Консильерита

Настоящего оружия, к сожалению, носить не разрешалось. Но и без него он выглядел в своих собственных глазах эффектно: высокий для корейца, подтянутый, с опасной пружинистостью в движениях.

— Ну что, поиграем в серьёзного человека? — шепнул он себе, надевая тёмные очки, и слегка пританцовывая, направился к двери.

В голове настойчиво крутился старый хит Тома Джонса, о буквально магнетической сексуальности, и он мысленно подпевал в такт шагам «Sexbomb, sexbomb...»,чувствуя, как бесшабашный мотив стирает напрочь все его тревоги и сомнения.

Глава 2. Портовый бар

Тэ-хён спускался по узкой служебной лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаляет его от вчерашнего дня. Это был первый день новой жизни — начало работы в доме Председателя Чжина. Надо быть внимательным.

Воздух между этажами был плотным, наэлектризованным скрытой энергией. Камеры в углах поворотов плавно сопровождали его движение, едва слышно жужжа. Сенсоры мгновенно распознавали его пропуск. Он знал: стоит ему пожелать — и любая дверь в боковом коридоре откроется.

У охраны был доступ почти ко всем помещениям. Только на «господскую» территорию вход был строго запрещён без необходимости. Господа не любили, когда чужие своим присутствием нарушали их покой. Их можно было понять: трудно чувствовать себя дома, если вокруг постоянно снуют слуги. Там, за невидимым барьером, тишина становилась ещё гуще, а воздух — чище, словно его фильтровали через шёлк.

Тэ-хён не пытался проверить, сработает ли пропуск в запретные зоны. Он просто замечал всё, что могло иметь значение: расположение камер, толщину стен, конфигурацию дверей и режим работы датчиков. Пусть он и говорил о себе скромно, навыки за десять лет службы в спецподразделении он не растерял. Он умел чётко ориентироваться в пространстве и мгновенно оценивать обстановку. Уровень безопасности в доме Председателя Чжина был исключительным.

Дом, пусть и выглядел как живой памятник истории, а не как дворец миллиардера, был напичкан самым современным оборудованием — системами слежения, биометрическими сканерами, искусственным интеллектом. Безопасность работала как нервная система: распознавала «своих» и «чужих», реагировала на малейшие изменения. Иногда становилось по-настоящему жутко от такой тотальной слежки.

Впрочем, все происходило тихо и незаметно для непосвящённых. Большинство слуг, скорее всего, даже не подозревали о масштабах этой системы. Их безопасность зависела только от безупречного поведения.

Дойдя до цокольного этажа, Тэ-хён оказался перед стальной дверью. За нею находился зал мониторинга — центральная нервная система всего поместья. Доступ сюда был строго ограничен, но Тэ-хён, как служитель этой системы, призванный реагировать на все ее сигналы, имел ключ доступа. Пан-сок сам накануне проводил его сюда, чтобы познакомить с этим местом в первую очередь.

Одно прикосновение к датчику пропуском и дверь открылась. Тэ-хён смело вошел в помещение. Здесь царил полумрак, освещение давали лишь десятки мониторов, выстроенных на столах и покрывавших целую стену единым экраном, то распадавшимся на фрагменты, то собирающимся в общую картину. Камеры отслеживали каждый угол поместья: сады, галереи, подземные переходы, служебные помещения — везде, кроме личных покоев семьи.

За пультом сидели двое молодых охранников — сосредоточенных, в тех же серых костюмах, что и у Тэ-хёна. В полумраке лица их были почти не различимы. Он уже собрался привлечь их внимание, как вдруг увидел на стенном экране своё собственное изображение — крупным планом, затем разбитое на фрагменты, фиксировавшие каждый его шаг с момента прибытия утром на такси к воротам поместья.

— Ну что, впечатлил? — раздался голос у него за спиной. — Запомни: за тобой следит всевидящее око. Не стоит подкрадываться.

Тэ-хён и не имел таких намерений. Он удивленно повернул голову в бок, туда, откуда доносился голос. Скользнул взглядом по вышедшему из тени. Старший смены — крепкий, сухой, голос поставлен — явно из бывших полицейских или сержантов. Такой не будет шутить дважды.

Тэ-хён сдержал реакцию, не подав виду, что его застали врасплох. И просто продолжил наблюдать, как на экранах повторяется его путь по дому.

Мужчина широко улыбнулся и протянул руку:

— Чу Джи-вон. А ты, я так понимаю, новенький?

