Медведь и журавль

Снова в тупике, и не знаю, что делать и что говорить. Если они узнают о Каэдэ в моих покоях, то

— Мицуру, где твой меч? — резко спросил отец, и все мигом уставились на меня. Врать и выдумывать байки я не стал.

— Он остался в лесу после стычки с медведем, — прямо ответил я. По залу пронесся шёпот.

— В лесу Кумадзава? — Ясутоки чуть поерзал.

— Да, я был на границе. — Снова многозначительные вздохи.

— Это полное нарушение всех правил, — шептали вассалы, старейшины, но мой отец молчал. Наверняка он знал о вылазке Хаятэ и обо всем, что следовало за ней. Для него не ново мое появление в лесу. Но тупик от этого тупиком быть не перестал.

— Мы будем настаивать на своем, — наконец-то объявил Киемаса, что вызвало очередную волну возмущений. Я слышал, как некоторые говорили что-то о Хаятэ. — Мы не станем вестись на подобного рода провокации. Принесите бумагу, мы напишем ответ Кумадзава Коцу.

Тут уже уставился на отца я. Отчасти с благодарностью, отчасти настороженно. Как можно доказать Коцу невиновность нашего клана? Он ослеплён не только яростью за опороченную честь, но и ненавистью к нам.

Несомненно, радует, что Киемаса решил не отсекать мне голову за этот промах, но если это позволит избежать кровопролития между кланами, я готов пожертвовать собой. Сделать сэппуку*.

Скоро слуги принесли отцу бумагу и кисти. С ровной осанкой, величественным видом он принялся писать, не озвучивая ничего никому. Уверен, он принял решение до того, как собрал совет.

— Что вы пишете, господин? — опять Ясутоки. Этот мужичок неуверенно привстал и снова сел.

— Лишь то, что сказал. — Отец писал, я же продолжал ждать. Навряд ли отец вызвал меня лишь как немого зрителя. — Готовьте оборону земель, но в бой не вступать. Границу не переступать. У нас три дня.

Мужья поерзали на соломе, и, когда Киемаса всем кивнул и запечатал свиток, все стали подниматься со своих мест. Многие из них сразу же направились на выход.

— С Кумадзава бесполезны разговоры.

— Да, нужно готовиться к войне.

Вассалы обеспокоены, как и все: с сегодняшнего дня начнется усиленное вооружение. Средства и без того шли на оружие, но из-за возможной кампании траты вырастут куда больше.

Скоро в зале остался лишь я и Киемаса, держащий в руках свиток. Фусума задвинулась, и он бросил на меня гневный взгляд.

— Ты знаешь, что это значит? — раздражённо спросил он.

— Знаю. Я совершил непростительную ошибку. — Опустив голову, я стиснул зубы.

— Да. Даже если нас подставляют, доказать это просто так мы не сможем.

— Я понимаю. — Сжав край татами, я не решался смотреть на отца, но все же пришлось. Злить его и оказывать неуважение было недопустимо.

— Их ультиматум дерзок, но не беспочвенен. Наши кланы должны были сойтись в прямом столкновении рано или поздно. — Киемаса встал со своего места и спустился на уровень ниже, начиная медленно идти на выход.

Это ещё со времён наших отцов, когда делили земли и ресурсы. Кумадзава претендовали на часть равнинных земель, а Цурута — на часть леса. Но никто не захотел делиться. Поэтому мы покупаем древесину втридорога, а они — рис.

— С этого дня тебе нельзя покидать свои покои. Часть вассалов недовольны возникшими тратами, они готовы отдать твою голову, дабы избежать войны. Тебе стоит помнить: у меня не один сын. — С этими словами в моей груди поселилась пустота. Киемаса вышел из зала, держа в руке свиток, а я наконец плюхнулся на татами и провел рукой по лицу.

Задрав подол, увидел, как бинты пропитало кровью. Скоро эта кровь будет повсюду.

