Консильерита

Виктория Утам

Консильерита

Часть 1. Пролог

Тонкие женские пальцы невесомо скользнули вдоль края лакированной палисандровой поверхности стола и замерли.

Огромный письменный стол Председателя был похож на поле боя перед началом битвы. Все полки́ выстроены в идеальном порядке на своих местах. Справа, под рукой, традиционный набор для каллиграфии и тяжёлая шкатулка, инкрустированная перламутром, в которой хранилась его персональная печать из обсидиана. Настольная лампа, выполненная в стиле позднего арт нуво, с плафоном в виде цветка орхидеи.

На переднем крае стола — дорогие письменные принадлежности в двух подставках. Скорее предметы интерьера, чем функциональные вещи, так как Председатель, несмотря на свой преклонный возраст, редко писал что-то от руки. Прямо по центру стола лежал его ультратонкий ноутбук с серебристой крышкой и, как и положено, логотипом конгломерата.

Центральное место занимала массивная фигурка китайского дракона из цельного жадеита. Дракон уверенно шагал вправо на своих длинных когтистых лапах, и нёс в пасти огромную жемчужину.

Женские пальчики замерли как раз подле его подставки, не то в неуверенности, стоит ли двигаться дальше, не то в задумчивости. Потом скользнули мимо, обогнули угол стола и опустились на стопку аккуратно сложенных одинаково серых папок. Пробежались по корешкам, словно пересчитывая на ощупь. Их было не меньше десяти.

Десять претендентов на место нового телохранителя семьи Чжин. Начальник службы охраны Председателя с пугающей точностью подготовил досье на каждого, подшил листы в папки с прозрачными обложками и оставил на столе босса на рассмотрение.

Женщина бегло пролистнула страницы первых двух личных дел, не нашла в них ничего интересного, чуть сдвинула их в сторону и вновь замерла.

Фотография под прозрачной плёнкой третьего соискателя заставила её сердце пропустить удар. Для неё, европейки, большинство местных мужчин в одинаковых строгих костюмах казались безликой, монотонной массой — просто фоном, деталями интерьера огромного Дома. Клерки, водители, охранники — все они были на одно лицо. Но этот парень мгновенно выбивался из общего ряда.

Она провела кончиками пальцев по контуру пластика, разглядывая лицо. Широкоплечий, он обладал той редкой, по-настоящему притягательной мужественностью, в которой не было и капли слащавой модельной смазливости. Крупные, на редкость приятные черты лица, открытый взгляд, но в самой глубине его глаз, подернутых тенью пережитого, читалась затаённая, горькая усталость. Этот человек совсем не выглядел как бездушная машина для исполнения чужих приказов.

«Ветеран боевых действий», — бросилась ей в глаза выделенная фраза.

Несомненно, Пан-сок намеренно сделал так, чтобы Председатель ни за что не пропустил это личное дело. Он даже положил его на стратегически важное место — ни первым, ни в середину, а именно третьим. И наверх положил дела заведомо слабых кандидатов Чо Тэ-сана, чтобы контраст оказался ощутимее.

Ох, Пан-сок! Всё предусмотрел, чтобы продвинуть того, кто ему нужен.

Женщина с интересом пробежалась взглядом по стандартным строкам первой странички личного дела: рост, вес, образование и место службы. Всё было необычно. Для корейца он был слишком высок и физически развит, обладал солидным послужным списком: ОАЭ, Ливия, Сомали, международные миссии, свободный английский, разговорный китайский, боец ММА.

Получить такого в службу безопасности большая удача.

И всё же женщина не спешила радоваться. Опыт научил её во всём искать подвох и читать текст мелким шрифтом, не поддаваясь магии громких фраз.

И она нашла его.

«...уволен из рядов вооруженных сил... подозрение в мошенничестве... тюремное заключение... оскорбление официальных лиц, систематические драки...»

А парень-то оказался с двойным дном. Впрочем, верить не стоило одинаково как рекламным лозунгам, так и огульным обвинениям. На бумаге человека можно вознести до небес или втоптать в грязь — истина, как правило, всегда оставалась где-то посередине.

Она перевернула страницу.

Пан-сок не пытался сгладить углы или скрыть неприглядные шрамы на биографии своего ставленника, прекрасно понимая, что Председателя невозможно обмануть. На следующем листе педантично расшифровывались детали уголовного дела, уравновешивая сухие статьи трибунала.

