Консильерита

Мужчина широко улыбнулся и протянул руку:

— Чу Джи-вон. А ты, я так понимаю, новенький?

— Кан Тэ-хён, — представился Тэ-хён коротко.

— Ищешь Квон Пан-сока? Он уже был. Ушёл к Председателю, должно быть, отчитывается. У тебя ещё есть время. Сходи, перекуси. В буфете как раз подают завтрак.

Тэ-хён кивнул и направился к выходу. На последнем кадре он увидел, как он сам, слегка пританцовывая и напевая, выходит на лестничную площадку. Да, с этим нужно быть осторожнее. Он больше не у себя дома.

— Эй, — окликнул его Джи-вон. — Приведи себя в порядок. — Он указал на чёлку.

Тэ-хён бросил на него короткий взгляд, но промолчал. В коридоре он едва слышно пробормотал: «А что не так с моей чёлкой?» — глянул на себя в отражении стеклянных дверей, остался доволен и пошёл искать буфет.

* * *

Буфет находился недалеко, в том же крыле дома, только пришлось вернуться на первый этаж. Эта часть дома полностью предназначалась для прислуги. Здесь было много подсобных помещений. И атмосфера здесь резко менялась. Тишина и чинность господских залов уступала место оживлённому движению и меньшему контролю.

Мимо него прошли две служанки, возможно, из прачечной, торопившиеся приступить к своим обязанностям. Они с достоинством проследовали мимо, а за его спиной прыснули со смеху. «Новенький Какой хорошенький! — расслышал он. — Будет теперь на кого посмотреть кроме господина Квона».

У входа в буфет путь ему преградили несколько телохранителей из ночной и дневной смен. Они перебрасывались короткими приветственными фразами, шутили и обменивались новостями. Его новые коллеги были слишком заняты, чтобы обратить внимание на него.

Миновав их, но не забыв поздороваться, Тэ-хён прошёл в зал и выдохнул.

Он опасался столкнуться с той же помпезностью, которой поразили его холл и кабинет Председателя, но вместо этого увидел просторное, светлое помещение — уютное, почти домашнее. Мягкий свет струился из окон, отражался в белом мраморном полу. Столы покрывали белоснежные скатерти, в вазах стояли живые цветы. Но и здесь, в пространстве для слуг, чувствовался шик: золотые вензеля с цветком орхидеи на ткани, имитация позолоты на светильниках — всё дышало величием семьи Чжин.

На кухне за перегородкой из деревянных реек кипела работа. В воздухе витали ароматы свежего хлеба и ванили.

Желудок Тэ-хёна сжался от голода, а в висках снова предательски застучало. Ароматные запахи боролись с остатками вчерашнего виски, требуя немедленной порции горячего супа.

— Супруга Председателя снова печёт булочки, — с коротким смешком сказал один из охранников, сидевших за столиком у перегородки.

— Значит, сегодня не останемся голодными, — кивнул второй.

— Председатель опять уезжает в храм на целый день?

— Ага. Будет молиться.

Они встали и быстро вышли. Горничные, проводив их, тут же заговорили вполголоса:

— Слава богу, госпожа Ха-рин уехала. Теперь будет полегче.

— Не называй её так. Ты же знаешь, она этого не любит, — одёрнула товарку более опытная горничная.

— И что с того? Сейчас же её нет рядом. И что это за мода такая — менять имя на европейское? — фыркнула горничная помоложе.

— Госпожа Тиффани живёт в Европе. Там проще с европейским именем.

— А мы, что, тупые? Мы их имена запоминаем.

— Глупая. Ты не жила там. Знаешь, сколько у них странных имён?

— А я только Бреда Питта и знаю, — мечтательно заметила третья горничная. — Он красавчик.

— Фу, он же старый.

Тэ-хён прикрыл глаза, стараясь не морщиться от слишком звонких голосов горничных. Каждое их Бред Питти красавчикотдавалось в висках тупой болью. Ему сейчас было не до звёзд Голливуда — всё его внимание было сосредоточено на линии раздачи.

И он не сразу заметил, как к нему тихо подошла милая девушка. В отличие от невзрачного серого наряда горничных, на ней было розовое платьице и белоснежный фартучек с оборками. Казалось, всё в ней было создано для того, чтобы радовать глаз: от короткой юбочки, открывавшей взорам стройные ноги, до ясной солнечной улыбки.

На бейдже было написано: Ко Чон-нан, буфетчица.

