Настоящий полковник или притворись моей женой

Евсения Медведева

Настоящий полковник или притворись моей женой

Пролог

— Дядь, а вам жена не нужна? — пацан лет шестнадцати был пристегнут наручниками прямо к решётке камеры временного содержания, в которой я чалился уже третий час…

— Братец, а тебя задержали за незаконную торговлю мамами? — я грохнул от смеха, переключив внимание на внезапного соседа, которого привели несколько минут назад. — У тебя мамка лишняя, что ли?

— Слава Богу, одна… Я бы двух не вытерпел! — парнишка со злостью толкнул стул на колёсиках как раз в тот момент, когда грузный капитан хотел присесть за стол.

Коротконогий пухляш с таким грохотом рухнул под стол, а бесполезная попытка удержать равновесие привела к ещё большему коллапсу. Кусок оргстекла со стола взмыл в воздух и легким полётом бешеного бумеранга ударился о стеклянную перегородку кабинета начальника участка…

Воздух взорвался осколками, опадая на крашеный рыжей краской дощатый пол.

— Мотя!!!! — взревел капитан, елозя по полу в попытке подняться.

— Булка, я бы тебе помог, честное слово, — пацан ржал, даже не пытаясь замаскировать ехидство, а ещё он звонко бряцал наручниками, будто в этом дурдоме было слишком тихо. — Но ты же сам приковал меня. А ведь я несовершеннолетний, а ордера на арест у тебя нет. Думаешь, тебя за это по головке погладят?

— Мотя, вот мать придёт, с неё ордер и требуй! Она приказала задержать тебя, я исполнил!

— Булка, ты вечно будешь капитаном, оправдывающим своё прозвище. Булка! Булка! — пацан дразнил капитана, пользуясь то ли какой-то привилегией, то ли очевидной добротой пузана.

Капитан мало походил на сотрудника полиции. Рубаха была натянута вокруг его пуза, грозя убить выстрелом пуговицы в любой момент. Возраст Булки определить было сложно — ровное лицо с пунцовыми от румянца щеками, редкая бородёнка и бегающие поросячьи глазки.

— Японский городовой, — прошептал капитан, с ужасом осматривая пол, усыпанный осколками. — Хана нам, Мотя.

— Нам? Три «ха-ха»! Булка, а ведь камер тут нет… Мать придёт, я скажу, что это ты сделал! Чихнул, и стеклышко разлетелось, — пацан резко потерял интерес к завывающему от ужаса мужику и снова обернулся ко мне. — Ну, так что? Кольца на тебе нет, а значит, свободен. Лицо незнакомое – значит, приезжий. Дядь, мать у меня — золото! Забери, а?

— Пацан, когда так навяливают продукт, значит, у него либо выходит срок годности, либо полная дрянь, — я уложил подбородок на шершавую полку, с интересом осматривая своего собеседника. — У тебя какой вариант?

— Мать у меня зачётная, только злая, как питбуль дрессированный, — пацан потянулся и рывком ноги подтянул бумажный пакет, где сверху лежали яблоки. — Хочешь?

— Давай, — в отличие от рук парня, мои были свободны, а статьи за воровство яблок пока не придумали. Подцепил два румяных плода, обтер о рубаху и протянул своему новому знакомому. — Так что там с мамой?

— Да она же за меня всё решает! С кем дружить, куда идти учиться, где проводить каникулы, — парень откусил яблоко и вдруг поднял голову и торопливо заелозил челюстью. — Кстати, меня Матвеем зовут.

— Денис, — я протянул ему руку, но Матвей не смог пожать, поэтому просто ударил кулачком.

— Ну, так что? Берёте мою маму? — мой собеседник прищурился, так хитро-хитро. — Бери, мужик, не пожалеешь…

— Тогда проведи рекламную кампанию. Почему я должен клюнуть на твою мамку? Она хоть красивая?

— Она лучшая… Тощая, зато каждое утро десять километров пробегает. Стреляет, как амазонка, зрение, как у ястреба, нюх, как у ищейки. А лицо… Такое милое… когда спит, — было видно, как он восхищается матерью, но злость и подростковый максимализм, приправленный бурей гормонов, твердили обратное.

— Когда спит? — пришла моя очередь хохотать. — А когда не спит? Она что, дьяволица? Мегера с клыками? Или вампирша, питающаяся кровью невинных младенцев?

— У-у-у-у-у-у… — парень вжал голову в плечи, когда двери крошечного полицейского участка с грохотом распахнулись, впуская разъяренную тигрицу.

Если честно, я ожидал чего угодно, но не такого…

— Булка! Какого чёрта тут происходит? — стройная поджарая и неприлично молодая брюнетка влетела в помещение, словно на метле.

Волосы её были влажными, стянутыми на макушке розовой резинкой, у виска пряди свернулись в упругие локоны. Китель был наброшен только на одно плечо, рубашка и вовсе застегнула со смещением на одну пуговицу, отчего топорщилась на груди. Но апогеем были розовые кеды.

Прелестно…

Первый день моей командировки в богом заброшенном приморском городишке, а я уже оказался за решеткой, вовлечен в странную игру по продаже женщины, а ещё меня обокрали!

— Булка, чтобы через пять минут тут было чисто, как в роддоме! Ясно? — брюнетка шипела, как клубок разъяренных змей, не сводя глаз с сына. — Иначе я Зине расскажу, как ты её диетические обеды в мусорке хоронишь, а сам тёщину жареную картошечку за обе щёки уплетаешь!

О… Этим взглядом убить можно было. Интересно, а разрешение на этот прожектор ярости у неё имеется?

Сотни острых клинков летели прямиком в пацана, а от его храбрости не осталось и следа. Он скукожился, забавно подергивая ручками, словно искал у меня помощи.

— Это всё Мотя! Он выдернул стул…

— Ябедничать некрасиво, Булка! — взвизгнул Матвей. — Не верь ему, мать!

— Замолчи, Мотя! Кому Булка, а кому Булкин Геннадий Алексеевич, — шикнула дамочка, а после… после медленно перевела свои огромные голубые глаза на меня.

— Тогда кому Мотя, а кому Матвей Александрович Котёночкин!

Котёночкин… Я чуть не прыснул со смеху, но вовремя сдержался. Взгляд зацепился за покосившуюся табличку с надписью: «ВРИО начальника участка — Котёночкина Елена Павловна».

— А это ещё кто? — дамочка кивнула на меня, а сама уже испепеляла ведьминским взглядом капитана.

— Семён привёз, остановил на въезде в город. У него ни паспорта, ни прав… Чёрт знает, кто он, и что ему в нашем городе нужно, — капитан собирал осколки, не поднимая головы, чтобы случайно не огрести.

— Так, этого мистера «ИКС» в мой кабинет, а его место займёт Котёночкин Матвей Александрович. Булка, выпиши ему штраф, пусть отрабатывает его на общественных работах!

— Мам! Ма, ну прости-и-и-и… — заканючил бойкий Мотя, очевидно, осознавший свой косяк. — И за стекло прости, и за то, что пытался сбежать… И за сорванный выходной! Как сходили на речку?

— Булкин, выполнять! — рявкнула Котёночкина и прошмыгнула в свой кабинет.

Капитан взмыл вверх, словно и не весил целый центнер. Он ловко отпер старинную скрипучую дверь обезьянника, махнул мне в сторону кабинета, а после так же шустро расщелкнул наручники пацана и втолкнул того в камеру.

— Куда я попал?

Стучаться было бессмысленно, стараниями её сына дверь оказалась беззащитной.

— Одну секунду, — раздался из-за ширмы, выстроенной из старых шкафов, голос дамочки.

Вышла она, и правда, через минуту. Волосы уже были зачесаны, рубашка застегнута, а китель остался висеть на спинке обычного деревянного стула с протёртой кожаной сидушкой. Не было на ней и розовых кедов.

— Майор Котёночкина Елена Павловна, — дамочка щелкнула каблучками и прошла за стол. — Итак? Каким ветром в нашем городе?

Женщина поправила документы, запустила компьютер. И вот тут мне стало правда худо… На лакированном столе стоял огромный монитор, собратья которого уже нашли покой на свалке. Дамочка, даже не сгибая спины, пнула куда-то под стол, и снизу раздался протяжный рык старой посудины ЭВМ. На пару секунд кабинет дрогнул яростным визгом голодного, но очень старого льва.

Боже, это, и правда, Богом забытое место?

Наверное, я был в таком шоке, что уже не мог контролировать мимику. И Котёночкина уловила моё удивление бедной, но чистой обстановкой.

— Проездом, — я пожал плечами, а после потянулся, разминая мышцы. — Документы у меня украли, Елена Павловна, поэтому добрые люди посоветовали заехать в ваш городишко, чтобы написать заявление.

— Ну, пока это все слова. Быть может, представитесь?

— Ломов Денис Ильич. Кстати, вот фотографии моего паспорта, и если вы не так же безнадёжны, как ваш Булка, то додумаетесь пробить меня по базе на своём раритете, пока мы вместе с этим участком не взлетели на воздух от его воя!

— Не нужно учить меня работе, — дамочка поднялась, развернулась ко мне задом, чем сделала контрольный выстрел в голову…

Котёночкина задрала руки, встала на цыпочки, дотягиваясь до папки на верхней полке стеллажа. Но не это меня поразило до глубины мужской «души».

В треснувшем шве разреза форменной юбки показались белоснежные трусики с пёстрым рисунком красных вишенок…

Чёрт, что это за волшебный участок?

Глава 1

— Лена, ты же его убьёшь! — орала подруга, бегая за мной, пока я гонялась за собственным сыном. — Леночка, успокойся… Помнишь, мы смотрели урок по йоге? Дыши! Вдох, и позитивная энергия пронизывает тебя до пяток… Выдох, и ты снова спокойна!

— Оль, замолчи, пока сама не огребла! Мотя, ты специально топчешь грядки? — слёзы обиды душили, а ярость затмевала разум.

Сейчас мы мало напоминали благополучную семью. Бешеной троицей, под звонкое «ку-ка-ре-ку», носились по заднему двору дома, все больше привлекая внимание от природы любопытных соседей.

— Мать, отстань! Я уже взрослый! — Мотька периодически срывался на вопль восторга.

Здоровый детина, а до сих пор радуется догонялкам, даже не подозревая, что сейчас от матери во мне осталась лишь потребность накормить. А вот от разъяренной львицы — прикопать в компостной куче, дабы мой единственный сын не смел сбегать из дома.

— Да? Тогда какого лешего тебя сняли с междугороднего автобуса? — я примерно просчитала возможную траекторию движения Матвея, а после сама наступила в грядку с кабачками и срезала путь, перехватывая засранца за руку. — Куда собрался сбегать? К папаше своему?

— Мамочки… — зашептал Мотя, послушно опускаясь на деревянную лавку у дома.

— Вот! Я — твоя мамочка! Я тебя рожала, я тебя воспитывала, кормила, лечила и пела песни. А ты собрался тайком смыться к отцу? — я схватила грабли для убедительности своих аргументов.

— Мам, ну что в этом плохого? У всех есть отцы… Я могу хоть раз посмотреть на своего?

— А что на него смотреть? Хочешь, фотографию покажу? Человек, как человек: руки, ноги, безмозглая голова, крайняя степень безответственности не только за свою жизнь, но и за жизнь ребёнка. При малейшей трудности он собрал свои манатки и сбежал! — я громыхала, размахивала граблями, думая лишь о том, как бы не лопнуть от злости и позора. Завтра эта сплетня обогнёт весь наш городишко, что ещё десять лет назад был обычной деревней.

Обозвать-то нас городом можно, но что делать с сутью?

Всё, это позор… Тётя Люба — бабе Наде, та — деду Прохору, ну а старик уже разбренчит на утренней дойке даже молочным телятам.

— Тогда чего ты переживаешь? Приеду, посмотрю в его бесстыжие глаза и уеду! — сын размахивал руками, на всякий случай готовясь к защите.

— Б-р-р-р-р-р! — я в ярости запрыгала на месте, когда по спине пробежали мураши ужаса. Как представлю, что могла не успеть, так дрожь берёт.

Где бы я его искала в большом городе? И как он нашёл адрес своего горе-папашки?

И тут во мне проснулся мент… Мысленно прикинула план действий: как сыночка-верзилочка уснёт – устрою обыск его личных вещей, включая телефон и компьютер.

— Моть, ты совсем обо мне не думаешь… Я ношусь как белка в колесе. Пытаюсь сделать все, чтобы мой сын был не хуже других, чтобы в холодильнике всегда была еда, в шкафу — модная одежда. Чтобы после школы ты мог поступить в университет! Я что, от тебя многого прошу? Ходить в школу, не сбегать из дома — это всё!

— Мам, я все равно встречусь с отцом. Ну, не сейчас, так через месяц, через год! — Матвей встал и вдруг подался вперед, сгребая и меня, и мои грабли в свои не по-детски сильные руки.

Боже, когда он вымахать-то так успел? Всего пятнадцать, а уже на полголовы выше. Плечи широкие, руки какие крепкие… На глаза накатила очередная партия материнских слёз. Я даже шмыгнула, а Матвей рассмеялся и усилил хват.

— Всё, я даю слово, что не сбегу!

— Точно? — я прижалась губами к его щеке, зарылась пальцами в волосы. Он даже пах уже иначе… Не шальным мальчишкой, тусующимся в зарослях малины, а настоящим подростком.

— Слово даю! — пробасил Мотя, а я посмотрела на подругу Олю, стоявшую за его спиной. Она сморщилась, закатила глаза, дав понять, что пацан мой скрестил все пальцы в крестики.

В этот момент с улицы раздался рык квадроцикла, а следом послышался подростковый и оттого смешной бас:

— Мотя, выходи!

— Мать-майор! — сын отдал честь, вытянулся в струну и незаметно запихнул под лавку свой рюкзак, с которым его и сняли с автобуса. — Разрешите отправиться в самоволку в четко обозначенной области, подконтрольной вашему майорскому величеству?

— Куда? — я обхватила себя руками, пытаясь прогнать морозец, гуляющий по коже.

Вдруг адреналин схлынул, а картинки пустого дома и пыльных объявлений о розыске подростка стали такими яркими, живыми, что я пошатнулась.

— Тише, Ленок, тише, — Оля подхватила меня, усадила на скрипучую скамейку и замахала кулаком Матвею. — Мотя, ты видишь? Довёл мать… Ну что ты за человек, а?

— Ушёл!

Хоть сын и был весел, но я-то уловила нотку стыда в его изменившемся голосе. Он опустил голову, развернулся и отправился по тропинке, попутно поправляя огромные листья кабачков, которые он успел помять, гоняя по огороду, а после скрылся за домом.

— Оль… Ну сколько это может продолжаться? — как только квадроцикл взревел, уносясь прочь с нашей улицы, я уронила голову на грудь своей подруги.

— Лен, он все равно найдёт своего папашу, ты же умная баба, сама понимаешь. Сколько раз ты его ловила? Раз пять? Тогда, может, отпустить его? — Олька стерла с моего лица слезы уголком фартука, потрепала по волосам и поцеловала в макушку. — Ну, хочешь, я Прошку попрошу, он его проводит на расстоянии, приглядит, узнает.

— Оль, ну ты-то ерунды не говори? Он за четырнадцать лет не дал ни копейки на своего сына! Спасибо, что наследство не приехал делить, — я обернулась на свой любимый домик, доставшийся от свёкров.

Сашка сбежал в первый день рождения сына… Нанёс удар, как немец… В четыре утра сиганул через окно и растворился в неизвестности.

Он не выдержал быта, не вынес бессонных ночей, работы в урывках между учёбой. Сбежал, как трусливый зайчишка, забыв попрощаться со своими родителями. И вот уже четырнадцать лет я ничего не знаю об отце моего сына.

Свекровь погоревала, но быстро собралась. Взвалила на себя Мотьку, дав мне возможность окончить учёбу. Свёкор собрался быстрее, и уже на следующий день надел пиджак с орденами и отправился искать работу, чтобы было на что хлеба купить.. И пока я не окончила академию, они были моей единственной опорой в этой жизни.

Вот кому я обязана, вот кому я читаю молитвы каждый вечер перед сном. Но в этом списке нет имени моего мужа…

Я искала его… Честно, искала! Не ради алиментов, а чтобы просто знать, что он жив, здоров. Но так и не нашла….

— Но куда Мотька рвётся? — Олька вдруг встрепенулась и достала рюкзак сына, утрамбованный под лавку. — Давай, Лен, устрой обыск без санкций, а я тебя не сдам. Да и кому? Ты единственный представитель власти в нашем городишке.

Подруга прыснула от смеха, навязчиво подсовывая мне улику.

— Давай-давай… И не делай вид, что не думала это предпринять под покровом ночи. Мотька неглупый, не стал бы сбегать без веского повода или приглашения. Ну что он — дурак, чтобы мчаться в город, не имея адреса, имени и фамилии?

Права Ольга… Ещё как права!

Я безжалостно вытряхнула содержимое рюкзака. Набор куцый и неинформативный: сменное белье, книжка, пара пачек сухой лапши, спички, репеллент от комаров и паспорт.

— Папаша его что, в лесу живёт? Спички и антимоскит? — рассмеялась Олька, пока я прятала паспорт сына. Так он на первом же посту загремит в полицию, а об этом я узнаю раньше, чем ему бы того хотелось.

— Ну что, мне Мотю на цепь посадить? И вообще, откуда эта навязчивая идея взялась в его голове? Жил себе хорошо и спокойно, так нет… Вздумал папку отыскать. Но для чего?

— Лен, парням нужен отец, и ты сама это понимаешь. Пока дед Ефим был жив, он нёс на себе эту функцию. А щас у Мотьки гормоны бушуют, вот он и решил узнать свои корни, — подруга обняла меня, успокаивающе поглаживая по голове. — Милая моя, дорогая… Сколько же всего на твои плечи свалилось. Лена! Мужика тебе надо!

— Оля, хватит! — я закатила глаза, потому что от этой старой песни у меня начиналась мигрень. — Ну, где я тебе мужика найду, ещё и хорошего? А? Я работаю с шести утра до девяти часов вечера. Мой отпуск проходит в огороде, ремонте и купании в речке. Я научилась колоть дрова, штукатурить стены, проводить воду, паять трубы… Электрику не освоила, но мне всего тридцать шесть, и всё впереди.

— Ленка… Ты такая чудная, — Олька рассмеялась, но вдруг замерла, стремительно побледнев. Подруга неожиданно покосилась куда-то вбок и коварно улыбнулась… — А ты слышала новость века? Ленок, ты сейчас очумеешь…

— Оля, мне как-то не до слухов, если ты не заметила!

— Да подожди ты! — Олька подскочила, схватила меня за руку и потянула к забору.

Соседи справа уже давно здесь не появлялись. Внуки сначала отстроили для деда и бабки шикарный современный дом со всеми благами, но прожили они тут недолго. Когда дед Степан заболел, внуки в один день собрали их вещички и увезли в город под своё заботливое крылышко.

— Кого ждать-то, Оль? Второго пришествия?

— Утром, когда я стояла в очереди за свежим хлебом, разговорилась с Машкой Ивановой, а ей шепнула Санька Щелокова, а та услышала на базаре… Ты, кстати, видела, какой она себе бидон отъела на халявных харчах военного городка? Ой, Лен, я же на тебя вишни прикупила…

У подруги определенно был талант скакать с темы на тему так быстро, что любой процессор закипал. Вот и сейчас она начала с новости, заканчивая покупкой вишни, что пала жертвой алабая Гоши.

— Оля! Сократи цепочку сплетниц и переходи сразу к делу? — я пнула ногой забор из аккуратного штакетника, а после подтянулась и осмотрела изрядно заросший за два года участок.

— Говорят, Гороховы продали этот дом!

— Что-о-о-о? — захныкала я, с жалостью осмотрев красивое одноэтажное строение. Этот дом был моей мечтой… Окна моей кухни выходили на эту красоту, и каждый раз, намывая посуду или готовя обед, я смотрела на графитовую крышу, просторный двор, стройный рядок персиковых деревьев и мягкую качель в тени кустов, представляя свой идеальный мир.

А теперь… Теперь его захватит другая? Она будет срывать румяные персики, она будет закатывать компоты на летней кухне? Она будет лежать в плетеном гамачке и читать книжки?

— Но это ещё не все… Шурка из мясной лавки видела, как покупатель приезжал смотреть участок. Машина, говорит, у него огромная, чёрная, окна затонированные. Бандит – не иначе!

— Оль, ну какой бандит? По твоим словам, семьдесят процентов горожан – бандиты, потому что у них чёрные автомобили. Так? — я впервые за сегодняшний день рассмеялась, наблюдая за перепуганной подругой.

— Вот увидишь, Ленка! Только поздно будет! Заедет бугай широкоплечий, весь в наколках тюремных и с одним глазом, так сразу вспомнишь слова своей мудрой и наблюдательной подруги! Так, всё… Мне пора. Скоро мои охламоны вернутся, — Олька посмотрела на часы и заохала, торопливо семеня к противоположной стороне забора. — Лен, мне даже страшно представить, какими лосями вернутся мои мальчишки. На деревенских бабулиных харчах они растут быстрее, чем Санькин бидон. А через неделю в школу!

— Поскорее бы школа. Нечего шляться с утра до вечера.

— Котёночкина, не забывай, вечером мы идём в баню! Полнолуние, — Олька бежала, периодически оборачиваясь. — На суженого тебе водицу заговаривать будем.

— Ты мне уже пятнадцать лет наговариваешь, пора бы уже смириться с горькой правдой.

— С какой ещё правдой? — Олька обернулась, подбоченилась, стрельнув злобным взглядом.

— Либо в нашу деревню нормальные мужики не приезжают, либо шепотки твои не работают!

— Посмотрим, Котёночкина… Моя бабка грыжи заговаривала, от бесплодия лечила и от алкашки! Не гневи бабу Грушу, не смей, — подруга махнула пальцем, предостерегая меня.

Чёрт… И правда, чего я разбухтелась?

— Пока… — я помахала вслед подруге, а сама облокотилась подбородком о белый заборчик и тяжело вздохнула. — Прощай, мой-чужой домик…

Глава 2

Тосковать по соседскому дому, конечно, приятно, но свое хозяйство никто не отменял.

Наколола дров, затопила баню, запарила новые веники и переключилась на дом. После Мотькиных сборов по нему словно Мамай прошёлся!

Я на мгновение замерла, припала к стене из кругляка и поцеловала, мысленно прося прощения за крамольные мечты о другом доме.