«...осужден по подозрению... настаивал на полной невиновности... в деле замешаны женщина и финансовые трудности... полностью оправдан и досрочно освобожден за отсутствием состава преступления...»

Но из армии его всё равно вышвырнули, закрыв дорогу назад навсегда.

Мысленно покачав головой: «Горькая и до боли банальная история. Блестящий боевой офицер спецназа, чья карьера так глупо и бесславно разбилась о чужую интригу», женщина закрыла папку и вновь остановилась на фотографии на первой странице.

Что заставило прагматичного начальника охраны так рисковать своей репутацией ради этого выскочки? Надо очень хорошо знать человека, чтобы при таком пятне на биографии смело предлагать его солидному семейству.

Женщина ещё раз скользнула взглядом по архивным выпискам, сопоставила даты, и на её губах заиграла едва заметная, холодная усмешка.

«Так вы из одного призыва. Однополчане. Вот оно что, Пан-сок... Решил пристроить под моё крыло своего старого армейского друга?»

Она прекрасно понимала: новый телохранитель станет для неё не защитой, а золотой клеткой, надзирателем, которого к ней приставят под благовидным предлогом. В этой подковерной битве Дома её ждал либо шпион откровенного врага Чо Тэ-сана, либо соглядатай Пан-сока, чья удушающая, фанатичная забота о ней лишали её последнего глотка свободы. Любой из десяти кандидатов изначально был меченым. Любой станет чужим орудием.

Но парень на фото... Он был слишком хорош. Слишком открыт и слишком красив для того, чтобы подпустить его близко и позволить стать тенью за своей спиной. Рядом с таким человеком будет чертовски трудно держать дистанцию и помнить, что он — всего лишь слуга. И потенциальный враг.

Едва заметно усмехнувшись своим мыслям, женщина закрыла папку и уверенным движением переложила её в самый низ стопки. Пусть затеряется там навсегда.

Послышался тихий шорох отодвигаемой створки двери.

Женщина не вздрогнула, не отпрянула от стола. Лишь медленно подняла взгляд на вошедшую.

Это была маленькая горничная с подносом в руках. Она остановилась на самом пороге и низко, по-зимнему зябко поклонилась. Чайные приборы на её подносе даже не звякнули.

— Писегванним… Председатель просил меня принести вам чай.

Её тонкий, почти кукольный голосок, звенящий неестественно-высокими, певучими нотами официального почтения, контрастировал с монументальной аскетичностью кабинета. Обычная корейская речь до сих пор казалась женщине грубой, лающей и вечно ворчливой, словно собеседники собирались подраться. Но этот девичий голосок звучал мягко, как переливы весеннего ручья.

Да и сама девчушка выглядела испуганной пташкой, случайно забившейся в огромный замок чеболя, чтобы согреться.

Понадобилось некоторое время, чтобы мысленно перевести сложную уважительную конструкцию, прежде чем ответить.

— Хорошо. Поставь на тот столик, — ответила она просто. Произношение всё ещё было слегка угловатым, европейским, но фраза прозвучала уверенно и грамматически безупречно.

Горничная послушно засеменила в левую часть кабинета, где за резными ажурными перегородками скрывалась зона для приватных бесед. На низком лакированном столике сиротливо замерли шахматная доска и фарфоровая бутылочка с любимым рисовым вином Председателя, которое тот любил попивать за партией.

Девушка бесшумно опустила поднос, осторожно отодвинула тяжёлую доску, расчищая место, и принялась расставлять пиалы из селадона.

Молодая женщина отрешенно понаблюдала за хлопотами девушки, затем отошла от массивного стола и пересела в глубокое, уютное кресло поближе к чаю.

— Я могу убрать это? — робко поинтересовалась горничная, указывая на изящный фарфоровый сосуд, оставшийся стоять на столе с вечера.

— Да, конечно, — почти не глядя кивнула женщина, принимая из её рук чашку ароматного жасминового чая и с наслаждением впитывая звенящую тишину этого уголка.

За огромными панорамными окнами раскинулся по-зимнему сонный сад. Деревья и вечнозелёные кустарники за ночь щедро присыпало снегом, но он уже подтаивал, обещая к полудню окончательно сойти.