— Вы новенький? Проходите, пожалуйста. Линия раздачи — за перегородкой. Выбирайте, что по душе. Любой свободный столик — ваш.

— Благодарю, госпожа Ко.

— Ой, да какая там из меня «госпожа», — она весело замахала ладошками, и её тонкие браслеты мелодично звякнули. — А вы, я смотрю, из Пусана? У вас такой характерный звук «с», сразу слышно!

Тэ-хён замер. Он-то был уверен, что за годы службы и скитаний по Сеулу полностью избавился от южного акцента, отшлифовав речь до столичного блеска. Но эта девчонка в белом фартуке считала его как открытую книгу.

— Я старался это скрыть, — признался он, невольно смягчая тон.

— Да бросьте! — Чон-нан заговорщицки понизила голос. — Тут у каждого второго свой скелет в шкафу и свой акцент за пазухой. Я вот сама с Чеджу, и, если начну тараторить на нашем — вы ни слова не поймете. Так что ешьте спокойно, «земляк». Кофе будет через пять минут. Вы как предпочитаете?

— Американо. С двумя ложками сахара, — Тэ-хён немного ошалел от такой щедрости.

Она подмигнула ему и упорхнула к стойке. Тэ-хён проводил её взглядом, чувствуя странную смесь облегчения и досады. Его маскировка давала трещины одна за другой: сначала камеры, теперь — девчонка-буфетчица.

Но она улыбнулась ему так искренне, как будто обрадовалась тому, что он любит сладкое. Горничные смотрели на неё с явной завистью. Но, может, в этом и была её работа — создавать тепло в этом строгом доме.

Последовав совету девушки, Тэ-хён взял поднос и проследовал к линии раздачи. Меню было скромным, но тщательно сбалансированным: суён-тан, кимчи-чхиге, ундон-кук – на выбор, омлет, маринованные овощи, рис. Видимо, о персонале здесь действительно заботились.

Расставляя миски на подносе, Тэ-хён вспомнил слова горничных. Новостью это не назовешь. Он ещё в свой первый приезд в Санбалам узнал от Пан-сока, что дочь Председателя покидает родительский дом. Но ему так и не удалось её увидеть, он даже не знал, молода ли она или уже в возрасте.

Однако то, что он услышал, заставило его задуматься. «Госпожа Тиффани». Европейское имя для корейской чеболи — это всегда либо попытка сбежать от себя, либо желание показать, что мир для неё слишком мал. Тэ-хён невольно поймал себя на мысли, что и сам сейчас играет в похожую игру, пытаясь замаскировать «сторожа со склада» под столичного Бонда.

Несколько коротких фраз, брошенных горничными, совершенно не лестно характеризовали госпожу Чжин Ха-рин. Досье на семью он так и не успел изучить. Ему достаточно было знать, что главный здесь — господин Председатель. А этот человек, несмотря на грозный вид и свою немногословность, почему-то был ему симпатичен.

* * *

Насытившись, Тэ-хён сидел за столом, смакуя горячий кофе из белой как снег чашки с тонким золотым изображением орхидеи — вензелем дома Чжин. Вкус был идеальным — не слишком крепким, с лёгкой горчинкой и оттенком ванили. Давно он не испытывал такого блаженства. Теперь можно было и осмотреться повнимательнее.

Буфет был не просто столовой — это был центр жизни персонала. Здесь ели, отдыхали, получали задания, слышали новости. В задней части — диваны для пересменки, уголок для совещаний. Всё было продумано: свежий кофе, вода, тёплая еда. Здесь не нужно было думать о себе — только о работе.

Тэ-хён отметил, как свободно и комфортно чувствуют себя здесь сотрудники. Но никто не забывал о своих обязанностях, порядок соблюдался строго — любая оплошность и можно лишиться места. Каждый знал свое дело и свой график и следовал ему неукоснительно.

Тэ-хён вспомнил тех двух охранников, которых заприметил вначале. Они явно отличались от остальных – вели себя сдержано, говорили мало, торопились приступить к своим обязанностям. Даже одеты были в строгие чёрные костюмы, в отличие от остальной стражи.

Ощущение обособленности этих людей исходило и от того, какими взглядами проводили их коллеги. Зависть, смешанная с опаской. Тэ-хён знал этот взгляд: так смотрят на тех, кто ходит по самой кромке власти. Это была не просто охрана периметра — это были «тени», имеющие доступ туда, куда ему, новичку с пусанским акцентом, путь пока был закрыт.

Да, в этом доме всё не так просто. Ему предстоит ещё многое понять.

