Консильерита

Он улыбнулся. Её прикосновение было тёплым, фальшивым, но приятным. Давно он не получал от женщин такого внимания. Даже приятная внешность не выручала, женщины интуитивно чувствовали в нём неудачника. Но стоило ему немного подкачать мышцы, чисто выбрить лицо и надеть приличный костюм… и его заметили.

Он перевёл вопросительный взгляд на друга.

— Сегодня он платит, — честно признался он.

Пан-сок не разделял его настроения. Он сидел молча, погружённый в свои мысли. Но девушка с чёрными волосами и короткой стрижкой уже прильнула к его плечу. Её глаза, как у оленёнка Бэмби были широко распахнуты и наполнены влагой. Она скромно улыбнулась в ответ на взгляд Пан-сока и притихла, будто боялась побеспокоить его. Казалось, сама возможность находиться с ним рядом, заставляла её чувствовать себя счастливой.

Пан-сок смирился и подал знак бармену. Он выглядел как человек, который решил, что если уж его мечте не суждено сбыться, то пускай хотя бы этот вечер утонет в чужом, покупном тепле. Это была секундная слабость, но в мире, где за тобой следит «всевидящее око», секунды бывает достаточно.

Третья подружка, с задорным носиком и париком лилового цвета, нисколько не теряясь, приблизилась к стойке и заказала всем по коктейлю.

— Лилли, — представилась она, салютуя Тэ-хёну бокалом. – А это мои сестрички: Малли и Бэтси.

Эти имена вызвали у Тэ-хёна и Пан-сока кривые усмешки. Да и какая разница, как их зовут. Даже если бы они назвали им свои настоящие имена, это ничего бы не изменило. Завтра же они о них забудут.

Тэ-хён расслабился. Давно он не чувствовал себя таким живым. Лилли и Малли… или Малли и Лилли… окружили его с обеих сторон, и он таял от их внимания и ласки.

Но Пан-сок оставался в стороне. Он пил, но не веселился. Не замечал девушку рядом, но и не отстранялся, когда её тонкие пальчики легко ложились ему на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

Тэ-хён позавидовал другу. Он бы с радостью поменялся с ним местами. Хотелось бы ему быть не с блондинкой и её подругой, а с этой тихой девушкой с глазами лани. Ему всегда нравились такие — не кричащие, не требующие, просто рядом.

— А у тебя не будет неприятностей из-за разногласий с шефом? — спросил он, желая завершить начатый разговор. Ему пришлось слегка повысить голос, чтобы друг мог расслышать его в наполненном гамом баре. Теперь, когда их разделяли девушки, было сложно сохранить интимность дружеской беседы.

— Забудь. У Чо Тэ-сана много своих обязанностей и без нас. Скорее всего ты редко будешь пересекаться с ним, — ответил его приятель.

Тэ-хён понимающе качнул головой.

Музыка в баре стала громче, смех Лилли — пронзительнее, и в этом шуме он на мгновение потерял бдительность. Ему показалось, что за спиной Пан-сока, в дальнем углу, шевельнулись тревожные тени. Но нежная рука Малли коснулась его щеки, и он отогнал это видение.

Громкий смех за дальним столиком оповестил бар о присутствии в нём весёлой компании. Бармен недовольно глянул в ту сторону и заметил официанту:

— Кажется, здесь посторонние.

Официант обречённо качнул головой:

— Господин Лим сам пустил их, пусть и разбирается.

Один из молодых людей вальяжно развалился на диване и громко выкрикнул:

— Лучшего виски нам! Брат моего приятеля сегодня грустит. Нужно его развеселить.

И приобнял за плечи парнишку лет шестнадцати. Видно было, что молодые люди уже навеселе, и это не первый бар, в который они зашли за вечер.

Пан-сок заинтересованно обернулся.

Трое молодых людей, а с ними ещё две девушки, тоже слишком юные, чтобы проводить время таким образом, не обращая внимания на косые взгляды посетителей, сидели за свободным столиком у окна.