Кабинет Председателя оставался, пожалуй, единственным местом в огромном поместье, где она могла укрыться и перевести дух. Святая святых, куда никто не смел входить без личного дозволения хозяина — и уж тем более его капризная дочь. Старик сам негласно позволил своей помощнице прятаться здесь всякий раз, когда на горизонте сгущались тучи.

А тучи сгущались всегда, стоило госпоже Ха-рин переступить порог отчего дома. Каждое их столкновение неизбежно заканчивалось очередной вспышкой ярости со стороны дочери Председателя и ледяной ссорой, взрывающей покой усадьбы. Ха-рин органически не переваривала европейскую протеже своего отца, и об этой глухой вражде знал каждый слуга в радиусе мили.

Было странно и почти приятно пить горячий чай, любуясь умиротворяющим зимним пейзажем, в то время как где-то в жилом крыле дома прямо сейчас бушевала ментальная битва.

— Что госпожа Ха-рин? — женщина намеренно назвала дочь хозяина поместья корейским именем, проверяя реакцию прислуги. — По-прежнему не в настроении?

Ответа можно было и не ждать — всё мгновенно отразилось на лице бедной девчушки. Поставив бутылочку в глубокую нишу стеллажа, горничная замерла на невысокой подставке, без которой не могла дотянуться до полки, словно пойманный на краже зверёк. Слова женщины прозвучали настолько бесстрастно и ровно, что угадать истинное отношение писегванним к дочери хозяина было решительно невозможно.

Но рука служанки заметно дрогнула, а лицо потемнело от свежих, явно болезненных воспоминаний. Ей очень не хотелось делиться своим искренним мнением, но и промолчать она не смела.

— Госпожа Тиффани… — горничная испуганно скользнула по корейскому имени, поспешно заменяя его на более статусное, швейцарское, — немного не в духе из-за утренней головной боли.

Женщина лишь понимающе прикрыла глаза, спрятав лёгкую, едва заметную улыбку в фарфоровой чашке. У «принцессы» Чжин головная боль всегда удивительным образом совпадала с приступами ядовитой стервозности.

Горничная спустилась с подставки, попятилась от стеллажа, стремясь как можно скорее покинуть опасную зону и скрыться с глаз писегванним. От избытка нервного напряжения её движения стали неловкими. Потеряв равновесие, она коснулась стола, и задела злополучную стопку.

Серые папки соскользнули с полированного края стола и с глухим стуком упали на пол, веером разъехавшись по дорогому паркету.

— Ой!.. — испуганно вскрикнула девчушка. Лицо её мгновенно побледнело. — Простите меня, писегванним! Пожалуйста, простите… Я такая неловкая!

Она тут же упала на колени, судорожно хватая папки.

Женщина медленно обернулась и наградила служанку тяжёлым, недовольным взглядом. Ей не понравилась не сама оплошность, а то, — что гораздо важнее — что девчонка нарушила её идеальную расстановку документов. План скрыть опасного кандидата на самом дне стопки трещал по швам.

Под этим пронизывающим, ледяным взглядом горничная почувствовала себя гораздо хуже, чем во время очередного скандала Ха-рин. Руки служанки крупно задрожали, напрочь отказываясь слушаться. Она попыталась собрать документы в одну стопку, но скользкий пластик обложек выскользнул из пальцев, и папки снова с тихим шелестом рассыпались по полу. Их пришлось поднимать заново.

— Ну, что ты там возишься? — чуть раздражённо спросила помощница Председателя, ставя чашку на столик. — Подними папки скорее и уходи.

— Уже всё, почти всё! — второпях воскликнула горничная.

Она лихорадочно собрала документы в кучу. Кое-как выровняв непослушные серые корешки, она дрожащими руками водрузила их на передний край палисандровой столешницы. И поклонилась.

Именно в этот момент глубокую тишину кабинета разорвали тяжёлые, размеренные шаги в коридоре. Раздвижная створка двери бесшумно скользнула в стену, и в свою святая святых вошёл сам Председатель.

Он мельком скользнул взглядом по фигурке горничной возле своего стола, пропустил её мимо себя, как нечто несущественное и обратился к своей помощнице.

— А, ты здесь… — устало выдохнул он. — Благо тебе сидеть и попивать чай. А я вот вынужден мириться с характером своей дочери.