В этот момент он уловил суть разговора телохранителей, собравшихся в буфете:

— Как где? Я слышал, Председатель с утра его отчитывает, — возбужденно воскликнул один из товарищей, радуясь, что может похвастаться эксклюзивной новостью. — Из-за вчерашнего.

— А что было-то? Я только слышал, как Председатель вчера кричал на внуков.

— Да уверен, что там Сон-мин опять баламутит. Вчера он подговорил брата пойти с ним в бар, хотя Сон-у ещё несовершеннолетний. Когда обнаружили, что они пропали, Председатель всю охрану на ноги поднял. А Квон Пан-сока, как назло, на месте не оказалось.

— Что ж он не человек, что ли? Ему тоже отдых положен. Закончилась смена, вот он и поехал развеяться.

— Не завидую я начальству. По любому поводу ему сразу звонят. С горшка поднимут.

— Да, кто ж мог угадать, что в конце дня такая неприятность случится.

— Это все Мин-сок виноват. Его обязанность за внуками следить.

— Да, разве ж за ними уследишь? Хуже только с госпожой невесткой работать.

— Да ты что?! В десять раз хуже. Та хоть по ночам дома сидит.

— И как же их найти удалось? — вернулся к новости один из охранников.

— А, — отмахнулся рассказчик, — Ехидна, как всегда, сама взялась за дело. Она их нашла.

— Вот же женщина! Опять суёт нос не в своё дело! Всё перед Председателем хочет выслужиться. Не могли Пан-соку позвонить, чтобы он разрулил это дело?

— Да он же не нянька для всех! — фыркнул ещё один охранник. — И за внуками присматривать должен, и за оплошность охранников ответ держать?

— Ага, — вступил третий, — но ты же знаешь, как у нас: кто выше — тот и в ответе. Достанется же Пан-соку.

— Ещё бы! Ехидну, чтобы отыскать внуков, пришлось аж с очередного задания выудить.

Тэ-хён замер, и чашка с золотой орхидеей едва не дрогнула в его руке. Значит, пока они вчера дегустировали контрафакт в порту, здесь стоял дым коромыслом. И сейчас Пан-сок прикрывал его спину, рискуя собственной головой под гневом Председателя.

«Ехидна»? Прозвище хлестнуло по ушам, как выстрел. Неужели та самая женщина из бара?

Та, что нашла внуков. Она явно обладала не только чутьём, но и властью, о которой обычные охранники говорили лишь шёпотом.

Вчера он не придал этому инциденту значения. Посчитал его фарсом. И вот теперь всё встало на свои места.

Выходит, не зря Пан-сок вчера так расстроился и решил уйти раньше времени.

Он встревоженно бросил взгляд на часы. 6:07. Пан-соку давно пора было уже быть на месте.

Если правда то, что этот охранник рассказывает, его друг действительно попал в беду. А он не знает, чем ему помочь, хотя был в тот вечер рядом.

— Звонить, никому не пришлось, господин Квон сам оказался на месте. Надо же было такому случиться, что он отдыхал со своим приятелем в том же баре.

— Что же он, сразу не заметил подростков там, где им быть не положено?

Рассказчик пожал плечами.

— Расслаблялся человек. Имеет право, — а потом понизил голос и заговорщически сообщил, — Говорят с ним были женщины. Ну, сами понимаете... Ехидна, как увидела это, пришла в ярость. Вот и доложила обо всём Председателю.

— Да это же несправедливо! — раздалось со всех сторон. Мужская солидарность взыграла.

Тэ-хён почувствовал, как внутри всё сжалось. Обидно стало за друга. Хоть он и прослыл в армии чьим-то там протеже, своей новой работой Пан-сок гордился и дорожил ею. А теперь его карьера может рухнуть из-за какого-то дурацкого совпадения.

И что эта Ехидна себе позволяет? Она же не охранник. И не имеет никакого отношения к этой службе. Так чего она судит?

Тэ-хён сжал зубы так, что челюсть заныла. Приятель.Он и был тем самым приятелем, из-за которого Пан-сок теперь терпел взбучку. А женщины... В памяти всплыли накрашенные губы и резкий смех тех девиц, что подошли к ним в баре. Но это была случайность.

— Говорят, это она сама подставила его, — тихо добавил кто-то. — Хотела проверить, насколько он предан. Или просто поссорить с семьёй.

— А может, просто не любит, когда кто-то нарушает правила? — ответил другой. — Она — сама правило. Сами знаете, что будет, если с внуками что-то произойдет. У Председателя и так натянутые отношения с сыном.