— Вот чёрт, принесла же нелёгкая! — не смог он сдержать раздражение:

— Ты о чём? — не понял Тэ-хён и поискал глазами источник внезапно испорченного настроения своего друга.

Пан-сок покачал головой. Ему не до объяснений было. Он потянулся за телефоном, стал лихорадочно читать ленту сообщений, потом позвонил кому-то и грозно отчитал.

Тэ-хён тем временем наблюдал за компанией молодых людей, которые устроились за столиком у окна.

Он почувствовал, как хмель мгновенно выветривается из головы, уступая место холодному расчёту. Он оценивал не только возраст парней, но и обстановку вокруг них: трое пьяных мажоров, перепуганные девчонки и десяток угрюмых моряков, которым явно не нравился этот шум. Ситуация пахла дракой, и эта драка могла стоить Пан-соку места в первом ряду «Синджин Групп».

— Так кто эти люди? — спросил Тэ-хён, видя, как друг с досадой убирает телефон.

— Твои самые вероятные клиенты на ближайшее время. Внуки Председателя.

— Сон-мин и Сон-у? — припомнил Тэ-хён.

— Они самые.

— А не рановато ли им по барам гулять?

Пан-сок криво усмехнулся.

— А ты скажи им это. Сон-у и правда школьник, а вот Сон-мину уже 19. Но, думаю, их всех провел вон тот парень. Его зовут Ли Гван-нам, приятель Сон-мина. Из влиятельной семьи, тот еще бездельник, даром что с малолетками общается. Он на год старше Сон-мина.

— С такими деньгами, он мог бы и получше место выбрать.

— А они, скорее всего, не хотят, чтобы родители знали, как ни проводят вечер. Председатель уже всю охрану на уши поставил.

— И что нам теперь делать? Вон, на них уже со стороны косятся.

Пан-сок был страшно раздосадован. Какое бы решение он не принял, хорошему вечеру пришёл конец.

— Десять шотов! — громогласно объявил Ли Гван-нам. — Моему другу надо выпить. У него сегодня неприятности в семье.

На лицах некоторых посетителей бара появились кривые ухмылки — красиво развлекается «золотая молодежь». А были и такие, что заговорщически перешёптывались, поглядывая на разгулявшихся чеболей.

Тэ-хён медленно отодвинул Малли, заслонявшую ему обзор. Взгляд его, ещё минуту назад расслабленный, теперь сканировал зал, как радар. Он отметил двоих у окна, которые слишком пристально разглядывали золотые часы Сон-мина, и пару моряков, чьи кулаки непроизвольно сжались при звуке слов о «неприятностях в семье».

— Пан-сок, — тихо, но твёрдо произнёс он, перекрывая шум бара. — У тебя меньше минуты. Если они сейчас выпьют эти десять шотов, Сон-у придется выносить на руках, а эти ребята у стойки решат, что пора раскулачивать «золотых деток». Тебе нужно уводить их прямо сейчас.

— Я уже позвонил кому следует, — сообщил Пан-сок.

Но приезда своих подчиненных Пан-сок мог и не дождаться. Вызывающее поведение молодых людей уже многих начинало раздражать.

Пан-сок отвернулся к стойке и сжал кулаки. Бэтси, неправильно оценив его жест, утешающе положила ему руку на плечо, и что-то шептала на ухо. Но Тэ-хён видел — его друг принимает непростое решение.

Он с сочувствием посмотрел на друга, готовый по первому его зову ринуться в бой. Но Пан-сок почему-то медлил.

— А вон тот кудрявый хорошенький, — сказала Малли с намёком, обращаясь к Лилли, оставшейся без пары.

Продолжая обнимать Тэ-хёна, они то и дело посматривали в сторону разгулявшихся молодых людей. Они были моложе, симпатичнее, да и деньгами сорили направо и налево.