— Кан Тэ-хён, — представился Тэ-хён коротко.

— Ищешь Квон Пан-сока? Он уже был. Ушёл к Председателю, должно быть, отчитывается. У тебя ещё есть время. Сходи, перекуси. В буфете как раз подают завтрак.

Тэ-хён кивнул и направился к выходу. На последнем кадре он увидел, как он сам, слегка пританцовывая и напевая, выходит на лестничную площадку. Да, с этим нужно быть осторожнее. Он больше не у себя дома.

— Эй, — окликнул его Джи-вон. — Приведи себя в порядок. — Он указал на челку.

Тэ-хён бросил на него короткий взгляд, но промолчал. В коридоре он едва слышно пробормотал: «А что не так с моей чёлкой?» — глянул на себя в отражении стеклянных дверей, остался доволен и пошёл искать буфет.

Буфет находился недалеко, в том же крыле дома, только пришлось вернуться на первый этаж. Эта часть дома полностью предназначалась для прислуги. Здесь было много подсобных помещений. И атмосфера здесь резко менялась. Тишина и чинность господских залов уступала место оживлённому движению и меньшему контролю.

Мимо него проследовали две служанки, возможно, из прачечной, торопившиеся приступить к своим обязанностям. Они с достоинством проследовали мимо, а за его спиной прыснули со смеху. «Новенький… Какой хорошенький! — расслышал он. — Будет теперь на кого посмотреть кроме господина Квона».

У входа в буфет путь ему преградили несколько телохранителей из ночной и дневной смен. Они перебрасывались короткими приветственными фразами, шутили и обменивались новостями. Его новые коллеги были слишком заняты, чтобы обратить внимание на него.

Миновав их, но не забыв поздороваться, Тэ-хён прошел в зал и выдохнул.

Он опасался столкнуться с той же помпезностью, которой поразили его холл и кабинет Председателя, но вместо этого увидел просторное, светлое помещение — уютное, почти домашнее. Мягкий свет струился из окон, отражался в белом мраморном полу. Столы покрывали белоснежные скатерти, в вазах стояли живые цветы. Даже здесь, в пространстве для слуг, чувствовался шик: золотые вензеля с цветком орхидеи на скатертях, имитация позолоты на светильниках — всё дышало величием семьи Чжин.

На кухне за перегородкой из деревянных реек кипела работа. В воздухе витали ароматы свежего хлеба и ванили.

Желудок Тэ-хёна сжался от голода, а в висках снова предательски застучало. Запахи жареного лука и кимчи боролись с остатками вчерашнего виски, требуя немедленной порции горячего супа.

— Супруга Председателя снова печет булочки, — сказал один из охранников, сидевших за столиком у перегородки.

— Значит, сегодня не останемся голодными, — кивнул второй.

— Председатель опять уезжает в храм на целый день?

— Ага. Будет молиться за дочь.

Они встали и быстро вышли. Горничные, проводив их, тут же заговорили вполголоса:

— Слава богу, госпожа Ха-рин уехала. Теперь будет полегче.

— Не называй её так. Ты же знаешь, она этого не любит, — одернула товарку более опытная горничная.

— И что с того? Сейчас же её нет рядом. И что это за мода такая — менять имя на европейское? — фыркнула горничная помоложе.

— Госпожа Тиффани живёт в Европе. Там проще с европейским именем.

— А мы, что, тупые? Мы их имена запоминаем.

— Глупая. Ты не жила там. Знаешь, сколько у них странных имён?

— А я только Бреда Питта и знаю, — мечтательно заметила третья горничная. — Он красавчик.

— Фу, он же старый.

Тэ-хён прикрыл глаза, стараясь не морщиться от слишком звонких голосов горничных. Каждое их Бред Питти красавчикотдавалось в висках тупой болью. Ему сейчас было не до звёзд Голливуда — всё его внимание было сосредоточено на линии раздачи.

И он не сразу заметил, как к нему тихо подошла милая девушка. В отличие от невзрачного серого наряда горничных, на ней было розовое платьице с широкой юбкой и белоснежный фартучек с оборками. Казалось, всё в ней создано для того, чтобы радовать глаз: от короткой юбки, открывавшей взорам стройные ноги, до ясной солнечной улыбки.

На бейдже было написано: Ко Чон-нан, буфетчица.

— Вы новенький? Проходите, пожалуйста. Линия раздачи — за перегородкой. Выбирайте, что по душе. Любой свободный столик — ваш.