— Скажешь тоже! Все знают какое место она занимает подле Председателя.

— Тише ты! Такие вещи даже шёпотом не говорят.

Группа сгрудилась ещё теснее.Тот, что принёс новость, призвал всех склониться ещё ниже:

— Слышал, в том баре она на спор выпила целый литр водки — и не захмелела.

— Да брось! Такое даже лошадь убьёт.

— А ты её не знаешь? Та ещё бестия. Даром что из Европы.

Тэ-хён смотрел в чашку. Оставалось только удивляться, как быстро факты превращаются в небылицы. Он знал, как всё было на самом деле. Но в первый день не хотел прослыть сплетником.

* * *

В тот день они с Пан-соком, как и договаривались, встретились вечером и отправились отмечать назначение Тэ-хёна. Бар, который упомянул Пан-сок, находился в порту Инчхона — место неброское, известное только среди посвящённых. Здесь подавали контрафактный виски, но по качеству он не уступал лучшему шотландскому. Посетителей было немного: моряки с иностранных судов, местные, которым хватало связей, чтобы узнать о существовании этого укрытия. Случайно забредших посетителей владельцы бара не очень-то привечали и относились к ним с подозрением.

Пан-сока здесь знали. Его встретили с уважением, как старого знакомого. Тэ-хён отметил про себя: Пан-сок умеет вписаться в любую среду. У него всегда находились нужные слова, нужные связи. Из него вышел бы отличный менеджер — гибкий, обходительный, с интуицией дипломата. Но он выбрал армию. Ну, как «выбрал» — у него просто не было выбора.

Они никогда до этой встречи не были особо дружны, слишком велика была разница в их подходе к службе. Тэ-хён был солдатом до мозга костей. Прошёл путь от срочной службы до спецназа, окончил военную академию, дослужился до капитана. Каждое звание — за кровь, пот и риск. Пан-сок же служил при штабе. Родственники в армии сделали его офицером без боя. А ему это и не нужно было. Он просто не знал, куда себя деть. Когда у тебя вся семья — военные, трудно выйти за рамки.

При других обстоятельствах они не сошлись бы и в мирной жизни. Два мира: штаб и окоп, привилегия и заслуга. Но судьба свела их. Делить им было нечего, их карьеры не пересекались, а одинаковый возраст и чувство юмора стали мостом, который соединил. Тэ-хён отбросил пренебрежение боевиков к штабистам, а Пан-сок — легкомысленность, с которой относился к службе.

Он восхищался преданностью Тэ-хёна. А Тэ-хён — его умением не тонуть.

Иногда они встречались за выпивкой. Тэ-хён подозревал, что у Пан-сока нет настоящих друзей. Слишком много завистников, слишком много ожиданий. А с Тэ-хёном можно было помолчать — и это было хорошо.

Так и сложились их приятельские отношения. Пока Пан-сок, устав от штабной рутины, не ушёл в частную охрану. Это случилось ещё до того, как Тэ-хёна обвинили в мошенничестве и служебном подлоге. Но став начальником личной охраны Председателя Чжина, он открыл Тэ-хёну путь в «Синджин Групп».

Здесь, в прокуренном полумраке портового бара, исчезала разница между капитаном спецназа и штабным офицером. Оставались только двое мужчин, которые пытались переиграть судьбу.

Тэ-хён расслабился — впервые за долгие месяцы. Тепло виски разливалось по жилам, притупляя инстинкты, которые должны были кричать об опасности. Он смотрел на Пан-сока и видел в нём просто друга, забыв, что в мире чеболей даже дружба — это инвестиция с высоким риском.

— До сих пор не понимаю, — говорил Тэ-хён, поднимая бокал, — зачем ты это сделал? Зачем я тебе сдался?

— Поймёшь со временем, — уклончиво ответил Пан-сок. — А пока просто думай, что мне нужен свой человек в команде.

Тэ-хён нахмурился.

— Свой человек, значит... — пробормотал он, разглядывая дно бокала. — Смотри, Пан-сок, как бы этот человек не стал для тебя обузой.

Не то, чтобы он был против поддержать друга, но быть использованным было неприятно. Он-то думал, что Пан-сок спас его по доброте душевной. А он, значит, купил его верность таким образом.

Впрочем, какая ему разница. В тот момент, когда он падал из люльки с семнадцатого этажа здания, Пан-сок протянул ему руку, не думая о том, что он сможет пригодиться ему в борьбе за власть. Он сделал это искренне. Так что Тэ-хён ему обязан. И если ценой этой обязанности станет участие в чужой войне — что ж, он готов был платить. В конце концов, воевать он умел гораздо лучше, чем просто жить.