7 Каэдэ

Скоро, после въезда в город, смех детей и голоса торговцев сменились музыкой и женским смехом. Не знаю, куда именно меня привез Исикава и что он задумал, но я точно улизну, как только он остановит повозку. Этот шум действовал мне на нервы. Слишком непривычно было в сравнении с тихим поместьем в лесу.

Находясь под пологом, я спрятала кусаригаму под одежду. Когда мы остановились, сбежать я не успела. Только выпрыгнула из повозки, как развернулась и врезалась в грудь мужчины.

— Иди вперёд, — приказал он, а я чуть отскочила от него в сторону, будто боясь, что он всё-таки зарежет меня. Закатив глаза, он всё-таки взял меня за воротник и повел за собой. Я чувствовала себя униженной. Так за шкирку меня ещё никто не таскал, но у него, видимо, это такой почерк.

Оглядываясь, я подмечала каменные переулки, скромные деревянные вывески и девушек с набеленными лицами, замудренными причёсками и шелковыми одеждами. Они были одеты вычурнее господ из знакомых мне самурайских кланов.

Мимо шли страшные мужчины со шрамами, а некоторые — с соломенными шляпами – амигаса. В таких шляпах ходили и старики. Один такой проходил мимо, горбатый и с бамбуковой тросточкой. Не спуская взгляда с дороги, Исикава снял шляпу с дедушки и грубо надел на мою голову, закрыв лицо.

Я была удивлена такому невоспитанному поведению и хотела что-то сказать, но, открыв рот, тут же его закрыла.

Скоро мы дошли до ворот и стражи. Затаив дыхание, постаралась в очередной раз улизнуть, но и в этот раз была схвачена за воротник. Как же это раздражает.

— Так это же Исикава, — вскинул руки молоденький стражник с яркой улыбкой. Я настороженно следила из-под шляпы и за стражей, и за Исикавой. Тот на такое тёплое приветствие лишь кивнул.

— Госпожа О-Рин будет рада тебя видеть. А это кто? — по лбу теперь скатилась капелька пота. Я не понимала, где мы и куда идём, что за госпожа О-Рин. Я ничего не понимала.

— Это пополнение, — грубо произнес он, и один из стражников, смеясь, коснулся моей шляпы, но тут же одернул руку, встретившись взглядом с синоби. Стражники странно глазели на меня, а когда Исикава сказал о непонятном пополнении, они переглянулись.

— Тогда я должен обязательно прийти к госпоже О-Рин, чтобы лично посмотреть на пополнение от вас, — юноша, краснея, почесал затылок и отошёл от ворот.

— Тебе для такого денег не хватит, — отвечал второй, стукнув первого по плечу. Они казались друзьями. Первый надулся и фыркнул.

— Кто бы говорил. Ладно, Исикава, проходи.

Наконец-то путь был свободен. Синоби продолжал держать меня за воротник, наверное, боялся, что убегу.

В этом квартале царила атмосфера веселья. На некоторых домах висели красные бумажные фонарики, а на вывесках — названия чайных домов.

— Погодите-ка секунду, — босыми ногами я упёрлась, чтобы он не тянул меня за собой. Чуть приподняла шляпу и окинула квартал взглядом. Здесь снова были девушки с набеленными лицами, но их прически, украшения, одежды были богаче. А вывески указывали на чайные дома.

Вдруг на меня снизошло озарение. Двор развлечений Юкаку. Теперь всё стало понятно, поэтому тут так много красивых женщин. Вот я увидела, как один из богатых мужчин ушел с одной из таких дам в двери дома.

Как этот синоби Исикава посмел привести меня в такое место? Всё хоть и выглядело ухоженно, в отличие от мест за пределами квартала, но теперь мне казалось, что здесь воняет непотребством, грязью и… похотью? Нет, это место точно не для меня.

Хмурясь, снова начала вырываться из хватки синоби.

— Решил сдать меня в публичный дом? — возмущалась я, брыкаясь, а Исикава лишь раздражённо вздохнул и обхватил меня руками, словно путами. Он был силён, но я настойчивая.

— Нет, я не стану куртизанкой! — уже начала кричать и пытаться ударить синоби своей краденой соломенной шляпой. Тогда он завернул её так, что она полностью оказалась на моем лице. Я ничего не видела, но была уверена, что вся улица смотрит на этот спектакль.

— Ммм… ты не имеешь права! Я гос…

Не успела высказать свой главный аргумент, как в глазах потемнело и тело обмякло в руках негодяя.

Открыла глаза я уже в некой комнате. Голова раскалывалась, будто меня ударили и я потеряла сознание. Должно быть, Исикава вырубил меня. Пытаясь прийти в себя, я поняла, что лежу на мягком футоне с шелковой простыней. Рядом дымились благовония со сладким запахом. От него голова болела ещё больше.

— Ах, уже встала! — раздался приятный женский голос, прежде чем из-за двери вышла высокая, статная женщина. Её косодэ слегка спущено с плеч, — какая пошлость, ноги слегка приоткрыты.

— Кто вы? — я тут же попыталась достать свое оружие, но перестала дышать, осознав, что его нет. — Не приближайтесь!

— Ах какая резвая, не всем клиентам нравятся дикарки… — мурлыкала незнакомка, поджав губы. — Девочки, нам придется хорошо поработать, если хотим сделать из неё красотку, — скривив лицо и оценивающе окинув взглядом, она цокнула языком. А я смущённо прикрылась руками, хотя и так была в одежде.

— Исикава, в следующий раз приводи кого-то… более настроенного на работу, — она усмехнулась и, подойдя ближе, схватила меня за подбородок. От неё пахло ягодами и свежими травами. Меня от такого запаха, хоть и приятного, чуть не стошнило.

Пыталась одернуть подбородок, но хамка сжала его сильнее.

— Открой рот, — велела она все тем же спокойным голосом. Вдруг в комнату вошёл Исикава.

— О-Рин, ну что ты… Отпусти уже девчонку.

Увидев его, я тут же оттолкнула руками женщину и бросилась к синоби, схватив андон, стоящий рядом. Не успела добежать до него, как меня тут же схватили за хвост. Та женщина притянула меня к себе, держа за волосы, а Исикава даже не дрогнул.

Моё сердце было готово к побегу. Я снова оказалась в ловушке.

— Пустите! Как вы смеете! Я госпожа!

— А-а-а, — злая дама помахала пальцем у моего носа, — Посетителям нравится, когда наши девочки называют себя госпожами, но всё же не стоит об этом кричать. Верно, Исикава?

Меня словно парализовало от страха. Её голос хоть и был словно пение птицы, но всё-таки леденил душу.

— Пусти её, — Исикава равнодушно облокотился на стену.

— Ты всё такой же… — она дернула носом и показательно отпустила волосы. Я снова сжала в руках «оружие», но это их не сильно волновало. — Какой угрюмый и занудный, — эта дамочка подошла к Исикаве и положила голову ему на плечо. — Наши девочки помогут тебе расслабиться. Для тебя, мой милый друг, сеанс бесплатно. Хочешь выпить с ними чай?

Исикава, проворчав что-то невнятное, потряс плечом, сбрасывая лишний груз.

— Или сразу десерт? — она неохотно убрала с него подбородок и игриво провела пальчиками по его груди. От такого зрелища даже я растерялась.

— Ты, — грозно взглянул на меня Исикава, — останешься здесь.

— В борделе? — пища от страха и нервов, спросила я. — Ты, глупый синоби, решил так меня унизить? Потом небось побежишь к своему Цурута, и он тебя по головке погладит?

— Если ты всё-таки не врёшь и Тоёмицу действительно лжет, то он попытается избавиться от свидетеля. Останешься здесь у О-Рин.

— Я не останусь здесь! — в этот раз я рванула к окну. Думала, с разгона смогу разорвать бумагу и выпрыгнуть.

— Вот дура, бежишь, и люди Тоёмицу найдут тебя. Особенно если на каждом шагу будешь орать о статусе, — усмехнулась О-Рин, а Исикава даже не пытался меня остановить, и я замерла у самого окна, стиснув зубы. Возможно, он прав. Я не знаю, я запуталась.

— Твой отец жаждет крови. Ты единственный ключ к решению этой проблемы.

В горле встал ком, а руки задрожали.

— Пока ты будешь здесь. Я приду за тобой, когда понадобится. Не думай, что можешь делать что вздумается, и уж тем более, что я помогаю тебе, — холодно заметил синоби.

Снова какая-то клетка, и снова из шёлковых нитей и золотых прутьев. Глупо было надеяться на настоящую свободу. Но как бы я ни упрямилась, он прав.

— О-Рин, пристрой нашу госпожу на роль камуро*.

Я снова ощетинилась. Этот синоби вообще думает, что делает? Я могу быть хоть служанкой у богатых вассалов, хоть торгашкой на рынке, но быть работницей дома развлечений? Ну уж нет.

— Я не могу остаться в… — очень хотелось грубо выразиться, и по моему лицу это было очевидно. — В чайном доме.

— Ох, дорогая, тебе понравится! — эта женщина наигранно улыбнулась и похлопала в ладоши. Словно по команде, в комнату вошла пара помощниц, державших ящики. Они оперативно принялись доставать платья, косметику.

— Нет, уж лучше убейте! Я не стану куртизанкой!

Я сопротивлялась как могла, но пара девушек схватили меня. Исикава, устало вздыхая, подошёл ко мне.

— Перестань брыкаться. Ты не пленница и уж тем более не куртизанка.

Мои глаза начинали щипать от слёз, и я клацала зубами, совершенно не обращая внимания на слова окружающих. Служанкам О-Рин приходилось прикладывать больше усилий, чтобы хотя бы начать расчёсывать мои волосы.

— Да, чтобы стать, как ты выражаешься, «куртизанкой», нужно как минимум стараться. А ты будешь лишь на побегушках у моих женщин, — О-Рин ткнула пальцем мне в нос, а я, словно пёс, впервые оказавшийся на цепи, чуть не откусила этот пальчик.

Пропади пропадом этот Цурута. Этот Тоёмицу. Всё это.

Исикава вышел из комнаты, оставив меня с этими, как мне казалось, распутными женщинами. Мои волосы тянули деревянным гребнем в разные стороны. Я испытала весь спектр унижений, но, прикусив губу, старалась не разрыдаться при них. Они бы наверняка лишь обрадовались.

Наверное, мне стоит привыкнуть к постоянным поражениям. К постоянному провалу и грехопадению.

Господи, если бы только всё могло вернуться назад… Я была бы смиренной, учтивой ко всем… Я бы не покидала поместье и стала дочерью, о которой мечтал отец.

Руки совсем опустились. Меня набелили, собрали волосы и хотели ещё омыть тело и платье надеть, но я не позволила. Лучше я сама это сделаю, чем позволю им ко мне так прикасаться. О-Рин вышла, служанки за ней, а я осталась одна.

Взяв с ящика небольшое зеркало, заглянула в него. Такую себя мне приходилось видеть лишь однажды. На обряде совершеннолетия – моги.

Сбросив с себя одежду Мицуру, взяла тряпку и опустила в воду, которая пахла хвоей и рисом. Пока меня пытались успокоить и удержать, вода остыла. Поэтому, когда начала протирать грудь, живот и, конечно, израненные лодыжки, слегка поморщилась. Это освежило мое тело и разум.

Теперь, оставшись наедине с собой, я могла подумать или придумать план. Вот только знала бы я чуть больше. Знала бы, что происходит в клане.

8 Мицуру

Сказать, как я добрался до своих покоев, сложно. Мой мозг пытался работать, соображать хотя бы немного, но жгучая боль в ноге лишь отвлекала.

Потеряв от боли сознание, я пришёл в себя уже в покоях, в окружении служанок и старенького доктора. Видимо, слуги помогли добраться до футона.

— Рана открылась, — лекарь принялся снимать повязку, а я, прошипев от боли, указал слугам на дверь. Не хватало мне свидетелей.

— Да уж, спасибо, я заметил, — усмехнувшись, откинул голову на подушку и положил локоть на лоб.

— Я оставлю вам мази и ткани, — теперь старичок разложил инвентарь рядом с моим матрасом. — Пусть ваши слуги меняют их чаще. Я постараюсь бывать у вас чаще.

— Не стоит... Я сам всё сделаю, — отмахнувшись, уставился в потолок. Скоро нога перестанет меня беспокоить, как и всё остальное. Я понимаю сложность ситуации, но на душе всё же горечь. Мой отец защитил меня перед Советом и Кумадзава, но лишь для поддержания авторитета; на самом деле он пожертвует моей жизнью в случае необходимости. Не могу винить его в этом. Только, сидя в покоях, едва ли я могу быть чем-то полезен.

Судя по всему, через три дня либо начнётся война, либо меня казнят. Но Киемаса воспринял их ультиматум как оскорбление, потому навряд ли будет слепо следовать их указке. По крайней мере, я бы не казнил себя. На месте отца потребовал бы проведения расследования, допроса свидетелей.

Уж не знаю, что и как, но с поиском свидетелей и улик я помочь не смогу. Единственный свидетель — это Каэдэ, которую я отправил в город. Она навряд ли знает об ультиматуме. А скроется она не только от Кумадзава, но и от Цурута. Рассчитывать на неё не имеет смысла.

При мысли о Каэдэ моё беспокойство усилилось. Хотелось верить, что синоби Кумадзава не схватят и не казнят её.

Пока я погружался в размышления и пытался не заскулить от боли, лекарь закончил с моей раной. Выглядела она неважно и пахла дурно. Я не особо разбираюсь, но думаю, что в этом ничего хорошего нет.

— Наносите мазь на основе мурасаки три раза в день.

Советы по лечению я перестал слушать примерно сразу. Не мог избавиться от гнетущего ощущения. Воздух перестал пахнуть травами и снадобьями. Хотелось просто, чтобы всё снова стало на свои места.

Старик продолжал болтать про другую мазь, про воду Может, что нужно пить больше воды? Даже не знаю? Воробьи? Супы? Ёлки? Неуверен что вообще правильно расслышал.

Я даже не сразу услышал, как он попрощался и ушел. Едва сумев перевернуться на бок, прикрыл глаза. Вспоминал Хаятэ, который, возможно, станет следующим главой клана; Аои, которая выйдет замуж и родит наследников какому-то самураю, и Каэдэ, которую я никогда не увижу.

Фусума отодвинулась, и в комнату прошмыгнуло, судя по шагам, шёпоту и соловьиной трели в коридоре, несколько человек.

— Тихо, Аои, — велел Хаятэ, прижимаясь к стене и подслушивая, не приближается ли кто-то. Наверное, играл в синоби. Аои же вела себя тихо, прикрывая ладошками рот.

— Я молчу...

— Тихо! Ш-ш-ш! — шикнул мальчишка, а сестрёнка нахмурилась и надула щёки. — Вот куда с девчонками в разведку? Ты глянь, та ещё болтушка! — теперь Хаятэ с укоризной покачал головой, отчитывая сестру.

— Если хотите оставаться незамеченными, то не ходите по соловьиным полам, — на этот раз я не был рад появлению брата и сестры, поэтому перевернулся на другой бок, стараясь не напрягать ногу.

Хаятэ весь покраснел, будто ему сказали что-то неприличное. Аои тихо ойкнула, глядя на братишку.

— Мицуру прав, там же полы скрипят...

Мне стало не по себе. Младшие заметно поникли, и без того мрачная атмосфера стала хуже. Слышал, как они неловко стояли у входа, будто не родные. Я же молчал и думал, что они уйдут. Не хотел, чтобы их снова наказывали из-за меня.

— Вам нельзя быть здесь, — тихо добавив, потянул на себя одеяло. Мне казалось, в комнате было холодно, но по лбу скатился пот.

Теперь с их стороны послышался шорох, и сразу двое прыгнули на меня. Я чуть не накричал на них, но маленькие ладошки прикрыли рот. Руки Аои и Хаятэ пахли сладостями — должно быть, украли их и поделили между собой.

— Тихо, братик! — сидя сверху, молила сестрёнка. Я был поражен: обычно она вела себя более рассудительно и не стала бы затыкать мне рот.

— Обещай, что не будешь кричать? — Хаятэ чуть приподнял ладонь свою и сестры, будто проверяя. Излучая полное негодование, я все же кивнул.

— Молодец, брат, — теперь этот маленький хулиган потрепал меня по волосам, как будто он старший брат, а не я. Я прорычал в ответ.

— У нас Хаятэ предложил план, как помочь тебе! — радостно завизжала Аои, на что Хаятэ испачканными в сладостях руками закрыл ей рот.

— Вот же девчонки. Вечно суетятся, — ворчал и, гордо задрав нос, стал расхаживать по комнате как великий стратег. От такого пафоса даже я чуть воодушевился. Может, этот зелёный бамбук сможет предложить нечто стоящее?

— Да, план гениальный Можете восторгаться мной, но только тихо! Шшш! — он показушно приложил палец к губам и повернулся к нам на пяточках. — Я сегодня с мальчишками провел операцию под названием «спасение старшего брата».

— Операция?

— Да, — снова восторженно начала болтать Аои, — они молодцы!

— Мы проверили наш лаз Он оказался зарыт. Тогда мы выяснили, что Исикава его велел уничтожить, прежде чем уехал в город.

Хаятэ имел дурную привычку рассказывать издалека и говорить таким голосом, будто он не просто сходил до стены, он совершил целое кругосветное путешествие! Но мне обычно нравилась эта его непосредственность. А сейчас его слова меня напрягли.

Исикава лично уехал в город. Высокопоставленный синоби, который чует неладное, словно свинья трюфели. Нет, он должен был отправить синоби низкого ранга.

По спине пробежал холодок. Наверняка Исикава что-то заподозрил и убил Каэдэ.

Я не слышал часть приключений брата, но его следующие слова меня поразили.

— И поэтому ты бежишь через новый лаз, — он четко поставил точку и улыбнулся.

— Хаятэ, я? Бежать? — с недоверием приподнялся на локтях.

— Да, мы с Хаятэ и мальчишками отвлечем стражу, а ты бежишь.

Значит, даже дети в курсе моего положения. Боятся, что меня казнят. Конечно, слухи быстро распространяются. Да и они ведь не слепы и прекрасно видят, что все готовятся к войне.

— Я не могу бежать, — вздохнув, указал на больную ногу. — Я должен оставаться здесь.

Хаятэ начал тяжело и громдно дышать от гнева, Аои мотала головой. А мне вместо озноба стало невероятно жарко. Дышать стало тяжелее, будто опять Хаятэ надавил на грудь, но он стоял в стороне.

— Что происходит в клане? — смахивая пот, я пытался сесть удобнее, но ничего не вышло, и я обессиленно упал на подушку. Опять лихорадка. Почему нога не может оставить меня в покое?!

— Все говорят, что отец готовится к войне.

— Хаятэ опустился на корточки и сел у моих ног, а При приложила руку к горящему лбу. Затем, цокнув языком, приволокла ведро из угла комнаты и сделала компресс.

— Если ты из-за ноги не можешь уйти, то мы спрячем тебя где-нибудь. — Аои поджала дрожащую губу и взяла меня за руку. Моя рука выглядела гигантской в сравнении с её. Хаятэ же сидел молча, может, придумывал новый план.

— Нам негде его здесь прятать — брат отвел взгляд в сторону, сдерживая обрушивающееся на него отчаяние. Он прав, спрятать меня не получится. Зная синоби своего клана и озлобленных Кумадзава, так просто мне не спрятаться. Исикава предан отцу; если он нашел Каэдэ, то, безусловно, считает меня предателем. На его помощь рассчитывать никак нельзя, а на помощь остальных слуг — и подавно. Да и бежать я бы не стал. Лучше я останусь дожидаться смерти здесь, в окружении брата и сестры.

— Не печальтесь, — сквозь жар я улыбнулся, сжимая ручку Аои.

— Не говори ерунды! — выпалил Хаятэ, подскакивая на ноги. У него текли слезы и сопли, а все крохотное тело дрожало. — Не печальтесь?! Они хотят тебя казнить! Хотят казнить наследника клана Цурута! Я слышал!

— Слышал?

Наверняка Хаятэ спрятался и подслушал разговор совета. Когда он был младше, его поймали на этом, и он три дня стоял на досках.

Сейчас у меня щемило сердце от слез брата, вызванных отчаянием.

— Если ты не хочешь бежать — он начал тереть глаза, но слезы не прекращались. Аои тоже начала хныкать. — То откажись! Откажись от титула наследника клана! — его голос сорвался, руки сжали ткань косодэ.

Мне казалось, у меня что-то сломалось внутри.

— Хаятэ, не смей такое говорить! — отпустив Аои и сбросив со лба компресс, я озверел. Если я откажусь от титула наследника клана, то мое место займет Хаятэ.

Тогда Хаятэ, стиснув зубы, рванул прочь из моих покоев со слезами на глазах. Я бросился следом, но не смог добраться до фусумы: боль и лихорадка парализовали мое тело.

— Хаятэ... — хрипя, протянул руку к двери, но не смог ничего сделать.

9 Каэдэ

На улице темнело, и голоса в борделе становились всё громче: смех, стоны. Всё выводило меня из себя. Ничего не хотелось делать, и уж тем более помогать в этом распутстве. Я хотела быть послушной, но это было немыслимо. Само пребывание в квартале Юкаку было немыслимо.

А ещё я не ела со времён обряда моги. Голод заставил меня выбраться из своего угла, в котором я просидела весь день, и пойти на поиски чего-то съестного.

Коридор был украшен рисунками тушью, в углах — живыми цветами и лампами. Всё создавало интимную обстановку.

— Всё-таки решила выйти? — посмеялась О-Рин, подхватывая меня за руку и ведя за собой в большой зал, где царил хаос. Мужчины и женщины пили сакэ, веселились и беспардонно обжимались. Какая дикость.

Инстинктивно я попятилась назад, но стальная хватка этой настырной женщины меня вмиг остановила.

— Такие, как ты, лишь носят напитки, угощения, а ох забыла меняют простыни, — она говорила это так легко, будто в этом нет ничего страшного и отвратительного. Радовало одно: я не в числе женщин для утех. Мне не хотелось снова резать кого-то и оказываться в таком ужасном положении. К тому же мою кусаригаму забрали, когда я была без сознания. Пока я здесь, не мешало бы найти хоть что-то, похожее на оружие. Но в глаза бросались лишь шёлк и позолота.

— Будь проще, — теперь О-Рин обняла меня за плечи и повела на подушки в свободном углу. Там уселась, ничуть не переживая за обнажённые ноги. — Тебе стоит усвоить один важный урок. Подчинение не всегда плохо.

— Какой вздор — пробубнила я, скрещивая руки на груди и подпирая стену.

— Ты женщина, а кусаригама или вакидзаси — не единственное оружие женщины и не самое сильное, — теперь она кивнула в сторону богатого вельможи, который скромно стоял у стены. Проследив за её взглядом, я прищурилась. — Посмотри. Он пришёл с другом. Настроен к таким заведениям скептически. Ах, он ещё и женат.