Консильерита

Хозяйка стола оценила ситуацию и сделала едва заметный жест, приказывая своим людям отойти — с явным опозданием и глубокой неохотой. Охранники вернулись к белоснежной колонне, но Тэ-хён уже не сводил с них глаз.

Он медленно выпрямился, а в его голове набатом стучала одна-единственная мысль. Эта женщина, этот железный консильере империи Чжин, которая только что на его глазах морально растоптала аристократку и не побоялась идти наперерез чужим амбалам, панически боится... обычного человеческого тепла. Обычного физического контакта.

Лин-на неторопливо опустилась в кресло напротив Пак, сохраняя безупречную осанку.

— Итак, давайте поговорим о деталях вашей сделки…

— Я не разговариваю с чужими шавками, — брезгливо оборвала её аристократка, даже не глядя на документы. — У господина Чжина не хватило смелости явиться лично?

Лин-на не дрогнула. Лишь на долю секунды замерла, чуть сильнее сжав пальцами серую папку, будто взвешивая, стоит ли вообще опускать её на скатерть. А затем — резким, уверенным движением положила её прямо перед госпожой Пак.

Она, несомненно, прекрасно знала истинное значение слова «шавка», несмотря на всё несовершенство своего корейского. Но сегодня здесь, в этой пустой зале, она представляла личный голос Председателя. И любое оскорбление, брошенное в её адрес, автоматически становилось прямым оскорблением самому Патриарху.

— Этот вопрос попросту не его уровня, — ледяным тоном отозвалась Лин-на, и её зелёные глаза опасно сузились. — И он совершенно не нуждается в личном присутствии Председателя.

— Да как ты смеешь… — задохнулась от возмущения госпожа Пак.

Она резко приподнялась из-за стола, тяжело опёршись ладонями о мраморную столешницу, готовая отдать своим амбалам финальный приказ выволочь наглую чужестранку вон из ресторана.

Лин-на негромко, но весомо прихлопнула ладонью по кожаной обложке.

— Сядьте. Нам действительно есть о чём поговорить.

Её ледяной тон больше не подразумевал обсуждения условий банальной коммерческой сделки. Она неуловимым движением приоткрыла серую папку, позволяя госпоже Пак лишь мельком, на долю секунды взглянуть на её содержимое, и тут же со стуком захлопнула документы обратно.

Этого короткого мгновения оказалось более чем достаточно, чтобы с высокомерной аристократки разом слетела вся её светская спесь. Лицо госпожи Пак мгновенно приобрело землистый оттенок.

Тэ-хён стоял на том расстоянии, на котором его остановил заслон телохранителей госпожи Пак, чувствуя, как адреналин окончательно выжег остатки алкоголя в крови. Он смотрел на «эбеновые статуи», готовый к самым решительным действиям. И понимал: сейчас за этим столом происходит убийство. Без ножей и выстрелов.

Лин-на не спорила и не повышала голоса — она просто методично выкладывала на стол факты, которые весили сейчас гораздо больше, чем всё золото и спесь Пхёнчхан-дона.

«Нет, она далеко не шавка, — подумал Тэ-хён, не отрывая восхищенного взгляда от её безупречно прямой спины. — Она — матерый волкодав. И она только что намертво вцепилась вам в горло, госпожа Пак».

В огромном ресторане стало настолько тихо, что Тэ-хён отчётливо услышал, как за толстыми стёклами панорамных витрин шуршит по асфальту сухая февральская пыль.

Игра бесповоротно изменилась. Упоминание компрометирующих фотографий мгновенно перевело раунд в плоскость жёсткого шантажа и неотвратимого семейного позора.

Тэ-хён, повидавший немало грязных дел за годы службы и трибунала, сразу понял: Лин-на принесла в этот пустой зал не юридические бумаги. Она принесла смертный приговор репутации и будущему госпожи Пак.

— Сегодня подобные фотографии легко подделать, — предприняла отчаянную попытку защититься аристократка, но её голос предательски дрогнул.

— Вы сами прекрасно знаете, что это абсолютная правда, — Лин-на осталась непреклонна. — При необходимости я могу предоставить и оригиналы видеозаписей, но не думаю, что их демонстрация уместна в столь респектабельном заведении.

— Вы следили за мной? — госпожа Пак бессильно опустилась обратно в кресло, и в её глазах закипела лютая, беспомощная ненависть. — Я всегда знала, что старик Чжин использует грязные методы. Все в Сеуле прекрасно знают, как именно он разбогател!

