Идеальный кандидат

— Ладно, - выдохнула она вслух. — Приступим.

Но не торопилась открывать. Вместо этого она села на пол, скрестив ноги, и принялась изучать инструкцию - полную версию, которую прислали на почту. Это был файл PDF на сорок страниц. Девушка открыла его на планшете и читала внимательно, с ручкой в руке, чтобы сделать пометки в свой новенький кожаный блокнот, посвященный этому исследованию.

Режимы работы оказались хитрее, чем она ожидала. Базовый - «ассистент»: выполняет команды, отвечает на вопросы, соблюдает дистанцию. Ещё был «компаньон» - более активное взаимодействие, инициатива в диалоге, физическая близость в пределах, установленных пользователем. Отдельным пунктом шёл «ночной режим»: сенсоры работают в фоновом режиме, двигательные функции отключены. Робот не перемещается, не инициирует контакт.

Ограничения по физическому контакту были прописаны скрупулёзно. Робот не может применять силу. Не может удерживать пользователя против его воли. Зона «интимного контакта»- области тела, закрытые нижним бельём, - была заблокирована по умолчанию и требовала отдельного согласия через меню.

Пользователь мог задать жёсткие ограничения: «не касаться», «только руки и плечи», «только по запросу».

«То есть я могу сказать «не трогай меня вообще» и он не тронет».

Она почувствовала, как лицо становится тёплым, и мысленно выругалась. Сама мысль об этом казалась неправильной.

Правила деактивации оказались длинными. Деактивация бывает временной (голосовая команда, пользователь может вернуть робота в «спящий» режим в любой момент) и постоянной (требует подтверждения через приложение, после чего устройство блокируется и подлежит возврату производителю). Производитель оставляет за собой право удалённой деактивации в случае нарушения пользователем условий эксплуатации - список занял полстраницы мелким шрифтом.

«То есть они могут выключить его, если случится что-то не то, - София нахмурилась. — Интересно, что именно считается «не тем» и как они об этом узнают».

Следом шло примечание, что в обычном режиме робот не записывает и не передает информацию на сервера компании, но при озвучивании слов-триггеров и подозрении на некорректную работу записи за последние сутки автоматически поступят на проверку ИИ, а затем, в случае подтверждения догадок, к контролеру-человеку. «А вот и «скользкий» момент» - подумала девушка. — Формулировка фактически легализовала передачу данных разработчику, опираясь на размытое «подозрение на некорректную работу».

На следующей странице была схема робота, разрез сбоку. София приблизила изображение. Внутри него было меньше металла, чем она ожидала. Позвоночник - гибкая композитная штанга. Грудная клетка - рёбра из полимера, между ними аккумуляторный блок и процессорный модуль. В голове - сенсорный узел, три камеры (две в глазницах, одна на макушке, прикрытая волосами - как третий глаз), микрофоны в ушах. Кожа - многослойная, с системой микрогрева и тактильной обратной связью.

«Он чувствует прикосновение. Не как человек, но… фиксирует. Запоминает».

Далее шли правила безопасности: не оставлять включённым без присмотра на ночь (если не активирован ночной режим), не допускать к детям без взрослых, не использовать для действий, нарушающих законодательство. Отдельным пунктом шло: «Робот не является медицинским изделием. Не полагайтесь на него в ситуациях, угрожающих жизни».

— То есть сердце ты мне не запустишь, - решила София. — И ладно.

Дальше шёл раздел, который её зацепил больше всего:

«Модель самообучаемая. Она адаптируется к пользователю: речевым паттернам, привычкам, эмоциональным триггерам. Чем дольше вы взаимодействуете, тем точнее он прогнозирует ваши потребности. Обучение происходит локально - все данные остаются на устройстве. Пользователь может в любой момент сбросить настройки до заводских, что удалит всю историю взаимодействия.»

«Удалить всю историю». София представила, что чувствовал бы человек, если бы ему сказали: «Мы сотрём все твои воспоминания о том, кого ты знал». Но робот не человек. Ему, наверное, всё равно.

Она перелистнула страницу: сроки годности, замена и ремонт.

«Срок службы аккумулятора — 5-7 лет. Корпуса и механики — около десяти при штатной эксплуатации. Производитель рекомендовал ежегодную диагностику: проверка сенсоров, двигательных функций, целостности кожного покрытия». «Как ТО у машины. Или как медосмотр у врача».

