Настоящий полковник или притворись моей женой

Он походил на зеленого кузнечика, еле до плеча мне доставал. Дерзость его объяснялась молодостью и ещё не развеявшимся флёром романтики профессии, а бегающий перепуганный взгляд — чуйкой… Поэтому и отвёз он меня в ближайший полицейский участок, только бы свалить ответственность на другие плечи.

— Хромов, гадёныш ты неуёмный, — из небольшой конуры, стирая с губ крошки от пирога, выкатился пузатый сотрудник. — Нет начальника! Выходной законный у неё… Между прочим, первый за месяц. Что мне прикажешь делать с этим безбилетником и его протокольной мордой?

— В обезьянник посади, — «кузнечик» дернул плечами, сунул под нос пузатика документы, дождался подписи и поспешил скрыться.

— Давай, товарищ хороший, проходи в клетку, — пузач распахнул передо мной дверь.

А мне даже стало интересно… Какое милое местечко. Все такие вежливые, аккуратные… А главного прокурора закрыли за взятки и подозревают в организации коррумпированной сети с участием обычных рядовых полицейских. Вот таких, как этот милый и румянощёкий пузанчик.

Капитан закрыл меня в камере, смерил трусливо-любопытным взглядом и вновь хотел было скрыться в закутке дежурного, как дверь отделения снова открылась, являя новый наряд ППС.

И вот эти хлопцы себя вели уже не так любезно с задержанным. «Преступником» оказался подросток примерно такого же возраста, как мой Федька. Парень шипел, сопротивлялся, размахивал рюкзаком, пока пузан не отобрал у него орудие и ловким движением не приковал к перегородке занятой мною камеры.

— Мотя! Ты что, опять пытался сбежать? — ухнул капитан, растерянно осматривая парня, а после и меня.

И я вдруг понял природу его шока… Ещё никогда в этом отделении не было такого количества задержанных.

— Матери не звони! — заорал пацан, когда капитан потянулся к телефону. — Она сказала, что убьёт меня, если я сорву её выходной. На речку они ушли с тётей Аней и тётей Олей!

— Поздно, Мотька… Допрыгался ты!

— Дядь, а вам жена не нужна? — пацан вдруг резко обернулся, переключив внимание на меня.

— Братец, а тебя задержали за незаконную торговлю мамами? — я грохнул от смеха, от столь коварной наивности подростка. — У тебя мамка лишняя, что ли?

— Слава Богу, одна… Я бы двух не вытерпел! — парнишка со злостью толкнул стул на колёсиках как раз в тот момент, когда грузный капитан хотел присесть за стол.

Коротконогий пухляш с таким грохотом рухнул под стол, а бесполезная попытка удержать равновесие привела к ещё большему коллапсу. Кусок оргстекла со стола взмыл в воздух и легким полётом бешеного бумеранга ударился о стеклянную перегородку кабинета начальника участка…

Воздух взорвался осколками, опадая на крашеный рыжей краской дощатый пол.

— Мотя!!!! — взревел капитан, елозя по полу в попытке подняться.

— Булка, я бы тебе помог, честное слово, — пацан ржал, даже не пытаясь замаскировать ехидство, а ещё он звонко бряцал наручниками, будто в этом дурдоме было слишком тихо. — Но ты же сам приковал меня. А ведь я несовершеннолетний, а ордера на арест у тебя нет. Думаешь, тебя за это по головке погладят?

— Мотя, вот мать придёт, с неё ордер и требуй! Она приказала задержать тебя, я исполнил!

— Булка, ты вечно будешь капитаном, оправдывающим своё прозвище. Булка! Булка! — пацан дразнил капитана, пользуясь то ли какой-то привилегией, то ли очевидной добротой пузана.

Капитан мало походил на сотрудника полиции. Рубаха была натянута вокруг его пуза, грозя убить выстрелом пуговицы в любой момент. Возраст Булки определить было сложно — ровное лицо с пунцовыми от румянца щеками, редкая бородёнка и бегающие поросячьи глазки.

— Японский городовой, — прошептал капитан, с ужасом осматривая пол, усыпанный осколками. — Хана нам, Мотя.

— Нам? Три «ха-ха»! Булка, а ведь камер тут нет… Мать придёт, я скажу, что это ты сделал! Чихнул, и стеклышко разлетелось, — пацан резко потерял интерес к завывающему от ужаса мужику и снова обернулся ко мне. — Ну, так что? Кольца на тебе нет, а значит, свободен. Лицо незнакомое – значит, приезжий. Дядь, мать у меня — золото! Забери, а?

— Пацан, когда так навяливают продукт, значит, у него либо выходит срок годности, либо полная дрянь, — я уложил подбородок на шершавую полку, с интересом осматривая своего собеседника. — У тебя какой вариант?

— Мать у меня зачётная, только злая, как питбуль дрессированный, — пацан потянулся и рывком ноги подтянул бумажный пакет, где сверху лежали яблоки. — Хочешь?

— Давай, — в отличие от рук парня, мои были свободны, а статьи за воровство яблок пока не придумали. Подцепил два румяных плода, обтер о рубаху и протянул своему новому знакомому. — Так что там с мамой?

— Да она же за меня всё решает! С кем дружить, куда идти учиться, где проводить каникулы, — парень откусил яблоко и вдруг поднял голову и торопливо заелозил челюстью. — Кстати, меня Матвеем зовут.

— Денис, — я протянул ему руку, но Матвей не смог пожать, поэтому просто ударил кулачком.

— Ну, так что? Берёте мою маму? — мой собеседник прищурился, так хитро-хитро. — Бери, мужик, не пожалеешь…

— Тогда проведи рекламную кампанию. Почему я должен клюнуть на твою мамку? Она хоть красивая?

— Она лучшая… Тощая, зато каждое утро десять километров пробегает. Стреляет, как амазонка, зрение, как у ястреба, нюх, как у ищейки. А лицо… Такое милое… когда спит, — было видно, как он восхищается матерью, но злость и подростковый максимализм, приправленный бурей гормонов, твердили обратное.

— Когда спит? — пришла моя очередь хохотать. — А когда не спит? Она что, дьяволица? Мегера с клыками? Или вампирша, питающаяся кровью невинных младенцев?

— У-у-у-у-у-у… — парень вжал голову в плечи, когда двери крошечного полицейского участка с грохотом распахнулись, впуская разъяренную тигрицу.

Если честно, я ожидал чего угодно, но не такого…

— Булка! Какого чёрта тут происходит? — стройная поджарая и неприлично молодая брюнетка влетела в помещение, словно на метле.

Волосы её были влажными, стянутыми на макушке розовой резинкой, у виска пряди свернулись в упругие локоны. Китель был наброшен только на одно плечо, рубашка и вовсе застегнула со смещением на одну пуговицу, отчего топорщилась на груди. Но апогеем были розовые кеды.

Прелестно…

Первый день моей командировки в богом заброшенном приморском городишке, а я уже оказался за решеткой, вовлечен в странную игру по продаже женщины, а ещё меня обокрали!

— Булка, чтобы через пять минут тут было чисто, как в роддоме! Ясно? — брюнетка шипела, как клубок разъяренных змей, не сводя глаз с сына. — Иначе я Зине расскажу, как ты её диетические обеды в мусорке хоронишь, а сам тёщину жареную картошечку за обе щёки уплетаешь!

О… Этим взглядом убить можно было. Интересно, а разрешение на этот прожектор ярости у неё имеется?

Сотни острых клинков летели прямиком в пацана, а от его храбрости не осталось и следа. Он скукожился, забавно подергивая ручками, словно искал у меня помощи.

— Это всё Мотя! Он выдернул стул…

— Ябедничать некрасиво, Булка! — взвизгнул Матвей. — Не верь ему, мать!

— Замолчи, Мотя! Кому Булка, а кому Булкин Геннадий Алексеевич, — шикнула дамочка, а после… после медленно перевела свои огромные голубые глаза на меня.

— Тогда кому Мотя, а кому Матвей Александрович Котёночкин!

Котёночкин… Я чуть не прыснул со смеху, но вовремя сдержался. Взгляд зацепился за покосившуюся табличку с надписью: «ВРИО начальника участка — Котёночкина Елена Павловна».

— А это ещё кто? — дамочка кивнула на меня, а сама уже испепеляла ведьминским взглядом капитана.

— Семён привёз, остановил на въезде в город. У него ни паспорта, ни прав… Чёрт знает, кто он, и что ему в нашем городе нужно, — капитан собирал осколки, не поднимая головы, чтобы случайно не огрести.

— Так, этого мистера «ИКС» в мой кабинет, а его место займёт Котёночкин Матвей Александрович. Булка, выпиши ему штраф, пусть отрабатывает его на общественных работах!

— Мам! Ма, ну прости-и-и-и… — заканючил бойкий Мотя, очевидно, осознавший свой косяк. — И за стекло прости, и за то, что пытался сбежать… И за сорванный выходной! Как сходили на речку?

— Булкин, выполнять! — рявкнула Котёночкина и прошмыгнула в свой кабинет.

Капитан взмыл вверх, словно и не весил целый центнер. Он ловко отпер старинную скрипучую дверь обезьянника, махнул мне в сторону кабинета, а после так же шустро расщелкнул наручники пацана и втолкнул того в камеру.

— Куда я попал?

Стучаться было бессмысленно, стараниями её сына дверь оказалась беззащитной.

— Одну секунду, — раздался из-за ширмы, выстроенной из старых шкафов, голос дамочки.

Вышла она, и правда, через минуту. Волосы уже были зачесаны, рубашка застегнута, а китель остался висеть на спинке обычного деревянного стула с протёртой кожаной сидушкой. Не было на ней и розовых кедов.

— Майор Котёночкина Елена Павловна, — дамочка щелкнула каблучками и прошла за стол. — Итак? Каким ветром в нашем городе?

Женщина поправила документы, запустила компьютер. И вот тут мне стало правда худо… На лакированном столе стоял огромный монитор, собратья которого уже нашли покой на свалке. Дамочка, даже не сгибая спины, пнула куда-то под стол, и снизу раздался протяжный рык старой посудины ЭВМ. На пару секунд кабинет дрогнул яростным визгом голодного, но очень старого льва.

Боже, это, и правда, Богом забытое место?

Наверное, я был в таком шоке, что уже не мог контролировать мимику. И Котёночкина уловила моё удивление бедной, но чистой обстановкой.

— Проездом, — я пожал плечами, а после потянулся, разминая мышцы. — Документы у меня украли, Елена Павловна, поэтому добрые люди посоветовали заехать в ваш городишко, чтобы написать заявление.

— Ну, пока это все слова. Быть может, представитесь?

— Ломов Денис Ильич. Кстати, вот фотографии моего паспорта, и если вы не так же безнадёжны, как ваш Булка, то додумаетесь пробить меня по базе на своём раритете, пока мы вместе с этим участком не взлетели на воздух от его воя!

— Не нужно учить меня работе, — дамочка поднялась, развернулась ко мне задом, чем сделала контрольный выстрел в голову…

Котёночкина задрала руки, встала на цыпочки, дотягиваясь до папки на верхней полке стеллажа. Но не это меня поразило до глубины мужской «души».

В треснувшем шве разреза форменной юбки показались белоснежные трусики с пёстрым рисунком красных вишенок…

Чёрт, что это за волшебный участок?

Глава 5

Котёночкина

Меня внутри всю трясло от злости. Впервые желание убить оказалось таким ярким, даже пугающим. Смотрела на Мотьку и не могла понять, в какой момент всё пошло не так.

Когда произошёл надлом?

Когда мой сын перестал быть моим мальчиком и стал одержим желанием найти отца?

И когда я превратилась в одну из тех матерей, что готовы держать своего отпрыска в наручниках, только бы он был рядом? Я словно проспала кусок своей жизни, а теперь его уже не вернуть.

— Эй, дамочка? — раздалось откуда-то справа.

Ещё этот засранец залётный… Все мои мысли были направлены на Мотю, поэтому я толком и не слышала пояснений задержанного.

«Прокурор, говоришь? Да блядун ты обыкновенный…» — пронеслось в голове, как только наши взгляды встретились.

И вердикт этот окончательный и бесповоротный.

Мне ещё свекровь говорила, что блядунов и трахарей-террористов Боженька отметил ещё на этапе зачатия. У них у всех прозрачно-голубые глаза. Как зимнее морозное небо, как кубик льда. Бездушные и прозрачные. А ещё влекущие, чарующие и необычайно красивые…

— А я не дамочка. Майор Котёночкина Елена Павловна, — процедила, нависая над незнакомцем. — Итак? Начнём сначала?

— Советник юстиции Ломов Денис Ильич, вчерашним числом назначен на должность главного прокурора края вместо Золотавина Марата Львовича, — в тон ответил незнакомец, медленно поднимаясь на ноги.

Боже, какие мы нежные… Не любит, чтобы женщина была сверху?

Ломов сократил дистанцию, а после окончательно выпрямился, показывая, что если кто тут и должен смотреть снизу вверх, то это я.

А там было на что посмотреть… Моя любимая свекровь была тонким знатоком мужиков, хоть всю жизнь и прожила со своей первой любовью. Руководила она ими на заводе, в кулаке их яйца держала, ни минуты послабления не давала.

И таких, как этот Ломов, она называла богатырями… Опасный тип мужиков. Очень опасный!

Бабы природным чутьем ловят качественный генофонд, дуреют и теряют голову. Высокий, плечистый, мощная шея с соблазнительным покатым треугольником мускуов. По золотистой смуглой коже перекатывалась толстая цепь, путаясь в вороте обычной черной футболки. Ткань хоть и плотная, но рельеф грудных мышц демонстрирует.

Красавчик и блядун… И лицо у него как из рекламы, призывающей молодых и сильных встать на защиту Родины. Мощный подбородок, крупные пухлые губы, нос с небольшой горбинкой, выдающей частые переломы. Волосы чёрные, аккуратно постриженные в модный четкий ёжик. А густая щетина призвана смягчить резкие черты лица, но даже она с этой задачей не справлялась. Маскируется, сволочь… Чтобы мягко подчинять своему очарованию.

По спине пробежал морозец, но я его списала на влажную форму. Новость о том, что с автобуса вновь ссадили моего беглеца, застала меня в реке. Я пулей забежала домой, чтобы переодеться, и натянула форму прямо на этот гребаный купальник. И теперь задница моя зудела и чесалась от мокрой синтетики, прилипшей к коже.

— Так, где вы, советник юстиции, документы потеряли?

— А вот вы, майор Котёночкина, и должны заняться этим вопросиком, — его голос потерял звонкость, меня обдало резким выдохом, а в ушах резонировал его интригующий хриплый шепот.

— А вот и займусь!

— Вот и займитесь, — мужчина вдруг расхохотался и вернулся в кресло, закинув локти на его спинку.

Красуется, придурок…

— Тогда едем, — я дернула плечами, схватила сумку и вышла из кабинета, притормаживая у будки дежурного.

Очевидно, весь спектр эмоций был написан у меня на лице, поэтому Булкин побледнел и зажмурился, ожидая взрыва.

— Гена, пацана не отпускать, пока я не вернусь. Справишься?

— Конечно, Елена Александровна. А вы куда?

— Знакомься, Гена, — я крутанулась, указывая на Ломова, лениво вышедшего из моего кабинета. — Задержанный наш прокурором новым оказался. Капец тебе, Булкин… Но это цветочки по сравнению с тем, что сделаю я, если ты пацана отпустишь! Ну, прокуратура… Идём!

Я даже не посмотрела на Матвея, чтобы ненароком не убить его взглядом.

Он же мне слово давал! Обещал, что не сбежит, что выбросит из головы эту дурацкую затею.

Нельзя мужикам верить, даже тому, кого ты воспитывала с пеленок. Кормила, ночей не спала, на работе подыхала, только бы у него было все, чего он хочет! Нет им веры…

— А вы суровая, Котёночкина, — как только мы вышли из участка, Ломов расхохотался, будто все это время сдерживался из последних сил.

— Если бы на моём месте был мужик, вы бы, предполагаемый прокурор Ломов, ни слова бы не сказали! — я открыла пассажирскую дверь своего авто, а после и сама села за руль. — Грубость, четкость и лаконичность для мужчин – норма, показатель силы и крепости характера. Так?

Ломов цыкнул, но пассажирское кресло занял, аккуратно закрыл дверь, внимательно проследил, как я завела двигатель и тронулась с места.

Да на его лице виден же был весь букет шаблонных принципов: место баб у плиты да в постели, но никак не во главе полицейского участка и не за рулём автомобиля.

И в этот момент я окончательно поняла, что не сложится у нас диалог с этим напыщенным столичным индюком.

Как только Ломов открыл рот, чтобы завести разговор, я перебила его:

— Где украли документы?

— Заехал на заправку…

— На развязке перед съездом в город? — прошептала, осознав, что наша встреча была неминуема. По мою душу ехал… Чёрт! Что им всем от меня нужно?

— Да…

Он было что-то хотел добавить, но я выкрутила ручку магнитолы, заполняя салон громкой музыкой. На лице Ломова сначала отразился полный шок, потом он долго пытался бороться с неминуемым принятием ситуации, а после вновь рассмеялся.

И этот звук стал даже громче музыки… Он заполнял меня изнутри, поселился в ушах, оставлял ожоги на перепонках, щекотал нервы и подначивал и без того бурлящую кровь. Да в этот момент хотелось его ударить! Выместить злость за сорванный выходной, за поступок Матвея, за ненависть к бывшему мужу, которого не видела уже пятнадцать лет.

Сейчас я весь мир ненавидела… А этого весельчака с прокурорскими погонами особенно.

— Можно всё же вопрос? — Ломов вырубил музыку, но руки не отнял, перекрыв панель управления своей огромной лапой. — Откуда такая нелюбовь к прокурорам? Что, кто-то из них у вас котёнка украл?

— А за что вас любить? — я не смогла сдержаться и выпустила смешок, полный брезгливости. — Только вот не нужно делать из меня дуру. Все знают, как вы работаете. Ждёте в кустах, пока следаки соберут дело, сделают всю грязную работу, а потом почиваете на лаврах. А бывают особенно мрачные дни, когда прокурор вновь и вновь отправляет дело на доследование, чтобы не увязнуть со слабыми доказательствами в суде. И в эти моменты он не о законе думает, а о том, как бесперспективное дело отразится на его карьере.

— А-а-а-а-а… Это я уже слышал, — вдруг Ломов, забыв спросить разрешения, закурил, открыв окно, вот только руки он так и не убрал, не позволяя вновь включить музыку.

— Тогда чего вы спрашиваете?

— Думал, вдруг цепкий и внимательный взгляд женщины заметит что-то новое про придурков прокуроров… — он даже фыркнул, а после отвернулся, будто вмиг потерял всякий интерес к моей персоне. — Только вы, майор Котёночкина, в следующий раз прикусите язык, когда будете обвинять меня в шовинизме и шаблонном мышлении, потому как ничем не отличаетесь от тех, кто декларирует отстранение женщин от высоких чинов, сложной работы и прочей херни. Ясно?

Ломов вдруг резко обернулся, а я вздрогнула… Как загнанная мышка. Кажется, все мои мышцы окаменели от ужаса. Нет, он не транслировал физическую угрозу, больно ударило разочарование, поселившееся в его блядских голубых глазах.

Нет, в чем-то он был, конечно, прав… А следовательно, неправа была я. Но этот столичный козёл никогда об этом не узнает.

Дальше мы ехали в тишине, благо путь был недолгий. Въехала на заправочный комплекс, припарковалась в тени и молча вышла на полуденное пекло.

Эх… А могла бы сейчас плавать в холодной речке и считать птичек, отвлекаясь от толстой книжки сканвордов, но вместо этого я вынуждена созерцать важную прокурорскую морду.

Нужно найти его документы и отправить с Богом!

Глава 6

— Дина, привет! — махнула я администратору, выставляющей товар на полки. — Мне нужно посмотреть записи с каме, и не заводи песню про постановление и официальную процедуру изъятия. Сэкономим друг другу время? Ты будешь упрямиться, грозиться позвонить моему начальнику, сопротивляться и пытаться защитить право ваших клиентов. А после я тебе скажу, что этот мужчина – главный прокурор области, и что его обокрали на вашей АЗС…

Высокая и крупная женщина, несмотря на свою комплекцию, обладала острым умом и миловидной внешностью… Не знаю, что на неё подействовало больше: мои железобетонные аргументы или смазливо-привлекательное лицо Ломова… Но она даже не дослушала мою тираду и направилась в служебное помещение.

Время преступления мы определили по уведомлению из банка о списании денежных средств. И почти сразу нашёлся и преступник…

Черт, не соврал… И правда, обворовали. Вполне четкая и очень даже знакомая фигура нарисовалась из леса в тот момент, когда Ломов отправился к кассе. Он, очевидно, расплатился при помощи телефона, поэтому сразу пропажи не обнаружил, а вернувшись, сразу ударил по газам и выехал на трассу, где и был пойман сотрудниками ДПС. Собственно, так же быстро скрылась и фигура в тёмном спортивном костюме и глубоко натянутом на голову капюшоне.

— Спасибо, Дина, — я встала с кресла и вышла, направляясь прямиком к машине.

— Товарищ майор! Я про извинения и унизительное недоверие коллеге молчу и не питаю иллюзий, но, быть может, хоть комментарии будут? — Ломов откровенно подтрунивал надо мной. А ещё я готова была поклясться, что он пялится на мою пятую точку.

Нет, купальник уже высок, и даже задница перестала зудеть, Однако желание поправить юбку было таким сильным…Но не сильнее желания не реагировать на его провокацию.

— А чего мусолить? Сейчас мы поедем и найдём ваши документы, — я завела двигатель и, как только прокурор закрыл за собой дверь, стартанула к небольшому посёлку возле кирпичного завода.

Пешком было бы быстрее, прямо через лесок, откуда и выскочил бессмертный придурок, но как есть…

— Чёрт… Котёночкина, вы что, его знаете?

— А я здесь всех знаю, это моя работа.

— Что, теперь будете уговаривать не писать на него заяву?

— Да хоть сто штук напишите, мне одним хулиганом меньше, одним больше, — я отмахнулась, сначала не желая говорить на эту тему, но после все же сдалась. — Необычный Степан… Тихий, спокойный, добрый, но иногда случается в его психике ретроградный меркурий, и тогда он творит чудеса, пдпадающие под УК РФ. Два года назад вскрыл киоск и съел три булки хлеба, ещё двадцать надкусил. В кассе лежали деньги, но их он не тронул… Просто оставил посёлок без хлеба и, сытый и довольный, ушел домой. Его бабушка воспитывает, мать умерла при родах, а отец, побоявшись диагноза пацана, слинял… Собственно, иного никто и не ожидал.

— Ну, про ваши ожидания подлости от мужчин я уже все понял. Но в этот раз он украл кошелек, — возразил Ломов, указывая на то, что моя теория о немеркантильности Степана дала трещину.

— Готова поспорить, что Стёпа клюнул не на ваши деньги, а на что-то странное. Ну? Вспоминайте, что у вас там на кошельке было? Брелок, блестяшка, значок…

— Да… — вдруг усмехнулся Ломов. — Мне мужики значок подарили к юбилею нашей службы, а я как приколол его на портмоне, так он лет пять уже на нём и красуется. Я уже и забыл о нём…

— Это ваша машина? — я притормозила у обочины, где пылился огромный черный джип на столичных номерах.

— Моя… Чёрт, она что, все это время стояла тут? А как же процедура? Где эвакуатор?

— Эвакуатор в нашей местности можно ждать сутки. Считайте, что вам сильно повезло. Пересаживайтесь и следуйте за мной, товарищ прокурор. Тут недалеко…

Ждать я его не стала. Завела свою малолитражную японочку и покатила по намеченному маршруту… Нутром чувствовала, что лебезить перед ним не стоит. Вскоре черный корабль меня догнал, приветственно подмигнул фарами и пристроился сзади.

Проезжая мимо поля, я заметила суетливое мельтешение в пролеске перед поселком. Ударила по тормозам, на ходу стянула лодочки и выскочила из машины.

— Степан! Стоять, пока я тебя не выпорола! — бежала по колючей сухой траве, истосковавшейся по дождю, почти не моргая, боялась упустить Стёпку.

Если не взять сейчас, его обуяет стыд, и тогда он спрячется в лесу и будет там сидеть, пока окончательно не изголодается. Плавали, знаем… В прошлый раз мы его неделю искали, пока он сам не вышел из своего укрытия.

— Нет!!! — взбрыкнул Степа и припустил по тропике.

Я понимала, что глубоко в лес его запускать нельзя, потому что на его стороне обувь и знание каждой кочки, а я драть пятки о колючки ради прокурора не собиралась.

Схватила первую попавшуюся ветку и швырнула Стёпке прямо под ноги. Парень кубарем полетел на мягкую подушку свежескошенной травы, а после замер, ожидая неминуемой кары.

Достала наручники, завела его руки за спину, защёлкнула, и вот тут появился ошарашенный Ломов… Кабинетному чистюле явно пришлось пробежаться, поэтому он тяжело дышал и смотрел на меня, как на инопланетянку.

— А сын ваш был прав… Вы в отличной форме, майор Котёночкина, — Ломов вдруг полоснул по мне странным взглядом.

— Что вы имеете в виду?

— Ваш сын предложил взять вас в жёны, только бы избавиться от гнетущего надзора матери-тиранши, — Ломов подошёл, рывком поднял пацана с земли, внимательно осмотрел его красное смущенное лицо и звонко цыкнул.

Вот мелкий пакостник… Я что, вещь? Меня можно отдавать в руки первому попавшемуся столичного придурку? Ну, подожди, сыночка, я научу тебя мать уважать!

— Вот ваши документы, товарищ прокурор, — я бесцеремонно обыскала Степана, достала искомое портмоне, но перед тем, как вернуть хозяину, проверила документы.

Открыла паспорт, сверила имя, фамилию и даже прописку… А пальцы сами перелистнули на страницу с семейным положением. И там стояла одинокая печать, свидетельствующая о заключении брака в далеком 2008 году…

— Я в разводе, — вдруг шепнул Ломов прямо на ухо, забирая документы из моих рук. — Ну, я так… Вдруг вас именно это интересовало, майор Котёночкина.