Настоящий полковник или притворись моей женой

— Какого чёрта? Этот придурок ещё и в моей школе будет учиться?

— Лена, — Котёночкина перебросила руку и ответила на рукопожатие Люси. — А это Матвей.

— Чтобы загладить это происшествие, предлагаю дружественный ужин, — Люся улыбалась, как могла, стойко терпела мои тычки и недовольное шипение Федьки. — Это не обсуждается! Буду ждать вас вечером! А пока вы, Елена, будете на работе, даю слово, что прослежу, чтобы эти два прытких паренька не убили друг друга. Договорились?

— Договорились, — кивнула Лена. — Да и сложно что-то натворить, будучи запертым в доме!

— Ну, мам! — застонал Матвей.

— Отличная идея… — я толкнул Федьку, указывая на дом. — Кстати, Елена Павловна, нас там на вызове ждут. Очередное нападение на фуру.

— Прокурора мне там только не хватало…

Глава 10

Лена

— Мать, этот мужик правда прокурор? — Мотька даже не пытался говорить тише! Шёл и постоянно оборачивался на своего соперника, ещё и порыкивал, как шкодливый щенок.

А я буквально от стыда сгорала… И за сына, и за эту ситуацию, и за свой внешний вид.

Ну почему им не схлестнуться, когда я была бы уже облачена в форму? Так колкости воспринимаются проще. А в тонком халате я словно голая была перед этим столичным ястребом.

А взгляд… Он же не смотрел, а паяльником по моей коже водил, ожоги кружевом раскладывая. И ведь не стыдно было ни капельки! У них там совесть в обмен на столичную прописку меняют, что ли?

— Мотя, ты зачем в драку бросился? — я мысленно отмахнулась от Ломова, потому что он недостоин моего внимания. — Я тебя просто не узнаю в последнее время!

И это была чистая правда… Как только мы завернули за угол веранды, увитый густым виноградом, я перехватила сына за руку и встряхнула, заставив посмотреть себе в глаза.

Я просто не успевала за его трансформацией! Если честно, острого переходного возраста я ждала лет в тринадцать, но мой сынок решил удивить маман… Он был покладистым котёнком, не позволяющим себе шипеть на меня. Но теперь, за четыре месяца до совершеннолетия, он решил оптом выдать все, что я недополучила?

Никогда не видела, как Мотя дерётся. Нет, он приходил то с синяком, то с ссадиной. Да и слухи гуляли разные. Но чтобы воочию наблюдать, как мой котёнок на ходу в молодого тигра превращается — этот нонсенс!

Как он через забор-то перемахнул? Я и глазом не успела моргнуть…

— А я ненавижу таких вот наглых папкиных сынков. Он же нарочно дверью наши ворота шмякнул, — Матвей не сопротивлялся, руку не отрывал, смотрел прямо, готовясь принять всё, что ему полагается. — Мать, я что, подставил тебя?

И вдруг сын дёрнулся, растерянно оборачиваясь к соседскому участку.

Ага… Понял, говнюк, что мать прокуроришке втюхать задарма хотел?

Нет, милый… Придётся помучиться ещё со своей одинокой мамулей.

— А что ты покраснел? Что-то случилось? — зашипела я, пытаясь поймать его взгляд.

— Чёрт, ты всё знаешь? — сын округлил глаза, нервно прошелся пятерней по волосам и заскулил. — Мам, да я в шутку сказал… Меня Булка к камере пристегнул, а там он. А я такой злой был, что готов был и душу черту отдать. Ну а что? Он холостой, кольца нет, морда сносная, хоть и наглая, почти бандитская. А ты у меня красотка!

— Мотя, ты мне зубы не заговаривай! — я было улыбнулась, но скулу вдруг пронзило острой болью.

— Я убью этого щегла, — прохрипел Мотя и потянул меня в дом. — И прокурор пусть забудет о моём шикарном предложении.