Женщина не приподнялась с кресла, но, повернувшись в сторону хозяина дома, одарила его приветливой улыбкой, от которой её, в общем-то, не очень красивое лицо вдруг приобрело особое очарование.

— Присаживайтесь. Я вас чаем напою.

Она с готовностью наполнила вторую фарфоровую чашечку ароматным напитком, ведя себя в этом закрытом для всех пространстве как полноправная хозяйка.

Председатель с видимым удовольствием разместил своё грузное тело в глубоком кресле напротив, терпеливо дожидаясь, пока тонкая женская рука протянет ему пиалу.

Он совсем не обратил внимания на то, что чаша была подана без соблюдения строгих корейских канонов почтения, но это его ничуть не оскорбило. С этой женщиной он мог позволить себе роскошь чувствовать себя абсолютно свободно, без удушающих восточных условностей и масок.

Бросив короткий взгляд на горничную, которая всё ещё замерла в глубоком поклоне у двери, ожидая разрешения уйти, Председатель отпустил её едва заметным кивком головы. Девчушка поспешно выскользнула наружу.

Старик сделал первый глоток и задумчиво посмотрел сквозь ажурную перегородку туда, где на палисандровом столе сиротливо высилась стопка папок.

— Ты уже видела папки у меня на столе? — спросил Председатель, отпивая чай и устало прикрывая глаза.

— Да. Кажется, Пан-сок всерьез решил обеспечить меня охраной.

— После того случая это кажется не лишним.

— По мне, так лишние хлопоты, — покачала головой его гостья. — Мне вполне хватает и Гиль-у. Зачем столько помпы?

— Ты теперь моя правая рука. И я хочу, чтобы у тебя был свой телохранитель. Гиль-у хороший малый, но он не боец. Чо Тэ-сан предложил кучу своих людей, но... — Председатель поморщился, — у начальника безопасности конгломерата слишком длинные руки. Я хочу, чтобы этот человек подчинялся Дому, а не корпорации. Пан-сок уверял меня, что нашёл кого-то действительно уникального.

Женщина едва заметно коснулась губами края чашки, скрывая внутреннее напряжение. Значит, Пан-сок уже успел нашептать старику о своем дружке. Хотелось надеяться, что после того хаоса, сто устроила служанка, папка этого «уникального» персонажа теперь надежно погребена на самом дне стопки под тяжестью девяти креатур Чо Тэ-сана.

— Уникального? — позволила она себе скептическую улыбку. — Председатель, вы же знаете Пан-сока. Он преданный и исполнительный, но мыслит категориями казармы. Все его протеже — бывшие армейские приятели, прямолинейные солдафоны с кучей взысканий в личных делах. Из тех, кто сначала бьёт, а потом думает. Стоит ли тащить в Дом человека с улицы, у которого за плечами один лишь трибунал да тюремный позор? Выберите кого угодно из списка Тэ-сана. А люди Пан-сока — это пороховая бочка.

Председатель ничего не ответил. Он лишь приоткрыл один глаз, внимательно посмотрев на свою помощницу. За долгие годы он научился читать людей как открытую книгу. Молодая женщина, что сидела сейчас перед ним, редко высказывалась о чём-либо так категорично. Её резкое сопротивление кандидату Пан-сока не на шутку заинтриговали старого чеболя.

«Пороховая бочка, говоришь? Интересно...» — подумал он.

— Не ворчи. Просто доверься ему. Пан-сок умный малый, он сделает всё как надо, — примирительно произнёс старик, но в его голосе уже проскользнули нотки упрямого любопытства.

«Именно этого я и боюсь», — едва слышно произнесла женщина и продолжила пить чай.

Сделав небольшую паузу, она вновь подняла на него взгляд и добавила уже громче:

— Впрочем, я уверена, что ваша интуиция не подведёт вас и на этот раз. Вы ведь объективно рассмотрите всех кандидатов? — промурлыкала она со своим особым, мягким акцентом, который превращал строгие корейские слова в сплошной журчащий поток.

Председатель благосклонно кивнул, заверяя, что всё так и будет.

— Я приглашу первого кандидата на собеседование уже завтра, — старик поставил пустую пиалу. — Хочу, чтобы ты присутствовала.

— О, это совсем не обязательно, — она мягко улыбнулась в ответ. — Я полностью доверяю вашему выбору.