Тэ-хён взял за подбородок девушку с белокурыми волосами и повернул к себе, целуя в губы.

— Неужели тебя интересуют эти сопляки? — спросил он, поглаживая её волосы, на ощупь мягкие как пух.

— Конечно нет, — промурлыкала девушка, запуская тонкие пальчики за ремень его брюк, и заставляя его охнуть. — Разве кто-то из них сравнится с тобой.

Рука Лилли так же проворно скользнула в просвет между пуговицами на его рубашке. Тэ-хён обнял её за талию, всё ещё чувствуя вкус дешёвой помады на губах блондинки. Но его глаза, прикрытые ресницами, продолжали считать секунды. Пальцы Лилли под его рубашкой были холодными, а её внимание — уже не принадлежало ему. Она, как и все в этом баре, ждала взрыва.

— Пан-сок, — прошептал он, едва оторвавшись от губ блондинки. — Бросай всё. Если твои ребята не появятся в дверях через десять секунд, нам придется выбивать этих щенков отсюда кулаками.

Колокольчик на двери звякнул густым медным звуком, и в бар вошли новые посетители. Их было немного, но их появление было таким значительным, что посетители невольно притихли. Пан-сок забыл про свой телефон, по которому всё ещё безуспешно пытался кому-то дозвониться, и резко обернулся на звук.

— Твою мать! — едва слышно выдохнул он, и его лицо мгновенно побелело. — Этого только не хватало!

Увлечённый своей игрой с Лилли и Малли, Тэ-хён с опозданием сообразил, что произошло что-то странное. Его друг внезапно отвернулся к стойке, и скрыл свое лицо руками. Бэтси инстинктивно загородила его собой.

Поискав глазами, что могло так смутить его железного друга, Тэ-хён замер.

Двое массивных мужчин в одинаковых серых костюмах встали по обе стороны от входа, с каменными, профессионально сканирующими лицами наблюдая за каждым движением в баре. А между ними, прямо в центр заплеванного зала, неторопливо прошла женщина. За её спиной, чуть поодаль, бесшумными тенями следовали ещё два телохранителя.

— Ох, ё! — сорвалось с губ Тэ-хёна. Алкогольный хмель выветрился из головы за долю секунды.

Она шла так, словно весь этот бар был её персональным подиумом. Высокая, статная, в кроваво-красном платье, туго обтягивающем бёдра, и чёрном приталенном жакете, который подчеркивал не только осиную талию, но и высокую, вызывающую грудь. Широкополая шляпа скрывала лицо, но была бессильна спрятать исходившую от женщины удушающую ауру власти.

Все замолчали. Даже лампы, казалось, мигнули и вспыхнули ярче.

Женщина остановилась, обвела присутствующих взглядом, от которого хмель в голове Тэ-хёна мгновенно сменился ледяным отрезвлением. Она не смотрела на него. Она смотрела сквозь него, как сквозь пустое место.

Сквозь кислый запах пива и контрафактного виски Тэ-хён внезапно уловил нечто чужеродное: аромат тлеющего дерева. Этот запах не принадлежал порту. Он принадлежал храмам, дворцам и тем, кто привык диктовать свою волю другим.

Осмотревшись, она прямиком направилась к компании внуков Председателя.

— Так вот вы где? — пропела женщина приятным низким голосом, без намёка на истерические нотки. — Председатель вас ждёт. Поехали.

Сон-мин нагло усмехнулся:

— А ты кто такая, чтобы указывать?

— Повтори это Председателю.

Заминка с ответом выдала в Сон-мине сомнения. Кто бы ни была эта женщина, она держалась уверенно и независимо.

— Вставай, Сон-у. Мы уходим.

Она попыталась достучаться до сильно захмелевшего подростка, но тот едва слышал её.

— А если мы не хотим? – дерзко выпалил старший из братьев.

— Тогда мне придется волочить вас силой, а это унизительно и для вас, и для меня.

Не удивительно, что весь бар замер в ожидании, что будет дальше. От этой женщины исходило ощущение силы. Тэ-хён не мог видеть её лица, но голос завораживал. У неё была странная старомодная манера выражаться и говорила она с заметным иностранным акцентом.

— Эй, аджума, какое вы имеете право приказывать им, а? Вы им не мать и не сестра, — вступился за друзей их старший приятель.

Один из телохранителей, стоявший за спиной женщины, тут же выступил вперёд, чтобы урезонить грубияна. Но женщина жестом остановила его.

Сон-мин вальяжно откинулся на спинку кресла и нагло посмотрел на неё снизу вверх.

— Уходи. Ты мешаешь нам… ик… отдыхать. А тебя, — он ткнул пальцем в охранника, и снова икнул, — завтра же уволят. Ты хоть представляешь, на кого ты сейчас пошёл?

Тэ-хён почувствовал, как Малли сильнее вцепилась в его плечо. В баре стало так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник у стойки. Он смотрел на спину этой женщины в кроваво-красном платье и понимал: Сон-мин совершил ошибку. Огромную, непоправимую ошибку. Ты можешь хамить охране, можешь хамить деду, но нельзя хамить стихии.

— Они всего лишь выполняют свою работу, — ответила женщина, проигнорировав слова Сон-мина. — Это приказ Председателя. И тебе придётся ему подчиниться.

— Плевать я хотел на приказы. Ты мне не нянька! Уходи, подстилка дедов…

Он не договорил, потому что женщина отвесила ему звонкую пощёчину рукой в перчатке.

— Это не за меня. Твои слова оскорбительны прежде всего для деда.

Сон-мин зло сплюнул и посмотрел на женщину с ненавистью. Девушки рядом с ним испуганно сжались. Женщина как будто впервые заметила их.

— Госпожа Пак Джи-а? Госпожа О Со-ён? Не желаете ли, чтобы мои люди сопроводили вас домой? Время уже позднее, на улицах в этой части города не безопасно.

— Они с нами приехали, с нами и уедут, — заявил Ли Гван-нам.

Женщина спокойно выслушала его ответ.

— Господин Ли, я полагаю? На днях у Председателя встреча с вашим отцом. Хотите, чтобы они обсудили ваше поведение между делом? Нет? Тогда вам лучше не вмешиваться. За себя вы ещё можете ответить, но вот за других вы не отвечаете.

И она кивнула одному из своих телохранителей, приказывая ему вывести девушек, а другому приказала найти и привести управляющего.

Тэ-хён почувствовал, как по коже пробежали мурашки — и не от холода. Малли рядом с ним испуганно пискнула и отстранилась, но он даже не заметил этого. Он смотрел, как эта женщина в одиночку подавляет волю трёх наглых мажоров. Без крика, без истерик. Она просто была сильнее их на молекулярном уровне.

«Ты мне не нянька». Слова Сон-мина повисли в воздухе как глупая шутка. Рядом с ней любой чувствовал себя нашкодившим подростком. Даже Тэ-хён, несмотря на весь свой спецназовский опыт, ощутил странное желание выпрямить спину. А Пан-сок так и вовсе боялся поднять голову и делал вид, что его тут нет.

Наблюдая за всем этим, Тэ-хён не мог не отметить, что даже ему все происходящее кажется хорошо поставленным спектаклем, в котором актёры действуют по заранее продуманному сценарию. Он перевёл вопросительный взгляд на приятеля:

— Ты понимаешь, что происходит?

Пан-сок хранил молчание и мрачно наблюдал за происходящим, стараясь оставаться неузнанным своими людьми. Он не мог не видеть, как его «поле» захватывает другой игрок, и ничего не мог с этим сделать.

Когда вынужденная пауза закончилась, и за столиком остались только молодые люди, начался второй акт этого странного представления.

— Теперь ваша очередь, — сообщила женщина.

— Делай, что хочешь, я никуда не пойду.

Сон-мин продолжал упрямиться, и дело шло к применению силы. Однако, ни женщина, ни прибывшие с нею телохранители, этого не хотели.

— И что же мне сделать, чтобы вы, молодой господин, соизволили встать? — женщина низко наклонилась, почти к самому лицу молодого человека, заставив его отпрянуть назад.

Сон-мин сначала испугался, а потом радостно хохотнул. Широким царственным жестом он указал на стол, где стояли десять забытых всеми шотов, восемь из них ещё не были тронуты.

— Присоединишься… ик… к нам?

Он буквально бравировал своей храбростью перед старшим товарищем. Тэ-хён видел, как пальцы женщины в тонкой лайковой перчатке едва коснулись края стола. Она не отстранилась. Напротив, она замерла в этой опасной близости к Сон-мину, и в этой тишине Тэ-хён почти физически ощутил, как меняется давление в комнате. Она не боялась его наглости. Она ею завтракала.

Женщина медленно выпрямилась, поправляя жакет. Она не выглядела оскорбленной. Она выглядела… заинтригованной. Так смотрит гроссмейстер на новичка, который решил сходить пешкой против ферзя.

— Хотите проверить мою выносливость, Сон-мин? — её голос прозвучал почти ласково. — Или надеетесь, что алкоголь сделает меня добрее?

Она обвела взглядом восемь полных стопок.

— Хорошо. Если я выпью их все, и, если при этом смогу ровно дойти до машины, вы оба встанете и пойдете за мной без единого слова. И больше никогда, — она выделила это слово, — не переступите порог заведений, где виски пахнет портовой соляркой. Согласны?

Сон-мин, не ожидавший такой лёгкой победы, нагло осклабился и кивнул. Ли Гван-нам тоже подался вперёд, предвкушая зрелище. Они думали, что сейчас увидят, как «леди из Санбалама» захлебнётся дешёвым пойлом.

Тэ-хён почувствовал, как у него пересохло в горле. Он видел, как она медленно сняла перчатку, обнажив узкую бледную кисть, и взяла первый шот.

— Смотри, — прошептал он Пан-соку, который, кажется, перестал дышать. — Сейчас она их похоронит.

Пан-сок оглянулся и тут же рванул с места, собираясь вмешаться.

— Погоди, — Тэ-хён потянул его за рукав пиджака обратно. — Ты только всё испортишь.

И в самом деле, мирно решить вопрос не представлялось возможным. Один из внуков был пьян, его только на руках выносить, второй явно был настроен поскандалить.

Смерив взглядом количество рюмок, и оценив свои возможности, женщина изящно взяла первую рюмку, осмотрела её на свет. Самбука и водка слоями переливались, играя на свету. Потом она резко опрокинула в рот всё содержимое, зажмурилась на минутку и крякнула по-мужски.

Все затаили дыхание. Не затягивая паузу, женщина выпила вторую, затем третью. Паузы удлинялись, но она всё еще крепко стояла на ногах, несмотря на высокие каблуки. И только опиралась рукой на столешницу. Ни разу не закашляла, не поморщилась. Восьмой шот она отметила звонкой точкой, театральным жестом поставив рюмочку на стол вверх дном.

Когда последняя рюмка опустела, она спокойно надела перчатку обратно и посмотрела на замерших парней. В её взгляде не было и тени опьянения — только ледяная, кристальная ясность.

Наступила тишина.

— Ну? — спросила она, глядя на Сон-мина.

— И как мы проверим, что ты не пьяна, ик?

— Не могу сказать, что я как стеклышко, но я достаточно трезвая, чтобы выговорить «изподвыподверта».Ах, да. Вы же этого не знаете. Тогда у меня есть ещё один тест специально для вас.

