Консильерита

Скользнув взглядом по её рукам, Тэ-хён отметил — правая кисть, которой она удерживала фаянсовую чашку, была безупречно чистой. А вот на тонком запястье левой руки, чуть выше сустава, проступили бледные, едва заметные полукружия — следы от её собственных зубов.

Пазл в голове мгновенно сложился. Так учили оперативников на закрытых базах контрразведки. Чтобы не выдать себя звуками за тонкой стеной, человек наглухо зажимает рот зубами вцепившись в собственную плоть — до хруста костей, до крови — и только тогда вызывает спазм желудка, блокируя любые крики и стоны внутри себя. Это требовало чудовищной, почти садистской самодисциплины и дикого порога болевой чувствительности.

Она вычистила себя до капли. Смыла грехи в унитаз, выжгла ментолом рецепторы, вернула маску и вышла к своим людям безупречной. И от осознания того, какую цену эта женщина прямо сейчас платит за право оставаться «железным цербером» Дома Чжин, у Тэ-хёна против воли пробежал мороз по коже.

— Ну же, Тэ-хён, шевелись, она сейчас обернется, — Пан-сок уже дёргал его за рукав куртки.

Тэ-хён наконец очнулся, и был готов последовать за другом, но женщина уже поставила чашку на поднос и вдруг посмотрела прямо в их сторону.

Раздвинув руками телохранителей, она направилась к барной стойке, возле которой стояли Пан-сок и Тэ-хён, всё ещё обнимавший за талию одну из девушек.

Бежать было поздно. Любое резкое движение сейчас выглядело бы как явное признание вины.

Тэ-хён почувствовал, как воздух вокруг него стал ледяным. Малли испуганно притихла под его рукой, а Пан-сок, казалось, превратился в соляной столп.

Лин-на подошла почти вплотную. На таком расстоянии Тэ-хён отчётливо уловил резкий, медицинский аромат — плотный шлейф концентрированного ментолового спрея, которым она лихорадочно залила горло перед выходом, стремясь уничтожить любые улики недавней слабости.

Её ледяной, сканирующий взгляд медленно скользнул по телу Тэ-хёна. Задержался на его тяжёлой руке, по-хозяйски лежащей на талии блондинки. Переместился на бокал с недопитым виски, который он так и не успел поставить. А затем их глаза встретились.

Его — тёмные, нахальные, с привычной маской нагловатого прищура. Её — огромные, пугающе зелёные, как штормовая морская вода, и абсолютно холодные. Тэ-хён заметил, что её зрачки были чуть расширены, как у кошки перед броском в темноте — скорее не от выпитой самбуки, а от бешеного адреналина, который сейчас летал по её венам.

Трудно было сказать, находилась ли ещё эта женщина под влиянием алкоголя: взгляд у неё оставался ясным и пугающе осознанным. На мгновение в самой его глубине промелькнуло узнавание. Узнавание, которое тут же сменилось безграничным, ледяным пренебрежением.

Это был чистокровный взгляд хищника, который внезапно встретил на своей тропе другого зверя — побитого жизнью, пахнущего перегаром, но всё ещё сильного и имеющего смертоносные зубы.

И Тэ-хён, к собственному глубокому изумлению, вдруг почувствовал, как внутри него всё смущенно сжалось. Словно его, боевого офицера, застали за чем-то постыдным и грязным.

Она лёгким движением отмела взглядом Тэ-хёна в сторону, словно тот был деталью интерьера, и посмотрела на Пан-сока. В её зелёных глазах отразились не гнев и не возмущение, а ледяное осуждение и явное, глубокое разочарование.

Не сказав ни единого слова, она проследовала мимо барной стойки к выходу. Телохранитель у дверей слаженным, привычным движением накинул ей на плечи чёрное пальто. Колокольчик звякнул на прощание, и бар снова накрыла звенящая, растревоженная чужим вмешательством тишина.

Тэ-хён проводил взглядом её черное пальто, пока дверь бара не закрылась, отсекая холод ночного порта. Вечер был окончательно испорчен. Пан-сок подавил тягостный вздох и вдруг засобирался, ссылаясь на срочные дела.

— Тебя эта женщина так напугала? — допытывался Тэ-хён. — Кто она?

— Ты не поймёшь, — только и сказал Пан-сок, махнул рукой и вышел из бара.

Тэ-хён проводил его, посадил в такси, а сам остался. Возвращаться в город не хотелось.

