранителей, веля увести перепуганных девушек, а второму жестом приказала найти управляющего.

Тэ-хён почувствовал, как внутри всё напряглось — и дело было вовсе не в алкоголе. Малли рядом с ним испуганно пискнула и отстранилась, но он даже не заметил этого. Он смотрел, как эта женщина в одиночку подавляет волю трёх наглых мажоров. Без крика, без истерик. Она просто была сильнее их на молекулярном уровне.

«Ты мне не нянька». Слова Сон-мина теперь казались глупой, жалкой шуткой. Рядом с этой дамой любой чувствовал себя нашкодившим подростком. Даже Тэ-хён, несмотря на весь свой спецназовский опыт, ощутил странное желание выпрямить спину. А Пан-сок и вовсе боялся поднять голову, отчаянно делая вид, что его здесь нет.

Наблюдая за этой сценой, Тэ-хён поймал себя на мысли, что всё кажется хорошо поставленным спектаклем, где каждый действует по заранее продуманному сценарию. Он перевёл вопросительный взгляд на приятеля:

— Ты понимаешь, что происходит?

Пан-сок угрюмо молчал, стараясь оставаться незамеченным для собственной охраны. Ему было невыносимо видеть, как его «поле» безжалостно захватывает другой игрок, но сделать он ничего не мог.

Когда вынужденная пауза закончилась и за столиком остались только мажоры, начался второй акт этого странного представления.

— Теперь ваша очередь, — сухо произнесла дама.

— Делай что хочешь, я никуда не пойду, — продолжал упрямиться Сон-мин.

Дело явно шло к потасовке, которой, впрочем, не желала ни гостья, ни прибывшие с ней оперативники.

— И что же мне сделать, чтобы вы, молодой господин, соизволили встать? — Женщина низко наклонилась, почти к самому лицу парня, заставив его испуганно отпрянуть.

Впрочем, секундное замешательство Сон-мина сменилось радостным смешком. Широким, царственным жестом он указал на стол, где остывали десять забытых всеми шотов — восемь из них по-прежнему оставались нетронутыми.

— Присоединишься… ик…к нам?

Он буквально бравировал своей храбростью перед старшим товарищем. Тэ-хён видел, как пальцы женщины в тонкой лайковой перчатке едва коснулись края стола. Она не отпрянула. Напротив, замерла в этой опасной близости к Сон-мину, и в наступившей тишине Тэ-хён почти физически ощутил, как меняется давление в комнате. Она не боялась его наглости. Она ею завтракала.

Гостья медленно выпрямилась, поправляя жакет. Она не выглядела оскорблённой — скорее, заинтригованной. Так гроссмейстер смотрит на новичка, который решил сходить пешкой против ферзя.

— Хотите проверить мою выносливость, Сон-мин? — её голос прозвучал почти ласково. — Или надеетесь, что алкоголь сделает меня добрее?

Она обвела взглядом восемь полных стопок.

— Хорошо. Если я выпью их все и, если при этом смогу ровно дойти до машины, вы оба встанете и пойдёте за мной без единого возражения. И больше никогда, — она сделала акцент на этом предостережении, — не переступите порог подобных заведений. Согласны?

Сон-мин, не ожидавший такой лёгкой победы, нагло осклабился и кивнул. Ли Гван-нам тоже подался вперёд, предвкушая зрелище. Они думали, что сейчас увидят, как «леди из Санбалама» захлебнётся дешёвым пойлом.

Тэ-хён почувствовал, как у него пересохло в горле. Он видел, как она медленно сняла перчатку, обнажив узкую бледную кисть.

— Смотри, — прошептал он Пан-соку, который, кажется, перестал дышать. — Сейчас она их похоронит.

Начальник охраны дёрнулся с места, собираясь вмешаться, но Тэ-хён вовремя перехватил его за рукав пиджака и потянул обратно:

— Погоди. Ты только всё испортишь.

И в самом деле, решить дело миром уже не получалось. Младший внук был мертвецки пьян — его оставалось только выносить на руках, а старший явно жаждал скандала.

Смерив взглядом батарею рюмок, гостья изящно взяла первую стопку и осмотрела её на просвет. Самбука и водка переливались, играя в лучах тусклых ламп. Затем она резко опрокинула содержимое в рот, зажмурилась на секунду и крякнула совсем по-мужски.