— Что, торги не удались? Не продал залежавшийся товар? — я прищурилась, пытаясь понять, как поступить правильнее. Спустить все на тормозах — показать свою слабость. Переборщить — получить новый побег. А я пока не решила, что из этого хуже.

Сын усадил меня в кресло у круглого стола, вынул из морозилки целую куру, обмотал вафельным полотенцем и приложил к челюсти.

Мотя сам встал на колени и голову свою уложил мне на ноги.

— Итак, Матвей Александрович, с этого дня в доме объявляется военное положение. Приходится констатировать, что ты сильно вляпался. Склад временного хранения вскрыли? Салют на всю область устроили? Мать твоя на ковёр к генералу вызвана? Морду отпрыску прокурорскому начистил? …

— Этот отпрыск ударил тебя, а значит, пусть только его папаша попробует кляузу на тебя накатать! Я им дом сожгу, — прошептал сын, причем в искренности его намерений я уже не сомневалась.

— Замолчи! Я даже слышать это не хочу! Матвей, кто надоумил тебя украсть пиротехнику? Говори!

— Мам, я не скажу…

— Хорошо… Сбежать ты куда собирался? — я резко сменила тему, рассчитывая, что от неожиданности он расколется, ну, собственно, так оно и вышло. Да здравствуют пять лет обучения в академии.

— К отцу! — в сердцах ответил Мотя, поняв, что вариантов отнекиваться уже нет.

— Если у тебя есть адрес, скажи, и мы вместе съездим. Если есть телефон, дай, и я сама ему позвоню и договорюсь о вашей встрече. Моть, но не смей смываться в никуда…

— Ты что… Ты… — сынок оказался растерянным, хлопал глазами, вновь превратившись в котёнка. — Ты правда не знаешь, где он живёт?

И вот тут у меня сложилось… Внутри что-то щелкнуло, обдав меня холодным потом.

Нет, этот щенок доконает меня!

— Ты что, на понт меня брал? Сбегал, чтобы я психанула и отвезла тебя к твоему папаше? — осенило меня, правда, слишком поздно. Вот я дура… Столько нервов себе вытрепала, а он просто издевался?

Я вскочила с кресла и в компании ледяной куры помчалась к себе в комнату. Захлопнула дверь прямо перед Мотькиным носом и начала собираться.

— Мам… Ну открой! Я слышал, как вы с тетей Аней говорили про маму Петьки Сологуба… Она знала, где отец Петькин, но продолжала басни про моряка, героически сражавшегося с акулами, рассказывать. Вот я и решил тебя проверить, — Мотя тихонько постукивал в створку двери, вымаливая прощения.

— Я не похожа на Любу Сологуб, и про акул тебе никогда не рассказывала. Твой отец сбежал, когда тебе был год, и больше я его не видела. Нашим разводом занимался твой дед, избавив меня от необходимости встречаться!

Я мгновенно переоделась, собрала волосы, даже машинально накрасилась.

— Когда ты в первый раз сбежал, я попыталась найти твоего отца, чтобы приехать и грохнуть! Но попытка провалилась. И вчера Булкин снова сделал запрос, но, увы… Матвей, я не знаю, где твой отец! — я распахнула дверь и ловко просочилась мимо своего доморощенного Кинг-Конга.

— Чёрт… — захныкал он, оседая на пол.

— А теперь слушай родителя, который не сбежал от своего дитятки и стойко выносит его выходки, потому что любит так сильно, что порой убить хочется. С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Гулянки — только по согласованию, на реку — только в моём присутствии, как в детстве, — на ходу схватила два бутерброда, завернула в пергамент и бросила в сумку, на всякий случай. В прошлый раз на трассе пришлось простоять пять часов без воды и еды. — Наказание заканчивается первого сентября, когда тебя, нарядного и причесанного, отведу в школу. Ты будешь любезен, возьмешь букетик для учительницы и сфотографируешься на крыльце лицея, дав мне доказательства для будущих внуков, что их отец был не хулиганом, а хорошим и добрым мальчиком.