Не в силах определиться, что же ему теперь делать, он остался на улице возле бара. Холодный воздух порта ударил в лицо — соль, мазут, морская сырость. Он вдохнул глубоко. Это был запах его детства.

Странная женщина,— подумалось вдруг. Её взгляд до сих пор будоражил его и смущал.

Час был поздний. Идти Тэ-хёну было некуда. Возвращаться в маленькую квартирку не хотелось. А в доме Председателя он обжиться ещё не успел.

Неподалёку, в тени здания, стояла девушка — та самая, что тихо сидела с Пан-соком. Бэтси, кажется. Она курила, и кончик её сигареты неярко искрился в темноте.

— Он тебе понравился? — спросил Тэ-хён, встав напротив девушки. Алкоголь еще не выветрился, и он туго соображал. Ноги плохо держали его, потому он опёрся рукой о стену, угрожающе нависнув над её хрупкой фигурой.

Девушка не испугалась, просто посмотрела на него с тоской и жалостью.

— Нет, — просто ответила она.

— Врёшь. Я видел, как ты на него смотрела. Ты ведь не первый раз встречаешь его в этом месте?

— Нет.

Тэ-хён горько рассмеялся. Он оставил девушку в покое и прислонился спиной к холодной стене, задрав голову к небу, на котором качались как на ниточках редкие звёзды. Тоска сжимала его сердце.

— Как же всё достало! Даже пойти некуда. Как будто в этом мире для меня не осталось места. А! А-а! А-ах! — он прокричался, и стало немного легче.

Тут он заметил, что девушка никуда не ушла, а продолжает молча стоять рядом.

— Я тебе противен, да?

— Нет, — она докурила сигарету и уронила окурок в лужу. Тут он обратил внимание, что она вышла из бара как была, в лёгкой кофточке. А воздух зимней ночи был морозным, да и с моря веяло промозглой сыростью.

— Глупенькая, ты же замёрзнешь, — он попытался снять свою куртку, но запутался в рукаве и долго не мог с ним справиться. Девушка какое-то время смотрела на него удивленно, потом схватила его за борта куртки, запахнула обратно, одновременно прижавшись худенькими локотками к его груди.

— Нет, — прошептала она чуть насмешливо, и посмотрела ему в лицо снизу вверх.

Тэ-хён увидел её глаза, не такие большие как у той женщины, но широко распахнутые, чёрные, привычные и не такие пугающие. Их губы встретились.

— У тебя есть куда пойти? — спросил он между поцелуев.

— Нет, — ответила она, но этот вопрос её совсем не волновал.

В паре кварталов отсюда нашёлся дешёвый мотель для моряков и случайных пар. Тэ-хён шёл, почти не разбирая дороги, ведя Бэтси рядом с собой, не выпуская её из своего тепла. Алкоголь в крови теперь не мешал, он превратился в густой, тягучий туман, который делал всё происходящее похожим на сон.

После всего, когда гул в голове немного утих, а дыхание выровнялось, Тэ-хён почувствовал, как комната наполняется могильным холодом. Неоновый свет из окна окрашивал спину девушки в мертвенно-бледный цвет. Она казалась ещё меньше, ещё беззащитнее, чем там, возле бара на промозглом ветру.

Он лежал, глядя в потолок, и пустота внутри него была такой огромной, что её хотелось заполнить хоть каким-то разговором, хоть какой-то зацепкой за реальность.

— Ты ведь мне всё наврала, да? — негромко спросил он. Его голос в этой тишине прозвучал надтреснуто и чуждо. Он сам не знал, что именно имел в виду: её чувства к Пан-соку, её безразличие или это простое «нет» в ответ на всё, что он пытался в ней разглядеть.

— Нет, — отозвалась она так же тихо.

В этом ответе не было ни вызова, ни желания оправдываться. Это было «нет» человека, у которого не осталось сил даже на ложь.

Она не повернулась к нему. Её рука не скользнула по его груди, не попыталась найти его тепла в этой остывающей постели. Бэтси просто лежала, свернувшись калачиком на самом краю матраса, спиной к нему.

Возможно, она действительно спала, провалившись в глубокое забытье. А возможно, ждала, когда наступит утро, чтобы встать, одеться и навсегда забыть лицо человека, который сегодня искал в ней спасения от самого себя.

Тэ-хён закрыл глаза. В этой тишине он наконец понял: в порту не ищут правду. Здесь ищут только тишину. И сейчас он её получил.