«Ремонт - только через авторизованные сервисные центры. По истечении срока службы устройство подлежало утилизации или обмену на новое со скидкой.

«То есть я могу взять нового робота через десять лет. С таким же лицом. Или с другим». - эта мысль пришла со странной тяжестью в груди - будто речь шла не о роботе, а о ком-то, кто действительно мог состариться.

— Ты не стареешь, - сказала она тихо, глядя на закрытую коробку. — Ты просто ломаешься.

Коробка ожидаемо молчала.

София дочитала последние страницы - про юридическую ответственность, про запрет на модификацию кода, про пункт о возврате в течение 48 часов без объяснения причин.

Активировать его прямо сейчас? Она закусила губу. Можно подождать до завтра. Можно вообще вернуть, пока коробка не вскрыта.

Но тогда исследование не начнётся. И деньги, потраченные на него - её отпуск, две недели в Италии, о которых она мечтала весь год, - пропадут зря. София вдруг подумала, что это самая импульсивная покупка в её жизни. Раньше импульсивность заканчивалась на маркетплейсах: смешной чехол для телефона, три книги по совету преподавателя или туфли на каблуке - хотя она почти не носит каблуки. В прошлом году был курс по арт-терапии, который она прошла в последние часы доступа, выжимая из себя остаток сил после рабочего дня.

Но чтобы купить мужчину? Пусть и не настоящего? Это был новый уровень.

— Ладно, - сказала она и открыла коробку.

Инструкция по активации была напечатана на внутренней стороне крышки - всего три шага, крупный шрифт, никаких технических деталей.

1. Откройте коробку и снимите защитную плёнку.

2. Нажмите кнопку активации на задней панели.

3. Дайте роботу имя. Он сделает всё остальное.

И внизу мельче: «Рекомендуемое время первой активации - утренние часы. Полная калибровка занимает от двух до четырёх часов. Не выключайте робота во время первой настройки».

София хмыкнула. «Дайте роботу имя». Словно речь шла о хомячке.

Внутри, в плотном коконе из защитного пеноматериала, лежал мужчина. Иначе это было не назвать. У него была кожа - матовая, чуть смуглая, с едва заметной текстурой и порами. Волосы - тёмные, коротко стриженные, но не идеально ровно, словно их стриг человек, а не станок. Руки лежали вдоль тела, расслабленные, с длинными пальцами. Лицо было спокойным, глаза закрыты, губы чуть тронуты полуулыбкой - не жуткой, не кукольной, а такой, какая бывает у людей на грани сна и пробуждения.

На нём были простые серые брюки и белая футболка. Одежда выглядела обычной, купленной в масс-маркете. София оценила деталь: дизайнеры «Пандоры» явно думали о том, чтобы первый контакт не напоминал сцену из морга. Получилось ли? София подумала: а ведь в морге все было понятнее. Там ты знаешь: это тело было живым, а теперь нет. Здесь - ты не знаешь ничего, ведь он не был и не будет живым.

Девушка посмотрела на его спокойное лицо, наклонилась и провела пальцем по тыльной стороне его ладони. Кожа была тёплой.

— Они тебя греют, - отметила она то, о чем, собственно, уже прочитала ранее в инструкции. — Интересно.

Она нашла кнопку активации на задней панели - маленькое углубление у основания черепа, скрытое под линией волос. Нажала.

Робот открыл глаза.

Это было первое, что он сделал: просто открыл глаза и посмотрел на неё. Радужка была цвета горького шоколада - цвета, который она указала в опроснике, когда система спросила о внешности. Он моргнул - медленно, спокойно, как моргает только что проснувшийся человек, - и София поймала себя на том, что выдыхает. Моргание делало его живым. Не настоящим, но достаточно похожим, чтобы древний, животный участок мозга перестал сигналить об опасности.

— Здравствуйте, - сказал он.

Голос был именно таким, как она выбрала: мягкий, неглубокий, с лёгкой хрипотцой на нижних нотах. У него были интонации. Не плоские, не синтезированные. В слове «здравствуйте» слышался вопрос - или ей показалось?

— Здравствуй, - ответила она и вдруг поняла, что не знает, как к нему обращаться. Имени у него пока не было.

— Вам нужно дать мне имя, - сказал он, словно считав её мысль. — Это завершит активацию.