— Исключительно честным трудом и безумной, фанатичной преданностью своему делу, —отрывисто отчеканила Лин-на, не позволив оппонентке осквернить имя своего создателя.

Госпожа Пак горько и бессильно хмыкнула, признавая свое поражение.

— Чего именно вы хотите?

— Землю.

— Она моя по праву.

— Председатель предлагает вам за неё хорошую цену.

— Ещё бы, — фыркнула та, — ведь без этого куска земли конгломерату не видать масштабного строительства как своих ушей. У меня были свои планы на этот участок.

— Именно поэтому мы и предлагаем вам столь колоссальные деньги, — Лин-на осталась ледяной и прагматичной. — Это действительно выгодная сделка для обеих сторон. Но если вы на неё не пойдете…

Она многозначительно, ритмично постучала тонкими пальцами по серой обложке, которая всё ещё лежала на скатерти. Намёк был прозрачен как стекло. Госпожа Пак выглядела окончательно загнанной в угол, её дыхание стало тяжёлым и неровным.

Тэ-хён почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Он смотрел на профиль Лин-ны и видел в ней не женщину, а отточенный клинок, который вошёл в масло. Ему стало почти жаль госпожу Пак. Та ещё пыталась огрызаться про «подделки», но её голос дрогнул, выдав смертельный страх.

«Вот почему все её так боятся, — догадался он. — Лин-на не просто советник. Она — архивариус чужих грехов. И сегодня один из этих грехов должен быть оплачен».

— Вижу, вы согласны, — пропела госпожа Лин-на. — Это очень благоразумно с вашей стороны. Тогда подпишите вот это.

Она достала из папки листок и протянула госпоже Пак свою ручку.

— Что это за бумага? — аристократка инстинктивно отпрянула. — Я не стану ничего подписывать без личного присутствия моего семейного юриста!

— Это всего лишь предконтрактное MOU, меморандум о взаимопонимании, — успокаивающе, словно гипнотизируя жертву, пояснила Лин-на. — Чистая формальность. Остальное — рутинная работа наших юридических департаментов. Всё будет оформлено строго в рамках закона, уверяю вас. Ваши финансовые права ни в чём не будут ущемлены. Подписывайте, госпожа Пак. У нас обеих слишком мало времени.

Госпожа Пак с сомнением посмотрела на документ, но серая папка была всё ещё рядом, а в ней то, что могло разрушить весь её бизнес, а может, и жизнь. Взвесив все «за» и «против», она всё же решилась. Судорожным движением поставила размашистую подпись, после чего настолько нервно швырнула ручку на стол, что та со звоном укатилась на мраморный пол.

— Это ничего не решает. Согласие на сделку можно и отменить.

— Вы подписали его добровольно, без принуждения, — Лин-на чуть склонила голову, указывая на камеры в углах зала. — Вам не о чем переживать, вы получите хорошие деньги и спасете свою репутацию. Если бы вы так не упрямились и не задирали цену, всё могло завершиться без давления и с большей выгодой для вас.

Она на глазах госпожи Пак порвала фотографию и высыпала на стол обрывки.

— А где гарантии, что это… — госпожа Пак кивнула на мусор, — не всплывёт в СМИ завтра?

— Сразу после официального закрытия контракта купли-продажи вы получите на руки все исходные файлы и негативы, — ровным, лишённым эмоций голосом ответила Лин-на, бережно упаковывая подписанный лист обратно в серую кожаную обложку.

— Председатель ещё горько пожалеет об этом шантаже, — аристократка бессильно откинулась на спинку кресла. В её глазах закипела лютая, змеиная ненависть. — А ты… ты будь очень осторожна, девка. Я слишком хорошо знаю, как именно заканчиваются подобные истории в нашем мире. Люди, которые знают слишком много чужих секретов… исчезают первыми. И очень тихо. Однажды, ты получишь то же, что прислала мне в этой папке.

Лин-на удовлетворенно кивнула, проигнорировав зловещее пророчество, и неторопливо поднялась со своего места. Но она бы не была легендарным консильере империи Чжин, если бы позволила врагу оставить последнее слово за собой.

— Благодарю вас за уделенное время, госпожа Пак, — мягко, почти ласково пропела она своим особым журчащим говором. — Не беспокойтесь за меня, я стараюсь вести исключительно правильный образ жизни и бережно относиться к своему здоровью. Приятного вам аппетита. Ваш шоколадный фондан выглядит просто умопомрачительно. Искренне жаль, что вы, вероятнее всего, уже окончательно потеряли к нему всякий охоту.