— Прости, дедуль. Я больше так не буду…

За последние лет семь я почти полностью перестроила дом. Вместо четырех крошечных комнат сделала две спальни и просторную кухню-гостиную, утеплила сени, отгородила там уголок для туалета и ванной. Избавилась от старой мебели, заменила пол, окна, утеплила крышу, намереваясь через годик обустроить там сыну большую комнату.

Я словно до сих пор жила при СССР, мыслила пятилетками, собственно, и бюджет свой строила исходя из планов.

Когда не на кого рассчитывать, живется проще. Знаешь, что кроме тебя никто не сделает, никто не заработает. Главное — избавиться от иллюзий, а потом жизнь сама подскажет путь.

Запустила робот-пылесос, сняла все шторы, отправила в стирку, отпарила форму на завтра и приступила к готовке, пока не пришли мои девки.

К вечеру я уже была обессилена, так ещё Олька притащила ведро вишни. Пришлось мыть, стерилизовать банки и варить варенье. Мотька терпеть не мог выковыривать косточки, поэтому ногти свои я убила, доставая каждую, дабы моего сыночка порадовать.

Изредка поглядывала в окошко, любовалась разливающейся над рекой алой дымкой, слушала ласковый шелест деревьев, жужжание пилы дяди Семёна и детские вопли с берега. В деревне лето особое: шумное, яркое, тонущее в зеленых холмах и извилистых берегах.

Я любила это место всей своей душой… Но был момент, когда мы с Матвеем почти уехали. Я уже окончила академию и, как лучшая ученица, получила приглашение на стажировку в прокуратуру края. Мне пообещали комнату в общежитии, место в детском саду и даже небольшую надбавку с поправкой на статус матери-одиночки.

Старики меня благословили, бабуля собирала закатки, дед латал старый чемодан, когда пришла неожиданная новость… Наш бессменный участковый, он же начальник отделения полиции, слёг в больницу с инсультом.

Нет, дядя Вова не перетруждался на работе. Город у нас был тихий, мирный. Молодёжь доживала до совершеннолетия и отчаливала в поисках хорошей жизни в областной центр. Население спокойное, в основном из семейных пар и стариков. В отличие от других деревень участь вымирания нам не грозила, потому как рядом было несколько крупных производственных центров: кирпичный завод, ферма и агрокомплекс.

Работа здесь была всегда, поэтому с пьянством особых проблем не было.

Нормальный был у нас город… Нормальный!

Вот тогда жизнь моя и дала крен… Участковый слёзно просил меня присмотреть за городом. Меня, зелёную выпускницу академии! Он состряпал направление, заручился поддержкой вышестоящего руководства, совершенно не желающего искать дурака, согласного осесть в нашей глуши, поэтому мою стажировку в прокуратуре завернули.

Через месяц дядя Вова оклемался, вышел на работу. Но он только значился начальником участка, а всю основную работу свалили на меня… Вот с тех пор я и ношу гордое звание ВРИО, и даже когда дядя Вова умер, мой статус не изменился.

Сколько бы порогов я не обошла, никто из руководителей не хотел утверждать бабу на постоянное место. Им был удобен статус временно исполняющей, опять же метод давления имеется. Правда, зарплату они мне все же подняли, чтобы не вякала. И даже звание присвоили, тоже чтобы не вякала, ну и завершающим актом невиданной щедрости стал подарок в виде Булкина и его огромной склочной семейки. Генка где-то сильно напортачил, раз был отправлен в ссылку. Но я даже вопросов не смела задавать, взяла все, что предлагали, чтобы вновь не остаться одной.

Сначала было обидно… А потом даже порадовалась. Сын под присмотром стариков. Сытый, счастливый, весёлый. Ни один детский сад не заменит заботы родного человека. А когда у нас, в рамках образовательной реформы, открыли гимназию, я и вовсе успокоилась.

— Лен, ты что, оглохла? Опять о доме том мечтаешь? — Олька стукнула по подоконнику, привлекая моё внимание. — Мы уже здесь!