Но даже в эту спасительную, серую тишину, как дурное, навязчивое сновидение, упрямо вплетались зелёные, пугающие, ледяные глаза той женщины.

* * *

Тот взгляд зелёных глаз до сих пор жёг ему кожу, пробиваясь сквозь утреннее похмелье.

Он медленно поставил белоснежную чашку с золотой орхидеей на стол. Звон фарфора о мрамор прозвучал в тишине буфета неожиданно резко.

— Значит, Ехидна... — прошептал он едва слышно.

— Ещё кофе?

Сквозь пелену воспоминаний Тэ-хён услышал тихий голос и вздрогнул.

Он поднял голову. Перед ним стояла Чон-нан. Она подошла бесшумно, как тень, или он в своей задумчивости перестал замечать окружение.

Тэ-хён кивнул, не доверяя своему голосу. Когда она наклонилась, чтобы налить, он почувствовал лёгкий аромат — не духи, а что-то домашнее, свежее, как будто она только что вышла из ванной, где кипятили лаванду, и ещё не успела сбросить с себя утреннюю мягкость.

— Спасибо, — сказал он, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Она улыбнулась в ответ. На мгновение её взгляд задержался на нём — тёплый, почти заботливый. Потом она отошла, но он чувствовал: она будет смотреть. Издалека. Не из любопытства — как будто проверяя, не исчезнет ли он прямо сейчас.

Сослуживцы за соседними столами продолжали приглушенно перешёптываться, лениво перебирая вчерашний ночной инцидент в порту, как старые бабы — чётки. Тэ-хён слушал их краем уха, но уже не вникал в суть. Все его мысли были заняты Пан-соком.

Он никак не ожидал, что тот нелепый эпизод в баре, который сам Тэ-хён посчитал ничего не значащим пьяным недоразумением, так сокрушительно отразится на его единственном друге.

Пан-сока с самого утра заперли на ковре у руководства, и это не предвещало ничего хорошего.

Да кто эта женщина? Почему все зовут её «Ехидна»?

Если её характер такой же едкий, как это прозвище, то не удивительно, что никто не решается называть её настоящим именем.

Он вспомнил её взгляд — холодный, пронзающий, как сталь. Вчера он попал под него. Плохо, если она его запомнила. Но ещё хуже, если она уже решила, какое место он займёт в её списке тех, кого нужно сломать. В этом доме не прощают слабостей, а он вчера продемонстрировал их целый букет.

— А кто она? О ком они постоянно треплются? — негромко спросил он у соседа по столу — флегматичного телохранителя, не принимавшего участия в общем обсуждении сплетен.

— Ехидна? — переспросил тот, не повышая голоса. — Официально — личный секретарь Председателя, так что зови её строго «писегванним».* (* «Писегванним» — буквально, с корейского «Уважаемая помощница»).

Он произнёс это с лёгким подмигиванием — мимолетным, но чертовски выразительным. Достаточным, чтобы в уважительном корейском термине явственно прозвучало нечто иное, грязное.

Тэ-хён тут же вспомнил слова Сон-мина: «Подстилка!» — хотел выкрикнуть тогда парень. «Любовница!» — докончил бы любой в этом зале мысленно.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. У влиятельного, солидного человека преклонного возраста часто бывала молодая женщина рядом. Это считалось теневой нормой. А уж госпожа Лин-на...

— Парень, держи с ней ухо востро, — наставительно добавил сосед, придвигаясь ближе. — Эта чужестранка намертво околдовала старика. Говорят, она лично убрала двоих старших вице-президентов — нарыла компромат, нашептала Председателю, и тех выкинули из конгломерата за сутки. Из-за неё родные наследники неделями не могут пробиться в кабинет к собственному отцу. Она — безжалостная сука, которая идёт по трупам.

— Но как госпожа Чжин — законная супруга Председателя — всё это терпит? — сорвалось у Тэ-хёна.

Ответа он не получил. В этот самый момент резкий, дребезжащий возглас разрезал воздух столовой, как удар хлыста надсмотрщика.

— Эй! Что вы тут расселись, как на отдыхе?! Работы мало, что ли?!

Все замерли. Даже ленивый смех в дальнем углу увял мгновенно.

В дверях столовой стояла пожилая кореянка в строгом тёмном платье-футляре, с седыми волосами, затянутыми в безупречный, тугой пучок. Фигура — массивный куб, обтянутый тяжелым шёлком. Абсолютно всё в этой матриархальной фигуре заявляло о безграничной власти: каменная осанка, колючий взгляд, командный голос и даже то, как она замерла на пороге — не входя внутрь, а монументально фиксируя своё присутствие.