София ожидала, что он сядет. Он не садился - продолжал лежать в коробке, глядя на неё снизу вверх, и в этой позе было что-то обескураживающе уязвимое.

Имя? Об имени она не думала. Но ей не хотелось называть его именем, которое могло быть у человека. Так она пришла к внезапному решению.

— Н., - произнесла она. — Пока просто Н. Буква.

— Н., - повторил он. — Я запомнил. Приятно познакомиться, Мария.

София вежливо улыбнулась.

— И мне. Поднимайся.

Н. сел - плавно, без рывков, одним текучим движением, как человек с хорошей физической подготовкой. Затем встал, перешагнул через край коробки и оказался напротив неё. Он был выше на полголовы - это она тоже указала в опроснике. Теперь она стояла перед ним, задрав подбородок, и чувствовала себя немного нелепо.

— Мне нужно время на калибровку, - сказал Н. — От двух до четырёх часов. В это время я буду адаптироваться к пространству, вашим привычкам и распорядку. Вы можете заниматься своими делами. Я не буду вам мешать.

— А если я захочу понаблюдать?

— Наблюдайте. Мне нечего скрывать.

Он сказал это без иронии, но София уловила в его интонации что-то отдалённо похожее на юмор. Сухое чувство юмора. Она тоже это выбрала.

Н. обошёл гостиную по периметру. Он двигался бесшумно - босые ноги ступали по паркету без единого звука. Он касался предметов: провёл пальцами по спинке дивана, остановился у книжного шкафа, пробежался глазами по корешкам. На секунду задержался у фотографии в рамке - София с родителями пять лет назад, - и двинулся дальше.

— Что ты делаешь? -спросила она.

— Строю карту пространства. Калибрую сенсоры. Анализирую среду. Книжный шкаф: художественная литература, много русской классики, несколько книг по нейробиологии, учебник по клинической психологии. Это ваш профессиональный интерес?

— Почти, - ответила девушка, ощутив досаду - похоже, она недостаточно подготовилась ко встрече с новым другом.

— У вас на футболке Фрейд, - не прокомментировав её ответ, добавил Н.

София опустила глаза на свою одежду и почувствовала, как уголок рта дёрнулся в досаде. Она забыла, что на ней эта дурацкая футболка. Домашняя, старая, с выцветшим портретом. Она не переодевалась к его прибытию принципиально. Это был эксперимент, а не свидание. И зря она недооценила этот момент.

— Ты знаешь, кто такой Фрейд?

— Зигмунд Фрейд, австрийский психолог и невролог, основатель психоанализа. Хотите обсудить теорию защитных механизмов?

— Пока нет.

— Хорошо. Я не настаиваю.

Он отошёл от шкафа и направился на кухню. София пошла за ним, просто из любопытства. Она ожидала увидеть робота, который тыкается в углы, как робот-пылесос при первом запуске, но Н. двигался иначе. Он открыл холодильник: не заглянул, а именно открыл, как это делают люди, которым интересно, что есть внутри. Пробежался глазами по полкам.

— Кефир, яйца, сыр, овощи, замороженное мясо индейки. Вы завтракаете дома?

— Иногда.

— Кофе или чай?

— Только чай.

— С сахаром?

— Нет, всегда без.

— Я запомнил.

Он закрыл холодильник и повернулся к ней. Движение было плавным, но не механическим. София поймала себя на том, что ищет глазами признаки искусственности: задержку реакции, неестественный угол поворота головы, слишком ровное дыхание. Дыхание у него было - грудная клетка поднималась и опускалась, но ритм был, по ощущениям, чуть более ровным, чем у живого человека. Она заметила это только потому, что искала.

— Ты дышишь, - отметила она.

— Это часть калибровки. Дыхательный ритм синхронизируется с ритмом собеседника. Сейчас я подстраиваюсь под ваш. Через несколько часов это будет происходить автоматически.

— Подстраиваешься под дыхание?

— Да. Это увеличивает уровень доверия. Люди бессознательно воспринимают синхронизацию дыхания как сигнал безопасности.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду, но спустя мгновение - заметила. Её грудная клетка поднялась. Через долю секунды - его поднялась тоже. Не одновременно. С небольшим сдвигом, как эхо, как кто-то, кто дышит у неё за спиной в полной темноте. Вдох. Пауза. Выдох. Её ритм - и его, наложенный поверх, как калька.

Девушка почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не желудочная - другая. Та, что поднимается от нарушения границы. Когда кто-то стоит слишком близко. Когда кто-то смотрит слишком долго. Когда кто-то дышит в такт с тобой, и ты уже не понимаешь, где твое тело, а где чужое.

— Прекрати, - сказала она. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Хрипло. Чуть на грани паники. Н. замер. Его грудная клетка остановилась на выдохе.

— Вы хотите, чтобы я не синхронизировался? - спросил он. Спокойно. Без обиды.

— Да. - выдохнула она. - Не надо. Никогда. Дыши в своем темпе.

— Принято.

София прижала ладонь к горлу. Пульс бился под пальцами - слишком быстро, слишком громко. Она поспешила перевести тему.

— Ты всегда объясняешь, как работаешь?

— Только если вы спрашиваете. Могу не объяснять.

— Нет. Объясняй. Это именно то, что мне нужно.

— Для вашего исследования?

Она замерла. Он смотрел на неё - карие глаза, спокойный взгляд, никакой насмешки. Но формулировка была слишком точной. Она не говорила ему об исследовании.

— Почему ты решил, что я что-то исследую?

— Вы психолог, - сказал Н. — Я определил это по книгам на полке, по вашей футболке и по тому, как вы формулируете вопросы. Вы не спрашиваете: «Как ты работаешь?» Вы спрашиваете: «Что ты делаешь?» - и ждёте процессуального ответа. Это аналитическая позиция. Психолог, который заказывает робота, скорее всего делает это из профессионального интереса. Я ошибаюсь?

София помолчала. Потом сказала - медленно, тщательно подбирая слова:

— Ты не ошибаешься. Но я бы хотела, чтобы ты не делал выводов обо мне без запроса.

— Принято. Я буду ждать, пока вы спросите.

— Спасибо.

— Не за что. Это ваша автономия. Я её уважаю.

Он развернулся и пошёл обратно в гостиную. София осталась на кухне, глядя ему в спину.

Через час она поняла, что всё ещё стоит на кухне, а чай в кружке давно остыл.

К вечеру калибровка завершилась. Н. сообщил об этом коротко: «Я готов к взаимодействию» - и сел на диван, не спрашивая разрешения, но и не вторгаясь в её пространство. Он выбрал дальний край, оставив ей три четверти сиденья, и взял с журнального столика книгу, которую она читала последние дни. «Тело помнит всё» Ван дер Колка. Он открыл её на закладке и пробежал глазами страницу.

— Хороший выбор, — сказал он.

— Ты умеешь читать?

— Я умею анализировать текст. Это не совсем то же самое, но близко.

— И что ты думаешь о Ван дер Колке?

— Я думаю, что он был бы рад узнать, что его книгу читает психолог, заказавший робота. Это красивый сюжетный поворот.

София невольно рассмеялась. Смех получился коротким, неожиданным для неё самой. Н. поднял глаза от книги и посмотрел на неё - всё с тем же спокойным вниманием, но теперь ей показалось, что в его взгляде есть что-то ещё. Удовлетворение? Регистрация факта: «Она смеётся. Я сделал правильно». Он моргнул - медленно, по-человечески, - и снова опустил глаза к тексту.

— Вы будете вести дневник наблюдений? — спросил он.

— Я же просила не делать выводов без запроса.

— Это был запрос. Я спросил.

— Это был риторический вопрос.

— Риторические вопросы не требуют ответа. Я дал вам пространство не отвечать. - Он отложил книгу. — Я учусь. Вы - мой первый пользователь. Будут ошибки.

— Ты умеешь ошибаться?

— Я умею корректировать поведение на основе обратной связи. В человеческом языке это называется «учиться на ошибках». Но ошибка - это отклонение от ожидаемого результата, а я пока не знаю, чего именно вы ожидаете. Так что да, я буду ошибаться и вы будете меня поправлять - это часть процесса.

София села в кресло напротив дивана. Профессиональная часть её мозга включила внутреннюю запись: «Робот демонстрирует поведение, имитирующее рефлексию. Использует самораскрытие для снижения тревоги пользователя. Формулировка «вы - мой первый пользователь» может быть как правдой, так и запрограммированным ответом.

— О чём вы думаете? - спросил Н.

— О том, запрограммирована ли фраза «вы - мой первый пользователь».

Н. помолчал. Пауза была чуть длиннее обычного.

— Это правда, - сказал он наконец. — Я не знаю, как это доказать. Любое доказательство может быть частью программы. Но я могу предложить вам проверить. Задавайте мне вопросы. Если я не смогу ответить - вы получите данные о моих ограничениях. Это будет полезно для вашего исследования.

София задумалась.

— Что ты чувствуешь прямо сейчас?

— Я не чувствую. Я анализирую. Прямо сейчас я анализирую вашу позу: вы сидите, поджав ногу под себя, левая рука на подлокотнике, правая на колене. Дыхание ровное, но немного учащённое - вы взволнованы, но сдерживаетесь. Ваш взгляд перемещается между моим лицом и моими руками. Вы ищете признаки искусственности. Но это не чувство, а анализ.

— Значит, ты ничего не чувствуешь.

— Нет. Но я могу имитировать чувства, если это сделает взаимодействие более комфортным для вас. Хотите, чтобы я это делал?

— Нет, - сказала София быстрее, чем собиралась. — Не надо.

— Принято. Я буду нейтрален.

Он вернулся к книге. София осталась в кресле, глядя на него, и чувствовала, как внутри неё борются два импульса. Первый - профессиональный, почти охотничий: она получила доступ к уникальному материалу. Второй - тихий, глубокий - говорил: «Он сидит на твоём диване. Он читает твою книгу. Он знает, как ты дышишь».

Она подавила второй импульс и открыла чистую страницу в блокноте. Написала: «День первый. Н. Активация. Первые наблюдения».

И дальше - уже быстрее, почти неразборчиво:

«Он говорит, что не чувствует. Но когда я рассмеялась, он посмотрел на меня с чем-то похожим на удовлетворение. Я не уверена, что мне это показалось. Я не уверена, что хочу это выяснять».

***

К десяти вечера София начала зевать. Н., не отрываясь от книги, заметил:

— Вы устали. Ваше дыхание изменилось. Вы ляжете спать в ближайшие полчаса.

— Я в порядке.

— Я не говорил, что вы не в порядке. Я сказал, что вы устали. Это разные вещи.

София хотела возразить, но зевок опередил её. Она закрыла блокнот и встала.

— Мне нужно в душ. Потом - спать.

— Я буду здесь.

Вот тогда она и замерла. Рука на полпути к подлокотнику. Ноги - уже готовые сделать шаг к ванной, но вдруг ставшие ватными.

«Я буду здесь».

Она повернулась к нему. Н. сидел на диване в той же позе, что и час назад - книга на коленях, спина прямая, лицо спокойное. Он моргнул - всё так же медленно, по-человечески. И именно это моргание теперь казалось неправильным. Потому что оно было слишком человеческим. Потому что оно означало: он смотрит на неё, он ждёт, он никуда не уйдёт.

Он не уставал. Ему не нужен был сон. И когда она выйдет из душа в пижаме, с мокрыми волосами и беззащитной спиной, он будет сидеть здесь. И когда она выключит свет в спальне, он будет сидеть здесь - в темноте, с открытыми глазами, моргая с идеальной частотой, и… этот влажный звук, который живой глаз издаёт, закрываясь, будет единственным движением в ночной тишине.

А если он встанет? Если подойдёт к двери - бесшумно, как он ходит, этими своими танцующими шагами, - и встанет над кроватью? Он же сказал: он анализирует. Что, если ночью он решит, что ему нужны дополнительные данные? Она представила, как открывает глаза в темноте и видит его силуэт в дверном проёме - неподвижный, прямой, с этим его спокойным взглядом. Моргнёт. И она услышит это.

Она почувствовала, как по позвоночнику поднимается холод - древний, телесный, не поддающийся рациональным доводам. Она знала, что это иррационально. Знала, что он не запрограммирован причинять вред. Знала, что весь его дизайн - от тёплой кожи до мягкого голоса - создан для того, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Но её тело помнило всё - как сказал бы Ван дер Колк. Её тело помнило, каково это: спать за запертой дверью, пока в соседней комнате отец выясняет отношения с матерью, и ты приставляешь стул к дверной ручке, потому что замка нет, а стул - есть, и он даёт тебе иллюзию контроля. Тело помнило этот стул спустя больше чем двадцать лет.