Я еле сдерживала улыбку, представляя, на какие муки обрекаю сына. Ограничения, прогулка на линейку — это же хуже, чем отлучение от игровой приставки. А про фото я вообще молчу!

— Но мам…

— И только попробуй подойти к соседскому забору ближе, чем на три метра! Ясно?

— О! А это не тётя Оля? — вместо покорного кивка мой сынок ткнул пальцем в распахнутое окно, выходящее на дорогу.

И вот тут я знатно прифигела… По нашему переулку, нацепив все самое лучшее, гордыми гусынями шел косяк женщин. Они не сбивались в группы, по мере приближения к моему дому их шаг ускорялся, они словно пытались опередить друг друга, не выдав злости на своих празднично накрашенных лицах.

— Какого черта? — я затянула галстук, подхватила сумку и выскочила из дома, наблюдая этот косяк одиночек, примагничивающийся к соседскому дому.

Быстро у нас слухи разносятся…

Но ничего, будет им урок!

Я аккуратно высунулась за угол, со ступенек соседский участок был как на ладони. Фёдор до сих пор уныло и очень медленно, будто назло всему миру, таскал сумки, Ломов устал ждать и начал вышвыривать их из багажника, тихо бурча себе под нос, а вот той дамочки рядом видно не было.

— Ленок! — на плечи легли родные руки подруги, Анюта чмокнула меня в щеку, но я тут же зашипела, а Анька взвизгнула, осматривая мой назревающий синяк.

— Мать, держи! — Мотя вынес мне бедную куру, с которой, очевидно, мне придется таскаться, пока она полностью не разморозится.

— Лена, это что такое? — Аня аккуратно схватила меня за подбородок и развернула к солнцу.

— Шальная пуля. Ань, а что случилось? Куда наша Олька свой фирменный пирог с персиками тащит? — я свистнула, пытаясь привлечь внимание Оли, но та уже вошла в раж… Она так ловко петляла между соседками, некоторых даже отталкивала локтями, пытаясь добраться до калитки Ломова первой.

— Изголодалась баба… Вот видишь? Она тебя подрезала, хотя вчера и заливала, что мужик тебе нужен нормальный, а я тут — с тобой рядом! Чуешь настоящую преданность лучшей подруги? — гордо произнесла Анюта, а после достала косметичку и начала маскировать мою отметину.

— И это он нормальный мужик? — шикнул Мотя. — Сын у него — щегол неотёсанный, мы таких кошмарили, кошмарим и кошмарить будем! А сам он – прокурор! У матери на них аллергия, об этом даже я знаю.

— Оденься, кошмарик ты мой, — Анька прицыкнула, рассматривая моего раздавшегося вширь богатыря.

— Анют, — ласково протянула я, заглядывая подруге в глаза. — Скажи честно! У тебя просто шарлотка не удалась, поэтому ты тут?

— Да, — горько вздохнула Аня, мечтательно смотря на Ломова.

Секунда тишины, и залп дружного смеха. Мы обнялись и направились к калитке, за которой стояли наши машины.

— Идём, товарищ майор, работа ждёт! Ленок, а он, и правда, хорош. Высокий, статный, не зря наши бабы кудри вили всю ночь. А ты тоже хороша, подруга, не могла рассказать, что у тебя под боком холостяк спал? Я бы в кондитерке пирог заказала.

— Он в доме ночевал, что ли? — охнула я, но Ане было уже не до меня, она сорвала ветку черноплодки и начала целиться в нашу подругу, гордо проковылявшую мимо нас.

— Оль, а ты не опоздаешь? — подруга назло крикнула во все горло, та машинально обернулась, за что поплатилась… Та самая Сологуб воспользовалась моментом и опередила её.

— Эх, зря бабы стараются… Женат он, я сама штамп видела. А вот и супруга, — я прыгнула за руль, завела свою «японочку», указывая Ане на брюнетку, вышедшую на крыльцо дома моей мечты.

Если эта дамочка была в шоке, уставившись на толпу одиноких соседушек, то Ломов был в настоящем ужасе. Он смотрел в их улыбающиеся лица с каким-то животным страхом, как на стадо зомби, охотящихся на его сердце.

— Товарищ прокурор, не опаздывайте! — крикнула я, проезжая мимо.

Глава 11

Ломов

Я глазам своим поверить не мог… Смотрел поверх штакетника на вереницу дамочек, движущихся на меня, как толпа зомби. Они, как жертвы какой-то секты, смотрели на меня и тянули руки с огромными блюдами угощений, словно языческому божеству плодородия несли дар.

И картина эта пугала до стылого ужаса в подреберье.

Меня сковал холод…

Валить надо! Срочно валить… С одной ещё можно разобраться, но что делать с толпой? Веслом отбиваться?

Как только я начал отходить, дамочки шаг свой ускорили. Особенно пугала пышногрудая блондинка, попутно поправляющая свои бидоны, чтобы они выигрышнее смотрелись в вырезе белоснежного платья.

Боже! Белоснежное платье и декольте – это смертельное комбо. Нет, они не знакомиться идут… Это крестный ход на холостяка.

Точно валить нужно.

— Денис, что это? — со спины подлетела Люська, смахивая с волос пышную пену. От сестры пахло хлоркой и едкой химией. Она, как истинная женщина, уже успела залить средством для дезинфекции весь дом. — Это что за отчаянные домохозяйки, переполненные гостеприимством?

— Люся, спасай меня… — я пятился, пытаясь понять, где бы укрыться.

На кой черт я вообще решил заехать домой? Торчал бы около разграбленной фуры и не догадывался о смертельной концентрации женского отчаяния в этом городке.

— Эй, прокурор, — вдруг раздалось справа, когда я завернул за невысокий дровник, пока Люся брала весь удар на себя. — Могу вывести из-под огня за небольшую плату.

— Матвей? — я сразу узнал басистый голос соседского мальчишки и моего условного сокамерника. — Ты что, деньги у прокурора вымогаешь?

— Нет, если мать узнает, что я в свободное от учебы время занимаюсь вымогательством, то прикует меня цепью. А мне оно надо? — пацан высунул нос в широкую щель между плашками забора и хитро улыбнулся.

— Очевидно, нет. Итак? Твои предложения?

— Я выколочу пару плашек, и вы уйдете через наш участок, — пацан пожал плечами, будто это было так очевидно, что даже стыдно было произносить вслух.

— Кажется, забор целый, но ты как-то попал на наш участок, чтобы накостылять Федьке…

— Товарищ прокурор, я слишком молод, поэтому перемахнуть через забор — пустячное дело. А вот вам уже опасно рисковать. Радикулит, геморрой…

— Не продолжай, — я вскинул руку, останавливая поток медицинских терминов, которые даже не хотелось примерять к себе. — А что насчет моей машины?

— Тут я вам не помогу, — Матвей развёл руками. — Может, прогуляться пешочком? Вам куда нужно?

— Ты что, не умеешь водить машину? — вот пришла и моя очередь удивленно присвистывать.

— Моя мать — начальник полицейского участка. Она рано утром уходит на работу, а возвращается поздно вечером. Она пашет за двоих, чтобы я рос нормальным ребёнком. И поверьте, ей не до уроков вождения. — Мотя расхохотался, вот только глаза его были чистыми, не озлобленными, а значит, говорил он хоть и словами матери, но суть была верной. И парень с этим смирился. — А ещё у неё не начальство, а сборище придурков. Если нужен крайний, то всегда прилетает Котёночкиной.

— Вот сегодняшняя рекламная акция имени твоей маман уже куда лучше. Растёшь… Матвей, а давай ближе к делу? Что тебе нужно?

— Я прошу не срывать злость на матери, — парню явно с трудом давались эти слова. Да и тон его голоса был скорее виноватым, чем бравым, как в день нашего знакомства. — Да, я сцепился с вашим сыном, но это не значит, что я подонок и опасный элемент общества. Я уже извинился, но если вы хотите, повторю ещё раз.

— Проехали, — вдруг раздалось из соседнего куста, а после ветки задрожали, и оттуда высунулась хитрая морда моего сына. — Как тебя там, Матвей? Я тоже вроде как был неправ, когда дал волю эмоциям. Да и мой хук должен был достаться не твоей маме, а тебе.

— Мечтай! — зашипел Мотя, пытаясь просунуться сквозь плашки. — Если бы не маман, я бы отделал тебя!

— Так, давайте остановимся, пока перемирие не обернулось новой дракой? — я усмехнулся, вдруг осознав, что стал свидетелем зарождающейся дружбы. — Давайте подумаем, как мне свалить отсюда?

— О! От этих гарпий-разведёнок слинять будет непросто, — хитро протянул Мотя. — Но я помогу, если вы дадите слово не усложнять и без того ухабистую жизнь матери.

— Даю слово, — я шлепнул по протянутой под забором ладони парня, завершая официальную часть сделки.

— Тогда разделимся, — Мотя вдруг приложился к плашке, и та с легкостью отлетела, открывая лаз. — Федь, я выведу твоего отца на параллельную улицу, а ты возьми тачку и догоняй.

— Куда ехать-то? — ахнул Фёдор, ловя связку ключей, переброшенную мной через забор.

— Прямо, направо, и ещё раз направо. Там будет огромная яблоня…

На том и порешали. Я, согнувшись в три погибели, рванул за Мотей вдоль густых зарослей малины, а Фёдор помчался к тачке.

— И часто твоя мама получает втык?

— Да постоянно. Ночь-полночь — звонят и дёргают. Сами-то дрыхнут, а маман у меня мотыляется по всему участку, делая работу за себя и за того парня, — Матвей с опаской посмотрел на меня, будто пытался понять, с какой целью я это все выспрашиваю.

Признаться, мне не давала покоя утренняя информация, добытая по своим каналам. Это было нонсенсом! Прокурора задерживал обычный участковый? Сначала это выглядело как анекдот, а потом стало понятно, что Котёночкину подставили взрослые дяди. Они боялись резонанса, не хотели мелькать на фотографиях, да и шквал негодования никому не нужен.

Не то чтобы я был приверженцем женщин в нашей профессии. Да, они отличные и въедливые судьи, им свойственна справедливость, неподкупность и полная отдача своему делу. Встречал хороших прокуроров, следователей… Но быть подушкой для битья хамоватых генералов – так себе перспективка. А про оперативную работу я и вовсе молчу.

Я до сих пор не мог забыть, как она бросилась через поле задерживать того ненормального, что украл мои документы. И ведь не растерялась, швырнула ему в ноги палку, а после связала и даже глазом не моргнула.

Огонь бабонька…

— Ну, раз ты знаешь, как сильно достается матери, то какого черта вскрыл с дружками склад? — я резко сменил тему, надеясь, что пацан растеряется, но тот лишь рассмеялся.

— Дядь, я с ментом живу, и расколоть на допросе меня может только она. Но ты молодец… Отличный заход, — парень обернулся, вслепую бредя по пожарному проходу между участками. — Но ты же должен меня понять? Своих я не сдаю.

— Матвей, запомни, что не сдают до тех пор, пока шкуру не прижмёт. Но ты сделал свой выбор, по факту сдав своего человека. Вот ты мне целую лекцию прочитал, потому что о матери беспокоишься. А слабо самому себе это повторить? — я не очень люблю воспитывать детей, особенно чужих. Но здесь в логике парня определенно чувствовался провал.

Легко защищать любимого, когда на него нападают извне, но невыносимо сложно защищать дорогого человека от самого себя.

— А ты в семье один защитник? — внезапно брякнул я, на что парень отреагировал молниеносно. Мотя остановился как вкопанный, и в мою сторону полетели сотни острых клинков его бешеного взгляда.

— Дядь, а ведь я передумал, — прищурился хитрый подросток. — Если увижу, что ты подкатываешь к моей матери…

— Стоп… Хочу напомнить, что я прокурор, и твои слова подпадают под уголовку. Поэтому давай, Моть, выдыхай, и выведи меня отсюда!

Боже, как мне хотелось смеяться. Этот молодой кабанчик готов был драться за ту, кого очень сильно подставил.

— А я, дурак, подумал, что ваш сын приемный. Ан нет, одного поля ягодки вы. И признаться, сильно неприятные! — Матвей развернулся на пятках и шмыгнул в густые кусты.

Мда… В прокурорском кители через такие дебри я еще не продирался.

План побега удался, как только мы вышли на соседнюю улицу, где уже меня поджидал Фёдор.

Я проследил за тем, как подростки медленно плелись в сторону дома, разойдясь по разные стороны дороги, а после стартанул на точку, моргающую на мониторе навигатора.

Но путь мой оказался недолгим… Меня накрыло оглушающим дежавю. Стоило выехать на трассу, я заметил странное движение на поле. До фуры было несколько минут пути, поэтому сначала я не придал этому значения. Мало ли чокнутых, бегающих по полям?

Но потом среди уже аккуратных стогов убранного сена я увидел майоршу.

Котёночкина неслась за каким-то мужиком, размахивая табельным оружием.

— Чокнутый город! Ну, или просто чокнутая майорша…

Глава 12

Котёночкина

Я неслась по полю, не замечая, как стремительно расползаются мои чулки от колючей подсохшей травы. Правы были наши бабушки… Ну какой, к чёрту, капрон, при моей-то работе? Пора переходить на неубиваемый хлопок. Вернее, волокно неубиваемое, а вот мою женскую привлекательность оно уничтожит окончательно и бесповоротно.

— Майорша! Оставьте бедного мужчину в покое, не женится он на вас, — внезапный хохот ударил в затылок, я обернулась всего на мгновение, как тут же запнулась о размотавшуюся из стога проволоку и кубарем полетела вниз головой. — А я думаю, чего это вы с пирогами ко мне не явились? Что… По бандитам и уголовникам сохнете? Профдеформация?

— Прокурор-Прокурор-Прокурорище-е-е-е, — прошипела я, содрогаясь от фонтанирующей в его голосе иронии.

Да что ж он за человек такой? Дом моей мечты забрал, с ног своей внезапностью сбил, по морде от его отпрыска с утра уже получила. Он мне в наказание отправлен свыше? Но за что?

— Жива? — вдруг надо мной показалась довольная физиономия Ломова.

На фоне голубого безоблачного неба его глаза и вовсе стали прозрачными. Красивый мужчина… Тут даже спора нет. Высокий, видный, сильный. Не зря наши бабоньки поползли к нему с дарами. Осталось только понять, кто пустил слух…

— Котёночкина, вы что, мной любуетесь? — Ломов протянул руку помощи, а после одним рывком поднял меня с земли.

— Мы же договорились, что прокурор — не самая лучшая кандидатура для симпатии. И ваш сын сегодня поставил точку в нашем споре!

Сейчас я была злее, чем утром… Гналась за придурком, спрятавшимся в кустах у разграбленной фуры, чтобы споткнуться и упустить его?

Но стоило чуть повернуть голову, как заметила, что свободной левой рукой Ломов удерживает за шкирку того самого прыткого паренька, которого я заметила в подлеске.

Супермен, а не советник юстиции!

— Отпусти меня, Ломов, — я было дернула рукой, пытаясь освободиться, но наглый прокурор только усилил хват. И вот теперь его взгляд точно не сулил ничего хорошего.

— Котёночкина, ты что, бессмертная? Это кто? — встряхнул паренька, а тот заскулил и все же поднял голову, открывая своё лицо.

— Он не успел смыться со своей компашкой и решил пересидеть в кустах, пока полиция не уедет, — я попыталась отвесить затрещину подростку, что уже в третий раз попадается в мои руки.

И в такие моменты мне становится очень жаль родителей, которым уже через час позвонят из отделения и вызовут, чтобы пожурить и постыдить. А ещё, когда я ловлю очередного запутавшегося ребенка, мне хочется поехать домой и обнять своего сына.

— Наручники, — Ломов протянул руку, а когда получил браслеты, ловко защелкнул их на запястьях паренька.

— Вы забыли сказать «пожалуйста». И вообще, я тоже арестована? Чего вы в меня вцепились? — я махнула рукой, напоминая Ломову, что он до сих пор меня удерживает. — Быть может, это не я отчаявшаяся разведенка? Быть может, вы тоже в активном поиске? Ах, да… Вы же женаты.

К этому времени у машины Ломова затормозила патрульный уазик. Очевидно, прокурорский китель творил чудеса, потому как патрульные буквально вприпрыжку бросились к нам на помощь. Они вытянулись в струну, на ходу представились и тут же перехватили задержанного.

— Советник юстиции Ломов, — рявкнул прокурор, передавая парня. — В отделение полиции его.

— В какое?

— В ближайшее! — Ломов повысил голос, что взбесило меня ещё больше. Да и вообще он вёл себя вполне странно, оборачивался, куда-то косился, дергал плечом, словно под пиджаком осталась колючая леска от бирки.

— Товарищ майор? — патрульный наконец-то обернулся ко мне, ища помощи.

— Там дальше оцепление у разграбленной фуры, капитан Косых проводит осмотр, уточни, в какой участок везти. Скажешь, что подарок от Котёночкиной, — я снова попыталась выдернуть руку из крепкой хватки Ломова.

— А вы умеете удивлять. Пожалуй, я не приглашу вас на свой день рождения во избежание таких вот подарков.

— Ломов, у нас на двоих один забор, поэтому приглашение мне больше не нужно.

— Ну, тогда прихватите ордер, чтобы я не ошалел от вашего добрососедства и не вызвал настоящих сотрудников полиции, — вдруг Ломов, не отпуская моей руки, рванул в куцый пролесок, и в это же мгновение оттуда послышался шорох.

Но как только мы дошли до границы лесополосы, он отпустил меня, а после присел, подхватил меня и одним точным броском закинул на стог сена!

Это для нормальных людей было мгновение… А я словно в банке с киселем застряла. Каждая миллисекунда казалась вечностью. Эти огромные горячие ладони на моей заднице, мощный выдох и момент какой-то нелепой паузы, когда наши глаза поравнялись…

Заметила и судорожный бег, и странную пульсацию зрачков. В какой-то момент они превратились в точку, поглощенную прозрачной голубизной.

Дальше Ломов разогнул руки, то ли нечаянно, то ли специально поставив логическую точку в этом танце прокурора – он бесцеремонно царапнул носом по моему декольте, перед тем как забросить на стог.

— Ломов! Ты что творишь?

— Сидеть!

И вот это уже прозвучало как оскорбление. Ну ладно, не то чтобы сильное и душевное оскорбление, а простой унизительный приказ!

Я было вскочила, но тут же поняла, как сейчас выгляжу… Разодранные в клочья чулки, расстегнутая рубашка, перекрутившаяся юбка, в разрезе которой вызывающе торчал кружевной пояс чулка. Про волосы я вообще молчу…