Управляющая поместьем. Госпожа Квон. Та самая грозная «тётя», про которую Пан-сок на днях рассказывал с явным содроганием в голосе.

— Кто сегодня сопровождает госпожу? — спросила она, ледяным взором оглядывая притихший зал. — Машина подана. Она уже у южного крыла. Ждёт.

Тэ-хён ещё не до конца понимал местную субординацию, но поведение коллег сказало ему больше любых инструкций. Все бывалые охранники вдруг сделались невероятно, жизненно занятыми: кто-то с невиданным усердием принялся изучать экран выключенного телефона, кто-то поспешно поднялся, вспомнив, что прямо сейчас обязан находиться в противоположном крыле здания. Желающих исполнять вышеобозначенные обязанности не нашлось.

Но госпожа Квон не собиралась отступать. Её глаза медленно, прицельно прошлись по лицам. И когда она повторила вопрос, её голос стал на порядок тише — и оттого ещё страшнее, — все присутствующие, словно по беззвучной команде дрессировщика, синхронно повернулись к одному человеку.

К нему.

Тэ-хён физически почувствовал, как кровь разом отхлынула от лица.

— Я?! — сорвалось у него.

— А кто же ещё? — тихо фыркнул сосед по столу, трусливо подтолкнув его локтем в бок. — Ты у нас новичок, допуски не распределены, вот и отдувайся. Все остальные на объектах. Шевелись, Кан, пока Квон не пожаловалась старшей госпоже Чжин. Тогда нам всем головы снимут.

Он поднялся со стула. Медленно, тяжело, чувствуя себя приговоренным, который под прицелом конвоя делает свой первый шаг в сторону эшафота.

Пан-сок, где же ты? Почему не пришёл вовремя, чтобы распорядиться как надо?

Глава 3. Личный помощникгосподина Председателя

Едва Тэ-хён выскочил на улицу, натягивая на ходу форменное укороченное пальто — как в лицо ему ударил ледяной порыв.

Поместье Санбалам стояло в уединении, вдали от шумного Сеула, на крутом склоне горы в районе Пукхансан, и круглый год продувалось насквозь. Летом эти потоки приносили спасительное облегчение от городского зноя, зимой же превращались в сплошное наказание.

Свое имя, означающее «горный ветер», усадьба оправдывала на все сто: здешний воздух пронизывал до самых костей, не оставляя шанса согреться.

Не зная толком планировки огромного Дома, Тэ-хён умудрился заблудиться в бесконечных лабиринтах коридоров и, когда в итоге наконец вывалился на парадную гранитную площадку перед главным входом, там ни машины, ни кого-либо из членов семьи не оказалось. Проклиная всё на свете, пришлось возвращаться обратно так и не выполнив задание.

В холле он тут же столкнулся с госпожой Квон — строгой, как ритуальное дерево у ворот храма.

— Ты до сих пор здесь?! — бросила она, не скрывая раздражения и переходя на ультразвук, не нарушая при этом заветной тишины дома. — Сколько госпожа, по-твоему, должна ждать?

Эта удивительная способность управляющей «кричать шепотом», транслируя чистую ярость без единого громкого звука, окончательно выбила Тэ-хёна из колеи. Он начал было оправдываться, как зелёный новобранец, путаясь в словах.

— Госпожа никогда не пользуется главным входом, если выезжает одна, — холодно отрезала Квон. — Иди на задний двор, к гаражам. Ко входу для персонала.

И, даже не удосужившись проверить, понял ли он её слова, величественно удалилась, оставив за собой шлейф морозного недовольства.

Тэ-хён вынужден был вернуться на служебную половину дома, на ходу мысленно костеря абсолютно всех: Пан-сока — за то, что застрял на ковре и бросил его одного в этом змеином гнезде; других телохранителей — за то, что трусливо промолчали и не предупредили; госпожу Квон — за сухость и неясность приказов; и, конечно, саму таинственную «Госпожу» — кто бы она ни была — за то, что вообще решила сорваться с места в такую рань.

Ноги сами собой перешли на лёгкий бег. Он больше не играл в сурового спецагента из кино. Сейчас он чувствовал себя провалившимся курсантом, которому нужно было прыгнуть выше головы, чтобы просто не вылететь со службы в первые же десять минут.

Она стояла у серебристого «БМВ» спиной к нему — высокая, статная, в тонком чёрном пальто, безупречно подчёркивающем стройную фигуру, и туфлях на опасно тонком каблуке. Резкий, неприветливый ветер яростно трепал широкие полы, то и дело обнажая мелькающий кроваво-алый подклад её пальто, задирал воротник и выбивал пряди из тщательно уложенного на затылке пучка.

Но госпожа не спешила садиться в тёплый салон. Её взгляд был прикован к серым гранитным вершинам Пукхансана, вздымающимся прямо за каменной границей усадьбы, а тонкие пальцы нетерпеливо, ритмично постукивали по циферблату наручных часов.

Здесь, в Пхёнчхан-доне — тихом, уединенном и почти закрытом районе, — воздух всегда казался чище и холоднее, чем в низине. Вокруг раскинулись вековые сосны, массивные каменные ограды и величественные виллы, принадлежащие семьям, чьё богатство измерялось не годами, а поколениями.

Она стояла к нему спиной, но Тэ-хён узнал её мгновенно.

Даже если бы её лицо было наглухо скрыто плотной вуалью — он бы не ошибся. Сердце вдруг яростно рванулось в груди, а затем провалилось в глухую пропасть, будто на лесной тропе он нос к носу наткнулся на затаившегося врага, которого никак не ожидал встретить.

Ехидна— так называли её все. Конечно, за глаза.

Вчера вечером Пан-сок назвал её настоящее имя, но Тэ-хён в хмельном угаре портового бара никак не мог его вспомнить. Личный помощник Председателя... Писегванним…

Что за странная должность? Секретарь? Но обычному секретарю не положено иметь служебный «БМВ» премиум-класса, личного водителя и отдельного телохранителя.

Рядом с машиной по стойке смирно замер молодой парень в точно таком же форменном пальто, как у Тэ-хёна. Водитель буквально застыл в почтительном, полусогнутом поклоне, готовый в секунду прыгнуть за руль, и ждал только короткого взмаха её руки.

Как их здесь вышколили!— внутренне поразился Тэ-хён, оценив этот немой триумф абсолютной субординации.

Ветер неприятно холодил грудь, и он поспешил запахнуться в пальто плотнее, достал из внутреннего кармана пиджака очки с затемнёнными стёклами и надел их. Эта чёрная пластиковая полоса была ему сейчас необходима как щит — спрятать вчерашнее похмелье, ночное постыдное воспоминание и, главное, собственное замешательство.

Только после этого шагнул вперёд и отрапортовал, как на плацу:

— Телохранитель Кан Тэ-хён прибыл для сопровождения, — и склонился в безупречном, низком корейском поклоне.

Она медленно обернулась.

Не спеша выпрямляться, Тэ-хён продолжал стоять в глубоком поклоне, уставившись в землю. Он мог видеть только её красные как кровь туфли. Он ожидал, пока она примет его. Но женщина медлила, продолжая изучать его склоненную макушку.

— Новичок?! — спросила она, склоняя голову на бок и пытаясь заглянуть в его лицо.

— Так точно.

— Поднимись! — приказала она.

Тэ-хён не послушался. По строгим корейским правилам субординации, младший по званию не имел права разгибать спину, пока старший не закончит осмотр. Он демонстративно играл в идеального солдата.

— Подними голову! —приказала она резче.

Пришлось повиноваться. Тэ-хён медленно выпрямился, но очки снимать не стал. Реальной надобности в них, конечно, не было: утреннее небо хоть и не затянуло тучами, но неяркое солнце спряталось где-то за плотной белёсой пеленой. Однако, когда он наконец посмотрел на неё сквозь тёмный пластик, в её огромных зелёных глазах горело вовсе не мимолетное раздражение — там бушевала чистая, концентрированная ярость.

Она его узнала. Мгновенно.

— Вы со мной не поедете, — отрывисто и твёрдо отрезала она.

Тэ-хён почувствовал, как внутри у него всё натурально похолодело. Будь его воля, он и сам бы с радостью развернулся и ушёл, но получить категорический отказ в первые же десять минут службы... Это был сокрушительный приговор всей его профессиональной пригодности. Пан-сок, поставивший на него свою репутацию перед Председателем, окажется опозорен.

— Простите, госпожа… э-э… Но мне сказали, что вы спешите. Искать другого телохранителя будет долго.

— Ничего. Обойдусь. Заводи машину, Гиль-у. У меня нет времени.