Тэ-хён нахмурился. Он никогда не слышал этого странного, ломающего язык слова, но то, с какой лёгкостью она вытолкнула его сквозь зубы после восьми шотов, впечатляло больше, чем стрельба по мишеням. Гван-нам сморщился как от уксуса. Сон-мин и вовсе открыл рот, не в силах повторить даже первый слог. Даже Сон-у, казалось, протрезвел, и смотрел на всё это и детским любопытством.

— И какой же? — недоверчиво спросил Сон-мин, уже пугаясь её спокойной вразумительной речи.

Она перегнулась через стол, нисколько не стесняясь того, что весь зал пялится на её обтянутые узким платьем бёдра, схватила обоих молодых людей за уши и потянула на себя. Молодые люди болезненно взвыли и покорно встали.

— Сами пойдёте или так и тащить?

Зал взорвался смехом.

Охрана увела внуков, звякнул колокольчик на двери, и в баре внезапно стало очень холодно. Тэ-хён чувствовал, как Пан-сок рядом с ним буквально превращается в лёд.

Женщина молча проследила за тем, как внучат великого Чжин До-джуна уводят из бара. Затем неторопливым, царственным жестом сняла широкополую шляпку и обмахнулась ею, словно веером.

Только теперь Тэ-хён смог рассмотреть её лицо.

Она точно не была кореянкой. В её внешности не было ничего от привычных Тэ-хёну сеульских красавиц с их плоскими, фарфоровыми лицами, аккуратными кнопками носов и одинаковыми разрезами перекроенных хирургом глаз. Лицо этой чужестранки казалось Тэ-хёну пугающе рельефным, объёмным и резким.

Высокий, открытый лоб, чёткий разлет тёмных бровей и ровный, крупный нос с едва заметной, но гордой горбинкой — у местных женщин таких носов просто не бывало. Но больше всего поражали глаза: огромные, круглые, пугающего зелёного цвета, который в полумраке портового притона отливал болотной тиной.

Овал её лица был безупречен. Тэ-хён поймал себя на мысли, что её можно было бы назвать по-настоящему красивой, если бы не выражение на нём. Женщина упрямо, почти со злостью поджимала свои сочные губы, а брови её были сурово сдвинуты к переносице. Эта вечная, застывшая маска недовольства и высокомерия портила всё впечатление, превращая её из чувственной женщины в карающий клинок.

Заметив маленького человека — управляющий кабака, который уже несколько минут испуганно топтался неподалёку, женщина выплеснула на него весь свой ленивый гнев. Она сделала шаг вперёд и хищно склонилась над несчастным, заглядывая ему прямо в глаза.

Тэ-хён мысленно усмехнулся, наблюдая, в какой изощрённый ад превратились следующие тридцать секунд для владельца заведения.

Мужик буквально не знал, куда девать глаза. Из-за того, что иностранка резко наклонилась к нему, в вырезе её глубокого декольте во всей красе открылась чернильная татуировка дикого цветка на левой груди. Для консервативного корейца это был запредельный, шокирующий уровень интимности и вызова.

Бедолага судорожно пытался смотреть вверх, на её лицо, но там его встречали огромные, пугающе ледяные зелёные глаза. Его подсознание кричало об опасности. Смотреть вниз, на грудь, было смертельно опасно — её телохранители за один такой взгляд могли сломать ему шею. Смотреть в сторону — проявить неуважение к представителю высшего сословия.

В итоге несчастный трактирщик замер по стойке смирно, уставившись в пространство где-то в районе её подбородка, пока его лицо заливала краска стыда и ужаса.

— Продаешь спиртное несовершеннолетним? Как эти дети вообще оказались в твоем баре? — хрипловато процедила она.

В ответ послышалось только невнятное, лепечущее оправдание на корейском, которое женщина даже слушать не стала, брезгливо перебив несчастного:

— Ещё раз попадёшься — я лично прослежу, чтобы это заведение закрыли, а ты заплатил такой штраф, что пойдешь по миру. И чтобы немедленно сообщал мне, когда эти мальцы снова сюда сунутся. А сейчас — зелёный чай. С лимоном. Быстро.