— Благодарю, госпожа Ко.

— Ой, да какая там из меня «госпожа», — она весело замахала ладошками, и её браслеты мелодично звякнули. — А вы, я смотрю, из Пусана? У вас такой характерный звук «с», сразу слышно!

Тэ-хён замер. Он-то был уверен, что за годы службы и скитаний по Сеулу полностью избавился от южного акцента, отшлифовав речь до столичного блеска. Но эта девчонка в розовом фартуке считала его как открытую книгу.

— Я старался это скрыть, — признался он, невольно смягчая тон.

— Да бросьте! — Чон-нан заговорщицки понизила голос. — Тут у каждого второго свой скелет в шкафу и свой акцент за пазухой. Я вот сама с Чеджу, и, если начну тараторить на нашем — вы ни слова не поймете. Так что ешьте спокойно, «земляк». Кофе будет через пять минут. Вы как предпочитаете?

— Американо. С двумя ложками сахара.

Она подмигнула ему и упорхнула к стойке. Тэ-хён проводил её взглядом, чувствуя странную смесь облегчения и досады. Его маскировка давала трещины одна за другой: сначала камеры, теперь — девчонка-буфетчица.

Но она улыбнулась ему так искренне, как будто радовалась, что он любит сладкое. Горничные смотрели на неё с явной завистью. Но, может, в этом и была её работа — создавать тепло в этом строгом доме.

Последовав совету девушки, Тэ-хён взял поднос на стойке и проследовал к линии раздачи. Меню было скромным, но тщательно сбалансированным: суён-тан, кимчи-чхиге, ундон-кук – на выбор, омлет, маринованные овощи, рис. Видимо, о персонале здесь действительно заботились.

Расставляя миски на подносе, Тэ-хён вспомнил слова горничных. Новостью это не назовешь. Он ещё в свой первый приезд в Санбалам узнал от Пан-сока, что дочь Председателя покидает родительский дом. Но ему так и не удалось её увидеть, он даже не знал, молода ли она или уже в возрасте.

Однако то, что он услышал, заставило его задуматься. «Госпожа Тиффани». Европейское имя для корейской чеболи — это всегда либо попытка сбежать от себя, либо желание показать, что мир для неё слишком мал. Тэ-хён невольно поймал себя на мысли, что и сам сейчас играет в похожую игру, пытаясь замаскировать «сторожа со склада» под столичного Бонда.

Несколько коротких фраз, брошенных горничными, совершенно не лестно характеризовали госпожу Чжин Ха-рин. Досье на семью он так и не успел изучить. Ему достаточно было знать, что главный здесь – господин Председатель. А этот человек, несмотря на грозный вид и свою немногословность, почему-то ему понравился.

Насытившись, Тэ-хён сидел за столом, смакуя горячий кофе из белоснежной чашки с тонким золотым изображением орхидеи — вензелем дома Чжин. Вкус был идеальным — не слишком крепким, с лёгкой горчинкой и оттенком ванили. Давно он не испытывал такого блаженства. Теперь можно было и осмотреться повнимательнее.

Буфет был не просто столовой — это был центр жизни персонала. Здесь ели, отдыхали, получали задания, слышали новости. В задней части — диваны для пересменки, уголок для совещаний. Всё было продумано: свежий кофе, вода, тёплая еда. Здесь не нужно было думать о себе — только о работе.

Тэ-хён отметил, как свободно и комфортно чувствуют себя здесь сотрудники. Но никто не забывал о своих обязанностях, порядок соблюдался строго — любая оплошность и можно лишиться места. Каждый знал свое дело и свой график и следовал ему неукоснительно.

Тэ-хён вспомнил тех двух охранников, которых заприметил вначале. Они явно отличались от остальных – вели себя сдержано, говорили мало, торопились приступить к своим обязанностям.

Ощущение обособленности этих людей исходило и от того, какими взглядами проводили их коллеги. Зависть, смешанная с опаской. Тэ-хён знал этот взгляд: так смотрят на тех, кто ходит по самой кромке власти. Это была не просто охрана периметра — это были «тени», имеющие доступ туда, куда ему, новичку с пусанским акцентом, путь пока закрыт.

Да, в этом доме всё не так просто. Ему предстоит ещё многое понять.

В этот момент он уловил суть разговора телохранителей, собравшихся в буфете:

— Как где? Я слышал, Председатель с утра отчитывает Квон Пан-сока, — возбужденно воскликнул один из товарищей, радуясь, что может похвастаться эксклюзивной новостью. — Из-за вчерашнего.

— А что было-то? Я только слышал, как Председатель вчера кричал на внуков.

— Да уверен, что там Сон-мин опять баламутит. Вчера он подговорил брата пойти с ним в бар, хотя Сон-у ещё несовершеннолетний. Когда обнаружили, что они пропали, Председатель всю охрану на ноги поднял. А Пан-сока, как назло, на месте не оказалось.

— Что ж он не человек, что ли? Ему тоже отдых положен. Закончилась смена, вот он и поехал развеяться.

— Не завидую я начальству. По любому поводу ему сразу звонят. С горшка поднимут.

— Да, кто ж мог угадать, что в конце дня такая неприятность случится.

— Это все Мин-сок виноват. Его обязанность за внуками следить.

— Да, разве ж за ними уследишь? Хуже только с госпожой невесткой работать.

— Да ты что?! В десять раз хуже. Та хоть по ночам дома сидит.

— И как же их найти удалось? — вернулся к новости один из охранников.

— А, — отмахнулся рассказчик, — Ехидна, как всегда, сама взялась за дело. Она их нашла.

— Вот же… женщина! Опять сует нос не в своё дело! Всё перед Председателем хочет выслужиться. Не могли Пан-соку позвонить, чтобы он разрулил это дело?

— Да он же не нянька для всех! — фыркнул еще один охранник. — И за внуками присматривать должен, и за оплошность охранников ответ держать?

— Ага, — вступил третий, — но ты же знаешь, как у нас: кто выше — тот и виноват. Достанется же Пан-соку.

— Ещё бы! Ехидну, чтобы отыскать внуков, пришлось аж с очередного задания выудить.

Тэ-хён замер, и чашка с золотой орхидеей едва не дрогнула в его руке. Значит, пока они вчера дегустировали контрафакт в порту, здесь стоял дым коромыслом. И сейчас Пан-сок прикрывал его спину, рискуя собственной головой под гневом Председателя.

«Ехидна»? Прозвище хлестнуло по ушам, как выстрел. Неужели та самая женщина из бара?

Та, что нашла внуков. Она явно обладала не только чутьем, но и властью, о которой обычные охранники говорили лишь шепотом.

Вчера он не придал этому инциденту значения. Считал его фарсом. И вот теперь всё встало на свои места.

Выходит, не зря Пан-сок вчера так расстроился и решил уйти раньше времени.

Он встревоженно бросил взгляд на часы. 6:07. Пан-соку давно пора было уже быть на месте.

Если правда то, что этот охранник рассказывает, его друг действительно попал в беду. А он не знает, чем ему помочь, хотя был в тот вечер рядом.

— Звонить, никому не пришлось, господин Квон сам оказался на месте. Надо же было такому случиться, что он отдыхал со своим приятелем в том же баре.

— Что же он, сразу не заметил подростков там, где им быть не положено?

Рассказчик пожал плечами.

— Расслаблялся человек. Имеет право, — а потом понизил голос и заговорщически сообщил, — Говорят с ним были женщины. Ну, сами понимаете... Ехидна, как увидела это, пришла в ярость. Вот и доложила обо всем Председателю.

— Да это же несправедливо! — раздалось со всех сторон. Мужская солидарность взыграла.

Тэ-хён почувствовал, как внутри всё сжалось. Обидно стало за друга. Хоть он и прослыл в армии чьим-то там протеже, своей новой работой Пан-сок гордился и дорожил ею. А теперь его карьера может рухнуть из-за какого-то дурацкого совпадения.

И что эта женщина себе позволяет? Она же не охранник. И не имеет никакого отношения к этой службе. Так чего она судит?

Тэ-хён сжал зубы так, что челюсть заныла. Приятель.Он и был тем самым приятелем, из-за которого Пан-сок теперь шёл на плаху. А женщины... В памяти всплыли накрашенные губы и резкий смех тех девиц, что подошли к ним в баре. Но это была случайность.

— Говорят, это она сама подставила его, — тихо добавил кто-то. — Хотела проверить, насколько он предан. Или просто поссорить с семьёй.

— А может, просто не любит, когда кто-то нарушает правила? — ответил другой. — Она — сама правило. Сами знаете, что будет, если с внуками что-то произойдет. У Председателя и так натянутые отношения с сыном.

— Скажешь тоже! Все знают какое место она занимает подле Председателя.

— Тише ты! Такие вещи даже шепотом не говорят.

Группа сгрудилась ещё теснее.Тот, что принёс новость, позвал всех склониться ещё ниже:

— Слышал, в том баре она на спор выпила целый литр водки — и не захмелела.

— Да брось! Такое даже лошадь убьёт.

— А ты её не знаешь. Та ещё бестия.

Тэ-хён смотрел в чашку. Оставалось только удивляться, как быстро факты превращаются в небылицы. Он знал, как всё было на самом деле. Но в первый день не хотел прослыть сплетником.

* * *

В тот день они с Пан-соком, как и договаривались, встретились вечером и отправились отмечать назначение Тэ-хёна. Бар, который упомянул Пан-сок, находился в порту — место неброское, известное только среди посвящённых. Здесь подавали контрафактный виски, но по качеству он не уступал лучшему шотландскому. Посетителей было немного: моряки с иностранных судов, местные, которым хватало связей, чтобы узнать о существовании этого укрытия. Случайно забредших посетителей владельцы бара не очень любили и относились к ним с подозрением.

Пан-сока здесь знали. Его встречали с уважением, как старого знакомого. Тэ-хён отметил про себя: Пан-сок умеет вписаться в любую среду. У него всегда находились нужные слова, нужные связи. Из него вышел бы отличный менеджер — гибкий, обходительный, с интуицией дипломата. Но он выбрал армию. Ну, как «выбрал» — у него просто не было выбора.

Они никогда до этой встречи не были особо дружны, слишком велика была разница в их подходе к службе. Тэ-хён был солдатом до мозга костей. Прошёл путь от срочной службы до спецназа, окончил военную академию, дослужился до капитана. Каждое звание — за кровь, пот и риск. Пан-сок же служил при штабе. Родственники в армии сделали его офицером без боя. Ему это и не нужно было. Он просто не знал, куда идти. О карьере военного он никогда не мечтал.

При других обстоятельствах они не сошлись бы и в мирной жизни. Два мира: штаб и окоп, привилегия и заслуга. Но судьба свела их. Делить им было нечего, их карьеры не пересекались, а одинаковый возраст и чувство юмора стали мостом, который соединил их. Тэ-хён отбросил пренебрежение боевиков к штабистам, а Пан-сок — легкомысленность, с которой относился к службе.

Он восхищался преданностью Тэ-хёна. А Тэ-хён — его умением не тонуть.

Иногда они встречались за выпивкой. Тэ-хён подозревал, что у Пан-сока нет настоящих друзей. Слишком много завистников, слишком много ожиданий. А с Тэ-хёном можно было помолчать — и это было хорошо.

Так и сложились их приятельские отношения. Пока Пан-сок, устав от штабной рутины, не ушёл в частную охрану. Став начальником личной охраны Председателя Чжина, он открыл Тэ-хёну путь в «Синджин Групп».

Но здесь, в прокуренном полумраке портового бара, исчезала разница между капитаном спецназа и штабным офицером. Оставались только двое мужчин, которые пытались переиграть судьбу.

Тэ-хён расслабился — впервые за долгие месяцы. Тепло виски разливалось по жилам, притупляя инстинкты, которые должны были кричать об опасности. Он смотрел на Пан-сока и видел в нём просто друга, забыв, что в мире чеболей даже дружба — это инвестиция с высоким риском.

— До сих пор не понимаю, — говорил Тэ-хён, поднимая бокал, — зачем ты это сделал? Зачем я тебе сдался?

— Поймёшь со временем, — уклончиво ответил Пан-сок. — А пока просто думай, что мне нужен свой человек в команде.

Тэ-хён нахмурился.

— Свой человек, значит... — пробормотал он, разглядывая дно бокала. — Смотри, Пан-сок, как бы этот человек не стал для тебя обузой.

Не то, чтобы он был против поддержать друга, но быть использованным было неприятно. Он-то думал, что Пан-сок спас его по доброте душевной. А он, значит, купил его верность таким образом.

Впрочем, какая ему разница. В тот момент, когда он падал из люльки с 17 этажа здания, Пан-сок протянул ему руку, не думая о том, что он сможет пригодиться ему в борьбе за власть. Он сделал это искренне. Так что Тэ-хён ему обязан. И если ценой этой обязанности станет участие в чужой войне — что ж, он готов был платить. В конце концов, воевать он умел гораздо лучше, чем просто жить.

Ну, а то, что Пан-сок ведёт в поместье свою игру, говорит лишь о том, что в Санбаламе нет единства, его раздирают партии. И сейчас его друг намекнул, что он возглавляет одну из партий. Неужели он пошёл против своего начальства — этого Чо Тэ-сана? Это выглядело самоубийством.

А может Чо Тэ-сан сам в чём-то замешан? Этот человек был явно против назначения Тэ-хёна, зная, что он протеже Пан-сока. Но что-то пошло не так. Чо Тэ-сану не удалось выдавить Тэ-хёна из Санбалама. Или у Пан-сока оказались более сильные покровители, что он не боялся гнева шефа.

— Как ты вообще устроился на эту работу? — поинтересовался Тэ-хён. — У тебя же вся семья — военные. Тебе сам Бог велел служить в армии. Никогда не думал, что ты бросишь службу.

— Надоело всё. Я ведь никогда о карьере военного, как ты, не мечтал. Это был просто вынужденный шаг. Как ты правильно сказал, у меня вся семья — военные. Мне просто и идти было больше некуда. Но тут просто не выдержал. Захотелось чего-то своего, понимаешь?

Тэ-хён отлично понимал, и в то же время не мог понять. У этого парня карьера в армии была с пелёнок предусмотрена.

— Так как ты всё-таки попал к Чжину?

— Связи, — усмехнулся Пан-сок. — Шепнул одному, попросил другого. На самом деле управляющая Квон жена моего дяди и, по секрету тебе скажу, родственница госпожи Чжин.

Теперь было понятно, как Пан-сок попал в дом Председателя и так быстро продвинулся.

— У тебя везде есть связи, — не то похвалил, не то пожурил его Тэ-хён.

— В нашем мире без этого никак. Ну, а ты? Ты знал, что Чо Тэ-сан служил с генералом, у которого был зуб на тебя? И из-за которого ты попал в тюрьму?

Тэ-хён покачал головой. Но эта новость ему не понравилась.

— Да забудем. Сегодня твой день. Расслабься.

Пан-сок указал стаканом на трёх девушек у окна. Они смотрели на них с явным интересом. Лёгкие платья, открытые плечи — даже в морозную ночь они выглядели как часть вечеринки.

— Тебя уже приметили.

Тэ-хён оценил девушек и отвел взгляд с сомнением.

— Скорее уж они на тебя нацелились. У них же в глазах калькулятор на доллары.

— Я пас, — сказал Пан-сок, уставившись в дно бокала.

— Серьёзно? Ты же не монах. Или у тебя есть кто-то особенный?

Пан-сок замялся. На миг показалось, что он смутился.

— Ерунда. Не стоит разговора, — но чувствовалось, что его снедает невысказанная боль, в его глазах затаилась печаль, как от несбыточной мечты.

— Все женщины одинаковы. Вероломные. Даже твоя Ын-ми, — бросил он без злости.

Это был удар под дых. Пан-сок хорошо знал всю историю отношений Тэ-хёна со своей девушкой. И будь это кто-то другой, Тэ-хён не стерпел бы такого. Вряд ли Пан-сок хотел его обидеть или задеть за живое. Скорее просто за мимоходом брошенными словами попытался скрыть свою боль.

Тэ-хён опустил глаза. Ын-ми. Его радость и боль. Он любил её всерьёз. А она — играла. Её нежность, признания — всё это была маска. Она вообще любила примерять на себя разные роли. Он понял это слишком поздно.

— Мы оба были молоды и полны иллюзий. Не получилось из нас идеальной пары.

Пан-сок бросил на приятеля взгляд с прищуром сквозь сизый дым сигареты. За все время тренировок они никогда не затрагивали эту тему, зная, насколько она болезненная для Тэ-хёна.

Сейчас Тэ-хён чувствовал, что Пан-сок не просто смотрит, он оценивает, насколько сильна ещё боль. Для него Тэ-хён сейчас был не только другом, но и активом, который не должен дать сбой в самый неподходящий момент. Офицерская привычка — проверять прочность брони перед боем, даже если этот бой будет проходить на паркете особняка.

Тэ-хён выдержал его взгляд и оглянулся на девушек, словно сам себя проверял — готов ли он забыть про Ын-ми и не вспоминать.

Девушки подошли к ним сами.

Высокая блондинка с точёным личиком непринуждённо встала между ним и Пан-соком:

— Кажется, вам без нас необычайно грустно, — сказала она, прижимаясь к Тэ-хёну с намеренной неловкостью.