С этими словами она оставила госпожу Пак совершенно раздавленной.

Приятного аппетита.Эти слова прозвучали как эпитафия.

Тэ-хён невольно перехватил взгляд одного из телохранителей госпожи Пак — в нём была не только злость, но и чистый, незамутнённый страх. Они поняли: эта женщина в красных туфлях только что съела их хозяйку на завтрак.

Он развернулся, освобождая ей путь. Теперь он знал, что прикрывает тылы самого опасного существа, которое когда-либо встречал.

И в этом лакированном змеином гнезде, где судьбы людей ломались одним росчерком пера, ему нужно было держать ухо востро. Если эта женщина способна с такой лёгкостью уничтожить элиту Пхёнчхан-дона, то его собственную, и без того покалеченную жизнь она раздавит, даже не заметив.

Он ещё наклонился и поднял ручку, которая так и лежала на полу. Она показалась ему слишком красивой и дорогой, чтобы оставлять этот трофей врагу. И поспешил за госпожой Лин-ной, не оглядываясь, невольно отмечая, как красные каблуки её туфель отражаются на белом мраморе, словно оставляют кровавые следы на снегу.

Она не произнесла ни слова, пока не села в машину. Только достала телефон. Один звонок.

— Да, Председатель.

Пауза.

— Она дала согласие.

Ещё пауза. Долгая.

— Нет, она не сопротивлялась.

Тэ-хён вспомнил, как госпожа Пак швырнула ручку, произнося угрозы.

— Да, документы у меня… Немедленно… Слушаюсь.

И положила трубку.

— В центральный офис, — приказала она Гиль-у, уже набирая новый номер.

— Господин Ан?.. Да, срочно. Полный пакет. Регистрация в течение 24 часов. Немедленно приступайте к работе, я привезу меморандум.

Тэ-хён сидел неподвижно, стараясь даже дышать тише. Он сжимал в кармане подобранную ручку — холодный металл жёг ладонь. Это не просто работа, это — война. Но на этой войне не стреляют в спину, здесь бьют документами.

Председатель не стал бы встречаться с женщиной вроде госпожи Пак — это было бы ниже его достоинства. Должно быть переговоры с нею шли уже давно и не дали результат. Женщина оказалась слишком жадной и, почувствовав выгоду, загнула слишком большую цену. Или вовсе из вредности грозилась продать землю третьим лицам.

Судя по всему, этот участок был очень важен для Председателя. Земля даёт доступ к строительству, контроль над районом. Но он не мог заниматься убеждением госпожи Пак сам. К тому же, Тэ-хён готов был предположить, что между госпожой Пак и Председателем был какой-то давний конфликт.

А значит, вся тяжесть унижения легла на госпожу Лин-ну. Это она вошла в зал, приняла оскорбления, сделала грязную работу — а он, тем временем, сидел в своём кабинете, будто и не причастен к этому.

«Вместо этого он уехал в Храм, — догадался Тэ-хён. — Молиться за дочь, которая покинула Корею неделю назад».

Это был всего лишь предлог. Даже если госпожа Пак захочет заявить о незаконности сделки, давлении и нарушении конфиденциальности частной жизни, Председатель всегда сможет сказать, что не имел к этому делу никакого отношения, и всё это было частной инициативой его помощницы.

Да, госпожа Пак не зря предупреждала Лин-ну. От тех, кто слишком много знает принято избавляться.

А серебристый «БМВ» тем временем на полной скорости мчался по столичным проспектам. И Лин-на везла своему Пигмалиону победу, как трофей, завёрнутый в бумаги.

Когда они уже подъезжали к штаб-квартире «Синджин Групп», госпожа Лин-на бросила фразу, обращенную к обоим, но смотрела при этом только на Гиль-у.

— Можете пока пообедать. Это надолго.

Тэ-хён проводил её до самых дверей офисного здания. Теперь он не отставал от неё ни на шаг, чётко, по-военному вписываясь в её летящий стремительный ритм. У самого входа он на секунду преградил ей путь — вежливо, но решительно — и протянул вперёд раскрытые ладони. На них хищно поблескивая золотым клипом, лежала премиальная перьевая ручка.

Спина сама собой согнулась в глубоком, почтительном поклоне — на этот раз не по приказу, а по велению того самого солдатского инстинкта, который заставляет уважать победителя.