Молодой водитель бросился открывать дверцу.

Тэ-хён мгновенно понял: это его последний, единственный шанс. Если он сейчас послушно отступит и сделает шаг назад, этот нарядный экспресс под названием «Синджин Групп» навсегда уедет без него, а сам он так и останется гнить на заброшенном перроне своего позорного прошлого.

— Простите, госпожа Лин, — произнёс он громко и чётко. — Но я получил приказ сопровождать вас. Значит, я еду.

Она замерла, так и не успев сесть в салон. Её тонкие пальцы, обтянутые дорогой чёрной кожей перчатки, с силой сжали полированный край автомобильной дверцы. Тэ-хён отчетливо увидел, как хищно дрогнули крылья её ноздрей.

Женщина медленно, дюйм за дюймом, повернула к нему голову. Её взгляд, и без того не суливший ничего хорошего, стал почти осязаемо колючим.

— Госпожа Лин?— повторила она, пробовав это сочетание на вкус, как яд. — Вы не только вчерашний перегар не выветрили, вы ещё и читать не научились, Кан Тэ-хён? Моё имя — Лин-на. Целиком. Без сокращений и ваших фамильярных фантазий. Запомните это, прежде чем я велю стереть вас из списков персонала, несмотря на покровительство вашего друга.

Было просто поразительно, с какой пугающей лёгкостью эта иностранка умудрялась совмещать безупречную вежливость с уничтожающим презрением.

Она стояла перед ним под порывами горного ветра — высокая, статная, убийственно надменная. Таких глубоких зелёных глаз во всей Южной Корее было не сыскать.

Тэ-хён подметил, что под ними залегли тёмные, едва заметные тени: то ли природная особенность тонкой европейской кожи, то ли следствие той самой бессонной портовой ночи. Но на утреннем морозе её бледные щёки покрыл красивый, лихорадочный румянец, который пугающе и странно контрастировал с её ледяным, застывшим взором.

Претензия писегванним была убийственной и логичной. Но на кону сейчас стояла не только будущая карьера самого Тэ-хёна, но и репутация Пан-сока, который поручился за него перед хозяином империи. Отступать было некуда.

— Простите, писегванним, — неожиданно раздался твёрдый, но глухой голос из-за спины Тэ-хёна. — Это полностью моя вина. Я был задержан Председателем и не успел лично распорядиться, кто поедет с вами. Кан Тэ-хён — новичок, он ещё не знает всех протоколов.

Это был Пан-сок.

Он выскочил из дверей особняка как был — в одном пиджаке, настежь распахнутом под ледяными порывами ветра, — и поспешно приблизился к ним. Тэ-хён вдруг понял: последняя, самая ядовитая фраза Лин-ны про увольнение предназначалась именно для ушей начальника охраны. Должно быть, писегванним заметила его приближение гораздо раньше, чем он подошёл, и сознательно била по живому.

Пан-сок встал плечом к плечу с Тэ-хёном и почтительно склонил голову. В глазах Тэ-хёна этот жест выглядел почти дико. Железный начальник Службы Безопасности Дома Чжин склонялся перед иностранкой с покорностью верного слуги. Не пристало человеку его положения и веса так гнуться перед штатным секретарем.

«Неужели слухи не врут? — вновь шевельнулась в голове Тэ-хёна злая мысль. —Неужели она и впрямь любовница Председателя?»

— Распорядитесь в следующий раз заранее, господин Квон, — сухо ответила Лин-на, проигнорировав его извинения. — А сейчас я поеду только с Гиль-у, как и всегда. У меня нет времени на утренние разборки. И будьте добры, научите своего подчинённого правильно ко мне обращаться, если хотите, чтобы он остался служить в поместье Санбалам.

Она резко повернулась к автомобилю.

Тэ-хён краем глаза видел, как Пан-сок замер, не разгибая спины и удерживая тяжёлый почтительный поклон до тех пор, пока кроваво-красный подклад её пальто не исчез в салоне, а тонированное стекло «БМВ» наглухо не отрезало её от внешнего мира.

Тэ-хён перевел взгляд на друга, заметил его побелевшие от скрытой ярости или боли костяшки сжатых кулаков и окончательно понял: госпожа Лин-нá — это не просто капризное руководство. Это смертный приговор любому, кто опрометчиво решит играть с ней в кулуарные игры.

«Вот стерва», — пронеслось в голове.

— Вы что-то сказали? — вдруг раздался её ледяной голос.