Председатель чуть насмешливо прищурился. Тайные движения души даже этой глубокой, закрытой для всех женщины никогда не были для него секретом. Но ему искренне нравилось, что именно с ним она сбрасывала маски, оставаясь пронзительно откровенной.

В мыслях он часто называл её своей девочкой. В этом внутреннем определении крылось что-то по-отечески тёплое и одновременно по-хозяйски присваивающее — так сильный мужчина относится к своей самой дорогой и редкой ценности, которую никому не намерен отдавать.

Женщина с тайной тоской опустила взгляд в чашку.

Сейчас он допьет чай, тяжело поднимется из кресла, подойдет к палисандровому столу и начнёт изучать дела претендентов на место её личного стража. И кто из десяти соискателей по воле испуганной горничной теперь попадётся ему самым первым — одному Богу известно.

За окном медленно падал последний в этом году снег. Скоро зима закончится, и укрытый им сад оживет звуками и красками. А пока было так приятно наблюдать за его тишиной и сонным дыханием из тёплого, уютного кабинета.

Глава 1. Новый телохранитель семьи Чжин

Это был первый день его работы в семье Чжин — владельцев корпорации «Синджин Групп», крупного конгломерата, объединяющего около десятка компаний в различных отраслях экономики. Сколько именно было подразделений у этого конгломерата, Тэ-хён слабо представлял себе. Он хорошо знал только то, что господин Чжин До-джун является владельцем «Синджин Технолоджи Корпорейшн», которая сама по себе образует мощную структуру, объединяющую производства как внутри страны, так и за её пределами.

Он давно знал эту марку: ещё в армии он держал в руках приборы ночного видения «Синджин», а в доме его арендодателя тихо моргала лампочкой камера видеонаблюдения с их логотипом. Но чтобы однажды стать частью этой империи… Об этом он и не мечтал.

И всё же он здесь, в особняке основателя корпорации Председателя Чжина. Теперь он, Тэ-хён, стал частью этой гигантской организации. Неожиданно даже для самого себя.

Попасть на службу к Председателю было невероятно сложно. Каждый кандидат проходил строгую проверку. А ему повезло — за него поручился Квон Пан-сок, приятель по армейским будням. Что он сказал своим боссам — загадка. Но Тэ-хён знал одно: этот человек бросил ему спасательный круг, когда он уже не верил, что в его жизни что-то может измениться.

Его взяли быстро, закрыв глаза на прошлое, которое трудно было назвать безоблачным. Правда, пришлось два месяца выжимать из себя пот в спортзале, игнорируя смешки молодых «быков». Для них он был списанным стариком, пока на первом же спарринге не напомнил им, чему учат в спецназе.

Зато теперь в зеркале на него смотрел другой человек: плечи снова развернулись, а в глазах, ещё недавно тусклых от дешёвого спиртного, появился опасный блеск.

Контраст резал глаза. Ещё недавно он был тенью самого себя — опустившимся сторожем склада, который заливал былую офицерскую гордость дешёвым макколи. И прятал взгляд от стыда за самого себя. Видеть разочарование в глазах родителей было больнее, чем терпеть любой удар в спецназе, но тогда у него не хватало сил даже на то, чтобы просто бросить пить.

Теперь всё изменилось.

Тэ-хён снова стал тем, кем его учили быть: собранным, жёстким, готовым к действию. Пан-сок вытащил его из сточной канавы, и подвести его было бы откровенным предательством. И самоубийством по отношению к самому себе. Успех был единственным способом закрыть долги и, что важнее всего, вернуть себе право смотреть отцу и матери в глаза, не прячась за пьяным туманом.

Он стоял перед маленьким овальным зеркалом, висевшим рядом с дверью, словно молчаливый страж, охраняющий покой комнаты, и смотрел на своё отражение. Зеркало было явно маловато для его плеч, но для того, чтобы оценить себя «нового», вполне хватало.

Новая форма… да, это не военный мундир. Больше похожа на дорогой костюм из бутика в Каннаме. Тёмно-серый пиджак, галстук с едва заметными полосками и значок «Синджин» на лацкане. Тэ-хён поправил узел галстука и иронично улыбнулся своему отражению.