Лин-на замерла. Она посмотрела на ручку, затем на его склонённую макушку. Тэ-хён не видел её лица, но почувствовал, как в воздухе повисла пауза — тяжёлая, как перед выстрелом.

Она медленно, двумя пальцами, взяла ручку. Её перчатка на мгновение коснулась его ладони — холодная кожа к горячей.

— Вы подобрали её? — В её голосе не было ни насмешки, ни льда — только сухое, деловое удивление. — Благодарю, господин Кан. У вас зоркий глаз. И... неплохая реакция.

Она спрятала ручку в свой красный блокнот, где ей было и место.

— Идите обедать, — добавила она уже на ходу, бросая фразу через плечо. — И купите себе что-нибудь острое. Это помогает от похмелья лучше, чем ваши очки.

Тэ-хён так и застыл на крыльце, чувствуя, как лицо стремительно заливает краска стыда. Эта чёртова иностранка не просто всё помнила — она знала о его ночных приключениях каждую деталь, словно сама безмолвно стояла в углу того портового мотеля.

— Аппетит у неё, конечно, железный, — пробормотал он, глядя на закрывшуюся дверь. — Где тут можно поесть, Гиль-у. Кажется, мне действительно нужно протрезветь.

— Что, новичок, проголодался? — Гиль-у потянулся, снимая напряжение. — Здесь есть небольшое кафе для сотрудников, где подают очень вкусный бибимбап.

— А если вдруг срочно?..

— Если срочно — она позвонит. А пока — наше главное оружие — терпение.

Они поставили машину на подземную парковку и вернулись в лобби на первом этаже. Здесь был небольшой, но очень комфортный зал ожидания и кафе для сотрудников, где пахло лапшой и кофе. Гиль-у взял себе бибимбап, а Тэ-хён — рамён с кимчи.

— Слушай, — начал Гиль-у, тщательно перемешивая ингредиенты в миске, — я тебе скажу так. Главное в нашем деле — это умение ждать.

— Ждать?

— Именно. Умение часами сидеть на месте, не дёргаться, не смотреть на часы и ловить ритм. У всех этих шишек есть свои привычки. Зная, сколько у них уходит на подписание бумаг, а сколько — на звонок шефу, ты можешь с точностью до минуты просчитать события. И тогда ты никогда не ошибёшься с подачей машины. Это целое искусство, брат.

— А если всё пойдет к чертям? — Тэ-хён медленно намотал лапшу на палочки. — Если случится что-то экстраординарное?

— Если случится форс-мажор, уверяю тебя, наша писегванним не растеряется, — Гиль-у снисходительно хмыкнул. — Она далеко не кисейная барышня. Порой в такие злачные дыры заходит по делам Председателя, куда приличные люди под дулом пистолета не сунутся. И ничего, всегда умеет за себя постоять. Так что учись ловить её темп, Кан.

В словах водителя было больше здравого смысла, чем во всех армейских уставах.

Умение ждать. Раньше он ждал в засаде, чтобы нажать на курок. Теперь ему нужно было научиться ждать, чтобы просто вовремя открыть дверь.

— Слушай, — Тэ-хён отложил палочки, заглядывая водителю в глаза. — А что за история с парнем, который охранял госпожу Лин-ну до меня? Говорят, он погиб.

Гиль-у мгновенно помрачнел. Весь его залихватский кураж сошёл на нет.

— Его звали Кан Мин-хо. Прожжённый был мужик, опытный, — тихо отозвался водитель, отодвигая миску. — Я тогда как раз взял отпуск по семейным. Машина Лин-ны на полной скорости вылетела с горного серпантина. Официально — их подрезал шедший наперерез внедорожник. Когда седан покатился по склону, Мин-хо успел в последнюю секунду вытолкнуть госпожу из салона. Сам выбраться не смог — рванул бензобак.

Гиль-у замолчал, и Тэ-хёну показалось, что воздух в столовой стал осязаемо тяжёлым.

— Тот внедорожник… его вообще нашли? — спросил Тэ-хён, внутренне подбираясь.

Водитель поднял глаза, и Тэ-хён увидел в них то, чего никогда не напишут в официальных рапортах Службы Безопасности.

— Дело замяли, Кан. Следователи копали, но вышло так, будто никакой второй машины на серпантине и в помине не было.

— Хочешь сказать, Мин-хо сам не справился с управлением на ровном месте?

— Я ничего не хочу сказать, — отрезал Гиль-у, и в его голосе проступил искренний, липкий страх. — Нам, водителям, не положено совать нос в такие вещи, если хотим дожить до пенсии. Доедай, пора возвращаться в лобби. Госпожа скоро спустится.

Тэ-хён смотрел на свои руки и думал о погибшем Мин-хо. Тот парень, наверное, тоже считал Ехидну высокомерной стервой и злился на её ледяной нрав. Но в ту секунду, когда машина летела в пропасть, он не думал о её характере. Он просто до конца выполнил свою работу.

И теперь Тэ-хён отчётливо понимал: его наняли на это место не для того, чтобы красиво открывать двери. Он занял место смертника.

Опустившись на глубокий диван в углу лобби, Тэ-хён впервые за этот сумасшедший день получил возможность перевести дух и спокойно обдумать происходящее.

До этого мгновения всё неслось с такой калейдоскопической скоростью, что он едва успевал реагировать на раздражители: крики Квон, ярость Ехидны, амбалов госпожи Пак...

Теперь же, в стерильной тишине огромного вестибюля, его наконец догнал внутренний бунт.

Поверить не могу, я за это утро столько раз добровольно согнул спину, сколько за всю жизнь не кланялся! В кого ты превращаешься, Кан Тэ-хён? Ты уже стал лакеем.

Эта мысль жгла его изнутри сильнее острого перца. Его гордость боевого офицера была уязвлена. Он ведь до последнего упирался и не хотел устраиваться в СБ «Синджин Групп» именно из-за этого.

После трибунала и тюрьмы он органически не выносил необходимость гнуть спину перед зажравшимися толстосумами, прислуживать и заглядывать в глаза хозяевам жизни.

Он злился на себя, но ещё больше — на эту чужестранку. Эта женщина не сказала ему ни единого упрёка, не прочитала ни одной нотации, но умудрилась так легко и бесшумно подчинить его своим правилам, взломав его хвалёную спецназовскую оборону.

Тэ-хён устало прикрыл глаза, откинув голову на спинку дивана.

Впереди был ещё целый день, а он уже чувствовал себя опустошенным. Сможет ли он вообще выдерживать такой безумный накал подковёрных интриг? Или эта ледяная Ехидна сломает его гораздо раньше, чем Чо Тэ-сан успеет придумать следующую подставу?

— Что-то не так. Какое-то странное затишье.

Гиль-у уже несколько минут нервно метался из стороны в сторону перед диваном, на котором сидел Тэ-хён.

— Чего ты мечешься? — Тэ-хён с удивлением снизу вверх посмотрел на молодого водителя. — Ты же сам только что лекцию читал про ангельское терпение и великое умение ждать.

Гиль-у даже не улыбнулся. Парень топтался на месте, и буквально грыз ногти от внутреннего напряжения, и встревоженно бормотал под нос:

— Она никогда не задерживается в этом офисе так долго. Никогда. Обычно залетает, забирает нужные документы — и сразу обратно на парковку.

Тэ-хён выпрямился, пристально вглядываясь в напарника. Тот больше ни капли не походил на умудренного опытом наставника — теперь перед ним стоял встревоженный до смерти парень, чей звериный профессиональный инстинкт вовсю кричал о близкой опасности.

— Ритм сбился? — тихо, без тени иронии спросил Тэ-хён.

Гиль-у не ответил, лишь коротким, нервным жестом поправил воротник. В огромном, залитом светом лобби штаб-квартиры внезапно стало неуютно. Тэ-хён невольно проследил за взглядом водителя, направленным на скоростные лифты.

— Хочешь, чтобы я поднялся на верхние этажи и проверил её кабинет? — Тэ-хён прикинул шансы. — Только у меня допуск новичка. Меня охрана на вертушках не пустит.

— Сначала я проверю машину, — вдруг резко выдохнул Гиль-у, разворачиваясь к выходу. — Интуиция спать не дает.

— Я с тобой, — Тэ-хён мгновенно поднялся с дивана, на ходу застегивая пальто.

Оказавшись возле машины, оба озадаченно замерли. На лобовом стекле была записка: «В три часа — у восточного входа. Не опаздывать».

— Чёрт! Только не это! — Гиль-у в сердцах скомкал записку и швырнул её на пол стоянки.

Тэ-хён с удивлением посмотрел на него. Странная реакция для водителя.

— Ты чего так завёлся? — Тэ-хён нахмурился. — Это же не твоя вина, что она решила выйти через другой пост.

Гиль-у судорожно вздохнул, упрямо пытаясь взять себя в руки и унять дрожь в пальцах.