Все затаили дыхание. Не затягивая время, гостья выпила вторую, затем третью. Перерывы между стопками удлинялись, но она всё ещё крепко стояла на ногах, несмотря на высокие каблуки, лишь незаметно перенося часть веса на упёртую в столешницу руку. Ни разу не закашлялась, не поморщилась. Восьмой шот она отметила звонким стуком, театральным жестом перевернув пустую рюмку вверх дном.

Наступила мёртвая тишина. Тэ-хён смотрел на её прямую, словно струна, спину и понимал: гостья держится на одной лишь чистой, титанической воле, заставляя свой организм подчиняться. Мажоры напротив неё буквально приросли к креслам — судя по их ошалелым лицам, взгляд женщины сейчас не обещал им ничего хорошего.

— Ну? — спросила она, глядя в упор на Сон-мина. Глубокий голос прозвучал удивительно ровно.

— И как мы проверим, что ты… ик…не пьяна?

— Не могу сказать, что я как стёклышко, но вполне трезва для того, чтобы выговорить «изподвыподверта». Ах, да. Вы же этого слова не знаете. Тогда у меня есть другой тест, специально для вас.

Тэ-хён нахмурился. Он никогда не слышал этого странного, ломающего язык слова, но то, с какой лёгкостью гостья вытолкнула его сквозь зубы после стольких шотов, впечатляло сильнее, чем стрельба по мишеням. Гван-нам сморщился как от уксуса. Сон-мин и вовсе приоткрыл рот, не в силах повторить хотя бы первый слог. Даже младший Сон-у, казалось, немного протрезвел и смотрел на происходящее с детским любопытством.

— И какой же? — недоверчиво спросил Сон-мин, уже всерьёз пугаясь её спокойной, вразумительной речи.

Дама перегнулась через стол, нисколько не заботясь о том, что весь зал пялится на её обтянутые узким платьем бёдра. Она резко схватила обоих братьев за уши и потянула на себя. Парни болезненно взвыли и покорно поднялись с мест.

— Сами пойдёте или так и тащить?

Зал взорвался хохотом. От недавней злости и мрачного напряжения не осталось и следа. Суровые моряки, ещё несколько минут назад сжимавшие кулаки от ярости, теперь громко скалили зубы, глядя на позор «золотой молодёжи». Приятели у окна, нацелившиеся было на золотые часы Гван-нама, весело хлопали друг друга по плечам. Леди виртуозно перехватила инициативу: она не просто спасла своих непутёвых подопечных, но и лишила толпу самого желания проучить или обобрать наглых чеболей. В глазах этих суровых работяг мажоры в один миг превратились из опасных раздражителей в обычных нашкодивших детей, получивших заслуженную трёпку от строгой матери.

Охрана увела бузотёров, колокольчик над дверью умолк, но публика не спешила расходиться. Зал всё ещё тихо гудел, переваривая комичный финал. Все взоры по-прежнему были прикованы к женщине в красном, ожидая, что эта невероятная гостья выкинет дальше.

Спектакль был окончен, и алкоголь, до этого сдерживаемый чистым адреналином, наконец начал брать своё. Её безупречный жест с ушами и неожиданная разговорчивость были минутной слабостью, трещиной в броне, которую пробил хмель. Теперь она явно понимала, что невольно стала героиней портовой пантомимы и шутом для пьяных матросов.

Борясь с подступающей к горлу дурнотой и накатывающей волной жара, женщина неторопливым, царственным движением сняла шляпу и обмахнулась ею, словно веером.

Только теперь, когда поля шляпы больше не мешали обзору, Тэ-хён смог рассмотреть её лицо.

Она точно не была кореянкой. В её внешности не было ничего от привычных Тэ-хёну сеульских красавиц с их плоскими, фарфоровыми лицами, аккуратными кнопками носов и одинаковыми разрезами перекроенных хирургом глаз. Облик этой чужестранки казался пугающе рельефным, объёмным и резким.

Высокий, открытый лоб, чёткий разлет тёмных бровей и ровный, крупный нос с едва заметной, но гордой горбинкой — у местных жительниц таких просто не бывало. Но больше всего поражали глаза: огромные, круглые, пугающего зелёного цвета, который в полумраке портового притона отливал болотной тиной.