Ну, а то, что Пан-сок ведёт в поместье свою игру, говорит лишь о том, что в Санбаламе нет единства, его раздирают партии. И сейчас его друг намекнул, что он возглавляет одну из партий. Неужели он пошёл против своего начальства — этого Чо Тэ-сана? Это выглядело самоубийством.

А может Чо Тэ-сан сам в чём-то замешан? Этот человек был явно против назначения Тэ-хёна, зная, что он протеже Пан-сока. Но что-то пошло не так. Чо Тэ-сану не удалось выдавить Тэ-хёна из Санбалама. Или у Пан-сока оказались более сильные покровители, что он не боялся гнева шефа.

— Как ты вообще устроился на эту работу? — поинтересовался Тэ-хён. — У тебя же вся семья — военные. Тебе сам Бог велел служить в армии. Никогда не думал, что ты бросишь службу.

— Надоело всё. Я ведь никогда о карьере военного, как ты, не мечтал. Это был просто вынужденный шаг. Как ты правильно сказал, у меня вся семья — военные. Мне и идти было больше некуда. Но тут просто не выдержал. Захотелось чего-то своего, понимаешь?

Тэ-хён отлично понимал, и в то же время не мог понять. У этого парня карьера в армии была с пелёнок предусмотрена.

— Хочешь сказать, что тебя так просто взяли в поместье чеболя? За красивые глаза?

— Нет, конечно. Связи помогли, не без этого, — усмехнулся Пан-сок. — Сам знаешь, как это — шепнул одному, попросил другого. — Он помолчал задумчиво, а потом сменил тон, — На самом деле управляющая Квон жена моего дяди и, по секрету тебе скажу, родственница госпожи Чжин.

Теперь было понятно, как Пан-сок попал в дом Председателя и так быстро продвинулся.

— У тебя везде есть связи, — не то похвалил, не то пожурил его Тэ-хён.

— В нашем мире без этого никак. Ну, а ты? Ты знал, что Чо Тэ-сан служил с генералом, у которого был зуб на тебя? И из-за которого ты попал в тюрьму?

Тэ-хён покачал головой. Но эта новость ему не понравилась.

— Да забудем. Сегодня твой день. Расслабься.

Пан-сок указал стаканом на трёх девушек у окна. Они смотрели на них с явным интересом. Лёгкие платья, открытые плечи — даже в морозную ночь они выглядели как часть вечеринки.

— Тебя уже приметили.

Тэ-хён оценил девушек и отвёл взгляд с сомнением.

— Скорее уж они на тебя нацелились. У них же в глазах калькулятор на доллары.

— Я пас, — сказал Пан-сок, уставившись в дно бокала.

— Серьёзно? Ты же не монах. Или у тебя есть кто-то особенный?

Пан-сок замялся. На миг показалось, что он смутился.

— Так, ерунда. Не стоит разговора, — но чувствовалось, что его снедает невысказанная боль, в его глазах затаилась печаль, как от несбыточной мечты.

— Все женщины одинаковы. Вероломные. Даже твоя Ын-ми, — бросил он без злости.

Это был удар под дых. Пан-сок хорошо знал всю историю отношений Тэ-хёна со своей девушкой. И будь это кто-то другой, Тэ-хён не стерпел бы такого. Вряд ли Пан-сок хотел его обидеть или задеть за живое. Скорее просто за мимоходом брошенными словами попытался скрыть свою боль.

Тэ-хён опустил глаза. Ын-ми. Его радость и боль. Он любил её всерьёз. А она — играла. Её нежность, признания — всё это была маска. Она вообще любила примерять на себя разные роли. Он понял это слишком поздно.

— Мы оба были молоды и полны иллюзий. Не получилось из нас идеальной пары.

Пан-сок бросил на приятеля взгляд с прищуром сквозь сизый дым сигареты. За всё время тренировок они никогда не затрагивали эту тему, зная, насколько она болезненная для Тэ-хёна.

Сейчас Тэ-хён чувствовал, что Пан-сок не просто смотрит, он оценивает, насколько сильна ещё боль. Для него Тэ-хён сейчас был не только другом, но и активом, который не должен дать сбой в самый неподходящий момент. Офицерская привычка — проверять прочность брони перед боем, даже если этот бой будет проходить на паркете особняка.

