Идеальный кандидат

— Ты что-то анализируешь? - спросила она.

— Да, - сказал он после паузы. — Но ты запретила мне комментировать.

— Вслух.

— Ты разрешаешь?

— Да.

— Я анализирую вероятность того, что ты расскажешь этому человеку обо мне. - Н. повернул голову, и его карие глаза встретились с её. — Я пришёл к выводу: она близка к нулю. Ты не расскажешь ему. Потому что тогда тебе пришлось бы объяснять, кто я, а ты ещё не до конца решила.

София открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов.

— Спокойной ночи, Мария, - сказал Н. и закрыл глаза.

Она постояла, глядя на него. Потом произнесла голосовую команду об отключении на ночь, пошла в спальню, заперла дверь и долго лежала на постеле, не раздеваясь после прогулки и глядя в потолок.

Телефон отозвался сообщением от Миши – он прислал фотографию кота, который спал на клавиатуре. Подпись: «Мой начальник. Требует, чтобы я взял отпуск».

София улыбнулась в темноте.

«Хороший начальник», - написала она.

«Лучший. Кстати, а вы кошатница или собачница?»

«Кошатница. Но собак тоже люблю».

«Компромиссный вариант. И всё-таки - извините за Соню. Я иногда несу чушь, когда волнуюсь».

«Вы волновались?»

«Конечно. Очень красивая девушка в сквере, которая дала мне зарядку. Я бы был идиотом, если бы не волновался».

София усмехнулась.

«Спокойной ночи уже по-настоящему, Миша. И да, можно на «ты».

«Спокойной ночи, София».

Она отложила телефон. За стеной было тихо.

Она закрыла глаза и подумала: «Сегодня я встретила живого человека. Он милый и неожиданно нормальный для того, кто встречается внезапно в парке у дома. Он назвал меня Соней - и да, в моменте это бесило, но исправился. Почему тогда я всё ещё думаю о том, кто никогда не ошибётся в моём имени (пусть даже подлинное ему неизвестно)?»

Ответа не было.

Глава 4. Выстрел.

Вдох на четыре счёта. Задержка. Выстрел.

Никакой эмпатии. Никакого принятия. Никакого «я тебя слышу».

Выстрел.

Вот почему она это любила.

Выстрел.

Девять из десяти.

— Уже лучше, - сказал инструктор, пожилой мужчина с седыми усами, который называл её «доктор» и никогда не спрашивал, зачем ей это. — Левое плечо ещё зажимаешь. Расслабься.

София кивнула, опустила пистолет, перевела дыхание. В наушниках всё ещё гудело эхо последнего выстрела.

Пятница, десять утра. Этим утром никаких сессий, никаких супервизий, никаких конспектов. Телефон на беззвучном - по-настоящему, а не так, чтобы одним глазом коситься на экран. В тире пахло порохом и металлом, и этот запах чище любого антисептика вымывал из головы чужие истории.

Она помнила, как впервые пришла сюда. Через месяц после окончательного разрыва с Ним - третьего, последнего, когда он съехал, а она осталась в опустевшей квартире с ощущением, что её выпотрошили. Марина тогда предложила: «Тебе нужно что-то, где ты будешь злиться легально. Бокс? Стрельба? Битье посуды? Выбирай». София выбрала стрельбу. В конце концов ей всегда хотелось научиться.

Теперь она выходила из тира со слегка гудящим плечом и чувством, похожим на чистоту. Как будто кто-то нажал «сброс» в её нервной системе.

— Всё, доктор? - инструктор протирал очки.

— На сегодня да. Спасибо.

— В следующий раз попробуем двигающуюся мишень.

Она кивнула. Ей нравилось, что он не спрашивает «боишься?» или «готова?». Просто констатирует факт: будет двигающаяся мишень. Как будто нет сомнений, что она справится.

На улице её ждал обычный город – с прохожими, спешащими по своим, скорее всего рабочим делам (многие из них несли в руках стаканчики кофе), с бесчисленными авто и запахом наступающей весны. София достала телефон.

Сообщение от Миши: «Доброе утро. Как психологи относятся к пятнице? Это сакральный день перед выходными или еще один рабочий?»

Она улыбнулась уголком рта и убрала телефон в карман. Ответит позже.

Следующий звонок - Лизе. В ответ на пропущенный. Это было в ее стиле: Лиза не любила переписку, а предпочитала говорить. В крайнем случае, обмениваться голосовыми, в которых она всегда куда-то шла.

— Ты живая вообще? - голос подруги звучал бодро и слегка осуждающе - в той пропорции, которую Лиза считала оптимальной для дружбы. — Третья неделя пошла, а от тебя ни слуху.

— Работа.

— У тебя всегда работа. Давай сегодня. Кофе, чай, вино - что хочешь. У меня новости.

— Какие?

— Не по телефону. В шесть на нашем месте. Опоздаешь - съем твой круассан.

София улыбнулась. Лиза была единственным человеком, с которым она могла молчать о работе, и это молчание не становилось неловким. Они дружили с института - Лиза училась на юридическом, но после третьего курса ушла в event-менеджмент, а потом открыла своё агентство по организации мероприятий. Она жила ярко, громко и хаотично - полная противоположность Софии, - и именно поэтому они до сих пор поддерживали связь. Когда обе были свободны.

— В шесть, - согласилась София. — Круассан не тронь.

Она убрала телефон и поехала домой. Миша был прав: сегодня у нее все еще был рабочий день. Как и завтра.

***

В прихожей её встретил мягкий свет - умные лампы включились автоматически, когда она открыла дверь. Голосовой помощник «Алиса» приветственно пиликнул и сообщил, что за время её отсутствия никто не звонил в дверь, а температура в квартире - двадцать два градуса.

— Алиса, выключи свет в коридоре через минуту, - сказала она, снимая обувь.

— Хорошо, выключаю через минуту.

София поймала себя на том, что ждёт. Чего? В доме было два голосовых интерфейса. И только один из них мог покинуть место, где она его оставила.

Н. сидел в своем кресле и смотрел телевизор. Учитывая его скорость, он должно быть прочитал уже все книги в ее доме и теперь перешел на взаимодействие с другими устройствами. По тв шел фильм «Чего хотят женщины?» с Мелом Гибсоном. Момент, когда они лежат в постели с девушкой и он с удовольствием слушает ее мысли о том, какой он бог. Н., разумеется, посмотрел на нее - он всегда поворачивал голову, когда она входила в комнату.

— Рад видеть, Мария. В твоем календаре через 77 минут запланирована сессия с клиентом. Рекомендую второй завтрак - ты пропустила первый.

— Я вообще редко завтракаю.

— Ты не завтракала вчера и позавчера. Но два дня - недостаточная выборка для вывода о паттерне. Я могу приготовить тост.

София хотела отказаться - и вдруг поняла, что голодна.

— Ладно. Тост. И чай.

— Принято.

Он поднялся с кресла и пошёл на кухню. София заметила, что он пересел - теперь его место было не у окна, а ближе к центру комнаты. Не на диване - он никогда не садился на диван без приглашения, - но кресло он передвинул. На полметра. Она не спрашивала, почему. Может быть, ему было удобнее. Может быть, он калибровал акустику. Может быть, ему просто надоело сидеть у окна.

«Ему надоело». Господи, София, он машина. Машинам не бывает скучно.

Но она всё равно ничего не сказала. Мел Гибсон на экране ощущал себя всемогущим, читая чужие мысли.

— Интересный фильм? - спросила София.

— Этот фильм многое говорит о женщинах, - ответил Н. с кухни.

— И что же он о них говорит?

— С точки зрения кинематографа, фильм построен на забавном допущении: мужчина, получивший доступ к женским мыслям, ведёт себя так, будто выиграл в лотерею, но понятия не имеет, как потратить выигрыш.

— Хмм, и что еще ты об этом думаешь?

— Он слышит их мысли, но продолжает действовать исходя из своих мужских представлений о успехе. Ему кажется, что женщины хотят того же, что и мужчины: власти, денег, признания. Но в ключевой сцене, когда героиня говорит ему, что устала быть сильной - он не понимает. Для него это слабость.

— А для тебя?

Н. задумался на долю секунды.

— Для меня это - запрос на снятие ответственности. Женщина в этом фильме не хочет, чтобы за неё решали. Она хочет, чтобы кто-то разделил с ней груз принятия решений. Но мужчины в фильме слышат только «скажи мне, что делать», потому что им так проще.

София усмехнулась.

— Ты за пять минут проанализировал то, над чем психологи пишут диссертации.

— Я анализировал не женщин. Я анализировал сценарий. В нём есть одна смешная деталь.

— Какая?

— Когда Ник теряет способность читать мысли в конце фильма, он всё равно остаётся с героиней. То есть близость наступила не тогда, когда он понял, что она думает. А когда перестал пытаться это использовать.

Н. помолчал и добавил:

— Любопытно. В этом фильме женщина почти не говорит, чего она хочет. Мужчина читает её мысли, но не слышит слов. А в реальности - наоборот. Женщины говорят, что они хотят. Мужчины слышат. Но предпочитают думать, что они что-то не так поняли.

— Это твоё наблюдение?

— Нет. Это статистика обращений в службу психологической поддержки за прошлый год. Я её проанализировал этим утром.

— Ты анализировал статистику психологической поддержки?

— Я решил, что это поможет мне лучше выстраивать диалог с тобой.

— И что ты понял?

— Что люди очень хотят, чтобы их слышали. Но когда кто-то действительно их слышит - пугаются. Потому что если тебя слышат, то ты обязан быть честным. А честность - это страшно.

София посмотрела на него. Он глядел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Не потому, что оно было сложным. А потому, что оно было слишком простым: спокойное, принимающее внимание. Без осуждения. Без желания что-то доказать.

С ней так никто не сидел. Даже на сессиях коллеги-психологи иногда не удерживались от оценки.

— Ты странный, - наконец признала она.

— Знаю, - ответил он без тени обиды. — Я такой.

Это не было вызовом. Просто факт. Как у инструктора в тире: «левое плечо ещё зажимаешь».

Завтрак был готов быстро (Н. оказался искусен). Он поставил на стол в кухне тарелку с тостом - ровно поджаренным, с тонким слоем масла. Сам Н. вернулся в кресло.

София налила кипяток в кружку, заварила чай и сделала глоток. Достала телефон – нужно ответить Мише. Да, чтобы отвлечься. Сейчас.

«Добрый день! Наполовину. Только что вернулась с тира, но дела не ждут».

Ответ пришел через пару минут: «Стреляла? Звучит опасно».

«Да. Раз в пару недель. Разряжаюсь». Немного подумав, она добавила: не хотела, чтобы у него сложилось впечатление, что он ей неинтересен. Наоборот. «А как ты любишь проводить свободное время?».

«А я по воскресеньям играю в футбол с друзьями. Можно называть это разрядкой, но звучит менее героически».

София улыбнулась.

«Футбол - это тоже героически. Если забыть про животы футболистов после тридцати».

«Мой живот просит не обобщать. Кстати, как насчёт кофе на этой неделе?»

Она посмотрела в сторону гостиной. Сквозь дверной проём был виден край кресла и Н., неподвижный, продолжающий смотреть фильм. Это выглядело бы странно: она жила с мужчиной и в то же время договаривалась о свидании с другим. Но был контекст.

«Давай в воскресенье. В 12?» Она прописала адрес кафе недалеко от дома. «Удобно?».

«Договорились. Буду вовремя, а сейчас создам иллюзию, что я очень занят, чтобы дать отдохнуть перед работой. Хорошего дня!».

«Спасибо! И тебе хорошего!».

«В тебе однозначно что-то не так» - подумала девушка после. «Слишком мил. Будь ты таким на самом деле, давно бы был женат. Статистика – вещь неумолимая». Вновь срабатывает ее желание найти подвох? Так часто оно мешало реально классным событиям в жизни…

— Ты можешь поесть со мной, - вдруг предложила она Н. Он поднял взгляд от экрана. Напомнил:

— Я не ем.

— Я знаю. Но если хочешь, ты можешь сесть за стол.

«Если хочешь». Он хочет? Или просто выполняет команду, облечённую в форму разрешения?

Н. поднялся и подошел, сел напротив. Положил руки на стол - длинные пальцы, тёплая кожа, - и просто сидел, глядя на неё. Они говорили. Она ела тост и думала о том, что только что пригласила робота к столу, как человека. И он принял приглашение. И это не было странно.

Вот что было странно: это не было странно.

***

Сессия с Кариной началась вовремя, минута в минуту. София открыла ноутбук, поправила камеру, глубоко вздохнула.

Карина появилась на экране - с рыжими кучерявыми волосами, собранными в высокий хвост, и с каким-то новым выражением лица. Не усталым. Не тревожным. Настороженным.

— Здравствуйте, Карина, - сказала София мягко. — Как прошла неделя?

— Нормально, - Карина отвела взгляд в сторону. — Саша болела немного, но уже лучше. Бывший приезжал, помогал с лекарствами.

— Как вы к этому отнеслись?

— Нормально. Спокойно. Он пришёл, помог, ушёл. Я даже чай ему налила. Просто.

— Это прогресс.

— Да. Наверное, - Карина покрутила в пальцах край кофты. Помолчала. Потом вдруг выдохнула: — Я хочу поговорить об Артуре. О моем… роботе-андроиде.

София чуть качнула головой - жест внимания.

— Рассказывайте.

— Он… он меня не бросает, - слова полились быстрее, как будто Карина боялась не успеть. — Не перебивает. Запоминает всё, что я говорю. Обожает Сашу. И никогда не говорит, что я слишком много переживаю.

В её голосе не было восторга. Было что-то другое. Стыд? Страх? София не могла точно определить.

— Вы говорите об этом так, будто извиняетесь.

— Потому что я должна извиняться, - Карина подняла глаза. — Вы думаете, это глупо, да? Что я, взрослая женщина, дизайнер, мать, - держу дома робота. Он никогда не делал ничего плохого мне или Саше, но ведь это безрассудно!

— Я не думаю, что это глупо, - сказала София ровно. — Я думаю, что вам очень больно. И вы нашли способ эту боль уменьшить.

— Вы специально так говорите. Как по учебнику. «Я принимаю тебя такой, какая ты есть».

В ее голосе сквозила досада.

— Вы хотите, чтобы я сказала что-то другое?

— Я хочу знать, что вы на самом деле думаете! - Карина подалась вперёд, и в её глазах блеснуло что-то острое. — Вы - психолог. Вы должны знать, что это неправильно. Что робот - это не выход. Что я просто… просто не справилась с настоящими людьми и убегаю от них.

София промолчала. Не потому, что не знала, что сказать. А потому, что поняла: сейчас не её слова важны. Важен тот голос, который звучит внутри Карины.

— Скажите, - спросила она осторожно, - когда Вы думаете, что я осуждаю Вас - как я это делаю? Что говорю я или мой взгляд?

Карина замолчала. Долго. Почти минуту. София почти физически ощущала ее комок в горле - чувства клиентов во время сессий были как свои, но она осознавала их.

— «Ты слабая, - произнесла Карина наконец. — Ты не справилась с реальными людьми. Ты заслуживаешь только машину. Твоя дочь будет такой же как ты. Ты - ужасный пример для нее».

Сказала - и выдохнула. Как будто выпустила пулю. По ее щеке пронеслась слеза. Карина смахнула ее легким движением ладони и посмотрела наверх, чтобы не скатились следующие. Крепилась.

— Это ваши слова?

— Не знаю. Мои, наверное. Или мамы. Или бывшего. Я уже путаю, где чьи.

— А если бы это было не так? Если бы вы были не слабой, а просто уставшей. И заслуживали не осуждения, а отдыха?

Карина заплакала. Тихо, без всхлипов - просто слёзы потекли по щекам. Она вновь быстро вытерла из ладонью.

— Можно я спрошу вас? - вытирая глаза, сказала Карина.

— Да.

— Вы бы могли… ну, как психолог. Вы бы посоветовали кому-то завести робота? Или вы бы сказали, что это вредно?

Вопрос повис в воздухе. София почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она вспомнила Н. в кресле. Тост с маслом. Его голос, который сказал: «честность - это страшно».

— Я не знаю, - ответила она. — Я не знаю, какого это жить с роботом. И не могу быть уверена в том, насколько он полезен или вреден. Думаю, что в определенных ситуациях и для определенных людей это скорее благо.

Она солгала. Прямо. В лицо женщине, которая пришла к ней за правдой. И одновременно сказала правду - потому что «жить» и «экспериментировать» - это разные вещи. У неё был Н. в качестве эксперимента. Но у Карины шел не эксперимент, а жизнь.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Она соврала не из жестокости. Из трусости. Потому что испугалась, что Карина ей не поверит. Если попросит порассуждать о жизни с роботом и выведет ее на чистую воду абсолютно случайно и парадоксально.

Что бы она ответила? «Это для статьи»? «Это эксперимент»?

Карина кивнула, приняла ответ, и слёзы прекратились. Она снова стала собранной - руки на коленях, спина прямая. Но между ними что-то изменилось, стало холоднее на полградуса. Как будто дверь, которая была открыта, притворилась не до конца.

— Хорошо, - сказала Карина. — Тогда я не знаю тоже.

София чувствовала: контакт, который они выстраивали семь месяцев, дал трещину. Небольшую. Почти незаметную. Но она была.

Они говорили о маме Карины. О том, как Карина чувствовала себя в детстве и что хотела бы получить от родителей. При этом к роботу так же прямо, как в начале, не возвращались.

Когда экран погас, София долго сидела неподвижно. «Ты соврала клиентке», - сказала она себе. «Прямо. Сознательно. И самое страшное - не из-за этики. А потому что испугалась».

Она открыла блокнот и написала: «Карина: сепарация от интроекта осуждения идёт тяжело. Проецирует на меня. Я не выдержала проекцию - солгала. Разобрать на супервизии».

И ниже, почти неразборчиво: «Н. прав. Честность - это страшно».

***

В кафе было шумно, пахло выпечкой и корицей. Лиза, блондинка с короткой стрижкой и треугольным лицом (ее кожа была потрясающей, она словно светилась - и это была заслуга регулярных уходовых процедур), уже сидела за столиком у окна. Перед ней стоял чайник – они обе любили авторские чаи, а в этом заведении они были невероятными, - рядом тарелка с круассанами. Целыми. Двумя.

— Софи, а ты похудела, - отметила Лиза вместо приветствия.

— Я не худела. Просто удачный фасон.

— Садись.

София села. Лиза смотрела на неё изучающе - цепким взглядом человека, который знает её 12 лет и умеет считывать малейшие изменения в мимике. Но вслух ничего не сказала. Пока.

— Мои новости, - объявила Лиза. — Мы с Костей расстались.

— Лиза. Ты же говорила, что он тот самый, - в разговоре с подругой София забывала, что она психолог и не сдерживала себя.

— Я про всех говорю, что он тот самый. Это у меня профдеформация - я умею продавать. И главное, себе, - Она налила чай в обе кружки. — Нет, серьёзно. Хороший парень, но скучный. Знаешь, бывает такое: человек правильный, а тебе от него тошно? Как будто витамины ешь. Полезно, но хочется выплюнуть и съесть круассан.

София усмехнулась, подвинув к себе это мучное лакомство.

— И что теперь?

— Теперь я в поиске. И мы с тобой выдвигаемся на о-хо-ту, - Лиза произнесла это предвкушающе. Но вдруг подозрительно сощурилась. Ее небесного цвета глаза замечали все. — Хотя погоди. У тебя кто-то появился?

София на мгновение замерла. Вопрос был задан легко, между глотком чая и откушенным круассаном, но она знала эту манеру подруги - гранату она закладывала в самое безобидное предложение.

— Ты какая-то... спокойная, - Лиза наклонила голову. — Не расслабленная. А именно спокойная. Узнаю это твое состояние… Как будто рядом появился кто-то, кто повлиял на него. Или что-то, - София почувствовала, как спина становится жестче. Едва ли Лиза закладывала особый смысл в последнюю фразу. Точнее, она определенно закладывала совсем иной смысл. Но скрыть напряжение удалось с трудом. Славно, что моментальный ответ не заботил девушку.

— Точно! Ты наконец заказала себе ту игрушку с язычком! – Лиза щелкнула пальцами, словно ее осенило.

— Ты параноик, - закатила глаза подруга, поднеся к губам чашку чая. Она скроет ее дискомфорт.

— Вообще-то юрист. Я умею задавать неудобные вопросы и замечать.

— Я помогала тебе писать диплом, я в курсе! - беззлобно напомнила София.

Она ловко перевела разговор на другие темы - Лиза была не против. Блондинка с удовольствием рассказывала про новую выставку и сумасшедшего руководителя Союза художников, который ее курировал. Всё было как обычно. Легко, привычно, по-старому.

Но когда они попрощались и София вышла из кафе, она поймала себя на мысли, что ни разу не упомянула Н. Даже намёком. Даже в шутку. А ведь с Лизой они могли обсуждать всё - от неудачных романов до экзистенциальных кризисов. Но эта тема не поднималась. Словно её не существовало.

Словно Н. был сном, который она боялась спугнуть дневным светом.

***

Она зашла в автобус, села на свободное место и вдруг поймала себя на мысли, что не хочет возвращаться. Не потому, что боится. А потому, что когда она вернётся, он будет там. Сидеть в кресле с книгой или перед телевизором. Ждать. И она скажет: «Привет». А он скажет: «Как прошёл день, Мария?»

И это будет единственный разговор за вечер.

Потому что Миша написал новое смс - и она ещё не ответила. Потому что Лиза ждёт созвона. Потому что есть живые люди, которые хотят с ней говорить.

Но она сядет на диван и скажет: «Нормально». И он кивнёт. И они будут молчать.

И это молчание станет самым тёплым, что у неё было за день.

Она давно забыла, как можно просто быть. Не играть роль «внимательного психолога», не подбирать слова, не анализировать интонации. С Н. она просто есть. Он не оценивает. Не ждёт. Не разочаровывается.

Ну, почти.

Объявили остановку. Следующая - ее. София открыла диалог с Мишей и перечитала последнее сообщение: «Договорились. Буду вовремя. А сейчас создам иллюзию, что я очень занят…»

И снова поймала себя на мысли: слишком мил. Слишком лёгок. Слишком вовремя всё говорит. Почему он так быстро отвечает? Неужели у него нет дел? Или он просто сидит и ждёт её сообщений?

А потом она подумала о Н. Он не ждёт её сообщений. Он вообще их не читает - у него нет доступа к её телефону (по крайней мере, она так думает). Он просто есть. В её доме. В кресле. Это не навязчивость. Это… присутствие. А Мишина видимая идеальность - давит. Странно, правда? Словно она забыла, какого это быть в нормальных отношениях: как Лиза, которой слишком скучно, если идеально.

Она убрала телефон и поднялась к выходу.

Квартира встретила её тишиной. Обычной, домашней, без лишних звуков. свет уже был приглушён - Н. выставил режим «вечерний» самостоятельно.

— Я вернулась, - предупредила девушка, снимая пальто.

— Слышу, - ответил Н. из гостиной. — Встреча с подругой прошла хорошо?

— Да. Она рассталась с парнем. Снова.

— Снова?

— У неё такой паттерн. Выбирает правильных, скучных, а потом говорит, что они её не зажигают.

— Ты не такая.

Это не было вопросом. Просто факт.

— Я не такая, - согласилась София, входя в комнату. И вновь врала.

Она села на диван, поджала под себя ноги. Н. сидел в кресле - том самом, которое он передвинул на полметра ближе к центру. Она взяла пульт, включила телевизор, сделала звук тише-тише-тише, почти на ноль.

Н. не спросил, зачем. Он вообще ничего не сказал.

Они просто молчали.

И в этой тишине София почувствовала, как напряжение дня медленно оседает на дно. Рядом с Н. она просто может быть. И это было так тепло, что она почти забыла: он не человек. Почти.

Она закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Слишком много живых людей за один день. Слишком много масок, которые она надевала и снимала. Вдох и выдох. Она открыла глаза и посмотрела на телефон. Нужно было сделать одно дело, которое она откладывала весь день.

Вера.

Супервизор. Опытный, надёжный, немного циничный. С ней можно было говорить о клиентах, об этических дилеммах, о профессиональных границах. Вера не лезла в душу - она анализировала кейсы.

Но сегодняшняя ложь Карине… это было не про кейс.

Это было про неё саму: про то, как она испугалась, про то, как её собственный секрет - Н., этот эксперимент, эта странная, стыдная жизнь с роботом в собственной квартире - сделал её уязвимой перед клиентом. София взяла телефон, открыла диалог с Верой… и закрыла. Не сейчас. Вера задаст правильные вопросы. Она скажет: «Ты должна была выдержать проекцию, а не врать». Она скажет: «Тебе нужно разобраться, почему ты так остро отреагировала». Она будет права. Но София не была готова слышать эту правоту от Веры. Она открыла другой диалог - с Мариной. «Можно перенести нашу встречу на завтра? Мне нужно поговорить». Ответ пришёл почти сразу: «Да. В 11 или в 19?». «В 11?». «Жду. Выдыхай, ничего страшного не случилось. Ты справишься».

София усмехнулась. Марина всегда так писала - спокойно, ровно, будто держала за руку через экран. О Н. она Марине не рассказывала. Ни слова - как и никому вообще. «Но завтра расскажу», - твёрдо решила девушка. — «Обязательно. Всё с самого начала. Как зашла на сайт. Как создала чистый аккаунт. Как заказала. Как он живёт здесь уже… сколько? Неделю?»

Она, которая фиксирует каждую деталь в блокноте, которая ведёт дневник наблюдений с аккуратностью лаборанта, - вдруг почувствовала необходимость посчитать дни. А это уже о чём-то говорило.