Она наконец выпрямилась, и управляющий баром, кажется, впервые за минуту смог сделать полноценный вдох. Он поспешно, мелкими шажками засеменил за стойку, кланяясь на ходу так низко, что едва не задевал носом собственные колени.

Тэ-хён проводил его взглядом и вновь перевёл фокус на женщину. Было странно, почему она медлит и не уходит вслед за охраной.

Как профессионал, он подметил деталь: на её бледных, точёных щеках проступил густой, лихорадочный румянец — первый признак того, что восемь шотов самбуки всё-таки начали действовать. В душном, тесном помещении бара ей внезапно стало не хватать воздуха.

Поискав глазами по сторонам, она нашла маленькую дверцу в дамскую комнату и направилась туда. Оставшиеся с нею телохранители тут же заступили вход в узкий коридорчик, заблокировав уборную для всех остальных посетителей.

Тэ-хён проводил её взглядом, отмечая, как безупречно ровно она держит спину, несмотря на убойную дозу анисового спирта в крови.

— Что это было? — спросил Тэ-хён, немного оправившись от увиденного. Пан-сок тоже не сразу вернулся к реальности, осторожно перевёл дух.

— Это? Это госпожа Лин-нá, — произнёс он с характерным ударением на последний слог. Имя было произнесено с таким пафосом, как будто должно было говорить само за себя.

— Ну, и кто это?

— Завтра узнаешь. А сейчас нам пора. Нельзя светиться перед нею.

Они готовы были рвануть к выходу, но тут Пан-сок упёрся взглядом в пустую стойку. Расплатиться и уйти они не могли физически. Терминал оплаты на стойке был заблокирован, касса закрыта. Бармен отсутствовал.

Управляющий, до смерти напуганный приказом странной женщины, испарился в подсобке. Оттуда доносился яростный грохот посуды и крики — судя по всему, несчастный кореец устроил на кухне локальный ад, лихорадочно пытаясь отыскать среди запасов алкоголя свежий лимон и приличный зелёный чай.

Она вышла так тихо, что никто и не обернулся. Только Тэ-хён заметил, как маленький человек с подносом в руках внезапно ринулся вперёд и склонился, как подобает кланяться очень влиятельному человеку.

За спинами охранников Тэ-хён разглядел её тень. Как будто энергия, бившая из этой женщины ключом, внезапно иссякла.

Лицо — бледное, почти восковое. Взгляд — чёткий, устойчивый. Но двигалась она заметно медленнее.

Она поправила прядь у виска — рука дрогнула на мгновение, почти незаметно, но Тэ-хён уловил это. Слишком медленно опустила пальцы, будто проверяя, слушаются ли они. Потом взяла с подноса чашку чая, не глотая, обмыла горло — и лишь потом сделала глоток.

Чай принёс ей заметное облегчение, и она ещё долго держала чашку в руках, словно тонкий фаянс мог согреть её своим теплом.

— Пойдём, — позвал его Пан-сок, но Тэ-хён не обернулся. Он не мог отвести взгляд от этой женщины.

То, что алкоголь совсем на неё не подействовал, было, конечно, неправдой. Тэ-хён слишком хорошо знал, что такое восемь шотов самбуки на голодный желудок для женского организма — это гарантированный нокаут через пятнадцать минут. Но она как-то выдержала, пока стояла возле столика наследников, а сейчас явно переживала последствия.

Тэ-хён всё пытался понять, что именно она сделала там, за глухой дверью уборной. Слух у него был отменный. Но из-за хлипкой деревянной двери дамской комнаты не донеслось ни звука — ни кашля, ни характерных позывов к рвоте, которые выдали бы обычную женщину, перебравшую со спиртным. Была лишь звенящая, мёртвая тишина, прерванная коротким, ровным шумом спускаемой воды.