Овал лица был безупречен. Тэ-хён поймал себя на мысли, что её можно было бы назвать по-настоящему красивой, если бы не выражение, застывшее на этих благородных чертах. Незнакомка упрямо, почти со злостью поджимала сочные губы, а брови её были сурово сдвинуты к переносице. Эта маска недовольства и высокомерия портила всё впечатление, превращая чувственную женщину в карающий клинок.

Заметив маленького человека — управляющего кабаком, который уже несколько минут испуганно топтался неподалёку, гостья выплеснула на него весь свой ленивый гнев. Она сделала шаг вперёд и хищно склонилась над несчастным, заглядывая ему прямо в глаза.

Тэ-хён мысленно усмехнулся, наблюдая, в какой изощрённый ад превратились следующие тридцать секунд для управляющего.

Бедолага буквально не знал, куда девать глаза. Из-за того, что иностранка резко наклонилась, в вырезе её глубокого декольте во всей красе открылась чернильная татуировка цветка на левой груди. Для консервативного корейца это был запредельный, шокирующий уровень вызова.

Трактирщик судорожно пытался смотреть вверх, но на лице гостьи его встречали огромные, пугающе ледяные зелёные глаза. Подсознание кричало об опасности. Опустить взгляд ниже, на грудь, было смертельно опасно — телохранители за один такой выпад могли сломать ему шею. Посмотреть в сторону — проявить неуважение к представительнице высшего сословия.

В итоге несчастный замер по стойке смирно, уставившись в пространство где-то в районе её подбородка, пока его лицо заливала краска стыда и ужаса.

— Продаёшь спиртное несовершеннолетним? Как эти дети вообще оказались в твоём баре? — хрипловато процедила она.

В ответ послышалось только невнятное, лепечущее оправдание, которое женщина даже слушать не стала, брезгливо перебив несчастного:

— Ещё раз попадёшься — я лично прослежу, чтобы эту дыру прикрыли, а ты заплатил такой штраф, что пойдёшь по миру. И чтобы немедленно сообщал мне, когда эти мальцы снова сюда сунутся. А сейчас — зелёный чай. С лимоном. Быстро.

Она наконец выпрямилась, и управляющий, кажется, впервые за минуту смог сделать полноценный вдох. Он поспешно, мелкими шажками засеменил за стойку, кланяясь на ходу так низко, что едва не задевал носом собственные колени.

Тэ-хён проследил за ним, а затем вновь перевёл фокус на иностранку. Было странно, почему она медлит и не уходит.

От тренированного взгляда Тэ-хёна не укрылась едва заметная перемена: на бледных, щеках женщины проступил густой, лихорадочный румянец — первый признак того, что убойная доза алкоголя всё-таки начала действовать. В душном, тесном помещении ей внезапно стало не хватать воздуха.

Оглядевшись, гостья отыскала маленькую дверцу, ведущую в дамскую комнату, и решительно направилась туда. Оставшиеся с ней телохранители тут же перекрыли вход в узкий коридорчик, заблокировав уборную для остальных посетителей.

Тэ-хён проводил её взглядом, восхищаясь тем, как безупречно ровно она держит спину, несмотря на запредельный градус в крови.

— Что это было? — спросил он, немного оправившись от увиденного.

Пан-сок, тоже далеко не сразу вернувшийся к реальности, осторожно перевёл дух:

— Это? Это госпожа Лин-нá, — произнёс он с характерным ударением на последний слог. Имя прозвучало с таким пафосом, словно должно было говорить само за себя.

— Ну и кто она такая?

— Завтра узнаешь. А сейчас нам пора. Нельзя светиться перед её людьми.

Друзья готовы были рвануть к выходу, но Пан-сок упёрся взглядом в пустую стойку. Бросить всё и скрыться в темноте они не могли: терминал оплаты был заблокирован, касса заперта, а бармен куда-то испарился.

Управляющий, до смерти напуганный приказом иностранки, тоже исчез в подсобных помещениях. Оттуда доносился яростный грохот посуды и крики — судя по всему, несчастный устроил на кухне локальный ад, лихорадочно пытаясь отыскать среди запасов алкоголя свежий лимон и приличный заварной чай.

