Настоящий полковник или притворись моей женой

— Не обольщайтесь, подполковник юстиции, я действую по инструкции. Всего доброго, товарищ Ломов. Если надумаете писать заявление – милости просим, — я не удержалась и поклонилась «барину», а после подхватила за шкирку Степана и потащила его к машине.

Так, на речку я ещё успею… А этим пусть Булкин занимается. Начальник я пока ещё или кто?

Чуйка редко стучала по моей черепушке так явно. Но сейчас сомнений, что этот придурок принесет мне огромные проблемы, не было…

Глава 7

Мне потребовалось минут пятнадцать, чтобы успокоиться. Сидела в машине перед участком, собирала остатки сил и дышала полной грудью под заунывную медитативную мелодию. В последний раз прошлась по волосам, выдохнула и направилась в родное здание.

По пути вырвала из клумбы два длинных сорняка, поправила ограждение у буйного пионового куста и поднялась на крыльцо.

Булкин вскочил со стула, вытянулся, ожидая выволочки. И я уже было подумала, что он так заочно извиняется, что отпустил моего отпрыска. Но нет… За спиной Генки возникла тёмная голова с упрямыми вихрами.

— Ну, товарищ Котёночкин Матвей Александрович, показания давать готовы? Или ещё посидим?

— А вы, товарищ майор, не нарушаете ли моих прав? — цыкнул Мотя и подался к решетке, крепко хватая толстые прутья. — Вообще-то я несовершеннолетний.

— А вы дерзкий, Матвей Александрович, — я выдернула из-под Булки кресло на колёсиках, подкатила его к камере временного содержания и присела, внезапно ощутив, как меня заполняет усталость.

Сейчас хотелось закрыть глаза и уснуть, а не говорить с сыном по пятому кругу в попытке призвать его к благоразумию.

— То есть взрывая палёный фейерверк, украденный из склада временного хранения — это вы взрослый… Не ночевать дома, боясь получить за возмутительную выходку – это вы тоже взрослый. А про побег на междугороднем автобусе я вовсе молчу! — вскрикнула я, выпуская последние капли злости, а взамен впуская полное бессилие и безразличие. — Но провести в камере полтора часа – это преступление против несовершеннолетнего ребенка. Я всё верно сказала? Ничего не упустила?

— Мать… — выдохнул Мотя и опустился на скамейку, утыкаясь взглядом в пол. — Прости.

— Матвей, знаешь притчу о мальчике, будившем деревню криками «Пожар!»? Так вот ты тот самый мальчишка… Ты за этот месяц столько раз просил у меня прощения, а после вновь и вновь нарушал данное слово, что я уже и не верю тебе. Очень хочу, видит Бог, я очень хочу тебе верить, но не получается, — говорила тихо, но это возымело обратный эффект.

Булка прижался к стене, нервно сглатывал слюну, Матвей и вовсе шмыгал носом, не рискуя поднять на меня глаза.

— Как вы достали фейерверк?

Я до сих пор в ужасе от вчерашней выходки детей. Помню, как бежала к реке, молясь, только бы никому не оторвало руки!

Уже второй месяц на трассе орудует какая-то банда хулиганов. Они вскрывают фуры, пакостят, крадут… При выезде на подобные преступления мной и была изъята партия нелицензионной пиротехники. Часть была потеряна, но остатки мы разместили на складе. Я неделю обрывала телефоны, требуя забрать у меня вещдоки, но кому это нужно? Никому… А вот местным хулиганам уж очень хотелось праздника. Вот они его себе и организовали, вскрыли склад, забрали пару коробок и устроили световое шоу.

Мне даже генерал звонил среди ночи! Такую выволочку закатил, что до сих пор ухо горело от толщи выслушанного мата.

Зато сынульке моему было весело… Так обиделся, что не явился ночевать домой.

Хотел наказать меня! Но я-то знала, что Мотя спит в бане, поэтому особо чувством вины не маялась.

Чёрт, как сложно растить парня без отца. Да что я говорю? Будь на его месте дочь, сложностей меньше бы не стало.

— Ну, мам… — Мотя закатил глаза, дав понять, что подельников своих он сдавать не намерен.

— Ну, хорошо. Не хотите явку с повинной, я сама вычислю каждого. А потом приду к вам в лицей с лекцией о скользкой дорожке, на которую сворачивают перспективные подростки, прежде чем оказаться на малолетке. Думаешь, один раз украл, один раз сбежал — это не считается? Считаешь, имеешь на это право? Моть… А я вот думаю, что избаловала тебя, — я поднялась, открыла замок и распахнула дверь. — Даже самое безобидное действие порой оборачивается трагедией. Подумай об этом, а теперь уходи.

— Куда уходить? — Мотя открыл от удивления рот, захлопал глазами. — Мать, ты чего?

— А куда хочешь, туда и иди. Только сделай одолжение? Не нужно больше извиняться, — прошептала, а после бросила ключи Генке на стол и вышла из участка.

Прыгнула в машину и направилась к речке, где меня ждали девки.

Я летела на всех парусах, на ходу расстегивая форменную рубашку. Хотелось содрать этот мундир, чтобы забыть, что я — мент, а мой сын только что воспользовался этим и избежал наказания.

Олька бултыхалась в воде, Анька распласталась на покрывале, принимая солнечные ванны уже ленивого августовского солнца.

Девчонки не сказали ни слова, когда я выбежала из машины, потому что на моем лице все было написано. Они понимающе кивнули… И было бы здорово, сохрани они это молчание хотя бы полчаса! Но вместо этого над рекой прокатился залп их смеха…

— Лен, ты чего, вот так ездила, что ли? — сквозь смех произнесла Анька, а после поднялась и начала меня крутить, как куклу. — Майор Котёночкина, ты серьёзно?

— А что такое?

Я отбросила руки подруги. Крутанула юбку и тихо заскулила… Собиралась я впопыхах, оттого и натянула на себя первое, что попалось под руку. И вот сегодня, когда я вынуждена была противостоять прокурору, я натянула старую юбку с треснувшим швом!

Так вот чего он ржал? Вот почему пялился? Трусики моего купальника рассматривал?

— Козёл! Какой же он козёл! — взревела я, содрала форму и занырнула в реку, легко оттолкнувшись от края деревянного мостика.

Ненавижу прокуроров… Но, как ни странно, сегодня я ему даже немного благодарна. Если бы этот придурок не явился, то вся злость рухнула бы на Мотю, а я и так не уверена, что, вернувшись домой, обнаружу сына.

Плыла против течения, нарочно изматывая себя до полного исступления. Вода уже была прохладная, не успевала прогреваться за день. Но это было даже на руку. Она остужала бурлящую кровь и стыд…

— Рассказывай, — протянула Аня, проплывая мимо меня на надувном фламинго кислотно-розового цвета. — Говори давай, а то лопнешь!

— К нам приехал ревизор! — выдохнула и окунулась с головой под воду.

— Кто??? — крикнула Олька с мостика.

Олька не умела плавать, поэтому всегда тусовалась на бережке, но любопытство мучило ей, поэтому она подошла на самый край деревянного пирса.

— Прокурор в кожаном пальто! — выдохнула, откинула с лица мокрые пряди и направилась к берегу.

— Стой! — Анька неуклюже гребла руками, пытаясь меня догнать. — Это что, правда? Он уже здесь? И что? Так это поэтому тебя выдернули?

— Нет, меня выдернули, потому что с автобуса опять ссадили моего сына, а когда я ворвалась в участок, за решеткой сидел незнакомец. Его обворовали на заправке у города… Степан Стешко вытащил из машины прокурора портмоне со всеми документами! — я укуталась в полотенце, рухнула на покрывало и подставила лицо солнышку. — Девки, мне капец… Вчера генерал дал втык по жалобам от перепуганных жителей за несанкционированный салют, сегодня Ломова обокрали на подконтрольной мне территории. Это конец… Я и так ВРИО, а теперь и вовсе буду полы мыть в участке.

— Котёночкина, а ну брось суету! Это мы ещё посмотрим, — Анька с помощью Ольки уже выбралась из своего фламинго на берег, и девчонки окружили меня, подсовывая то бутылку холодной воды, то румяное яблочко. — Что, прокурор страшный? Какого черта его сослали в нашу глушь?

— Да нет… — я вдруг вспомнила голубые глаза, густую щетину и крупные мягкие губы. — Очень даже ничего. Высокий, мощный, а глаза… Пьяные-пьяные!

— А ты его соблазни! — вдруг выдала одну из своих «гениальных» идей Олька. Она дернула меня за руку, заставив принять вертикальное положение. — Лен, тебе нужен союзник. Генерал тебе не помощник, он тебя десять лет завтраками кормит… А вот прокурор может помочь! Главное – перетянуть его на свою сторону. Ты помогла ему найти документы? Помогла… Он должен быть благодарен? Да в ногах должен у тебя….

Но по мере своей тирады Олька замедлялась и замедлялась, считывая по моему взгляду все, о чем я промолчала.

— Ой, дура…. — протянула Анька, хлопнув ладонью по своему лбу.

— Ты че, Котёночкина, послала его? — охнула Олька и замолчала.

— Ну… Скажем так, я была совсем не любезна, недружелюбна и даже вполне агрессивна… Бабы, но вы бы его видели! Самодовольный индюк! Он же пялился на меня, как на экспонат в музее! Всё! Хватит! Мне не стыдно, он это заслужил, ясно?

— Ну, хоть не женат? — с надеждой протянул Аня.

— А они все не женаты, только вот отметка в паспорте имеется. Всё, бабы, идём домой, а? Чувствую, завтра меня ждёт непростой денёк…

Глава 8

Утро выдалось солнечным… И будь у меня хорошее настроение, я бы подумала, что это добрый знак.

Я успела выпить три чашки кофе под тенью раскидистой яблони, ещё раз осмотреть соседский домик, словно за ночь с ним могло что-то произойти. И обычно не находилось никаких отличий. Но сегодня было одно… Окно в кухне было открыто! И это не щель от сквозняка, а распахнутая настежь створка.

— Мать, ты что, так и будешь молчать? — на веранду вышел сонный Мотя.

Он растирал глаза своими кулаками, вот только если раньше этот жест вызывал умиление, то сейчас выглядел устрашающе. Кулачищи огромные, руки крепкие, загорелые, а от худосочного телосложения не осталось и следа. Мотя потянулся, схватился за верхнюю балясину и повис на ней, даже не отрывая ступней от пола.

Мне вчера пришлось тащить стремянку, чтобы повесить кашпо с петуньями! Боже, как летит время. Через полгода ему исполнится восемнадцать, и он официально перестанет быть моим малышом…

— Мать, ну хватит, а? — взмолился сын, но сойти с веранды так и не решился.

Я отвернулась, делая вид, что ловлю утренние лучи солнца, прищурилась, а сама достала телефон, набирая Булкину.

— Да, Елена Павловна…

— Булкин, я просила тебя найти адрес моего бывшего мужа, ты нашёл? — прошептала, чтобы Мотя не услышал.

Решение найти Сашку давно уже зудело на подкорках. Я даже несколько раз предпринимала попытку. Особенно когда Мотя резко вырастал из всей одежды, когда его ножка вдруг превратилась в лапу сорок пятого размера. Или когда у его сверстников стали появляться дорогущие приставки, планшеты, компьютеры и телефоны.

Меня разрывало от желания дать сыну все, чего заслуживает ребёнок, зачатый не случайно, а в любви и в законном браке. Да, пусть поспешном, ещё детском, но браке!

Однако проблема в том, что все эти семнадцать лет я была совершенно одна, я научилась справляться абсолютно со всем. И если сначала мне безумно хотелось найти его, плюнуть в рожу и рассказать, какую шикарную женщину он потерял, то теперь стало всё равно…

— Да нет его в системе, а значит, он поменял фамилию. Елена Павловна, я перерыл базу умерших, даже проверил тюрьмы, вдруг там всплывёт. Ну, нет такого! — с жаром выдал Генка. — Может, стоит подключить ФСБ? Уверен, что у вас там есть парочка знакомых.

— Булка, ты ещё ФБР и ЦРУ вспомни. Давай напишем им, что у нас просто нерадивый горе-отец потерялся, запамятовавший, что у него есть почти совершеннолетний сын, не получивший ни копейки алиментов… Вдруг они его видели?

Пока я залпом тараторила свою едкую застарелую обиду, краем глаз заметила, как мимо проезжает внедорожник. Белый, сверкающий, медленно крадущийся, словно кто-то искал определенный адрес.

Я медленно поднялась, до сих пор слушая глупые извинения Булкина. Из водительского окна автомобиля вдруг высунулась женская голова, от ветра вверх взмыли густые локоны, и послышался звонкий смех.

И вдруг внедорожник затормозил… Ровно перед белоснежным штакетником дома моей мечты.

Меня током шандарахнуло. Все эти разговоры о потенциальном соседстве с бандитом были нелепостью. Я не верила, что это может быть правдой. Но теперь сущий кошмар стал обретать реальные черты.

Суетой по соседству заинтересовался и Мотя. Он присел на ограждение веранды, попивал компот прямо из трёхлитровой банки, внимательно наблюдая за движением справа.

— Куда ты, Мотя, сбегаешь? У тебя есть адрес? — я вскочила, на ходу затягивая пояс халата.

— Нет, — сын упрямо махнул головой.

— Матвей, люди не предпринимают упорных попыток сбежать, не имея на то оснований. И не думай, что я поверю в то, что ты просто будешь обходить город и спрашивать у случайных прохожих: «А вы папу моего не видели?».

— А ты что предлагаешь? — пробурчал Мотя.

— Предлагаю не врать матери. Сколько раз я тебя просила рассказать правду? — я встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до Моти. — Если у тебя есть адрес, имя и фамилия, то скажи, и тогда мы все решим, как взрослые. Потому что сейчас это похоже на дурную комедию, где мать-истеричка ловит сопляка, решившего, что ген отца передается воздушно-капельным путём. Я несу за тебя ответственность, я – твой официальный опекун, и поверь, с юридической точки зрения у меня больше прав, чем ты думаешь! — шлёпнула кружкой по ограждению и собралась было уже подняться в дом, как взгляд упал на соседские ворота.

Поверх забора туда-сюда носилась женская голова с буйной гривой кудрей, закрепленных на макушке пёстрым шелковым платком. В щелях между штакетником плохо, но можно было рассмотреть отличную крепкую фигуру, модные джинсы, майку и развевающуюся льняную рубашку. Не дамочка, а экранная домохозяйка. Её небрежность и та казалась отрепетированной, идеальной.

Женщина напевала веселую песенку и таскала коробки, пакеты, при этом делала это совершенно играючи.

И тут дверь внедорожника распахнулась, громко бухнув о створку нашей калитки, и из салона выбрался высокий плечистый подросток в огромных наушниках.

— Э, чувак, аккуратней, может, будешь? — Мотя отреагировал мгновенно, я даже не успела схватить его за руку! Сын рванул к забору разъяренным львом.

— А то что? — огрызнулся подросток по ту сторону забора и рывком скинул наушники на шею.

Будь я на тот момент внимательнее, заметила бы знакомые прозрачно-голубые глаза и сопоставила бы весь пазл в единую картину, но мне было не до этого…

Я попыталась собрать волосы, чтобы не опозориться на первом знакомстве с соседями, снова затянула пояс шелкового халата и помчалась следом.

— А то плохо будет! — Мотя подтянулся на заборе, нависая над соседом. — Проверишь?

— А в вашей деревне тут все такие нежные? — пацан махнул рюкзаком и, сам того не подозревая, бросил его на куст сирени, посаженный горячо любимым Мотькой дедушкой. И это стало началом конца…

Матвей прыжком пантеры рванул на соседа, и над сонной улицей частного сектора разнесся визг.

— Фёдор!!! — кричала женщина, пытаясь разнять клубок подростковых гормонов, пока я оббегала забор.

— Матвей!!! — вторила я, падая на разбойников сверху.

Руки взмывали в воздух, я не понимала, за кого хвататься, поэтому приняла решение применять силу, а уже потом разбираться с последствиями.

Парни сцепились ни на жизнь, а на смерть. Шипели, рычали, готовы были глотки друг другу грызть.

Мне каким-то чудом удалось протиснуться между этими недозрелыми маврами, от напряжения я не могла кричать, дышала-то через раз. Чуть сдвинула руку, умудрившись перехватить сына за локоть и вытолкнуть из этого клубка ярости.

Соседка вмиг сориентировалась, поймала Мотьку, чтобы тот не вздумал снова броситься на обидчика. Но… Соседский пацан оказался не так ловок…

Я словно в замедленной съемке видела, как к моему лицу приближается кулак, измазанный в грязи от ночного дождика и вспаханной клумбы с белоснежными ромашками.

Я попыталась увернуться, но оказалась запутанной в руках парня.

И вспышка… У меня аж дыхание перехватило, а перед глазами засверкали яркие искорки, как в ту ночь, когда сын решил устроить салют.

— Ах ты козёл! Да я за мать тебе…

Дальше я ничего не слышала. Звуки скомкались, в ушах забухало, а после исчезло солнце… Что-то нависло надо мной тяжелой тучей, и я взмыла в воздух.

— Эй, майорша, ты жива?

Глава 9

Денис

Ощущение легкости и свежесть мыслей растворилось буквально через час после начала первого рабочего дня. Стоит признать, что я давненько так не высыпался. Новый дом хоть и был пуст и провонял пылью и затхлостью нежилого помещения, но стоило открыть все окна и рухнуть на кровать, я тут же отключился, ни разу не проснувшись за ночь.

Поднялся без будильника, а после меня огорошила неприятная новость – в доме не было воды, а как её запустить, спросонья я даже разбираться не стал. Спозаранку рванул к сестре, чтобы принять душ, переодеться и оставить ей ключи от нового жилья.

Фёдора нужно было перевозить на новое место, чтобы он обвыкся, нашёл дорогу к лицею, а Люська поможет обустроить дом.

— Ломов! — окрикнул меня Собольков, когда я выходил из отдела кадров, где подписывал никому не нужную тучу документов.

— Да, Степан Львович, — на ходу отдал помощнику стопку дел, которые уже просмотрел. Но Собольков стопорнул того и бегло пробежался по папкам.

— Хм-м-м. Ты что, дела бывшего прокурора пересматриваешь?

— Конечно. Обязан же я понимать, какое наследство мне досталось? Кстати, должен вас огорчить, сорок процентов вернётся с апелляцией. Быть может, пройдём ко мне? Не коридорный разговор, — я указал на свой кабинет и первым прошёл в приёмную.

Собольков остановился, хоть и был недоволен тоном моего голоса, очевидно, в этом месте принято лебезить и пресмыкаться, но тогда ему сильно не повезло.

— Так за что сняли моего предшественника?

— Брось, Ломов, ты отличный прокурор, и твоих связей достаточно, чтобы узнать, какой размер обуви носил Золотавин. И ты прекрасно знаешь, за что его сняли и кому он перешёл дорогу. Вот только, Денис Ильич, тебя просто из столицы сослали, а с него погоны сорвали без права на реабилитацию, — Степан Львович было развернулся, чтобы выйти, очевидно, решив, что разговор закончен.

— А вы правы, товарищ старший советник юстиции. Вот только меня убрали за то, что я хотел посадить одного ублюдка, а Золотавина — за то, что он всячески пытался прикрыть. Если вы считаете, что здесь нет разницы, то, пожалуй, я начну рыть дальше, — сел в кресло и сделал глоток уже давно остывшего кофе.

— Ломов, вместо того, чтобы ковыряться в прошлом, советую продолжить знакомство в настоящем. Ты слышал, что у нас вторую неделю орудует банда, нападающая на фуры? — Собольков оттянул ворот, будто ему дышать стало нечем. — Поезжай, заодно проветришься.

— А давно у нас прокуроры выезжают на место кражи? Это даже не убийство, Степан Львович, — я рассмеялся, внезапно поняв, что этот старый перец что-то скрывает. Какого чёрта он покрывает Золотавина?

— Слышал, ты вчера был задержан и побывал с экскурсией у Котёночкиной? Я, кстати, устроил ей разнос с самого утра, думаю, тебе она сегодня будет рада, как никогда, — Собольков улыбался, как кот, нажравшийся сметаны. — А на завтра я её вызвал на ковёр из-за массовой жалобы. Подростки вскрыли склад временного хранения, стащили изъятую пиротехнику и устроили салют на берегу реки. Они чуть близлежащие посёлки не спалили! Куда она смотрела?

— А удобно вы устроились, Степан Львович… Вечная ВРИО — отличная мишень, да? Можно всю грязную работу отдавать, наказывать, срывать злость. Кажется, задерживала Золотавина тоже она? А ведь у него было так много друзей… Вы знали, что Котёночкиной устроили бойкот?

— И как же ты успел обзавестись слухами за первые сутки в нашем городе? Но мне её искренне жаль… Что сказать? Баба во главе участка — всегда к беде. Поэтому она и ВРИО. А в нашей работе нужно уметь находить общий язык с коллегами. И последнее… Ломов, ты, наверное, забыл, что Котёночкина не находится в моём подчинении?

— Точно! — я хлопнул по столу, поднялся, стянул со спинки пиджак и направился на выход. — Ой, я такой сухарь бесчувственный, даже не уточнил, как ваша семья? Слышал, зять уже стал начальником в управлении МВД. А как ваш брат? Очередной мэрский срок мотает? Поздравляю…

Город другой, а козлины все те же… И я всё тот же. Интересно, куда меня отправят отсюда? В тундру?

Я даже переодеваться не стал, так и прыгнул в машину и помчался на место преступления.

Идея неплохая, территория приграничная, значит, успею познакомиться с ещё парочкой нужных людей. В кармане брякнул телефон, Люся прислала СМС, что они подъезжают к дому.

Мне по пути, поэтому проеду через них…

Нет, огромный плюс перед столицей определенно был. Полное отсутствие пробок, нет мельтешения толп горожан и туристов, в конторе все какие-то медленные, без суеты мыслей.

Частный сектор, где удалось купить дом, был прямо в самом центре города. Недалеко набережная, официальный пляж, причал с катерами. Улицы широкие, чистые, укрытые тенью высоких деревьев.

Но стоило мне свернуть в переулок, как я сразу всё понял… В окно машины влетали дикий визг и глухие стуки. А из открытых ворот виднелись стройные женские ножки и кеды моего сына. Но проблема в том, что ноги были в горизонтальном положении и дергались так, будто там происходила схватка.

— Какого чёрта?

Я вылетел из машины и знатно охренел… Люська орала и как могла удерживала знакомого по полицейскому участку пацана, а вот мой отпрыск валялся с мадам Котёночкиной. Он размахивал кулаками, а майорша пыталась выпутаться из его объятий.

И пока я щёлкал клювом, случилось непоправимое… Кулак моего сына впечатался прямиком в челюсть Котёночкиной.

— Фёдор! — я отбросил своего отпрыска одним движением, с ужасом осматривая крошечного котёнка… Это всё, что осталось от майорши Котёночкиной.

Без формы и кителя она казалась юной девушкой. Густые вьющиеся волосы запутались в клумбе с ромашками. У неё лицо даже другое было… Спала железная маска блюстителя закона, выпуская на волю женскую красоту: румяные щеки, пухлый бантик аккуратных губ, вздёрнутый носик и огромные голубые глаза.

— Эй, майорша, ты жива? — я поднял её на руки, старясь не смотреть в распахнутый ворот шелкового халата.

Вот это амуниция… Боеготовность на высшем уровне. Это она для мужа так старается?

Лена растерянно крутила глазами, хмурила брови, будто пыталась прийти в себя.

— Придурок! Я убью тебя! — вновь завопил Матвей, пытаясь вырваться из рук Люси, но та была надежна, как президентский караул.

— Простите! Я не хотел! — к этому моменту очнулся и Федька, он проигнорировал вой Матвея, вскочил на ноги и бросился ко мне.

— Ломов??? — во всю глотку заорала Котёночкина и начала брыкаться, явно намекая, что уже можно поставить её на ноги. — Какого черта вы тут делаете?

— Мать, это кто?

— Матвей!!!! — как только я поставил её на землю, Лена схватилась за забор и быстро затянула халат. — Марш домой!

— Но…

— Никаких но! Марш за забор!

— Никуда я один не пойду, — Матвей вдруг схватил мать, закинул себе на плечо и рванул на свою сторону участка. — Вы вообще кто такие?

— А мы теперь ваши соседи, — присвистнул Федя, когда Мотя развернулся, сверкнув длинными ножками матери.

— Ну, всё, придурок, ты – покойник!

— Так! Стоп! — пришла моя очередь кричать. — Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

— Видимо, знакомство с соседями, — Люся отвесила звонкую затрещину Феде, подошла ближе и развернулась к Котёночкиной. — Так, давайте все успокоимся и начнём заново?

— Значит, товарищ прокурор, это вы купили дом? — Лена не шептала, она шипела разъярённой коброй, прижимая к челюсти испачканную руку.

— Елена Павловна, я не хочу разбираться в причинах, просто приношу свои глубочайшие извинения за своего сына. Фёдор!

— Я правда не хотел, — Федька явно извинялся не за драку, а за тот удар, от которого на скуле майорши расползается кровоподтёк. — Если бы этот козёл…

— Заткнись! — Мотя снова дёрнулся, но Лена ловко перехватила его и так же ловко заломила руку, прижимая к забору.

— Матвей, ты что-то хотел сказать нашим новым соседям? — ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до уха своего сына.

— Простите, соседи… — прозвучало лживо, неискренне, и всем стало понятно, что сейчас мы стоим на пороге перманентной атомной войны.

И дело не только в пацанах. Взгляд Елены тоже не обещал ничего хорошего. Она была в ярости, её грудная клетка раздувалась, как воздушный шар.

Но деваться всё равно некуда… Рядом с лицеем найти жильё просто невозможно! Не один я хочу светлого будущего своему сыну, оттого и ажиотаж.

— Итак, давайте знакомиться? — Люся сориентировалась и встала между нами нейтральной преградой. — Меня Людмила зовут, это Фёдор, он будет ходить в местную школу…