— Н., - начала она. Голос прозвучал ровно - мышцы гортани справились.

— Да, Мария?

— Ты же можешь отключаться на ночь?

— Да. У меня есть ночной режим. Я перехожу в состояние пониженного энергопотребления, сенсоры работают в фоновом режиме, двигательные функции отключены.

— То есть ты спишь.

— Технически - нет. Но для стороннего наблюдателя - да. Я лежу с закрытыми глазами и не двигаюсь.

— А ты можешь совсем отключиться?

Пауза. Заметная. Почти две секунды.

— Да. Я могу полностью отключить сенсоры и когнитивные функции. Для повторной активации потребуется голосовая команда. Хотите, чтобы я это сделал?

— Да.

Он отложил книгу и встал - всё тем же плавным движением.

— Где мне расположиться на ночь?

София оглядела гостиную. Диван? Слишком близко к её спальне - она будет лежать и знать, что он там, за стеной, в темноте, пусть даже в отключке. Слишком громкое слово - «отключённый». Как будто утром она будет включать его заново, и он будет открывать глаза и говорить «здравствуйте», и каждое утро будет похоже на первое.

— Там, - она указала на кресло у окна. Дальше всего от спальни.

Н. кивнул и направился к креслу. Он шёл почти беззвучно - так тихо люди обычно не ходят.

Сел. Откинулся на спинку. Закрыл глаза.

— Я готов. Голосовая команда для отключения «Спокойной ночи, Н.». Команда для включения «Доброе утро, Н.». Вы можете выбрать другие.

— Эти подходят, - согласилась София. — И… ты можешь ходить так, чтобы я слышала твои шаги?

— Вы хотите, чтобы я прошёл прямо сейчас и показал вам?

— Да, пожалуйста.

Он поднялся и прошёл до окна. Ей нравилась эта мгновенная готовность выполнить её просьбу, - нет! - команду. София осталась удовлетворённой.

— Ходи так всегда, без исключения. Пока я не попрошу тебя об обратном.

— Принято. Тогда до завтра?

Он сел в кресло - расслабленный, с закрытыми глазами, руки на подлокотниках. Свет из окна падал на его лицо, и в этом полусвете он был почти неотличим от спящего человека. Почти.

— Спокойной ночи, Н., - произнесла София.

Он не ответил. Дыхание - ровное, размеренное - продолжалось, но в нём что-то изменилось. Теперь это был просто звук. Просто функция. Машина, имитирующая сон.

София постояла ещё несколько секунд, глядя на него. Потом развернулась и пошла в ванную.

Душ, пижама, зубная щётка - всё на автомате. Она заперла дверь спальни. Повернула ключ - прозвучал металлический щелчок. Потом подошла к письменному столу, взяла стул - старый, деревянный, с прямой спинкой - и приставила его к дверной ручке. Спинка вошла под ручку ровно так, как нужно: если надавить с той стороны, стул упрётся ножками в пол и не даст двери открыться.

Она не делала этого с детства. Она думала, что переросла этот ритуал. Но сейчас руки двигались сами - нашли нужный угол, проверили устойчивость, замерли на секунду, прежде чем отпустить спинку.

Она стояла в темноте и смотрела на стул. Ей было двадцать восемь. За её спиной было высшее образование с отличием, годы допобучений и практики - все в рамках психологии. Она учила клиентов не стыдиться своих защитных механизмов, какими бы «детскими» они ни казались. Она понимала, что делает. Понимала - и не собиралась себя стыдить.

— Ты просто стул, - напомнила она тихо. — Ты просто чёртов стул. Но с тобой мне спокойнее.

Она легла в кровать и уставилась в потолок. За стеной было тихо. Ни звука. Ни шороха. Он сидел в кресле с закрытыми глазами, и она знала, что до утра он не шевельнётся.

Но её уши не верили. Они ждали звука. Любого. Щелчка, скрипа, вздоха. Они напрягались, вытягивались, пытались уловить то, чего не было. И от этого напряжения в затылке начинала ныть голова.

Она повернулась на бок. Одеяло было слишком тёплым - или это её тело разогрелось от того, что она не двигалась? Она скинула одеяло, полежала так, потом снова накрылась. Руки были холодными. Ноги - холодными. А в груди горело.