Из дамской комнаты гостья вышла так тихо, что никто вокруг даже не обернулся. Только Тэ-хён зафиксировал момент, когда управляющий с подносом в руках внезапно вынырнул из дверей кухни и согнулся в глубоком, подобострастном поклоне.

За спинами охранников Тэ-хён разглядел её силуэт. Казалось, энергия, бившая из этой женщины ключом, внезапно иссякла. Лицо стало бледным, почти восковым, хотя взгляд оставался чётким и сфокусированным, но двигалась она заметно медленнее.

Она поправила прядь у виска — рука на мгновение едва уловимо дрогнула. Слишком медленно опустила пальцы, будто проверяя, слушаются ли они её. Затем взяла с подноса чашку и, не сглатывая сразу, ополоснула горло тёплым чаем — лишь после этого сделав первый полноценный глоток.

Напиток принёс ей заметное облегчение. Она ещё долго держала фаянс в ладонях, словно хрупкая чашка могла согреть её своим теплом.

— Пойдём, — нетерпеливо позвал Пан-сок, но Тэ-хён не шелохнулся. Он не мог оторвать глаз от этой женщины.

То, что алкоголь совсем на неё не подействовал, было, конечно, иллюзией. Тэ-хён слишком хорошо знал, что восемь шотов самбуки на голодный желудок для любой женщины — это гарантированный нокаут через пятнадцать минут. Она выстояла перед наследниками на чистом упрямстве, но сейчас расплачивалась за это.

Чуть сузив глаза, Тэ-хён всматривался в каждый жест этой странной женщины, пытаясь восстановить картину того, что произошло за глухой дверью уборной. Он прикинул время, проведённое гостьей там. Ей хватило бы пары минут, чтобы проверить причёску и поправить макияж, как обычно делают женщины. Но она пробыла внутри гораздо дольше. Тэ-хён заметил мелкие капли воды, застрявшие в волосах у её висков и на бледной шее. Яркая помада была стёрта в ноль. Она явно приводила себя в чувство, щедро обливая лицо ледяной водой из-под крана.

А по едва заметной дрожи пальцев, сжимавших чашку, он понял, какое чудовищное напряжение она только что перенесла. Чтобы не позволить яду впитаться в кровь и окончательно развалить её тело прямо в баре, она намеренно и хладнокровно избавилась от выпитого. Это была мучительная, выворачивающая наизнанку процедура, требующая дикой, почти садистской силы воли.

Эта женщина буквально вычистила себя изнутри, вернула лицу безупречную маску и вышла к своим людям непобеждённой. И от осознания того, какую цену эта чужестранка платит за право оставаться «железным цербером» Дома Чжин, у Тэ-хёна против воли перехватило дыхание.

— Ну же, Тэ-хён, шевелись, она сейчас обернётся, — Пан-сок уже нетерпеливо дёргал его за рукав.

Тэ-хён наконец очнулся и был готов последовать за приятелем, но гостья уже поставила чашку на поднос и вдруг посмотрела прямо на них.

Раздвинув руками телохранителей, она направилась к барной стойке, возле которой они стояли. Тэ-хён всё ещё по-хозяйски обнимал за талию одну из девушек.

Бежать было поздно. Любое резкое движение сейчас выглядело бы как явное признание вины.

Тэ-хён почувствовал, как воздух вокруг мгновенно стал свинцовым. Малли испуганно притихла под его рукой, а Пан-сок, казалось, окончательно превратился в соляной столп.

Эта невероятная леди подошла почти вплотную. На таком расстоянии Тэ-хён отчётливо уловил резкий медицинский аромат — плотный шлейф концентрированного ментолового спрея, которым она лихорадочно залила горло перед выходом, стремясь уничтожить любые улики недавней слабости.

Её сканирующий взгляд медленно скользнул по его фигуре. Задержался на тяжёлой мужской руке, лежащей на бедре блондинки. Переместился на бокал с недопитым виски, который Тэ-хён так и не успел поставить. А затем их глаза встретились.

Его — тёмные, с привычной маской нагловатого прищура. Её — огромные, пугающе зелёные, как штормовая морская вода. Тэ-хён заметил, что её зрачки были чуть расширены, словно у кошки перед броском в темноте — скорее не от выпитой самбуки, а от бешеного адреналина, который сейчас летал по её венам.