— Просто… я обязан всегда присматривать за ней.

Тэ-хён поднял с пола записку, аккуратно развернул её и рассмотрел. Ничего подозрительного. Иероглифы написаны немного неуклюже, как будто писал ученик начальной школы. Эти буквы выглядели беззащитно на фоне блестящего капота «БМВ».

— Это её почерк?

— Да, — ответил Гиль-у, всё ещё на взводе.

— Хорошо. Значит её не похитили. Она уехала сама, по своей воле. И часто она выкидывает такие фокусы со скрытным перемещением?

— Нет. Вообще-то, она патологически дисциплинированный начальник, — водитель нервно расхаживал взад-вперёд по полупустой подземной парковке. — Но я всё равно не имел права её упускать.

— Почему? Она что, под подозрением?

Тэ-хён бросил на напарника острый, зацепившийся за его панику взгляд.

— Нет, — ответил он растеряно. — Ты не понимаешь. Это наша работа. Объект всегда должен быть под присмотром. Упустил его — будет твоя вина, если с ним что-то случится.

Ответ прозвучал не убедительно.

— Гиль-у, — Тэ-хён перехватил мечущийся взгляд водителя. — Ты боишься за неё или ты боишься потерять её из виду? Это разные вещи.

Водитель замер, и на мгновение в его глазах промелькнула тень, которую Тэ-хён уже видел раньше — у людей, которым есть, что скрывать.

— Так, куда она делась? Есть варианты?

Гиль-у покачал головой.

— Тайная встреча. Решила прогуляться. Поехала в ближайший ресторан. Это же Лин-на!

— Ты сказал, что она дисциплинирована.

— Да! Обычно она так не поступает, — водитель раздражённо хлопнул ладонью по рулю. — Но у неё ежедневно куча конфиденциальных дел и встреч, о которых СБ даже не докладывают. Она ведь чхонин, личный советник. Встречается с людьми, собирает информацию, платит за лояльность. Всё такое.

— Так чего ты так переполошился? Написано: «В три часа — у восточного входа». Значит, она вернётся к этому времени. Ты же сам, говорил, что чувствуешь, когда можешь быть нужен.

Гиль-у только отмахнулся, но Тэ-хёну показалось, что он раздосадован больше, чем хотел показать. Госпожа Лин-на выбивалась даже из его системы. Он огляделся, как будто ещё надеялся увидеть хвост ускользающей лисицы.

Тэ-хён был старше по возрасту, но поскольку он был новичком, во всём полагался на своего напарника. Но сейчас напарник явно демонстрировал не совсем адекватное поведение.

— Приказ — ждать, значит, будем ждать. — Сказал он. — В три часа, так в три часа. У восточного входа, так у восточного входа.

Досада молодого водителя была понятна. Тэ-хён и сам почувствовал себя уязвленным, как жених на свадьбе, с которой сбежала невеста. Уж не на это ли намекал господин Чо Тэ-сан, когда спрашивал его, готов ли он работать с клиентом, которые ведёт себя непредсказуемо?

Она вернулась ровно к трём, как и обещала. Припарковала служебный автомобиль и пересела в машину Гиль-у. Коротко бросила:

— Отвези меня пообедать.

Тэ-хён обернулся. Что-то в движениях и голосе этой женщины заставило его посмотреть на неё внимательнее. Её долгое отсутствие встревожило и его, и Гиль-у. Понятно было, что госпожа не обязана объясняться. Но это было чисто инстинктивное человеческое желание узнать, всё ли у неё в порядке.

Вопрос уже готов был слететь с его губ, но он немедленно наткнулся на невидимую стену, которая, казалось, даже звуки не пропускала.

Лин-на сидела неподвижно, зажатая в тиски какой-то своей, недоступной для них логики. В полумраке заднего сиденья её лицо казалось чужим и угловатым; жёсткая складка между бровей и намертво сомкнутые губы напрочь стирали ту миловидность, которую он пытался разглядеть в ней утром.

Она не смотрела на своих подчинённых. Она даже не смотрела в окно. Её взгляд был направлен в пространство, как будто её и нет здесь, словно она несётся в тоннеле времени. Ни чувств, ни эмоций. Только сгусток энергии.

Тэ-хён осёкся, так и не выдав ни звука. Перед ним словно демонстративно закрыли дверь. В груди Тэ-хёна, пониже рёбер, настойчиво и остро заскребло то самое чувство, с которого обычно начинается затяжной, глухой конфликт.