Тэ-хён выдержал его взгляд и оглянулся на девушек, словно сам себя проверял — готов ли он забыть про Ын-ми и не вспоминать.

Девушки подошли к ним сами.

Высокая блондинка с точёным личиком непринуждённо встала между ним и Пан-соком:

— Кажется, вам без нас необычайно грустно, — сказала она, прижимаясь к Тэ-хёну с намеренной неловкостью.

Он улыбнулся. Её прикосновение было тёплым, фальшивым, но приятным. Давно он не получал от женщин такого внимания. Даже привлекательная внешность не выручала, женщины интуитивно чувствовали в нём неудачника. Но стоило ему вновь подкачать мышцы, чисто выбрить лицо и надеть приличный костюм и его заметили.

Он перевёл вопросительный взгляд на друга.

— Сегодня он платит, — честно признался он.

Пан-сок не разделял его настроения. Он сидел молча, погружённый в свои мысли. Но девушка с чёрными волосами и короткой стрижкой уже прильнула к его плечу. Её глаза, как у оленёнка Бэмби были широко распахнуты и наполнены влагой. Она скромно улыбнулась в ответ на взгляд Пан-сока и притихла, будто боялась побеспокоить его. Казалось, сама возможность находиться с ним рядом, заставляла её чувствовать себя счастливой.

Пан-сок смирился и подал знак бармену. Он выглядел как человек, который решил, что если уж его мечте не суждено сбыться, то пускай хотя бы этот вечер утонет в чужом, покупном тепле. Это была секундная слабость, но в мире, где за тобой следит «всевидящее око», и секунды бывает достаточно.

Третья подружка, с задорным носиком и париком лилового цвета, нисколько не теряясь, приблизилась к стойке и заказала себе и своим подругам по коктейлю.

— Лилли, — представилась она, салютуя Тэ-хёну бокалом. – А это мои сестрички: Малли и Бэтси.

Эти имена вызвали у Тэ-хёна и Пан-сока кривые усмешки. Да и какая разница, как их зовут. Даже если бы они назвали им свои настоящие имена, это ничего бы не изменило. Завтра же они о них забудут.

Тэ-хён расслабился. Давно он не чувствовал себя таким живым. Лилли и Малли или Малли и Лилли окружили его с обеих сторон, и он таял от их внимания и ласки.

Но Пан-сок оставался в стороне. Он пил, но не веселился. Не замечал девушку рядом, но и не отстранялся, когда её тонкие пальчики нежно ложились ему на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

Тэ-хён позавидовал другу. Он бы с радостью поменялся с ним местами. Хотелось бы ему быть не с блондинкой и её подругой, а с этой тихой девушкой с глазами лани. Ему всегда нравились такие — не кричащие, не требующие, просто рядом.

— А у тебя не будет неприятностей из-за разногласий с шефом? — спросил он, желая завершить начатый разговор. Ему пришлось слегка повысить голос, чтобы друг мог расслышать его в наполненном гамом баре. Теперь, когда их разделяли девушки, было сложно сохранить интимность дружеской беседы.

— Забудь. У Чо Тэ-сана много своих обязанностей и без нас. Скорее всего ты редко будешь пересекаться с ним, — ответил его приятель.

Тэ-хён понимающе качнул головой.

Музыка в баре стала громче, смех Лилли — пронзительнее, и Тэ-хён просто утонул в этом шуме, мгновенно позабыв о былых проблемах. Ему показалось, что за спиной Пан-сока, в дальнем углу, шевельнулись тревожные тени. Но нежная рука Малли коснулась его щеки, и он легко отогнал это мимолётное видение.

Громкий смех за дальним столиком взорвал привычный мерный гул заведения, и игнорировать назойливый шум больше не получалось. Тэ-хён всё хотел посмотреть, кто так беспардонно нарушает покой укромного бара, но фигуры Малли и Пан-сока мешали обзору, а двигаться было слишком лень.

Зато бармен обратил внимание на эту компанию. Он бросил в дальний угол недовольный взгляд и негромко произнёс, обращаясь к подчинённому:

— Кажется, в зале есть посторонние? Впервые их вижу.

Тот обречённо качнул головой:

— Господин Лим сам пустил их, пусть и разбирается.

В это мгновение кто-то из той компании невыносимо громко и нахально выкрикнул:

— Эй, официант! Долго ещё? Я просил нам лучшей выпивки! Брат моего приятеля сегодня грустит. Нужно его развеселить.

Официант переглянулся с барменом и тихо добавил: