Настоящий полковник или притворись моей женой

— Пока не сварю варенье — никакой бани! — рыкнула я и закрыла окно. — Сама же мне вишню притащила!

Со двора послышался бабий смех, следом быстрый бег по сеням, а после открылась дверь в дом. Первой вбежала Олька Дудина, за ней Анька Смолова.

— Лен, наша Ольга взяла курс на старость! И ты туда же? — Аня вымыла руки, подбежала ко мне, крепко обняла и поцеловала в макушку. — Зачем закатывать консервацию, если можно в магазине купить банку джема и ждать, пока она затянется плесенью, но при этом не убив пару вечеров на это? Ну, вот что, твой Мотя начинает день с банки варенья? Он скорее чипсами закинется, чем мамкину закатку вскроет.

С Аней и Олей мы дружим ещё со школы, а после наши дорожки разошлись. Я пошла в юридическую академию, где и познакомилась с Сашкой. Анька окончила гуманитарный по части журналистики, а Ольга у нас ас в торговле.

— Ну и деловая ты, Анька, стала, как кабинетик в областной администрации получила. Скоро в мэры подашься и нас забудешь, — захихикала Олька и оттолкнула меня от эмалированного тазика. — Ну, кто так банки стерилизует?

— Я! Я так стерилизую банки! — я вернула сдачу и сдвинула Ольгу. — Не трогай, я сама.

— Оль, ты чего злая? Какая муха тебя укусила? — Анька начала стягивать с пальцев кольца, дорогущий золотой браслет, а после повязала на волосы косынку, стирая флёр властной женщины. — Опять Генка алименты не перевёл?

— Ань, ну ты-то куда? — я закатила глаза, тихонько щипая подругу за бок. — С такими темпами мы разругаемся ещё до бани.

Они вечно грызутся как кошка с собакой. Громче их никто не ссорится, но опять же нет и дружбы крепче, чем между этими совершенно разными, но такими родными душами.

Анька – высокая длинноногая блондинка с порочной родинкой над губой. За ней со школы все парни по очереди портфель носили, письма писали, камушки в окошко кидали. А Олька – настоящая русская женщина. Её формам могла позавидовать сама Мэрилин Монро: пышная упругая грудь, тонкая талия, задница, что крепче ореха. Не шла наша Олька, а писала, повиливая достоинством на отраду мужским глазам.

Но, несмотря на видимое благополучие, женского счастья не выпало ни мне, ни моим подруженькам.

Когда Ольга выгнала мужа непутёвого, оставшись с двумя детьми, Анька быстро подсуетилась и помогла подруге открыть свой магазин. И с поставщиками вопрос решила, и документы все на себя взяла. И стала наша Олька индивидуальным предпринимателем.

А когда бывший ухажер Аньки решил её секретаршу ощупать, так это Олька морду ему начистила своими хрупкими женскими ручками. Правда, потом оказалась в моём же участке, но этот вопрос пришлось решать мне… Я так этого придурка прижала, что он и заявление забрал, и от Аньки отстал навсегда.

— Нет, бабы, так мы до вечера провозимся, — охнула Оля. — Что, у тебя нет большой кастрюли? Неприспособленные вы к хозяйству, а всё потому, что нет оравы деток. И пылесосы у вас роботы, и плиты у вас на крошечные миски, а не кастрюли, а обед мультиварки готовят.

— Оль, ты что задумала? — Аня хрустнула яблоком, с интересом наблюдая за подругой. — Речку вскипятим и там банки вымоем?

— Лузнут банки после нашей речки, — Олька отмахнулась и унеслась вон из дома.

— Лен, пусть эта чокнутая делает что хочет! Я ради твоей бани совещание отменила и хахаля столичного отбрила. А он, между прочим, мне обещал Париж на выходные, — Аня улыбнулась, вновь обняла меня.

— Какой Париж, Нюрка? Приходи ко мне на огород, я тебе и Париж, и фитнес, и пилатес с растяжкой через всю грядку покажу, — расхохоталась Олька.

— Девки, как я по вам соскучилась… Вроде живём в десяти минутах друг от друга, а почти не видимся, пока заполошная не удумает чего, — Аня кивнула на Ольку, за что тут же получила по макушке полотенцем. Но не сильно. Так… Любя.

Ольга выбежала из кухни, а вскоре под нашими окнами началась суета. Подруга разожгла уличную печь, установила на неё ванночку, в которой бабуля ещё Мотьку купала, налила воды.

— Ну вот же! — Олька снова залилась смехом и довольно захлопала в ладоши. — Сейчас мы махом всё сделаем.

— На то она и заполошная. Ань. Ольга сказала, Гороховы дом свой продают, — я перевела внимание на окно, пока на моей кухне не началась драка. — Ты позвони бабе Нюре, она его тебе продаст.

— Да опоздала я, Лен, — Анька присела на край стола, чуть выгнулась, осматривая домик. — Звонила я Гороховой, она и сообщила, что продала уже домик какому-то залётному.

— Вот! Машка права была? — Олька подтянулась и уложила голову на подоконник. — Бандит твой будущий сосед! Точно бандит!

— Оль, ну что ты говоришь? Какой нормальный бандит будет селиться рядом с начальником полиции? — Анька начала кидать в подругу вишней, но та отскакивала от москитной сетки и пружинила обратно.

— Значит, он бесстрашный бандит. Да и какая из Ленки ментовка? Ты её в форме-то видела? Секси-шмэкси модель, напялившая погоны ради развязных фоточек! — Олька отмахнулась и начала загружать банки в ванночку. — Чую, что не будет добра от этого соседа!

— Не каркай, Оль…

В шесть рук мы наконец-то расправились с вишней, перетаскали банки в тёмный чулан под лестницей, а потом, обнявшись, направились в баню.

Баньку строил ещё свёкор. Просторный предбанник, правда, лавки уже давно сменили ротанговые кресла, да и косоногий стол перекочевал в сарай, а вместо него красовался небольшой, круглый, с бетонной столешницей из мозаики. Но от ажурных салфеточек, связанных крючком, я отказаться не смогла, да и самовар остался на своём законном месте.

В условиях современности баня давно потеряла старый смысл, превратившись в некий расслабляющий ритуал. Влажный горячий воздух, кружево пара, шипение камней, треск поленьев в печи… Это волшебство. Такое настоящее, душевное.

— Нет, бабы… С нашим одиночеством что-то нужно делать, — прошептала Олька, кутаясь в простыню. — Нюр, ты бы хоть там, в администрации своей, выбила проект какой. Даешь деревням холостых мужиков!

— Ну что, мне их на трассе отлавливать? — Анька хохотала, глотая холодную воду прямо их эмалированного ковша. — Боюсь, моя акция закончится в полицейском участке, а на следующий день все газеты будут вопить, что помощник губернатора подрабатывает проституткой.

— Ну, вы там хоть озабочены этим вопросом? Скоро одни старики останутся, причем не холостые, а вдовые! Кому ж мы красоту свою показывать будем? — Олька обхватила грудь руками, демонстрируя аппетитные формы.

Нам с Анькой, двум плоскодонкам, против этой красавицы тягаться было бессмысленно. Да мы уже и не пытались… Бабушкина капуста перестала работать, выдав нам по крепкой двоечке.

— Ой, кстати! — охнула Аня, усаживаясь в кресло. Она закрутила волосы в полотенце, уложила на лицо распаренные смородиновые листы и закрыла глаза от удовольствия. — Говорят, свежая кровь в области будет… Сама вчера приказ видела. Не ревизор, конечно, к нам едет, но прокурор и парочка силовиков. Старых дедов попёрли, а этих в нашу глушь определили…

Но договорить Олька не успела, потому как во дворе что-то бухнуло… Да так громко, что стёкла предбанника задрожали.

Мы пулей вылетели из бани и застыли… В темноту вечерних сумерек взлетали яркие стрелы фейерверка.

— Это что такое? — ахнула Анька.

— Убью… — зашипела я, затягивая простыню туже, а сама уже неслась через задний двор прямо к реке, откуда и запускались снаряды.

— Лен, ты бы хоть оделась, — гоготала Олька, догоняя меня, а после водрузила мне на голову форменную фуражку. — Вот так хорошо… Говорю же – не мент, а актриса из фильма для взрослых.

Глава 3

— Денис, ну отсидишься там годик, потом я тебя верну! — генерал Звонарёв обрывал мой телефон уже в пятый раз.

Нет, это он не вину свою чувствовал за моё отстранение, это он соломку подстилал на случай, если наверху решат, что погорячились, и отменят мою ссылку, организованную в воспитательных целях.

— Ломов, ну что ты дуешься, как баба? — рявкнул Звонарь, устав от монолога. — А вообще, за дело тебя попёрли! Ну кто дорогу зятю генерала переходит? Кто? Скажи спасибо, что погоны подполковника не сорвали!

— Это не я ему дорогу перешёл, товарищ генерал, а он мне! А зять вашего генерала – мудак и ублюдок. Я даже не прижал его, так, пощупал за пёрышки, — зарычал я, не в силах сдержать порыв ярости.

— Ломов, а это уже не твоего ума дело. За дело всё-таки тебя из столицы выперли! Но ничего… Отсидишься в глуши, может, ума наберешься. Свежий воздух, не бабы, а кровь с молоком. Засиделся ты в холостяках, оттого и не знаешь, что за семью могут не только сослать. Считай, вышел сухим из воды!

— Товарищ генерал, не надо меня умасливать. Вы меня в чем хотите убедить? Что моя ссылка — не рухнувшая карьера, а трамплин для новых возможностей? Я руководил отделом в столице, а теперь буду кем руководить? Доярками? Двадцать тысяч жителей вместо шумного мегаполиса? Это вы приказываете называть подарком? — стоп-кран окончательно сорвало. — Всё, товарищ генерал. Вы же мне больше не начальник, и ваши отповеди я слушать не обязан? Всего недоброго…

Притопил педаль газа, сворачивая с платной трассы после указателя на «Солнцев»,

— Какая прелесть…

Не то чтобы я был городским пижоном, привыкшим к благам цивилизации, нет… И родился я не в столице, и бабушка с дедушкой у меня были, и старенький домик с покосившимся крыльцом, и ледяная горная речка, и туча оводов, оставляющих после себя на коже огромные зудящие бляхи.

А может, генерал и прав… Как сказала бы моя бывшая жена, сбежавшая с нашим семейным психологом, «Каждый кризис – точка роста…». Ну что ж, расти придётся здесь…

— Пап, скажи, что это шутка? — удар по плечу оказал отрезвляющий эффект. Признаться, я уже и забыл, что на заднем сиденье в тяжелом молчании протеста сидел мой сын.

— Федь, твой папа не клоун, твой папа прокурор, — выдохнул, чуть сбрасывая скорость. — Ты же сам слышал, что выбора у меня не было. Партия сказала — надо, комсомол ответил – есть!

— Пап, достаточно… Ты при совке-то только родился, хватит этих баек из дедулиного революционного прошлого! — Федя устроился между передними сиденьями, прожигая дыру в моем виске. — Как несправедлива жизнь… Мать сбежала с гуру семейной психологии и теперь медитирует под сочный балийский рассвет, отца отправили в ссылку, а страдаю я… Бать, а я вообще ребёнок желанный? Или так…

— Федь, я сейчас не в силах подбирать слова, поэтому не нарывайся.

— Понял, товарищ подполковник, — Федя махнул рукой и рухнул на сиденье, напялив наушники, но через пару секунд снова поднялся. — План действий есть? Ты же не собираешься мириться с этим? Как намереваешься возвращаться?

— Есть у меня план, Федь. Там отличный лицей с математическим уклоном. Я всё проверил, качество образования не должно пострадать. А если окажется слабовато, мы найдём репетиторов. Поступишь ты в свою архитектурную академию… А ещё я купил дом.

— Дом? — присвистнул Федька. — Что, и коров будем доить?

— Ну, если тебе очень хочется, то можешь и доить, но я пас. Дом хороший, с удобствами, отоплением и даже вполне сносной мебелью.

— Ну и сколько я буду добираться до этого деревенского лицея? На санях, потом на попутке?

— На дворе лето, боюсь, сани тебе не помогут, — я улыбнулся, понимая, что мой сын безнадёжно отстал, до сих пор представляя деревню, как в старых советских фильмах. — Да и не деревня это вовсе. Такой крепкий город, чистый, красивый, с историческим центром и потоком туристов. До школы пешком пять минут, а мне до работы все равно на машине. К тому же там живёт твоя тётка, неужели ты не соскучился по нашей Люсе?

— Боже, какая щедрость… Пап, ты сейчас своего генерала напоминаешь, пытаешься убедить, что ссылка и явное понижение — благо для нашей семьи! — не выдержал Федька и повысил голос, ударяя кулаком в спинку переднего пассажирского сиденья. — У меня все друзья там остались! Что я буду делать в этой глуши? Что? За свиньями гоняться?

— Всё! — рявкнул и резко нажал на тормоз, выставив руку так, чтобы сына не выбросило через лобовуху. Федька не ожидал такой реакции, вскинул на меня испуганный взгляд. — Федя, тебе до академии остался год! Всего год, чтобы подготовиться к поступлению, поэтому я даже слышать не хочу, что тебе там будет скучно.

— Ты хочешь сказать, что если я не поступлю на бюджет, то не видать мне архитектурной академии? — сын аж запищал от возмущения.

— Я хочу сказать, что если ты себе поставил цель, то обязан соответствовать этой профессии. Если решил быть архитектором, то должен показать свой талант и упорство! — я обернулся, чеканя слова, не отводя глаз от сына. — Это не значит, что я не оплачу твоё обучение… Это будет значит, что ты схалтурил и не подготовился. Вот и всё…

— Вот просто у тебя всё, пап. Просто! Научили следовать букве закона, ты закусил УК РФ зубьями и прёшь как танк! Прокурор ты, батя, до костного мозга. А мне сейчас отец нужен!

Взгляд сына был мне знаком… Я его каждый день в отражении зеркала вижу. И характер парню достался мой: упрямый, несговорчивый. Сначала я был безмерно горд этим фактом. А теперь понимаю, как же трудно ему придётся по жизни. Будь я гибче, то и дальше бы сидел в своём шикарном кабинете и контролировал работу штатных прокуроров.

— Федь, а следовать закону – не самая плохая привычка. Подумай над этим… Лучше проснуться в деревне, но продолжить уважать себя, чем жить в пентхаусе и дрожать от того, что в любой момент придут по твою душу. И на хрен тогда деньги, статус и наворованная недвижимость тебе в тюрьме не пригодится!

Я отвернулся и снова вырулил на дорогу.

— Пап, ты извини… Я же не говорю, что нужно быть преступником и взяточником. Просто…. Ну ты же мог задушить их? Мог заткнуть им глотки? У тебя же полно друзей!

— Хватит! Это мои дела, и тебе в них лучше не лезть! Твоя задача — учиться и готовиться к поступлению, с остальным я разберусь на том простом основании, что я — отец, а ты – сын!

— Я матери позвоню, ясно? — пробурчал Федька и отвернулся. — Она вернётся и заберет меня!

Слова сына вонзились в меня сотней острых ножей. Он знал, что делает больно… Нарочно это делал! Но я вынужден мириться, потому что основания не меняются. Я – отец, а он – сын. И ответственность за него несу я…

— До школы неделя, поживёшь у тётки, пока я с домом закончу. Можешь звонить матери, её чокнутой мамашке, да хоть самому президенту, но жить ты будешь со мной! Ясно?

— Да, мой фюрер…

Глава 4

Я даже затормозить у дома сестры не успел, как Федька вылетел из машины, громко хлопнув дверью.

— Феденька! — Люся на ходу поймала своего племянника, успела лишь в макушку чмокнуть, прежде чем он скрылся в доме.

— Здорово, систер, — заглушил двигатель, вышел и потянулся, разминая затекшую после долгой дороги спину. — Не обращай внимания, полютует и перестанет.

— Денис, — Люська бросилась мне на шею, крепко обняла. — Привет, братик. Вы что, на машине ехали? Это же часов двенадцать!

— Вечером выехал, а ночью трасса свободна, да и Федька спал и не клевал мой мозг. Ты прости меня, давно у тебя не был, — обхватил её лицо и чмокнул в курносый нос. — Мне надо до управления доехать. Ты за сыном присмотри, только не дави на него. Не в духе парень… Грозится матери позвонить, чтобы она его забрала.

— Эта дрянь родного сына в новую жизнь забрать не захотела, а сейчас прям примчится! — Люська покраснела, сплюнула от злости и тут же шлёпнула себе по губам. — Шесть лет сына не видеть! Да какая она после этого мать?

— Это для тебя она не мать, а для Федьки сейчас она единственная надежда на чудо, что он снова вернётся к привычной жизни и к своим друзьям. Люсь, я прошу тебя, не читай ему мораль. Перебесится и успокоится. Хорошо?

— Хорошо, братик…

Сестра щурилась, улыбалась, рассматривала меня, словно чудо инопланетное.

— Всё, не буравь меня взглядом!

— Ну что? Дорожку перешёл кому? Чего это тебя сюда сослали? — не выдержала Люська и задала зудящий на кончике языка вопрос.

— Сослали, Люсь, ещё и ускорения придали, дав сутки на сборы. Ладно, мне пора в управление, потом поговорим…

Вот судьба коварная зараза. Вернула меня туда, где родился…

Я даже расхохотался в голос, осматривая смутно знакомые, но при этом сильно изменившиеся места. Деревянные домики частного сектора сменились аккуратными коттеджами в светлом сайдинге и с фигурными заборчиками. По дорогам уже не носились гуси и курицы, не было и бесстрашных пастухов с ленивыми коровами, их место занял неспешный поток автомобилей.

Чисто, красиво и очень даже современно.

После армии меня поколбасило знатно. Я так хотел вырваться из крошечного городка, что готов был служить где угодно, лишь бы домой не возвращаться. Сначала было Приморье, потом меня переманили на юг, ну и каким-то чудом я оказался в столице. Поэтому Федьку я понимал, как никто другой…

— Неплохо, — присвистнул я, въезжая в центр.

Как болван крутил головой, совершенно не узнавая свой родной город. Ехал по памяти, перестраивался, поворачивал, притормаживал в знаковых местах. Университет, ресторан, где поваром работала мама, и родная школа.

Прокуратура располагалась недалеко от администрации, вблизи СК и управление МВД. Три конкурирующих ведомства теснились на одной улице, и это было забавно.

Бросил тачку на служебной парковке и осмотрелся. Мрачное каменное здание, пёстрая золотая вывеска и предательски хлипкая покосившаяся скамейка у входа.

— Ломов? — как только я переступил порог приёмной, из кабинета выскочил довольный генерал. — Наконец-то! Признаться, я сразу не поверил, что мне отправляют не зеленого юнца, а настоящего подполковника.

Генерала Соболькова я знал, ещё когда он был обычным участковым, а я юнцом, случайно кокнувшим окно в подъезде. Мда-а-а-а… Время никого не щадит. Вот и сейчас я смотрел не на поджарого дядю Стёпу, по вечерам превращавшегося в тренера по карате, а на пузатого сытого и весьма уставшего генерала.

— Товарищ генерал, — я шутливо вытянулся по струнке, но дядя Стёпа отмахнулся и указал мне на дверь своего кабинета.

— Входи, Денис. Рад, очень рад… Да, жизнь коварна. Готов спорить, не ожидал, что вернёшься в родные пенаты? Сдали тебя мне на поруки, велели драть как сидорову козу и докладывать о малейшем проступке, — Собольков посмеивался себе в густые усы, его глаза сверкали от странной радости. — Не давай мне повода, Ломов…

Я себя вдруг ощутил новогодним презентом от озорного и сильно пьяного тайного Санты.

— Кстати, по поводу твоих друзей поступили такие же указания, — он дернул бровью и постучал костяшками пальцев по столу. — Знатно вы, ребята, вляпались, раз вас в один день выпнули из Москвы.

— Дядя Стёпа, если вы уже повеселились, то, может, перейдём к делу? — я знал, что слух о моём отстранении достигнет места назначения быстрее, чем я сам. Но вот подготовиться к этому было невозможно…

— Ломов, скажи спасибо, что погоны не скинули! — рявкнул Собольков. — Короче, ты в ссылке, за тобой круглосуточное наблюдение, и каждое твоё дело будет рассматриваться под микроскопом. А теперь иди… Я дал распоряжение, тебе подготовили кабинет. И ещё… Денис, выдохни, остынь и подумай о своём поведении.

— Товарищ генерал, вы меня уже достаточно пропесочили?

— Мда… — генерал выдохнул и вновь улыбнулся. — Теперь достаточно.

— Дядя Стёпа, а у вас тут тоже не всё так просто. С чего это у вас оказалась вакансия главного прокурора? До Москвы тоже слухи доходят быстро. Говорят, поймали его на крупной взятке… Так что не делайте вид, что вся гадость сконцентрирована только в столице. А ещё не создавайте видимость, что виноват только прокурор. Эта схема мне знакома, и в ней обязательно должны быть замазаны начальники отделов полиции, вот только информации об их задержании я не нашёл.

— Подготовился, засранец, — процедил Собольков, нервно кусая кончик карандаша, а после просто сменил тему. — Итак… Как ты знаешь, наша область претерпела ряд изменений. Мелкие деревни присоединили к городам-спутникам, упростив вертикаль контроля. Начни со знакомства с начальниками отделений полиции, они должны знать нового прокурора в лицо.

— Есть, — подтянул папку, бегло пробежался взглядом по фамилиям.

— Ты, кстати, вопрос с жильём решил?

— Да, сестра нашла отличный вариант. Её бывшая директриса как раз продавала дом в Солнцево.

— Ну и хорошо, там и Фёдору до школы недалеко. Если что, директор лицея – мой сосед по даче – обращайся, — кивнул генерал, задумчиво рассматривая меня. — Только будь добр, это тебе не столица, кишащая шакалами. Люди у нас простые, поэтому не стоит сразу вгрызаться со свойственным тебе рвением. И особое внимание прошу уделить Солнцево…

— Женщина? — присвистнул я, найдя в списке город, где мне придётся жить. — Серьёзно? Начальник отделения полиции?

— Это не просто женщина, это локомотив! — генерал засмеялся. — Город в стальном женском кулачке держит, сына воспитывает без мужа, дом сама построила. В общем, если хочешь быстро влиться в коллектив — наладь с ней контакт.

— Есть – наладить контакт. Насколько тесный? — кивнул я, хотя мысленно уже представлял, как эта «майор-локомотив» встретит нового начальника.

— Ты ей этого сказать не вздумай, а то быть прикопанным в лесочке — не самая радужная перспектива. Ладно, завтра с утра в Солнцев и поезжай. Удачи тебе. И, Денис… — Собольков вдруг серьёзно посмотрел на меня. — Не порть мне тут всё. Отдохни, остынь, а там видно будет.

— Слушаюсь, товарищ генерал… Только и вы сделайте одолжение — не говорите, что к ним едет ревизор. Прокачусь тихо, прощупаю обстановку.

Выйдя из кабинета начальника, я спустился к себе. Осмотрелся, принял часть дел, познакомился с коллегами, стараясь не замечать шепотков, летящих в спину. Кому хочется оказаться в подчинении у столичного придурка? А именно таким я в их глазах сейчас и был… А ещё неудачником.

В Солнцев решил не ехать, усталость от долгой дороги наконец-то победила. Я смог доехать до сестры, быстро принять душ, и вырубился на диване.

Проснулся рано, почти с первыми петухами. В открытые окна врывался теплый сквознячок, слышался дымок от бани, монотонный стук из кухни и тигриный храп моего сына.

Заглянул в отведенную ему комнату и тихо улыбнулся. Федька не разбирал сумки, он даже уснул в одежде, до сих пор надеясь, что я в любой момент скажу, что это была шутка, и верну его в привычную обстановку.

— Пусть спит… — Люся тихонько постучала по моим плечам, утягивая в кухню. — Идём, я завтрак твой любимый приготовила и кофе сварила.

— Спасибо, систер.

— Ну, так что? Расскажешь, как ты тут очутился?

— Люська, когда я просил не давить на Федю, рассчитывал, что и сам под бульдозер твоего любопытства не попаду.

— Наивный московский прокуроришка, — Люся обняла меня со спины, чмокнула в макушку. — Расслабься… Знаешь, я думаю, что все не просто так. Ну не бывает, чтобы жизнь тебя сбрасывала с Олимпа, не приготовив парочку сюрпризов. Относись к этому как к пересадке… Один путь сменяется другим, а ты просто иди. Против лома нет приёма, Ломов. Помни об этом… Всё, езжай давай по делам, а я накормлю Федьку и попробую уговорить его сходить на море. Что он бледный-то у тебя такой? У вас там, в Москве, солнце-то есть?

— Есть, но на всех его не хватает…

Федька не проснулся, даже когда я вошёл в спальню, ища свою сумку с одеждой. Собрался, прыгнул в тачку и направился выполнять указание генерала.

Он прав, работу всегда лучше начинать со знакомства. Поэтому я и форму не надел, сотрудники полиции всегда лучше идут на контакт без давления прокурорских лычек.

Свернув на трассу, я остановился на заправке, купил кофе, вернулся в тачку и, лишь когда выехал на дорогу, понял, что с пассажирского сиденья исчезло портмоне…

Скинул скорость, намереваясь развернуться, чтобы вернуться на заправку, но тут из-за угла как чёрт из табакерки выскочил сотрудник ГИБДД. Молоденький пацан взмахнул жезлом, указывая на обочину, и мне пришлось подчиниться…

— Капитан Смородин, — пацан махнул рукой, а после начал рассматривать машину. Не скрывая восторга. — Из самой столицы?

Капитан выгнулся, посмотрел на номера и присвистнул.

— Документы на транспортное средство и водительские права.

Ну, инкогнито, значит, инкогнито…

— Капитан, может, договоримся? — улыбнулся я, даже не подозревая, что этот день придётся провести в отделении полиции…

Капитан оказался несговорчивым, и уже через полчаса меня доставили в полицейский участок города Солнцев.

Крошечное здание располагалось напротив администрации. Фасад старый, потрёпанный и явно подправленный собственными силами. Зато палисадник пестрел сочным разноцветием цветов.

Чёрт, Солнцев… Это же в этом городе хозяйничает женщина? Оно и видно! Дендрарий развела у участка. Маскируется…

— Булка, я тебе тут персонажа подозрительного привёз. Не тачка, а танк, номера московские, документов нет. Да и морда у него протокольная… На бандита похож, — капитан проводил меня внутрь. Пацан оказался неглуп, поэтому не толкал, даже не пытался удерживать, вовремя смекнув разницу комплекций.