Когда-то Ын-ми твердила, что с его лицом ему прямая дорога в айдолы или на подиум, — поближе к глянцу и подальше от грязи. Она видела их парой на обложках. Но он уже тогда знал, что будет только военным и никем иным, и выбрал камуфляж и берцы.

Почему?

Ещё в школе, когда одноклассники мечтали о карьере в кей-поп или кресле в корпорации, он зачитывался уставами и тренировался до потемнения в глазах. Семья была против, никто не поддержал его выбор, но Тэ-хён знал: это его судьба. Армия была его хребтом, его смыслом. И когда этот хребет сломали, изгнав его со службы, мир просто перестал существовать.

Сейчас, глядя на поблёскивающую эмблему корпорации, он чувствовал лишь горькую иронию. Он снова надел форму, но это была не та форма, которой он гордился. Это был костюм для игры в «важную персону».

Теперь его профессионализм, который он ковал годами, превратился в дорогой аксессуар для чеболей. Правила стали запутаннее, а цена ошибки — выше. Внутри Тэ-хён всё ещё оплакивал того офицера, который остался по ту сторону «гражданки».

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, он провёл рукой по волосам, смазанным гелем и аккуратно уложенным с пробором. Чёрные как смоль пряди блестели на свету. Модная «мокрая» чёлка придавала взгляду загадочности — почти как у Элвиса Пресли в молодости. Он чуть склонил голову, оценивая результат, и усмехнулся.

— Не слишком ли я хорош для этого места? — спросил он у своего отражения.

Ему хотелось драйва, рёва двигателей и неонового ритма Сеула, а этот особняк напоминал музей эпохи Чосон, только с вай-фаем. Весь этот пафос — шёлковые обои, антикварное дерево и слуги, передвигающиеся как призраки в мягких тапочках — вызывал у него зуд. Как можно создавать передовые технологии в месте, где даже воздух кажется пыльным от древности?

Тэ-хён поправил значок на лацкане. Если его взяли сюда «охранять покой», то они явно ошиблись с выбором. Покой — это не про него. По крайней мере, не сегодня. Пора было встряхнуть это сонное царство, даже если это будет стоить ему работы в первый же день.

Он не собирался стоять истуканом, как те двое у входа, чьи лица напоминали застывшие маски из театра Хахве. В нём кипел тихий бунт: он хотел быть не тенью, не аксессуаром, а кем-то, кто нарушит этот идеальный, стерильный порядок.

Всё в нём требовало бунта против неписанных правил строгого конгломерата. Офицер Кан знал, как вести войну, но сейчас он собирался устроить спектакль. Он покажет этим старикам, этим экспонатам на витрине успеха, что за их безопасностью стоит не бездушный механизм, а человек, у которого ещё остался задор. Пусть это будет игра, но играть он будет по своим правилам.

Казалось бы, прошла всего неделя с тех пор, как он впервые переступил порог поместья Санбалам и выдержал ту встречу в кабинете, которую запомнит надолго. А его жизнь уже разделилась на «до» и «после».

С тех пор как его с позором выгнали из армии, лишили наград и звания, жизнь стремительно неслась под откос, как вагонетка в тёмной шахте — без тормозов и света впереди. И если случайная встреча с Пан-соком на краю гибели вырвала его из физического небытия, то визит в этот дом вернул ему нечто большее — право снова считаться человеком. Почти чудесным образом он оказался в нарядном экспрессе, способном унести его в невообразимые дали. Вот только Тэ-хён пока ещё не понимал: пассажир он в этом поезде или всего лишь часть чужого багажа.

Там, в просторном кабинете, глядя в холодные глаза хозяев империи, он внезапно ощутил: падение прекратилось. Удар о дно оказался не смертельным, а выталкивающим. Впервые за два года в нём увидели не опустившегося неудачника, а человека, обладающего силой и достоинством. В их тяжёлых, оценивающих взглядах он, как в зеркале, разглядел отражение того Кан Тэ-хёна, которого сам похоронил под горой пустых бутылок.

В нём проснулась яростная, колючая гордость. Он заставил себя вспомнить, каково это — держать безупречную выправку не потому, что так велит устав, а потому, что ты знаешь себе цену. Он не позволит им смотреть на себя как на отброс, который можно использовать и выкинуть. Если он и будет служить, то как равный — как клинок, который стоит слишком дорого, чтобы им просто вскрывать конверты.